Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
16.07 Обратите, пожалуйста, внимание на вот это объявление.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Потерявшиеся эпизоды » [13.09.1268] Дорога из черных мазков


[13.09.1268] Дорога из черных мазков

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://hyperallergic.com/wp-content/uploads/2015/10/layersfeargame1.gif
Время: 13 сентября, 1268; разгар дня.
Место: Третогор, столица Редании.
Участники: Анита Дюлак, Шеала де Танкарвилль.
Краткое описание: не только в Оксенфурте проводятся самые знаменитые аукционы - консервативный Третогор, выстроенный на руинах эльфского города, тоже имеет, что показать пресыщенной публике. Коллекция внезапно скончавшегося частного коллекционера, чье имя осталось под секретом, выставлена в его опустевшем особняке. Наибольший интерес представляют картины печального известного Эдуарда Монка, прославившегося своей картиной "Вопль", которая, по слухам, была то ли проклята, то ли проклинала своих владельцев. Сюрреалистичный экспрессионизм впечатлил так много людей, что начал привлекать и чародеек, и не совсем людей.
NB! живописные ужасы, магия, скримеры и прочий треш.

+1

2

На аукционы Анита ходила редко и исключительно по приглашениям. Так повелось, что ее репутация была овеяна неким зловещим шармом, о котором отзывались в крайнем случае, если совсем никто не брался. Поговаривали, что у нее есть какие-то могущественные покровители среди магических верхов, но все было куда проще - Дюлак была не совсем человеком, и находила в этом свою маленькую, но пользу. Магия, проклятья и прочие вещи, которые могли убить человека за одно касание, если и трогали ее, то незначительно, и она всегда успевала найти способ избавиться от негативных последствий.
Но в Третогор она прибыла вместе с клиентом, желавшим приобрести несколько картин кисти Эдуарда Монка, задорным пожилым мужчиной, который предпочитал экстравагантные наряды, подчеркнуто яркий цвет волос - в этот раз был выбран рыжий - и общество мужчин помоложе. К Аните он относился с подчеркнутой отцовской заботой, и потому ей было несколько неловко входить в особняк, временно ставший целым музеем, обряженной в подаренное платье из синего габардина с меховой накидкой. Было в этом что-то от разговоров и рассказов о нахождении молоденькими девушками "папиков", однако клиент, Фердинанд Мариньез, быстро утихомирил ее домыслы, предложив включить стоимость подарка в ее итоговый гонорар.
- Право слово, - полушепотом поделилась Анита, кутаясь в прохладном особняке в накидку из белого песца, - мне неловко, мсье Мариньез.
- Милочка, - с непередаваемо располагающим озорством прощебетал Фердинанд, сохраняющий благодушное расположение духа даже в критических ситуациях, - это не стоит ваших терзаний. Вы даже побелели, дорогушенька, или мне кажется?
Анита мягко улыбнулась, не размыкая губ.
- Простите, мсье, это от волнения. Я слышала множество историй о венце творений мастера Монка.
- О, чудовищно известный "Вопль"? - кажется, Мариньез хихикнул. - Малопривлекательный, но шедевр. По репродукциям, что мне попались, могу сказать лишь одно - подобную бездарность считать за жемчужину коллекции? Вздор и блажь.
Анита чуть не споткнулась на лестнице, по которой поднималась вместе с клиентом на второй этаж, чтобы пройти в величественную залу для приемов.
- Но тогда зачем вы хотите приобрести его картины? - оправив юбку платья, невинно уточнила. - Я видела в вашей коллекции куда более...
- Деньги, золотце, - широко улыбнулся Фердинанд, подкрутив тонкие и редкие усы, топорщащиеся в разные стороны исключительно благодаря невидимым прутикам, вставленным его личным парикмахером. - Все дело в деньгах и славе. О, не расстраивайтесь - обычно я делаю вклад в то, что приятно глазу, но не в случае с Монком. И все же...
Договорить Мариньез не захотел: встретился взглядом с кем-то, обнажил неестественно белые зубы, кокетливо помахал ладонью.
- Простите великодушно, моя милая, но есть здесь те, кого я видеть не ожидал, - Фердинанд с налетом доверительности добавил, - теперь у вас есть великолепный повод оценить те картины, что мы обсуждали. Уповаю на ваш профессионализм и широту взглядов.
Анита кротко улыбнулась, вновь поправив меховую накидку, обвела несколько растерянным взглядом лоснящиеся группки людей. На таких приемах она терялась, не знала, что делать и к кому прибиться, и можно ли. Вежливо отказавшись от предложений слуги взять что-нибудь выпить, сложила ладони на животе и медленно подошла к одной из картин, висящих в зале. На ней был изображен мирный пейзаж, кажется, озера, на глади которого покоились лилии. Изящные мазки на цветах сменялись широкими и уверенными там, где переливалась вода от легкого дуновения ветерка... Дюлак моргнула и перевела взгляд на табличку с выведенными чернилами - "Озерные лилии", Ллод Роне.

+3

3

Шеала на аукционы не ходила вовсе – исключением были разве что сборища, посвященные разбазариванию различных памяток старины, артефактов и магических вещей. Таковые если и проходили, то очень нечасто ввиду малого количества страждущих, большая часть из которых была чародеями, и каждое из подобных сборищ имело шанс превратиться в филиал осеннего коллегиума.
Аукцион, проходящий в Третогоре, не должен был стать исключением. Но несколько занятных совпадений – визит к одной из коллег, вынужденная задержка в столице, один свободный день и совершенно случайно встреченный старый знакомый, не чародей и не исследователь, но ценитель шикарной жизни, к тому же умеющий грамотно намекнуть на возможное присутствие магических аномалий в особняке.
Не то чтобы чародейка была очень заинтересована. Не то чтобы особо ему верила, скорее склоняясь к версии о том, что графу де Вауальдену срочно требовалась спутница соответствующего статуса. Но свободный день, вынужденная задержка в столице, с нагрузкой в виде нежелания этот день провести в том месте, где ей пришлось остановиться - почему бы и нет? В конце концов, совершенно случайно у портного, к которому она всегда заглядывала, бывая в Третогоре, появилось прекрасное бархатное платье,  того самого темно-винного, на складках проваливающегося в черный оттенка, который Шеала в последнее время так полюбила.
А аномалии несомненно были – Шеала почувствовала этот лёгкий флёр магии, ничуть не похожий на ауру амулетов и заговоренных цацок, которые могло носить при себе собравшееся здесь общество. Ей, по сути, не было никакого дела для этого – в мире было множество вещей, которые таким образом фонили, это было неприятно, заставляло держать себя в тонусе, но не больше. И она всерьез собиралась покинуть особняк после того, как выполнит неосторожно данные графу обещания относительно интересующих его лотов: граф, не могущий чувствовать магию, вследствие тесного и не всегда приятного знакомства с чародейками с недавнего времени очень сильно её опасался и предпочитал дуть на воду. Потом поменяла решение и принялась собираться покинуть мероприятие ещё раньше - после того, как граф, улыбаясь, извинился и скрылся в направлении некой дамы, совершенно определенно не чародейки, видимо, лечить разбитое сердце и учиться вновь доверять людям.
Но, проходя мимо полотна нашумевшего в свое время художника Магорита – на конкретном экземпляре он весьма смело отразил свое видение темы насилия, граничащее с понятием культуры, - заметила одинокую фигуру, такую же одинокую, как она сама, и, следовательно, выделяющуюся. Потому что мероприятие, совершенно очевидно, все больше напоминало жалкое подобие коллегиума – бриллиантов и разрезов было меньше, яда – существенно меньше, но в целом все то же самое, здесь заключались альянсы.
Обладательница синего платья была ей хорошо знакома, а воспоминания от общения были – несмотря на все скверные обстоятельства – положительными.
Анита Дюлак, едва ли ни единственная в этом помещении искренняя любительница памяток старины и предметов искусства, замерла у сизо-синего полотна, чью прелесть Шеала не могла оценить. А вот магический фон, которым она была окружена – вполне. Легкий, едва ли заметный шлейф, как пробивающийся из-под плотно прикрытой двери запах жаркого – только жаркое это, кажется, протухло еще в прошлом столетии.
- Госпожа Дюлак? – Шеала вежливо улыбнулась, привлекая внимание. – Отрадно видеть здесь знакомые лица. Надумываете что-либо приобрести? Это полотно я категорически не рекомендую, хотя, если честно, совершенно не разбираюсь в живописи.
Чародейка потерла пальцами висок – фонила не только картина с водяными лилиями. Вокруг то тут, то там ощущались невесомые шлейфы магии, едва заметные, и оттого раздражающие.

+3

4

Насколько ей было известно, картина, завладевшая ее вниманием, была популярна у коллекционеров мистических и оккультных предметов с неким, как выражались умные люди, «магическим шлейфом». До нее даже долетали сомнительного толка слухи о каких-то престранных возгораниях в помещениях, где находилась картина, да таких, что не утихало, пока не сгорит весь дом. А картина оставалась целехонькой, словно ее кто заговорил. Возможно, так и было, но Дюлак больше интересовала подлинность: нередко подобные «шедевры со зловещей историей» копировали и продавали, как оригинал, сдирая с покупателей невиданные деньги. Собственно, Мариньез пригласил ее именно за тем, чтобы она проследила, на что уйдут его деньги. И пока торги не начались, приступила к изучению предложенного ассортимента. Вряд ли тут найдется кто-то, с кем ей будет разделить свое общество…
- Мадам де Танкарвилль! – с искренней улыбкой, не разжимая губ, встрепенулась Анита, мигом теряя флер вдумчивого профессионализма. – Неожиданно и приятно вас встретить!
И пусть Дюлак едва уловимо напрягалась в присутствии чародейки, все же говорила с душевным теплом и расположением: похоже, общая история с проклятьем Мары и последующим отдохновением в одной компании сделали их чуточку ближе. По крайней мере, бежать без оглядки девушке не хотелось, и, будь возможность, она бы тут же засыпала Шеалу вопросами о том, как та поживает, что происходит в ее жизни, и прочими женскими глупостями, в которых Анита, так сложилось, была наивной, как ребенок.
Но на аукционе, который напоминал ей прием по случаю обсуждения приданного к свадьбе, она держала себя в руках и старалась вести вежливо.
- Ох, нет, я здесь с… клиентом, - слово звучало не очень подходяще, с каким-то неприятным окрасом, и потому Дюлак, неловко потеребив ткань юбки, добавила:
- Мсье Мариньез, если вы слышали, увлекается коллекционированием редких холстов, а я, так сложилось, разбираюсь в их ценности.
И совсем уж торопливо, пытаясь обернуть все в шутку:
- Порой финансирования университета не хватает на экспедиции.
Улыбка, которой она попыталась прикрыть свое напряжение, вышла так себе. Анита со вздохом оглянулась на картину, от которой Шеала советовала уберечься.
- «Озерные лилии» давно завоевали славу картины-поджигателя, как и «Всхлипывающий мальчик», висящий вон в том углу, - легкий жест в сторону картины, на которой был изображен то ли напуганный, то ли разозленный мальчик с лицом, залитым крупными слезами. – Я заметила еще несколько картин с так называемой «дурной славой». Думаю, мсье Мариньез уйдет отсюда без покупок. Надеюсь на это.
Признаваться, что Фердинанд был из той редкой породы людей, что ей нравились, она не стала. Как, впрочем, делать подобный комплимент Шеале – он бы выглядел неуместно в разрезе беседы.
- А вы, мадам? – снова улыбнулась, сложив ладошки на животе. – Я ведь не ошибусь, сделав предположение, что эти картины – не просто холст и краски?

+2

5

Шеала, склонив голову набок, проследила за жестом собеседницы с умеренной заинтересованностью. Потом снова вернула взгляд к «Озерным лилиям», таким прохладным и тихим, осмотрела их уже внимательнее.
Впрочем, ничего конкретного.
- Вы совершенно правы, их дурная слава может быть не просто пустым звуком. Здесь, – она неопределенно махнула рукой в сторону «Лилий», - я чувствую очень устойчивые чары. Я бы не взялась их снять. Обычно «магия», заключенная в картинах или предметах, означает только то, что хитроумный хозяин или автор вознамеривается либо продать предмет подороже, либо, напротив, боится его утратить и отваживает грабителей. Но тут другое дело.
Не став попирать личное пространство госпожи Дюлак – хотя в таких случаях этикет, кажется, подразумевал аккуратное подхватывание под локоть, Шеала шагнула дальше, вдоль ряда картин.
Несмотря на множество зажженных свечей и не задернутые по случаю проведения аукциона шторами окна, постоянно казалось, что в помещении гуляют неопределенные тени. Хотелось выбраться на дневной свет, хотя сентябрь в этом году нес в себе очень мало солнца.
- Я попала сюда, можно сказать, случайно. Заманили обещанием показать что-то магически необъяснимое – вы должны понимать, как притягательны подобные обещания… но пока что вижу только скверно наложенные проклятья. Плохие… в, гхм, научном отношении, разумеется, но весьма стойкие. Не всегда поддающиеся анализу. Вот это полотно, вероятно, принесло немало горя владельцам, потому что, совершенно очевидно, было зачаровано на собственное нестарение, но что-то пошло не так, и оно, судя по всему… минутку, да, оно вытягивает витальные силы из своих владельцев. Занятно, не правда ли?
Прохаживающаяся по особняку знать поеживалась – по случаю холодного дня, конечно, особняк топили, но здание без владельцев всегда быстро остывало и плохо нагревалось. Впрочем, это длилось не очень долго. Стоило двум женщинам отойти от картины с озерными лилиями, и место рядом с знаменитым полотном тут же занята стайка богато одетых дворяночек, едва ступивших на порог того возраста, когда уже готовят к скорому замужеству. Поправ любой здравый смысл и решив, что меха, золото и бриллианты – самые простенькие, уж Шеала знала в этом толк, - дают им какие-то привилегии и возможности, решили эту самую картину потрогать пальчиками.
Пальчик незамедлительно распух, пострадавшая и её подруги мгновенно превратились из напыщенных дворянок в самых простых перепуганных девочек, размазывающих тонирующие средства по лицу и не понимающих, что произошло.
Шеалу магическая вспышка застала врасплох и она замерла, оборвав беседу на полуслове, напряженно обернувшись в сторону картины.
Дальнейших вспышек не было, помогать девицам она не собиралась – потому что нечего совать пальцы в непредназначенные для этого места, - и, выдохнув и повернувшись обратно, все-таки подхватила Аниту под локоть. Так было удобнее разговаривать как можно более тихо.
- Вдобавок, как мне кажется, где-то здесь находится некий предмет, который фонит магией так ужасно, что заставляет заклинания активизироваться спонтанно. Мои артефакты непрестанно сигнализируют мне о магии. – поделилась наблюдениями она. – Быть может, вы следили за лотами больше моего и примерно понимаете, о каком предмете идет речь? Стоит держаться от него как можно дальше и не допустить того, чтобы он попал в руки нашим с вами друзьям. Это может быть слишком опасно, и распухшими пальцами уже не обойдется.

+2

6

Анита поспешила за Шеалой, хотя поступь чародейки была весьма неспешной, напоминала прогулочный шаг. Правда, такому шагу никто не обучал Дюлак, и как не старались ее высокородные родственники в огромных количествах и качествах, не получалось: она ходила то крайне быстро, будто каждое мгновение было на вес золота, то крайне медленно, едва-едва. Поэтому для окружающих предстало странное зрелище: Анита косила глазами вниз, пытаясь уловить ритм шагов спутницы, чтобы идти вровень, а не догонять, как потерянный ребенок родную матушку.
В какой-то момент девушка настолько увлеклась этим ритмом, что почти позабыла об особенностях здешних картин. Они-то ее не трогали, никак не воздействовали и, откровенно говоря, не вызывали сильных чувств. Пусть Анита и была оценщиком и, в некотором роде, экспертом в подобных вещах, но стандартные изображения вещей реальных, которые можно увидеть своими глазами, ее не прельщали и интересовали мало. Настолько, что даже можно использовать слово "никогда".
- Весьма, - кивнула, коротко улыбнувшись. - И я наслышана о неких особых вещах, что будут презентовать. Говорят, у почившего мсье Филлипа фон Фогха была богатая коллекция, и не только картин. Что занятно, все предметы из его коллекции обладают... магическими эффектами.
Понизила голос, чуть наклонилась к Шеале.
- Вы слышали, что среди книг возможно наличие одной из копий Некромантильона? Знаю, что прописанные там практики считаются в магическом обществе бездарными и недоказуемыми домыслами, однако в качестве книги, сделавшей определенный прорыв на писательском поприще описаний запрещенных видов магии, это может быть весьма ценный экземпляр.
Сквозящий холод, появившийся из-за откровенной жадности нынешних владельцев, что не озаботились растопкой с прошлого вечера, а дров все одно не хватало, нисколько не трогал Аниту, и потому она, вопреки всем прочим, не обращала внимания на ежащихся приглашенных. Куда больше ее занимал анализ Шеалы: бросая взгляды на картины, которые отмечала чародейка, Дюлак кивала, запоминая и сказанное, и саму картину. В дальнейшем ей могут попадаться схожие репродукции, и будет недурно знать причину популярности и истинную силу "проклятых" пейзажей и портретов.
Но мадам де Танкарвилль беседу прервала и обратила внимание на группку девушек, которые вряд ли пришли сюда за какими-либо приобретениями: выглядели они, будто вышли на охоту, и о том говорили как кричащие декольте, так и зазывающий и крайне яркий макияж. Анита уловила краем глаза - что-то произошло, однако увидела лишь последствия, но не причину. И потому выглядела удивленной, когда Шеала взяла ее под локоть и повела, негромко поясняя произошедшее.
- О, - словно бы немного успокоившись, Дюлак коротко улыбнулась, ничуть не видя в том опасности; по крайне мере, так могло показаться, - вам не говорили? Чердак особняка заперт какими-то особенными чарами. Говорят, что там находится жемчужина коллекции, но непонятно, сумеет ли кто-то проникнуть за дверь.
Мимо них прошла пожилая пара, и женщина с перепудренным белым порошком лицом поджала губы, презрительно фыркнув в их сторону. Анита подождала, пока они отойдут и проигнорировала неприятные шепотки, которые были настолько громкими, что не услышать их мог только мертвый.
- Только посмотри, Эдуард, даже не скрываются! Правду говорят, что в этой Аретузе...
- По слухам, - поведя плечом, старательно держа лицо проговорила Анита, - на чердаке мсье фон Фогх устроил собственную мастерскую, где, используя все имеющиеся в его коллекции вещи, пытался создать некий... шедевр. Это могут быть просто сплетни, но чердак все еще заперт.

+2

7

Чародейка подняла бровь: с удивлением справиться не удалось, хотя высказывание таких эмоций, несомненно, в подобных местах было не принято. Некромантильон, неужто? Не то чтобы она особо в это верила – хотя по большому счету ничего удивительного, некромантические гримуары время от времени всплывали на черном рынке, и богатые сего мира порой могли себе позволить непонятные эксперименты. Потом богатых, как правило, хоронили в закрытой домовине, если было что – однако мода на гримуары так и не заканчивалась.
- Это опасно, - констатировала она, точно так же понизив голос, - очень опасно для всех, находящихся здесь. Если книгу откроют не те руки, может произойти что-то неприятное.
Впрочем, сами виноваты – если ей и было до этого дело, так только с той точки зрения, что потом придется убираться. И отнюдь не любителям «Некромантильона», а именно ей, потому что выпускницы Аретузы, вопреки заявленному перепудренной дамой – хотя иногда и совмещая, что уж там, - были сведущи в магии намного больше, чем кто-либо еще в этом здании.
- Мне теперь очень интересно познакомиться с коллегой, отважившимся на это героическое мероприятие, - одними губами холодно улыбнулась чародейка, в мыслях уже отправившись на чердак.
Нет, серьезно, если дошло до чар, если они вправду там есть, и это не очередной обман с целью набить цену экспонатам…
- И что значит – непонятно? Если двери защищены магией, эту магию можно… обойти. Вопрос в том, зачем и кто это сделал, каким образом никто из моих коллег до сих пор этим не заинтересовался, и вообще… прошу прощения.
Забыв свои же слова о том, что следует держаться подальше и не допускать контакта, чародейка задумалась. Знать, конечно, из всего умела раздуть невероятные истории, и в  россказни про гримуары и «некий шедевр», щедро снабженный колдовством несомненно самого мрачного толка она бы не поверила – если бы не магический фон, который её сейчас очень тревожил. Спонтанная активизация зачарованной картины при касании – оно ведь не должно было так работать. Но все зачарования сейчас словно бы сошли с ума, а это означало, что слухи про нечто магическое и страшное были не только слухами.
- Слушайте, Анита, я, конечно, могу сейчас говорить некорректно… - не собираясь противоречить всем намекам на тесные взаимоотношения со спутницей, Шеала совсем уж неприлично приблизилась, но этому была только одна причина – их разговор не стоило слышать никому.
Лучше уж думают, что там что-то непристойное. Если людям кажется, что они узнали твой грязный секрет – они перестают любопытствовать.
- …но, быть может, стоит произвести, как бы это назвать, проверку? Думаю, с магической защитой я смогу что-то сделать, и мне не дают покоя эти эманации. В воздухе что-то скверное, я предчувствую проблемы. Мы же не хотим, чтобы тут все сгорело подобно пальчикам юной графини?
Наконец прекратив подписывать презрение и поджимание губ, она немного отстранилась – только для того, чтобы выяснить, что вообще происходит.
- Возможно, стоит дождаться начала торгов, когда внимание будет сосредоточено на… очевидных экземплярах. Вы знаете план дома?

+1

8

Анита покачала головой. Ей было неизвестно, как часто Шеала посещает аукционы, но ей была немного знакома тайная "кухня" происходящего. По скептичным домыслам, рассказочки про зачарованную дверь, которую никому не отпереть, могли пустить для острастки, что может принести не только известность, но и дополнительную прибыль.
- К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос: детали держатся в тайне. Организаторы подобных мероприятий любят пустить метать бисер перед аристократами, нагонять тайны, чтобы взвинтить стоимость лотов. Если в доме и правда стоит подобная магическая защита, то теперь даже пыль с верхних полок можно будет продать как "пыль из проклятого дома". Поверьте - и на такое найдутся свои покупатели.
Но, похоже, идея расправиться с колдовским замком вдохновила чародейку, и та, войдя в неприличную близость, принялась нашептывать весьма искушающие речи. Анита даже как-то растерялась, и с поистине невинным ликом слушала де Танкарвилль, не веря своим ушам. Впрочем, нет, с ее слухом все было спокойно, однако не верила она больше в другое - все, что говорилось знакомой, находило определенный отклик. Даже не смущало, как они жались друг к другу: после той ритуальной ночи они словно бы переступили через некую грань неловкости от физических прикосновений, потому что та ночь... в целом, она была куда хуже досужих сплетен и нарушения границ личного пространства.
И все же - проникнуть в закрытую залу! Что-то это все напоминало, однако же в тот раз у нее было целых два помощника. Правда, они были совсем без магического дара, и неизвестно, кому пришлось хуже: ей, испытавшей весь спектр запретных чувств и пугающий эмоций, или им, оказавшихся в компании пугливой девочки-аристократки, которая о приключениях в книжках только и читала. Хоть это было и не так, но нарушение закона зачастую приводило Дюлак к внутренней войне, которая почти всегда решалась не в ту сторону, которая бы ее устроила. Это все дурное влияние человеческого общества, не иначе.
- Если это поможет избежать неприятностей, - робко произнесла Анита с явным желанием найти логичное объяснение поистине великой шалости двух взрослых женщин, - то я вам помогу. Учитывая скупость организаторов, вряд ли они устроили тщательную проверку как наложенной защите, так и тому, что спрятано за дверью чердака.
Выпрямив спину, потянув чуть вниз платье, осмотрелась: гости уже сменили по третьему бокалу, кое-где приглушали свет, гася ровно одну из трех свечей на настольных шандалах. Слуги сменили подносы на стулья и медленно расставляли, учтиво сгоняя высший свет то с одного места, то с другого. Некоторые уже рассаживались, не дожидаясь приглашения.
- Полагаю, - шепнула Анита, в неумышленном подражании коснувшись локтя Шеалы, - сейчас будет суматоха, мы можем ускользнуть. Обо мне не вспомнят до пятого лота, поэтому постараемся не задерживаться: когда пойдут картины, мсье Мариньез будет нервничать.
А лишаться столь приятного и, что немаловажно, надежного клиента из-за маленькой глупости ей не хотелось. Конечно, это была не глупость, и Дюлак вполне могла себя в этом убедить, но первая мысль все равно проскальзывала, будто в насмешку, зароняла неуверенность и одергивала на каждом шагу. Но разве ей, вдохновленной, могло что-то помешать?
- Идемте, - потянула чародейку в сторону выхода, - воспользуемся лестницей для слуг - она в конце коридора.

В особняке было три этажа, чердак же занимал четвертый. Так как слуги были заняты приготовлениями к первым лотам, никто не заметил двух женщин, невозмутимо пробравшихся по "служебной лестнице", которая пустовала и, как показалось Аните, совершенно недавно была почищена от пыли и паутины: когда они поднимались на третий этаж, пыли и грязи под башмачками становилось больше. Добравшись же до конца лестницы, Анита остановилась, нахмурившись. Главную лестницу и лестницу для слуг соединял коридор, который был своеобразной галереей, а вот пространство для чердака было словно... отгорожено и застроено. Будто раньше это было огромное пространство, которое по какой-то причине капитально перестроили.
- Не совсем понимаю, зачем было так сильно изменять планировку, - задумчиво протянула, качнув головой. - По старому плану в чердак было около трех входов, но теперь, похоже, только один.
Она указала на дверь, которую никто не охранял, хотя, если организаторы были так озабочены ее изучением, то о хоть какой минимальной страже задуматься стоило бы. Это Анита тоже отметила, в очередной раз покачав головой.
- Подобная беспечность не укладывается в голове, - фыркнула. - Сначала так много слов, а после... Шеала, с вами все в порядке?

+1

9

- Хорошо, что мы не аристократы, - ответила Шеала своей собеседнице очень задумчиво, - хорошо. Мы не будем ничего портить, просто посмотрим.
Сама она, конечно, вовсе не была уверена, но воровство в программу сегодняшнего вечера точно не входило, а всё остальное решится в процессе.

Путь до чердака прошёл без эксцессов, хотя Шеала и катала в пальцах полуоформленное парализующее заклинание. Если на аукционе был кто-то из её коллег – хотя она не заметила никого из братства, это не значило, что никого на самом деле не было – они могли почуять активную магию, поэтому следовало вести себя осмотрительно – да и вообще, безотносительно магии, нужно было быть осторожными, хотя она не слишком боялась быть обнаруженной, это бы повлекло определенную задержку и отложило бы осмотр, а меж тем, фонить начинало всё сильнее.
Нет, серьезно, что бы тут не было – оно было очень сильно заколдованным. Едва ли не… проклятым? Но чародейка знала, как справляться с подобными вещами, умела и расплетать, и усмирять вырывающуюся из-под рук магию, и даже самонадеянно была уверена, что они успеют до пятого лота.
Впрочем, по мере приближения к перестроенному четвертому этажу, уверенность… нет, не гасла, но прекращала быть настолько самонадеянной. Здесь был даже не фон – сила была практически физически ощутимо, и от неё по хребту пробегал такой озноб, что не спасала самая теплая накидка. Это не было эхо охранных чар – те были привычны для крупных городов, горожане позажиточнее предпочитали устанавливать зачарованные замки и заколдовывать оконные рамы от взлома. Даже с очень мощным заклятием подобного плана Шеала могла бы справиться, хотя обычно не хотела – не было нужды, да и разборки с неизвестным коллегой, наверняка не слишком довольным оттого, что его работу испортили, не представлялись чем-то хорошим, но сейчас…
Из-под защитных чар ползло… нечто. Напоминающее, наверное, какие-то щупальца самой скверной и холодной породы, и оставалось только призывать проклятья на голову того, кто зачаровывал двери, не удосужившись доложить совету и в братство об обнаружении вещи с подобной аурой: впрочем, здесь всё зависело лишь от того, сколько ему заплатили, а заплатили, должно быть, очень немало.
Шеала почувствовала, что у неё начало звенеть в ушах, а к солнечному сплетению подступил какой-то неприятный ком, напоминающий плохо оформленный спазм.
- Всё хорошо, - Шеала качнула головой, стряхивая оцепенение и подступающую к горлу тошноту, упрямо нахмурилась, пояснила: - слишком много магии за дверьми. Но сначала двери.
Она приблизилась, замерла в двух шагах от дверей, которым и не требовалась охрана из живых людей, вслух принялась пояснять, пока пальцы мелькали в воздухе, затрагивая струны, не видимые никому, кроме чародейки, и они отзывались едва слышимым звоном:
- На защиту действительно не пожалели денег. Многослойная, использованы компоненты Рейена-Вернера и, пожалуй, несколько сложных авторских задумок.
Будь запирающая структура сложнее, она бы, пожалуй, не справилась вовсе, но прошлое, проведенное в Ковире и Лиге, иногда было достаточно тёмным, таким, о котором не следует рассказывать даже самым близким знакомым, чародейке приходилось… нет, не воровать, разумеется, всего лишь возвращать то, что ей следовало возвратить, но с запирающими чарами с тех пор она в большинстве случаев могла справиться.
- Да что за дьявол! Ладно, вряд ли сейчас кто-то услышит, а с коллегами я смогу договориться, - магия полетела обрывками, поплыла осенней паутиной по тёмному запыленному воздуху, и то, что ею сдерживалось за дверьми, упруго всколыхнулось и потянулось наружу.
Нет, это совершенно определенно нужно нейтрализовать.
На чердаке был застоявшийся воздух, хотя, казалось бы, тут должны были проветривать перед аукционом. На чердаке было огромное количество хлама, прикрытого чёрной промасленной тканью, защищающей произведения искусства от сырости, а в самом центре…
Шеала поборола очередной легкий, но навязчивый приступ тошноты, отряхнула подол, решительно подошла к тому, что стояло в самом центре, и с каждым шагом ей становилось всё хуже.
Сдёрнула черную ткань, прикрывающую это. Руками, потому что её магия отказывалась с этим соприкасаться, осторожно, пытаясь не дотронуться до картины. Предчувствовала, что там будет что-то неприятное, но реальность превзошла самые смелые ожидания – но очень странно и страшно было то, что полотно при всём этом притягивало взгляд, так, что отвернуться было почти невозможно.
Очередной приступ тошноты был неожиданно сильным, таким, будто её дёрнули крюком под рёбра и куда-то подняли, словно рыбу.

+2

10

У ее вида всегда были особенные отношения с магией, вернее, практически полное отсутствие всякого отношения: лишь малая часть заклинаний могла нанести вред, как и малая часть артефактов, что весьма помогало в ее промысле. Не цеплялись даже проклятия, кроме мощных, как проклятье Мары, но там была задействована еще и собственная глупость, посему все те страдания Анита, в какой-то степени, считала заслуженными: не стоило распускать руки, но исследовательская потребнось потрогать, пощупать, осмотреть со всех сторон, попробовать на вкус и прислушаться, чтобы утолить все пять чувств, нередко играла совсем не в пользу исследователя. Однако без этого риска подобное занятие стало бы... скучным, почти как шитье, стирка или домохозяйство в целом.
Но все же наблюдать, как бледнеет Шеала, было очень тревожно. То ли дело приятственное отношение к чародейке, то ли особая жалостливость Дюлак, но она не могла не отметить, как окружающая атмосфера давит на нее. Только по этому она определила: здесь что-то не так. Более того, "не так" настолько, что довольно сильная чародейка выглядит белой, как мел.
- Пожалуйста, будьте осторожны, - негромко попросила с ощутимой тревогой в голосе. Хоть и была уверенность, что де Танкарвилль справится с любой (почти) напастью, никогда не стоило исключать опасности, таящейся в деталях. Всего одна простейшая мелочь могла превратить в прах как все усилия, так и того, кто эти усилия прилагает.
А наблюдать за тем, как распутываются защитные чары, было поистине волнующе. Пусть они оставались невидимыми для ее глаз, но воображение дорисовывало ниточки, натянутые струны, за которые тянули осторожные движения чародейки, наигрывая только ей понятную мелодию. И все же Анита ощутила что-то, когда магическая защита облетела опавшей листвой: дверь открылась, и на нее словно подумал промозглый, пронзительный до костей холодный ветер. Дюлак поежилась, но не придала этому значения: Шеала и до того говорила, что за дверью чересчур магии, поэтому неудивительно, что даже до нее дотянулось.
- Может, - осматриваясь, настороженно проговорила, ступая словно по тонкому льду, - стоит сперва осмотреться?..
Но исследовательская жилка в Шеале явно была подкреплена любовью к риску, потому как чародейка уже срывала покров с единственного, что тут было интересного - какой-то картины, стоящей на мольберте. Анита не успела ничего сказать, только сделала шаг, соприкоснувшись плечом к плечу, и ее тут же словно пронзили мечом, острие  которого почему загнулось, и попытались вытащить... но в итоге утащили куда-то во тьму.

Очнулась Анита на полу - грязном, покрытом словно черным застывшим воском. Голова раскалывалась, будто ее приложили обухом по голове, да еще и несколько раз. Было темно, пыльно и очень... очень тихо. Паутины прибавилось, словно она тут пролежала в спячке несколько столетий.
Охнув, она кое-как села, сжав гудящую голову руками. Постепенно звон внутри затихал, позволяя ей осмотреться получше. И она, и Шеала лежали у мольберта, на котором оказался белоснежный холст. Картина, которую они видели, куда-то исчезла. Это было странным: Анита совершенно не помнила, что изображалось на том полотне. И что вообще произошло?
- Мадам... Шеала, - ласково потрясла за плечо чародейку, - как вы? Что... что это за место? Вы помните что-нибудь?

+3

11

Ощущения были престраннейшие. Сознание испытывало непривычную двойственность, словно под первым, видимым слоем окружающей действительности прятался второй – так порой под картиной находили ещё одну, доселе скрытую; в ушах звенело, но слабее, чем перед тем, как их опрокинуло наземь. Что это было точно, чародейка не бралась судить, с подобным эффектом ей ещё не доводилось сталкиваться.
Спустя два глубоких вздоха, осознав, что та, которая трясёт её за плечо, является личностью знакомой и не нужно ни отбиваться, ни угрожать в ответ на прикосновение, Шеала поняла ещё кое-что – ей стало намного проще дышать. Гнетущее ощущение, давящее на грудь и заставляющее живот скручиваться в судороге на пару с диафрагмой, пропало – вместе с рисунком на полотне. Осиротевший мольберт стоял так невинно, будто никогда не соприкасался с этой жутчайшей аурой зла.
Неужели зачарованная картина при столкновении с обыкновенным прикосновением исчезла сама по себе? Шеала тряхнула головой – несколько локонов выбились из гладкой прически, но это её сейчас не так уж тревожило. Мир никак не желал обрести привычную ему устойчивость и реальность, а перед глазами по-прежнему плыло и смазывалось.
- Судя по внешнему виду, это чердак, - с выражением человека, несущего невероятные глупости, заявила Шеала, отряхивая рукава от пыли. Винно-чёрный бархат был невероятно хорош практически в любые жизненные моменты, кроме тех, когда приходилось по неизвестно какому стечению судьбы лежать на пыльном полу среди паутины. Оглянулась на свою спутницу, и, выходит, снова приятельницу по несчастьям. Потому что чердак, при первом впечатлении вроде бы всё тот же, после внимательного осмотра оказался совсем другим – и чародейке оставалось только удивляться, как же она не поняла этого сразу же. Неужели ударилась головой? Временная амнезия на почве сотрясения мозга?
И у Аниты, выходит, тоже?
- Что бы это ни было и где бы мы ни находились, - резюмировала чародейка, пытаясь подняться так, чтобы не запачкаться ещё больше, хотя кажется, куда уж, - нам, вероятно, следует выбраться отсюда. Я не совсем уверена, почему нас перенесло в другое место, возможно, это была шутка неизвестного чародея с односторонней телепортацией, а возможно, это всё тот же особняк, просто другая часть чердака. В любом случае, я не… больше не чувствую магии, следовательно, тут нам делать нечего.
Сколько бы они не провалялись в беспамятстве – ощущения отказывались даже примерно подсказывать, какое время прошло – наверняка следовало поспешить, чтобы вернуться до пятого лота. Как минимум потому, что она обещала Аните.
- Позвольте, я уберу паутину, у вас… э, не бойтесь, - Шеала подняла руку в предупредительном жесте, потянулась пальцами к прическе спутницы, внимательно и аккуратно убрала длинными ногтями всё лишнее, что могло бы помешать внешнему виду статусного консультанта, и, будучи увлечённой этим занятием более чем полностью, только боковым зрением смогла заметить смазанное, стремительное движение где-то на периферии слабо освещённого пространства, между условным светом и условной тенью.
Что-то с оглушительным грохотом упало.
Чародейка, вздрогнув, щелкнула пальцами, выколдовывая «светлячок». Вышло отчего-то не с первого раза, да и этот всё норовил погаснуть и мерцал подобно стоящей на сквозняке свече из плохого воска: видимо, последствия удара головой?
Но на чердаке, разумеется, кроме них и хлама, больше никого не было.
- Чьи-то глупые шутки, - уверенно предположила она.

+3

12

От грохота вздрогнула и обернулась быстрее, чем следовало. То, чего не увидела Шеала, пришлось увидеть, и не сказать, что это зрелище не хотелось забыть. Было что-то невероятно иррациональное в чересчур быстром движении существа, спрятавшегося за внезапно открывшейся дверью. Анита побледнела, но стоически смолчала: не стоит пугать напарницу по беде заблаговременно. Может, ей показалось?
- Во всяком случае, - негромко произнесла, - нам стоит… вернуться, пока кто-то не решил проверить чердак.
Но собственные слова звучали настолько неуверенно, что Дюлак засомневалась. Ведь и чердак не слишком походил на тот, где они были, и картина исчезла, и какой-то гнетущий полумрак, хотя на улице совершенно точно было светло… они точно в том же особняке?
- Или осмотреться, - чувствуя, что перенимает ветвь озвучивания невероятно глупых, но очевидных вещей, Анита прошла к открытой двери. Покачивающийся поблизости магический светлячок как-то странно пискнул и вспыхнул искрами, в которых исчез. Вздрогнув и отскочив в сторону, закрыла ладонью рот, чтоб не вскрикнуть.
- Это… - судорожный вдох, попытка успокоиться, - это уже не похоже на шутку.
О способах развеивать магию она, конечно, как и всякий образованный человек, увлекающийся зачарованными артефактами и книгами преимущественно по неконвенционной магии слышала и пару раз видела своими глазами, однако ни один из способов не означался как “на ровном месте”. Такого не бывало.
В дверном проеме внезапно забрезжил свет, словно там кто-то приблизился со свечой. Анита, растерянная и потому смелая без меры, шагнула навстречу свету и остановилась посреди коридора. Не того странного, перестроенного, а ровнехонько в коридоре… второго этажа. И дверь не напоминала дверь чердака, а, скорее, должна была вести в какую-то подсобку.
- Но… но как? - сипло проговорила, дергая себя за юбку платья, с которой пропала и паутина, и черные разводы воска, и иная грязь, но этого озабоченная страннейшими перемещениями в пространстве безо всяких порталов Анита не замечала. - Мы же… мы же на чердаке, но… но…
За их спинами дверь закрылась. Вздрогнула, на этот раз от скрипа петель и звука захлопнувшейся двери, взялась за ручку, открыла…
Помещение, из которого они якобы вышли, было ванной комнатой. Огромной, заляпаной такой же черной грязью, с облетевшей краской со стен, с тускло горящей свечой над ванной с темными подтеками.
- Я перестаю понимать, - тихо-тихо прошептала Анита. - Если я верно помню… в чем я уже не уверена, то здесь не должно быть ванной комнаты. И мы должны быть на чердаке, так почему… почему мы здесь?

+1

13

- Что за cuach… - начала чародейка, нахмурившись, осеклась, попытавшись восстановить магический светильник, но к ужасу своему поняла, что не способна выколдовать ничего сложнее ряда слабых огоньков, гаснущих так быстро, как пламя свечи под порывом сильного ветра. С пальцев вместо боевых заклинаний срывались искры, Шеала малодушно списала это всё на последствия удара затылком и на время оставила попытки колдовать. Это сохраняло ей душевное равновесие, а его сохранить следовало хотя бы потому, что она была тут не одна, и ронять свой авторитет и сваливаться в истерику – пусть даже после всего того, что они с Анитой пережили, - чародейке было не с руки.
Поэтому только и оставалось, что следовать за спутницей, наружу, в коридор, до этой минуты ею не виденный.
Видимо, заколдованная картина все-таки была таким себе телепортом.
Покрутившись в помещении, из которого сам собой пропал свет – перед этим сам собой появившись, Шеала начала подозревать, что вино, которое она выпила в самом начале приема, содержало некие неизвестные официальной науке наркотики, безвкусные и не имеющие запаха, и она приняла аккурат столько, чтобы обеспечить себе невероятные галлюцинации.
Ну, либо же это всё-таки были последствия удара головой. Серьезно, это бы все объяснило.
До белизны в костяшках сжав пальцы в замок, чародейка принялась безмолвно паниковать, для начала не подавая вида и сохраняя лицо такое, будто то и дело попадала в подобные передряги. Справедливости ради, действительно попадала, так что…
- Видимо, это все-таки не тот чердак, - в очередной раз демонстрируя чудеса логики и анализа, озвучила витающую в пыльном воздухе мысль Шеала, - или не чердак вовсе.
Высказав этот глубокомысленный и мудрый вывод, она задумчиво обозревала ванную – ванную! – скрывавшуюся за дверью, дверью за которой её попросту не могло быть, и весь её здравый смысл бунтовал против увиденного, повергая чародейку в самый настоящий – ну да, выражение избито коллегами до состояния полутрупа – когнитивный диссонанс.
Сиречь диссонанс осознаваемого и видимого.
- Не может быть, - сосредоточенно хмурясь, Шеала не двигалась с места, - не может быть. Ванные есть не у каждого короля северных королевств, а тут какой-то… напомните мне, барон? Граф? Нет, не может быть. Куда же мы попали?
Сзади, за их спинами, вдруг с жутким скрипом распахнулась и ударила о стену невидимая в полумраке дверь, сильный порыв сквозняка задул свечу, и неухоженная купальня погрузилась в темноту, похоронившую в себе все возможные предположения о том, что же именно подтекало в этой ванной.
Проверять органолептически Шеала категорически отказывалась, отчего-то само предположение о подобных перспективах вызывало дрожь в коленях.
Она, выругавшись на старшей речи, не без труда снова высекла свет из пальцев, огоньки были крошечными и плясали по ладони, мерцали так, словно были тоже готовы были погаснуть вслед за свечой.
- Чьи бы это ни были шутки, - резюмировала чародейка, - я найду его и утоплю в этой самой ванной. Идемте, Анита, намылим ему шею.

+1

14

Повисла густая тьма, забилась в уши тишина. Аните стало немного страшно, но в кои-то веки вспомнилось, что она не совсем человек, а не совсем людям подобные ужасы не должны причинить серьезный вред. Однако проверять эту теорию она как-то не спешила, совершенно неумышленно прижавшись к Шеале, обхватив ее локоть обеими ладонями, позабыв удивиться наличию такой огромной ванной - кажется, такую она видела у кого-то в Туссенте... лет пятьдесят назад.
- Простите, госпожа, - прошептала она, судорожно вздохнув. - Так мне... спокойнее.
Вежливую ремарку про наличие неудобств, при который Дюлак разожмет руки, она многозначительно опустила, даже не задумываясь над тем, чтобы пожурить чародейку за нелицеприятные слова. Во-первых, ей было как-то не до лекций, во-вторых, очень и очень страшненько.
- Окажу всевозможное содействие, - кивнула, разделяя негодование, которое в ней давилось какой-то нервной дрожью, словно ей стало зябко... невозможно зябко. Анита попыталась понять, когда стала ощущать перепады температуры, как тут очередной сильный порыв ветра распахнул огромное окно позади. Обернувшись, девушка ощутила, как ее ладони опустели - Шеала словно растворилась в воздухе.
- Шеала?.. - робко позвала, подумав, что чародейка могла увидеть что-то любопытное и податься вперед... но не так же, словно туман, верно? Чародейки, при всех их умениях, так не могут. И вряд ли Шеала обзавелась способностями вампиров всего из-за одной проклятой картины.
Открытое окно безо всяких створок от пола до потолка и длинные тонкие занавески, изорванные в ленты. Из окна виднелись словно бы с какой-то высоты мерцающие огни небольшой деревушки. Зеленели верхушки деревьев, мерцало вдалеке серебристое озеро. Анита хотела было отправиться на поиски де Танкарвилль, но остановилась, сглотнула, вспоминая.
Она совсем забыла этот вид из башни библиотеки старого замка, в который нередко сбегала из отчего дома, чтобы побыть в тишине, как усаживалась на этом окне, свесив ноги, болтала ими, наблюдая за жизнью маленькой деревушки, в которой никогда не было, как мечтала стать другой, чтобы жить среди них, а не среди сородичей.
- Похожи на людей, ходят меж детей, - тревожный, дрожащий женский голос заставил Аниту снова обернуться. В конце коридора стояла сгорбленная женщина в черных одеждах, лицо скрывалось за плотной черной вуалью. Трясущимися руками с длинными ногтями, давно превратившимися в когти, она указывала на девушку.
- Дышат или нет, неприкаянные души, найдешь ответ, но поздно станет, - проскрипела женщина. - Ты не та, и та не ты, запутался клубок, распутать можно?.. Не вижу нити, не вижу сути, и ты не увидишь, ибо ослепла, ибо забыла...
Анита поежилась, немного осмелела, сделала шаг вперед.
- Простите за... вторжение, полагаю, вы не...
Над ней, под потолком, резко зажглась лампа - так резко, что она едва не ослепла. Зажмурившись, закрыла ладонями лицо, опустив голову. Но когда открыла глаза, то чуть не вскрикнула от ужаса.
Светлый коридор вычерчивал тень, идущую прямо от нее. Обычную тень обычного человека.


В темном коридоре, в котором оказалась Шеала, тускло светились настенные канделябры, освещая странные портреты людей: у всех отсутствовали глаза, и чем дальше шаг отмерял путь, казалось бы, бесконечного коридора, тем сильнее изменилсь картины. На некоторых лица старели, на некоторых покрывались кровавой коркой, а где-то вспыхивали кроваво-красным светом и смотрели, следили, повисая в воздухе перед потретами.
Коридор разошелся, приводя в залу - очень похожую на ту, где совсем недавно вспыхнули пальчики юной графини. Но в зале было темно, много мебели с наброшенными полотнищами, и слой пыли намекал, что здесь давненько, очень давненько никого не было, в том числе, людей. По крайней мере, живых.
- Рас-с-спилить... - прошипел женский голос откуда-то из коридора, и скрип, лязг, словно тащили что-то большое и увесистое, - добавить... нет-нет, это после, после, дитя, тш-ш, сначала распилить, разделать, расчленить и выпотрошить, разложить... разложиться? Да, да, именно, но тш-ш, я несу инструмент, готовь, готовься...
Высокая сгорбленная фигура с усохшими руками и слишком гладким, почти юным лицом, который изрезали страшные порезы втянула в залу что-то, напоминающее косу, которой кметы по весне и лету косили траву. Но коса выглядела тяжелой, а на лезвии блестело что-то, мало напоминающее травяной сок.
- Разделать, - клацнула острыми зубами женщина, поднимая голову, демонстрируя белесые слепые глаза, - тш, тш, слышу, я слышу, дитя, иду к тебе, бегу, стой на месте... инструмент уже в операционной.

+1

15

Свет снова погас, потом мигнул, словно где-то за углом стоял керосиновый фонарь, и пламя трепетало на сильном ветру, а потом неожиданно стал ровным, хоть и тусклым, и вместе с этой неожиданностью её поджидала и другая – спутницы рядом не оказалось. Когда и как та успела пропасть – энигма, но это было только первым из неприятных сюрпризов, не оставивших равнодушной даже такую повидавшую многое чародейку.
- Анита?
Голос отразился от стен, вызвав неприятное, исказившее его до неузнаваемости. Все, что тут происходило, напоминало скверный сон, и хотелось поскорее проснуться. Оставалось только гадать, что послужило причиной – наркотики? Чужое заклинание, каким-то чудом не замеченное? Галлюцинации?
Ответа у нее не было. Но провожая взглядом бесконечную череду портретов, Шеала склонялась к мысли, что это не её кошмар. Её никогда не прельщала живопись, никогда не завораживали картины – но сейчас не могла оторвать взгляда, внимательно следя за всеми изменениями, происходящими на холстах. Всё здесь, казалось, имело двойное дно, видимый мир был иллюзорным, а под ним скрывалось что-то более… страшное?
Страх являлся нормальной реакцией организма на непонятное, неизученное, непознанное, сигнализировал об опасности. Опасность таилась повсюду, и чародейка не отваживалась прикасаться ни к единому предмету, не полагаясь больше на собственную магию. Злилась.

В пыли на полу за её шагами оставались темные следы, пыль прилипала к подолу платья, портила бархат, оседала на нём плотным слоем. Тишина на зал тоже опускалась черным бархатом, тяжелая, гнетущая, и ratio сознания уступало место чему-то менее правильному, неверным speculationis, и метущимся по краям периферийного зрения теням. И звуки, разрезающие эту тишину, казались едва ли не спасением – потому что ожидание кошмара всегда страшнее любых кошмаров.
Но всё равно было страшно. Потому что тому, что появилось перед ней – будничным, привычным жестом поддергивая своё слишком тяжелое для таких рук оружие, - она не знала названия, не смогла подобрать и имени.
Хотя нет. Имя было. Потому что, иссеченное жуткими ранами, на неё смотрело её собственное лицо – прекрасная, горделивая внешность, с такой тщательностью и трудом созданная много лет назад.
Чародейка, сжимая пальцы на собственных плечах, отпрянула назад, в темноту, но споткнулась обо что-то, прикрытое полотном. Вопреки ожиданию, оно оказалось мягким, мягче, чем мебель – Шеала с трудом отвела взгляд от чудовищной, макабричной пародии на себя саму, опустила глаза, с отстраненным спокойствием отметила: на вид смерть наступила недели две назад, характерные пятна, состояние ногтей, кожные покровы обескровлены, вероятно, смерть наступила от потери крови. Когда-то давным-давно её первые подопытные погибали по дурацким, нелепым поводам – неправильно поставленный зажим, плохо скоординированная операция, недостаток контроля, неверно проведенная вивисекция, но почему это всё сейчас вспоминается так остро и ярко, словно не прошло больше сотни лет?
Старая ведьма, одна из самых коварных магичек северных королевств, сейчас окуналась в несвойственные ей рефлексии и сомнения, разум с каждым вздохом погружался все глубже в сумрак: что это? Откуда? Кто стоит перед ней?
Её саму здесь желают разделать заживо?
И почему у неё такие руки?
Шеала нервно рассмеялась, и от резкого звука где-то под полами метнулись в разные стороны мыши, топоча коготками по доскам.
- Разве же это инструмент, милая? Я тебе покажу, как нужно правильно вскрывать. Я умею.
И торопливо тянулась в поисках разума - обычного, человеческого, ведь была где-то тут Анита, была же? Но ничего не находила.

+1

16

Поверить было... невозможно. Разум отчаянно отказывался, бесновался, рвал и метал, а со дна эмоций поднималась ярость, которая в одно мгновение перепугало Аниту больше, чем само наличие тени. Как?! Как это произошло? Почему у нее есть тень? Прожив более семидесяти лет без нее, было крайне сложно осознать ее наличие, и даже зрение словно бы пыталось игнорировать это "маленькое недоразумение".
Девушка застыла, наблюдая, как тень покачивается, подчиняясь законам преломления света, что падал от канделябров. Присела, прикоснулась к ворсистой дорожке под ногами... Тень тоже "присела", превратилась в огромное темное пятно, но не растворилось, не обратилось в чернильную кляксу, а осталось тенью. И пальцы ощутили только ворс, но не что-то иное, не подражателя теням существ, у которых тени быть не должно.
Позади нее раздался какой-то шорох, но прежде, чем она успела обернуться, ее резко вздернуло вверх. Чья-то сильная ладонь с вытянутыми пальцами-когтями сдавила шею, другой почти нежно обнимая за талию, а рот, усеянный таким количеством острейших клыков, что и не сосчитать с первого раза, прошипел:
- Не дергайссся, птичка. Я откушшшу немношшшко.
Резкая, острая, бесконечная боль пронзила, казалось, не только ее тело, но и разум, и душу, если она могла быть у вампиров... но у напуганной до смерти девчонки она была, и вся она тряслась и от страха, и агонии, в которой заходилась, пока нечто позади нее, держащее ее над полом, впивалось в шею. Клыки неаккуратно разорвали кожу, впивались в плоть, и кровь утекала, скользя по длинному языку, которым существо ощутимо шарилось по ее коже. Зубы покинули ее шею, и язык словно обвил ее, и вязкая слюна потекла вниз. Анита содрогнулась снова, но не от боли, а от омерзения - пусть она ослабла, но знала, что не собирается здесь умирать.
Едва проскользнула мысль, что следует сопротивляться, как существо разжало свои объятия, и Анита рухнула на четвереньки, ощущая под пульсирующими судорогой ладонями дорожку. Перед глазами все мерцало, плыло пятнами, по шее стекала кровь и слюна монстра.
- Беги, девочка, - вдруг совершенно четко произнесло существо мужским низким голосом; произнесло так, словно обладатель этого голоса улыбался во весь рот самой счастливой улыбкой. - Ты будешь мышкой.
Бежать было невозможно, но Дюлак кое-как вскарабкалась по стене и, натыкаясь на все предметы, что были в избытке расставлены по коридору, сшибая вазы, стеклянные поделки и прочее, брела вперед, ощущая, как за ее спиной медленно, словно выжидая, движется монстр, как затухают канделябры. Впереди свет предательски мерцал, и что-то подсказывало: если она не успеет добраться до той двери в конце коридора, и он погаснет. А она ведь теперь не видит в темноте.
Теперь она человек.


Страшилище с женским лицом обернулось на слова, оскалило щербатые зубы, тронутые желтизной, измазанные в кровавой пене, словно совсем недавно кого-то рвали, кого-то ели; коса лязгнула, опустившись на пол, и фигура женщины согнулась, будто та приготовилась к чему-то, к какому-то действу, известному только ей одной.
- Да, да, знаю, - прохрипело создание, замахиваясь косой, - я ЗНАЮ, как вскрывать.
Лязг и скрежет - лезвие прошлось в паре миллиметров от плеча Шеалы. Фигура выпрямилась, и с каждым мгновением ее распрямления раздавался ужасающий, леденящий душу хруст, словно все кости перестраивались для поддержания ее в таком положении. Снова замах - и снова промах, словно оно било наугад, или напротив, на опережение, заставляя жертву двигаться в нужном направлении. И пусть двигалась эта женщина медленно, ее неспешность была обманчивой: с каждым ударом она становилась быстрее, метила так ближе, что пару раз задела одежду. Казалось, это нарочные промахи, но именно они усиливали ощущение, что следующий удар может стать последний. Или следующий. Или...
Очередной взмах ударил по Шеале, но не разрубил ее, а отбросил, и она словно утонула в тине, и тина затягивала ее, связывала по рукам, ногам, обматывала лицо, закрывая плотными бинтами. Словно она лежала в холодном каменном гробу, и сквозь приоткрытую крышку слышала завывание ветра.


Из-за двери веяло могильным холодом, но Анита упорно двигалась вперед, потому что пути назад не было. В голове отбивал оглушающий ритм крови, стучало загнанной канарейкой в груди сердце, а она все брела, а позади все раздавались эти гулкие, мягкие шаги, и кровь заливала ее плечо, стекая и на спину, и в декольте, въедаясь багровыми оттенками в ткань платья. Пальцы прикоснулись к рукоятке и вмиг окоченели, но она собрала остаток сил и открыла...
Каменная плита отодвинулась, в спину ударил жутчайший мороз, а вьюга вмиг искусала спину и ноги. Снега намело по щиколотку, и Анита, стуча зубами - зубами, не клыками - вошла в склеп, в который выл хтонической тварью северный ветер. Обняв себя, втянув шею в плечи, ощущая, как липнет к окровавленному плечу ладонь, подошла к единственному, что здесь было - постаменту, на котором расположился чей-то гроб. На крышке размашистыми завитками выщербилось на Старшей Речи - "Шеала де Танкарвилль, урожденная..."
Дальше читать не смогла, потому что услышала то ли вздох, то ли крик из щели между плитой и гробом, приложила к плите усилие, чтобы отодвинуть. Не может быть, она не могла... не могла умереть! Сколько прошло времени? Что произошло?! Паника в голове зарождалась медленно, также медленно, как отодвигалась плита.
- Шеала! - вскрикнула, но от ее голоса осталось что-то, похоже на мышиный писк - такое же слабое и невнятное. - Шеала, держись, я... я почти!
Плита рухнула и раскололась на огромные куски, а Анита принялась пальцами рвать застаревшие бинты, опоясывающие знакомую фигуру.

+2

17

Не стоило даже пытаться – вступив в схватку с неизвестным противником, чародейка била наугад, понятия не имея, что будет дальше. Как будет.
Речь, разумеется, не шла о вскрытии, и глупо было пытаться сражаться с этим, удивительно ловко обращающимся своими иссохшими руками – как динамично и гибко работают пясти – замах, свист, удар. Отвечать было нечем, чародейка отступала – нет времени, не успеть даже придумать, как выбраться отсюда, и за спиной нет ничего, кроме этих бесчисленных ящиков и мебели.
Под ногами скользило, скрипело, и, в очередной раз ступив назад, Шеала споткнулась – не стоило, наверное, глядеть на то, что помешало ей, вряд ли там было что-то хорошее.
Потому что, видимо, прямо с аукциона она попала в свое персональное чистилище, как-то же это всё объяснялось? Впрочем, Хорошая Книга не говорила ни о чем подобном, обещая грешникам традиционные и в чем-то даже – для чародейки так точно – скучные тортуры в виде колесования и медленного прожаривания на сковородах. Здесь, конечно, кажется чуть интереснее – примерно так, чтобы всё внутри начало драть сотней крючьев. Ещё никогда она не попадала в такие ситуации, из которых не видела выхода, которых совершенно не понимала – все разы, которые ей приходилось оказываться на волоске от смерти, виднелся паршивый, но выход, возможность бороться, возможность прогрызать себе путь к жизни, пусть и ценой великих жертв. А что сейчас? Ужас и неопределенность, темнота за спиной, и собственное прокаженное отражение в качестве личного палача.
Её скальпель, пусть зачарованный и сделанный из краснолюдской стали, не идет ни в какое сравнение с чудовищным оружием, это было понятно сразу и не стоило даже пытаться – но отчего-то так грустно видеть, как он ломается – глупая гибель такого хорошего инструмента - и твердые осколки больно ранят пальцы, но крови нет.
Нет, это, пожалуй, сон. Наркотики. Иллюзия. Чьи-то чары, влияние на разум, только как же паршиво, что она не может ухватить даже за тень или эхо, ни единой малейшей зацепки, ни единой нити, которую удастся потянуть и вырваться.
Магия подвидит её, пересохшие от волнения губы отказываются произносить самые простейшие из формул, пока тело отказывается уворачиваться от ударов – трещит дорогостоящий, винно-черного цвета бархат, дрожат руки, мерзкой улиткой в голову заползает крамольная мысль: сдаться? Она и так живет очень долго, когда-то же это должно прекратиться?
Может, уже пора?
Удар, от которого не удалось увернуться, почему-то не принёс боли.
[audio]http://pleer.net/tracks/14447211PJ0j[/audio]
…время прекратило существовать. Замерев, оно застыло в легких чёрной смолой, давило на рёбра, сковало руки и щиколотки накрепко, и рвущийся из груди крик утопал в нём, как в омуте. Дышать было нечем – не вбирать же в лёгкие эту черноту?
Нет. Надо жить.
Тогда пришлось вдыхать черноту, и орать, понимая, что воздуха нет не потому, что он исчез, а потому что ему что-то мешает, и он одновременно затхлый и очень, буквально обжигающе холодный, но это обстоятельство, напротив придавало сил – ведь если есть ощущения, значит есть и жизнь? Cтоит побороться.
То, во что она была замотана, изрядно глушило все звуки, и они доносились буквально сквозь толщу воды, поэтому треск разбившейся крышки прорвался всего лишь треском, но вслед за ним пришло кое-что ещё – чей-то голос.
Ошеломлённая всем тем, что свалилось на неё за последнее время – а сколько вообще это все заняло? Шеала могла с равной вероятностью поставить и на минуту, и на десятки лет – чародейка поначалу задергалась, сознание услужливо подсовывало картины хтонической копии себя самой, пришедшей закончить начатое и всё-таки расчленить по всем правилам. Потом, запоздало, узнала голос и прекратила сопротивляться, явно облегчив спутнице работу.
Выглядела та, даже в плотном и густом сумраке, освещаемом только тускло пробивающемуся сквозь щель, оставленную неплотно прикрытой тяжелой дверью, очень паршиво. Перемазанная кровью – как сил хватило поднимать руки?
Впрочем, эти детали пришли потом, а сейчас, избавляясь от остатков бинтов, чародейка наверняка выглядела намного хуже. Можно было бы сказать, что краше в гроб кладут, но нет.
Мороз был просто ужасающим, ещё немного – и можно получить обморожение.
- Что произошло? – голос напоминал то ли сипение, то ли клекот, но у партнера по несчастью с этим тоже было плохо, - куда ты делась? На тебя тоже напала… - она запнулась, - тварь…? Где мы?
И закашлялась.

+2

18

Сгнившая и обветшалая одежда иссиня-черных тонов не столько стройнила Шеалу, выглядящую как натуральнейшая восставшая из мертвых, сколько бледная кожа - настолько бледная, что Анита протянула руку, дабы сравнить со своей, ведь не ее ли бледность называли "аристократично болезной"?.. Рука и правда была бледной, но пальцы оказались содраны, на ладонях виднелись откуда-то взявшиеся кровавые мозоли, а сама кожа переливалась таким обилием цветов красного, что впору было использовать как палитру. Но... но...
- Так не должно быть, - оторопев, девушка сглотнула, снова посмотрела на чародейку светло-голубыми глазами, полными отчаяния. - Я... я перестаю понимать, что...
Сжав ладони, что мигом отозвались ужасающей болью, айкнула и прикусила губу. Собраться, взять себя в руки - и совсем не смешно! - и наконец-то попытаться сконцентрироваться не на своих страхах и странной боли, а на происходящем. Она ведь не пыталась остановиться и подумать, не могла - ее гнали и заставляли бояться, словно она была мышкой, на которую вздумал поохотиться сытый кот с манией вдоволь испить страданий своей заблудшей жертвы.
Сглотнула, оперлась бедром о ледяной камень, но это ее почти не трогало: боль от ладоней перекрывала все.
- Я попала в какой-то коридор, - разглядывая содранную на ладонях кожу, судорожно вздохнула, затем подняла взгляд, - и там был... кто-то, я не смогла его рассмотреть. Он напал на меня, кажется, укусил... потом гнал, что-то говорил, но я не прислушивалась.
Беги, мышка, беги.
Втянула воздух, снова покусала губы. Бедро околело и, вздрогнув, оттолкнулась от камня, покачнулась, но устояла на ногах. Шеала закашлялась, и она, забыв о своих руках, тут же попыталась удержать подругу по несчастьям. Отозвалась попытка агонизирующей мукой, но, сцепив зубы - зубы, не клыки! - все же сумела справиться. По щекам потекли слезы, но Анита и не подумала пискнуть.
- Все началось с картины, - сдавленным полушепотом, начав дрожать от пронизывающего ветра, врывающегося в склеп среди снегов, - н-наверное, н-нам надо ее н-найти...
Внезапно почти у них под ногами зашевелилась земля. Вскрикнув от неожиданности, подскочила, на мгновение забыв и о холоде, и о ладонях, немного навалилась на Шеалу, словно прижавшись к ней, как к более старшей и хладнокровной к подобным причудам. Но из-под земли не вырвались стаи мертвецов, а всего-то... открылся люк, скрывавшийся под пластом земли?
Из неровного проема показалось бледное лицо юноши, и казалось, что глаза у него с блюдца. Аниту передернуло вновь: нельзя было разобрать цвет его глаз, как и то, на чем держится в этом слишком худом теле - она видела, как шевелятся жилы на его запястьях, когда он перебрал пальцами! - жизнь.
- Скорее! - шикнул юноша вместо всех слов, махнув рукой. - Спускайтесь, пока не пришли! Шевелитесь!
Шипел он как-то свистяще и после каждого слова сглатывал, словно слюны не хватало досказать. Помедлив, Дюлак бросила взгляд на Шеалу, качнула головой и, смирившись, что с руками ей вечно не везет, стоически спустилась... по деревянной лестнице, что привела их в огромный подвал, похожий на какое-то винное хранилище. И правда: повсюду стояли бочки, правда, местами валялись горы сломанных вещей, воняло горелым. Тусклый огонек свечи, который подхватил юноша, ничуть не надавал помещению хоть сколько-нибудь света.
- Вы смотрели? - окинув взглядом обеих, зло спросил юноша; Анита вдруг отметила про себя, что одежда на нем как-то... очень напоминает ту, что носили слуги в доме Филлипа фон Фогха, погибшего, как говорили, при странных обстоятельствах. Но вот про исчезновения слуг она не слышала. Впрочем, когда кто-то задумывался о таких маленьких людях и том, что с ними происходит?
- Куда? - переборов вопль боли, ведь мозоли на руках не пропали, пискнула Дюлак. - Кто...
- Вы смотрели на картину? - сцепив зубы, прорычал юноша, но ответить на его вопрос не позволил сильный грохот: словно что-то упало. Юноша только протяжно выдохнул.
- Все было спокойно, пока вы не явились, - мрачно возвестил, отворачиваясь. - Я почти понял!.. Понял, что она хочет, что ей надо, а вы! Вы испортили мой планы, все планы, теперь она изменит правила, изменит все...
Юноша отошел в сторону, ворча себе под нос что-то еще, но тише. Анита сглотнула, побоявшись к нему приближаться. Вздохнула, посмотрев на ладони.
- Забавно, - дрожащим голосом произнесла, нервно улыбнувшись, - снова руки и, кажется, проклятие? Это судьба или стечение обстоятельств? Вы в порядке, госпожа... Шеала, я ведь могу звать вас просто Шеала?

+1

19

Холод был просто ужасным. У них обеих уже зуб на зуб не попадал, Шеала едва могла разжать пальцы, а губы, кажется заиндевели. Им нужно было выбираться отсюда как можно скорее, куда-то, где будет хоть немного больше тепла. Хоть немного огня – почти инстинктивно потянувшись к замерзшей воде, ставшей льдом и ветром, чародейка покачнулась в сухом спазме, внутренности скрутило узлом, и этот источник был пуст настолько, что иссушил последние капли силы, которые у неё самой были, оставив после себя холодную сухую бездну.
- Вы правы, - чувствуя, как постепенно отказывает повиноваться язык, прошелестела Шеала, в ответ поддерживая свою собеседницу под руку, перехватывая так, чтобы она не упала, заскользив на льду от неожиданности, - вы правы.
Распахнувшийся под ногами люк казался спасением: там внутри не мела поземка, можно было облизнуть пересохшие и растрескавшиеся губы, не ожидая возникновения на них корки льда. Живое анатомическое пособие, передвигавшееся не иначе как чудом, ничуть не вносило ясности в происходящее, но к определенному возрасту начинаешь относиться к многим вещам философски, каждый последующий поворот судьбы воспринимая как должное и без особого удивления. Надо спускаться под землю, иначе кто-то придет – и они спускаются, ведомые едва заметным, тусклым огоньком фонаря с шторками.
Пальцы у юноши работали как-то неправильно, впрочем, как и он сам – Шеале показалось, что он даже моргал невпопад, да и далеко не все слова, произнесенным им, были уместны – так, будто казалось, что в шкуру человека залезло что-то нечеловеческое и сейчас искренне пыталось учиться жить среди людей, да только получалось не всегда убедительно.
- Вы говорите про картину? – вытягивая шею так, чтобы всмотреться в подвижные, не остающиеся в спокойствии, нервные и всегда словно немного искаженные черты лица этого необычного юноши, чародейка задавала осторожные вопросы, - она одушевленная?
Это коррелировало с тем, что чуть раньше предложила Анита, но стоило ли верить местным обитателям? Вконец согласившись с тем, что она либо сошла с ума, либо находится в лимбе, Шеала позволила себе не волноваться хотя бы относительно этого.
Изредка поглядывала на свои руки, изрезанные разбившимся скальпелем, но так и не покрывшиеся кровью – если честно, она бы их оценила с точки зрения второй стадии трупного окоченения, но пальцы совершенно определенно изредка слушались свою владелицу.
- Это не проклятье, - вполголоса отозвалась чародейка, - я не знаю, что это. Это не проклятье. Это… сон. Кошмар. Считайте, что мы находимся в коллективном кошмаре.
И прикрыла глаза, вздрогнув от воспоминаний зрелища изуродованной себя самой, утратившей остатки здравого разума, да и кажется разум вовсе. Именно так она выглядит, убивая ради своих целей?
Пожалуй, если она вернется в реальность, стоит немного поумерить аппетиты.
Впрочем, педагогические цели этого кошмара, возможно, если и были, то являлись совсем неочевидными – юноша продолжал время от времени восклицать так озлобленно, что чародейка не удивилась бы, если вдруг ему придет в голову наброситься на них.
Интересно, кто победит?
- Но – конечно, Анита. Давайте отбросим условности, здесь, в конце концов, уже поздно, - мрачно усмехнувшись, она сделала шаг к парню.
- Что она хочет? Что ей надо было? О каких правилах речь? – преувеличенно ласково и спокойно спросила она, призывая себе на выручку все остатки терпения, которые у нее вообще были в наличии.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Потерявшиеся эпизоды » [13.09.1268] Дорога из черных мазков


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC