Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала де Танкарвилль — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Личный уголок » [17 - ...12.1271] Cure te ipsum


[17 - ...12.1271] Cure te ipsum

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s1.uploads.ru/83cUi.jpg
Время: несколько дней
Место: город Золотых Башен, Нильфгаард
Участники: Нерис, Кадваль
Краткое описание:
...и вот ты выжил, выбрался, ты цел,
а смерть, непобежденная, смеется
и в черном небе ты не видишь солнце,
к которому добраться не сумел.

+1

2

как-то так

Нильфгаардская зима походила на северную осень: холодные и светлые дни сменялись пасмурными и сырыми, полными плаксивых затяжных дождей и пронизывающего ветра с моря, что приходил по ночам, тоскливо стучался в окна - то громче, то тише - а к утру уставал и затихал; и тогда от реки поднимался спрятавшийся от его буйства туман, затапливавший всю округу, и до рассвета дом тонул в белом мареве. По вечерам он возвращался снова - по-звериному припадая к земле, бесшумно карабкался по склону холма, подбираясь к самым стенам; и если позволяла капризная погода, Нерис закутывалась в шаль и выходила в запущенный сад; тихо ступая по мертвой траве доходила до самого его края и долго стояла, неподвижно вглядываясь в сгущающиеся сумерки, будто пыталась высмотреть что-то меж черных ветвей.
Потом звали к ужину.
Нерис вообще очень много смотрела - так цепко и тихо, как никогда в жизни. Она против воли подмечала все: ей бросался в глаза диссонанс между вышивкой на портьерах и рисунком на скатерти; она видела каждую трещину на некогда идеальном лакированном комоде, и трещины в половицах теперь казались ей особенно большими. Нерис думалось, что между ними, верно, живут пауки; незаметные днем, они выбираются ночью и ищут добычу - вот откуда этот едва слышный шелест в ночной тишине, вовсе не ветви деревьев и не опадающая листва, а легкие и вездесущие паучьи лапки, что свили по углам бесчисленное количество сетей.
Телор никогда не говорил ей этого - и никогда бы не сказал - но она, смотревшая теперь так цепко и пристально, видела в его глазах страх, и знала, чего он боится, потому что и сама страшилась этого: темного, беспросветного безумия, подкрадывающегося тихо, как речной туман.
Среди всех шепотков, шорохов и скрипов; посреди пыли и трещин, чародей казалась единственным, что здесь живо - дышащим и теплым, близким и настоящим; и Нерис тянулась к нему, как к солнцу, что почти не гостило здесь зимой - и как солнца его ей отчаянно не хватало.
У Телора была работа; и когда он уходил, дом, давно не знавший постоянных жителей, по привычке пустел; но природа не терпит пустоты, и потому, в образовавшуюся лакуну лилась, затопляя все вокруг, зима: ее горьковатое, прохладное дыхание ощущалось во всем - аромат опавших листьев прокрался в каждый закоулок дома; ими пахла даже холодная постель, и Нерис казалось, что она, будто мертвец, каждый вечер ложится в сырую землю. Зима приглушила звуки; тихим сверчком пела она по вечерам на кухне свои песни, стучалась в окна ветвями ив и тихим приведением, сотканным из лунного света, бродила ночью по скрипучим половицам, лишая сна и покоя Нерис, что по-детски боялась поднять глаза на дверь - ей казалось, что в дверном проеме вот-вот появится фигура в пестрых лохмотьях, с застывшей на фарфоровой маске улыбкой.
У безумия было лицо, и Нерис боялась однажды взглянуть в него.
Острую горечь источали цветы в широкой вазе: вчера служанка срезала последние хризантемы, и теперь те тихо и торжественно умирали в широкой вазе, распространяя по всему дому прозрачный и холодный аромат увядания - от него и от суковатых пальцев затопившей дом зимы она сбегала в сад, где по-птичьи пряталась в обветшавшей беседке, куталась в шаль и ждала - Солнце знает, чего.
Там ее время от времени навещала очень тихая и очень предупредительная молоденькая служанка - предлоги менялись от раза к разу, но цепкий взор Нерис глядел и сквозь ее услужливость: она приглядывала за хозяйкой, как приглядывают за неразумными детьми или нервическими барышнями; однако - Нерис усмехалась про себя - страх ее был совершенно беспочвенным.
Для самоубийства, - думала Нерис, - нужно желание. Даже для него - а у нее были только зима, туман и мертвые хризантемы в вазе. 
За ночью наступал день, его снова сменяла ночь; Нерис смотрела на туманы, слушала ветер и вдыхала зиму; и прячась в своей ветхой беседке ждала - чего-то, что раскроет себя лишь наступив.
Если оно наступит.
Тихая служанка вместе с травяным взваром принесла весть о том, что Нерис ожидает посетитель - та велела ответить, что господина аэп Ллойда нет дома; но оказалось что гость пришел именно к ней; и угадав его имя, еще не увидев лица, Нерис пристально наблюдала за тем, как его проводят под мертвыми деревьями, по увядшей траве к ее птичьему убежищу, а думала о том, как там, внизу, над рекой уже копится вечерний туман, и хризантемы в гостиной роняют лепесток за лепестком на не в тон подобранную скатерть.
Служанка ловко подхватила поднос, походя поклонилась гостю и поспешила скрыться - Нерис проследила за тем, как легко она взбегает по лестнице, и заговорила лишь тогда, когда за девчонкой захлопнулась дверь.
- Телор нанял мне сиделку. - вместо приветствия сказала она. - Как старухе.
Она сидела очень прямо и неестественно неподвижно, будто боялась пошевелиться, лишь цепкий взор скользил по лицу гостя; и висящая сырая тишина казалась будто бы неприветливой, пока Нерис ни уронила тяжелое:
- Здравствуй, Кадваль.

Отредактировано Нерис (15.10.2017 21:39)

+3

3

Плохая была зима. Лето тоже не очень, да, как кто бы спросил Истредда - последняя пара лет не удалась, но никто не спрашивал. А этой зимой решительно все были больны.
Он уже преодолел этап полного бессилия, когда пытался что-то сделать, понял, что будет только хуже, потом совершил нечто, с точки зрения целителя ужасное, а с точки зрения сходящего с ума бывшего наставника совершенно естественное - пытался указывать целителям, что делать, и был логичным образом отправлен к бесам, затем к бесам его отправлял уже Телор, совершенно справедливо заметив, что от него только хуже. Тогда он, более или менее спокойно, не в перерывах между работой и другим безумием, но совершенно параллельно, сидел и ждал, когда же станет лучше, достаточно хорошо, чтобы своим присутствием не сделать хуже - хотя бы так.
И не дождался. Вести, которые ему приносили, изо дня в день оставались неизменными. Это могло показаться неплохим кому угодно - ну, на фоне отсутствия ухудшений, однако любой уважающий себя целитель понимал, что это дурной знак.
Или не любой.
Или ему пытались врать.
Или…
Неважно.
- Телор поторопился.
Ванье когда-то с усмешкой говорил о Лике - “полудрагоценная”, имея в виду забавное несходство ее ни с яркими бриллиантами севера, ни с железной рудой юга, она была не там и не там, но всё еще камень, может быть, лабрадорит, который сияет только если правильно повернуть. Она, несмотря на магию, умудрялась оставаться такой, как земля, из которой удивительно просто черпала силу - простой, основательной и неизменной, на ней всё держалось, и иногда они оба с Ваньелле с удивлением замечали, что и они тоже, потому что у девочки, кроме прочих даров, был удивительный дар приводить всё в порядок.
А потому видеть ее такой оказалось страшно. Земля не становится хрупкой, скалы не превращаются в хрусталь, и сложно сказать, что должно с ними случиться, чтобы это произошло.
К счастью, злость давала силы и направление.
По дороге, проходя мимо букета осыпающихся хризантем, Истредд сжал пальцы, и букет рассыпался ледяной пылью.
Согласно композиции этой странной картины, в которую мироздание сейчас пыталось вписать его - какого-то дознавателя, навещающего то ли смертельно больную, то ли сходящую с ума от горя незнакомую женщину, Кадваль должен был неловко поздороваться и устроиться напротив, чтобы задать несколько не менее неловких вопросов, вроде “как ты” и “что думаешь делать”. Ничего более идиотского и придумать нельзя, к тому же он действительно злился.
На мироздание, картину, Телора, целителей, судьбу, себя, Лике… на всё, если подумать.
И это хорошо.
Но для начала чародей попросту сгреб ее в охапку, так, словно не прошло много лет, и она не сидела с прозрачным взглядом и опущенными руками:
- Здравствуй. Я жутко скучал.
И это была чистая правда.
- Теперь вставай, одевайся и пошли пройдемся. Я знаю, ты не хочешь, но нужно расходиться, давай-давай, что ты как послеоперационная. Умирать еще рано.
Если обидится, это будет хорошо. Если нет - еще успеет.

+3

4

Осторожное объятие чародейки казалось совершенно невесомым.
- Я тоже, - проговорила она странным голосом, - я рада, что с тобой все в порядке.
Тогда - теперь казалось, что бесконечно давно - в их первую после долгой разлуки встречу, ее, помнится, удивляла неизменность Кадваля - годы, милосердные ко всем чародеям, его миловали особенно - но сейчас, с новообретенной болезненной проницательностью вглядываясь в лицо старого друга, Нерис с удивлением подмечала разницу между Кадвалем прежним и Кадвалем теперешним; умершим на севере, чтобы воскреснуть на юге. Эти несколько лет сделали с ним то, чего не сумели годы, прошедшие со времени ее ухода из Риссберга - и наблюдение это тяжелым камнем упало в мутный омут ее души, моментально потерявшись в темных водах.
Она не была уверена, что хочет знать. Она не была уверена, что Кадваль узнать позволит - но пока чародей выглядит живее ее, все, наверное, как минимум поправимо - во всяком случае, так утешала себя Нерис, выпуская его из объятий. Она находила в себе постыдно мало сил, чтобы беспокоиться за кого-то - или из-за чего-то - но при взгляде на Истредда ее вновь захлествало это странное ощущение близкого пробуждения - будто она спит, но вот-вот проснется; будто сейчас отступит давно мучившая болезнь и разум и чувства вновь сделаются ясными, как прежде.
Но ничего не происходило. Как обычно.
Нерис послушала Кадваля, послушала себя; помолчала немного, а потом покорно поднялась с места, натягивая на плечи теплую шаль. Чародей совершенно зря опасался ее задеть: в последнее время Нерис сделалась удивительно необидчивой, и хотя плакала она легко, слезы ее не означали никаких глубоких чувств. Кадваль пытался помочь - чародейка знала это, и с отстраненным любопытством наблюдала за борьбой в себе двух начал: того, что было благодарно другу за участие, и того второго, капризного и злого, что в последнее время говорило так часто и громко, что Нерис было бы стыдно, не будь ей все равно. Последнее насмехалось над всеми попытками помочь, отметая их, как жалкие и дежурные - "походи, пройдет", конечно, от этого сделается легче, как она сама не догадалась...
Нерис опустила ресницы и снова подняла их, и неприятный голос умолк. Она бросила быстрый взгляд на дом - в окне маячило лицо Очень Тихой Служанки, что скрылось, едва та перехватила взгляд чародейки.
Наверное, стоит уже узнать ее имя. Ей говорили, кажется, но она позабыла.
- Куда пойдем? - спросила Нерис, и в голосе ее слышался равнодушный интерес человека, которому совершенно безразличен ответ, но вежливость подсказывает, что вопрос задать нужно.
Вежливость требовала сказать что-нибудь еще - в отличие от Кадваля, Нерис полностью покорилась и миру, и картине, в которую тот пытался их вписать, не считая необходимым бороться.
- Я ждала, что ты придешь раньше, - проговорила она, опираясь ладонью на локоть чародея, - у тебя были дела?
Примятая их шагами мертвая трава не поднималась.
Очень Тихая Служанка очень цепко следила за тем, как чародейка и гость отходят вглубь сада.

Отредактировано Нерис (26.10.2017 17:09)

+3

5

- Я приходил.
И это было правдой: пока Нерис не пришла в себя, и пока его еще не прогнали, как того, кто ничем не может помочь, но только всем мешает.
- Я приходил, когда ты еще не пришла в себя. Затем Телор сказал, что тебе нужен покой, а я… неважно.
Надо будет привлечь к этому мать, думал Кадваль, теребя непривычно тяжелую серебряную серьгу в ухе, до сих пор он считал Лливедд чем-то, вроде стихийного бедствия. И степень ее полезности измерял как-то так же, но графиня ван Гельдерн удивительным образом при всем своем поведении находила общий язык с другими женщинами и уж точно лучше понимала, что делать. Самому же Истредду смутно казалось, что все они сейчас неправы, и делают неправильно, и говорят не то, и как бы не вышло хуже… но нельзя было просто так оставлять ее сидеть в углу.
- Очень нужна твоя помощь.
Это был способ, который приберегают напоследок, и заранее пояснять, что сейчас будет, дознаватель не хотел, суеверно полагая, что от этого может не сработать - не произойдет что-то такое особенное, мир не сдвинется, ожидания не оправдаются, что там еще должно произойти?
- Прости, - говорил он, совершенно не испытывая раскаяния, понимая, что она сейчас может подумать, и что на такое смертельно обижаются - и пусть, и хорошо, злость бодрит и заставляет хоть что-то чувствовать, - прости, что тащу тебя туда в таком состоянии, но это действительно важно.
Портал коротко загудел между двух деревьев.

Больница на площади Равноденствия… славилась. Основанная еще при Торресе, она давно пережила свои лучшие времена, перешла под управление церковью, вышла из-под него, вернулась обратно, обрела устойчивую славу больницы для бедняков, ну вот одной из тех, куда притаскивают найденных на улице и вроде бы пытаются лечить, но всем плевать, а тем, кому не плевать - недостает квалификации. Истредд-целитель такие места не любил и называл умиральными ямами, обходя десятой дорогой по той простой причине, что целительский долг мог бы заставить его остаться в такой до скончания времен, а северное чародейское сообщество (кстати, и южное тоже, что уж там) на таких смотрело не то, что без одобрения, но даже без понимания. Дознавателю аэп Арфелу все больницы мира вообще были до одного места, но…
Но во всем есть нюансы.
- Беленькой хуже, - вместо приветствия сказала благочестивая сестра Талаит, открывая дверь. Пахло уныло - не так уж плохо, нет, и он, и Лике, видели достаточно, чтобы оценить усилия, которые прикладывал персонал к тому, чтобы сохранить хоть какое-то подобие чистоты, и, в принципе, на это уходили все их силы, потому что работали здесь практически за энтузиазм, а настоятеля никто никогда не видел.
Талаит поправила платок и воззрилась на дознавательскую спутницу с хмурым любопытством: было ей лет двадцать, а по выражению лица - все сто, и, кажется, она была последней, кто еще не сдался совсем.
- Я думаю, там гнойное воспаление, всё хуже и хуже. Вторая в беспамятстве, и та, что с поеденными лодыжками - я всё сделала, как вы сказали, но раны все равно воспаляются, будем резать? - видимо, не определившись, как реагировать на Лике, сестра решила отложить эту мысль на потом, а до тех пор ее попросту игнорировать.
Кадваль кивнул:
- Показывай.
Талаит вела их через коридоры, пропахшие чесночным супом - это был, к счастью, самый сильный из запахов - сквозь внутренний дворик, довольно медленно, сильно хромая на левую ногу и постоянно оглядываясь на Нерис, так, что жреческий платок то и дело сползал на плечи.
- Мы расследуем одно дело, - вполголоса объяснял спутнице Истредд, - и эти девушки… очень сильно пострадали. Им нужен хороший целитель, но такой, какой мог бы их спасти, не возьмется за спасенных от рабства чужестранок бесплатно. Да и других здесь особенно нет. Мне нужна твоя помощь, Лике. Им тоже.
Беленькой и впрямь было хуже - она уже почти не двигалась и не приходила в себя, просто лежала, похожая на сломанную куклу больше, чем две другие, и лицо ее приобретало уже не восковой, а землистый оттенок.
- Сепсис, - без выражения заметил бывший целитель, - без лихорадки. Чего и следовало ожидать.
Надежды практически не было. В общем, глядя в прозрачные глаза Лике, Кадваль терял последнюю, но вдруг случится чудо?

+2

6

Нерис глядела одновременно на больную и сквозь нее, чуть отворачиваясь, словно готовилась закрывать лицо, и казалось, что чародейка едва сдерживается, чтобы не попятиться.
- Зачем ты привел меня сюда? - с плохо скрываемой паникой в голосе проговорила она. - Ты можешь справиться сам, зачем ты привел меня сюда?..
Подозрительные взгляды медсестры, гнойная вонь, пробивающаяся даже сквозь густой чесночный запах, запекшиеся раны и нездоровый цвет кожи умирающей - все эти мазки сливались в одну картину, вид которой приводил Нерис в состояние близкое к ужасу, и она впивалась пальцами в предплечье Кадваля, словно искала у него защиты. Лишь звук собственного имени - давно позабытого, почти ставшего чужим - неожиданно успокаивал, вырывая из зыбучей топи страха, в которую она начинала погружаться: Лике - звон тонкого стеклышка, Лике - щебет синиц; Лике, не знавшая тюремной сырости, Лике, не видевшая ужасов заключения; Лике, что была и пропала. В подвалы Дейры попала та, что звалась Нерис - и большей частью осталась там - но Лике об этом ничего не знала; и вторая, ставшая теперь ее тенью, судорожно цеплялась за воспоминания о той, с кем они когда-то делили имя; к той, что смеялась так весело и беззаботно, как Нерис уже не умеет - к смешной, милой девочке, которую она сейчас с удовольствием назвала бы своей сестренкой.
Но не собой.
Это все было так давно, что теперь кажется выдумкой - историей про каких-то чужих людей, по недоразумению носящих знакомые имена; но вот он - Кадваль, и его рука под ее ладонью - все та же; вот его вкрадчивый взгляд; вот солнечный свет - такой же, как тогда; вот всего доказательства того, что ничто из прошлого ей не приснилось. Она не родилась в тюремной темноте, это все ложь, морок; у нее была жизнь, у нее была она сама, и она так хорошо смеялась - ватный туман, окутывавший Нерис все это время, вдруг задрожал, будто вот-вот готовился разойтись, и чародейка, прерывисто вздохнув, поспешила ухватить за хвост ускользающее чувство поспешным вопросом:
- Чего ты от меня хочешь?..
- Я привел тебя сюда, потому что им нужна помощь, - терпеливо повторил чародей, перехватив ее руку, - я больше не могу им помочь. А ты можешь. Сделай это, пожалуйста, иначе они умрут, очень плохо и мучительно. Лике, они пережили страшные вещи - ты сама видишь, и только магия может с этим справиться. Да не какая угодно. Лике, я прошу тебя.
- Я не понимаю, - она отчаянно мотала головой, - почему ты не можешь?
Кадваль поморщился и притянул ее к себе, опуская ладонь на затылок, как принято гладить плачущих детей:
- Потому что не могу. С тех пор, как я здесь очнулся, мои исцеляющие заклинания имеют побочный эффект, - он запнулся, - это больно. Чем сильнее и сложнее - тем… Я…
Наверное, не стоило говорить, что что с этим он ведет допросы.
- Этому нашли применение. Но их это убьет.
Она кивнула, позволяя гладить себя по волосам - сестра Талаит, наверное, была очень хорошей лекаркой, потому что в непонятную ей сцену объяснения не вмешивалась совершенно - наблюдала исподволь, но молчала, не подгоняя и не задавая вопросов. С серого неба начинали сыпать мелкие белые хлопья - жалкие попытки Нильфгаарда изобразить зиму - и светловолосая девушка у их ног определенно умирала - тихо, безмолвно и болезненно; преданная людьми и оставленная богами, как заключенные в Дейре; и единственным ее преступлением против чего-либо наверняка оказывалась лишь беспомощность.
Капризное и злое билось в припадке, требовало тепла и покоя, требовало увести его из этой умиральной ямы, не желало ни слушать, ни говорить; но Нерис с каким-то облегчением ощущала, как оно умолкает, задавленное просыпающимся другим - тем, что вело ее всегда; тем, за что она себя уважала; честным, простым и правильным; выращенным и воспитанным в ней в том числе Кадвалем с Ваньелле.
Никто не помог тебе в Дейре, - визжало капризное, - все тебя оставили, никто не привел к тебе за ручку доброго спасителя!
Жаль, - легко ответило второе, - жаль, что так, но так не должно быть. Так не будет.
Не в мою смену.
У богов нет рук, кроме твоих.
- Их спасли от рабства, ты говоришь, - отстраняясь сказала Лике из Турна голосом Нерис из Ринды, по обыкновению академически-спокойным, - хорошо. Но я давно не лечила сложного, Кадваль. Тебе придется подсказывать мне. Кто здесь самый тяжелый, она?

Отредактировано Нерис (26.12.2017 01:33)

+2

7

- Она. Ничего, - кивнул Истредд, на миг появляясь из-под маски имперского дознавателя, - ничего. Ты сама все помнишь, но я подскажу и буду ассистировать.
Он ждал ее слов с внутренним страхом, который даже не пытался скрывать - разве что по привычке, к его годам уже превратившейся в рефлекс. Ибо страшная тайна всех медиков была в том, что спасают тех, кого можно еще спасти, а не тех, у кого даже кровь сдалась перед заразой. И спасать он собирался вовсе не эту несчастную умирающую девочку.
Стыдобища, что уж тут.
- Сестра Талаит, готовьте операционную.
Та посмотрела с легким испугом, будто собиралась напомнить, как именно выглядит операционная, и Кадваль вздохнул. Такое, пожалуй, забудешь: один плюс, здесь всё содержали в чистоте.
- И пошлите за моими инструментами.
Это согласие еще не было исцелением, но что-то сродни первым признакам того, что пациент не идет - еще нет - но пойдет на поправку. И он не улыбался. Потому что рано.

К тому моменту, когда молоденький святой отец Дервын вернулся, панически сжимая пальцы на ручках кофров (на всякий случай обоих, мало ли что), на операционном столе утихали последние вспышки Очищения. Стол помнил еще те времена, когда о финансировании больницы кто-то заботился, и было это давно, а потому был он по тем временам роскошью, а по нынешним реликтом - реликтовой полированной мраморной плитой восемь футов на четыре, которую пришлось накрывать куполом отталкивающих чар, чтобы с потолка во время операции не сыпались пыль и пауки.
Ах, да, свет. Правильный свет.
Он работал привычно, искоса поглядывая на Лике, не выдержал, стал допрашивать - что делать? Куда подвесить источник света? Почему молчишь? В какую сторону головой класть девочку? Не молчи. Что-то еще добавить? Дергал, дергал, старательно изображал самого невыносимого из своих учеников, чтобы она, может, разозлилась, или по крайней мере стала недоумевать и за этим забыла мысли, которые даже не нужно было читать.
Люди вечно просят уважать чужую боль. Но если бы целители “уважали чужую боль” - в мире было бы куда меньше здоровых и куда больше мертвецов.
- Всё готово, - наконец сказал чародей, - можно осматривать и начинать. Могу усыпить, но мне кажется… впрочем, тебе виднее. Ноги спасать рискнешь?
Вопросы, конечно, стоило задавать осторожнее, чтобы она, не дай Солнце, не решила вдруг, что должна и обязана. Или так лучше? Или… да ну его к черту.
Он молча обнял Лике снова, тряхнул за плечи и тоном, принадлежащим другому человеку, но который они оба прекрасно помнили, сказал:
- Ты всё сможешь. Только попробуй не смочь.
Что она прекрасно умела, в отличие от многих других, так это просто быть человеком.
От этого столько ран, но, может, в этом и лекарство.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Личный уголок » [17 - ...12.1271] Cure te ipsum


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC