Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
18.09 [Важное объявление]
16.07 Обратите, пожалуйста, внимание на вот это объявление.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Альтернатива » Море и рыбки


Море и рыбки

Сообщений 31 страница 43 из 43

31

- Достать откуда именно? – сумрачно уточнил Шеаллах, принимавший в допросе достаточно опосредованное участие, и слушавший, конечно, с энтузиазмом увлеченного ученого, но изредка отвлекавшийся по очень простой причине – принимать в этом всём участие с позиции трезвого разума он по-прежнему отказывался.
Вино в бочке начало заканчиваться - наверное, всё на свадьбу в кувшинах вынесли.
Как-то инстинктивно почувствовав, к чему все идет, тетка Грассо снова начала верещать, стоило чародею только оторваться от подпираемой (вернее, скорее подпирающей) стены и сделать шаг вперед.  Колоноскопию, меж тем, у Шеаллаха делать было никакого желания, и он даже с каким-то облегчением, ковырнув у неё в её голове, выяснил, что серьга разлучена с организмом и находится достаточно далеко - лежит, замотанная в ношенные тряпки, в ящике резного комода в спальне тетушки.
Это создавало определенную проблему.
Касаемо всего прочего – у него был определенный план, не без изъянов, но то самое благословенное состояние сознания предлагало эти самые изъяны игнорировать, а проблемы решать по мере их возникновения.
- Хорошо, - ответил Шеаллах, - колдуна поищем чуть позже и в другом месте.
Проглотив все неудачные каламбуры, он молча и сосредоточено опустил пальцы тетке Грассо на лоб и прикрыл глаза, формулируя программу. Она была чуть сложнее, чем простая подчистка памяти – но в отместку за неприятное зрелище и общую вредность стоило немного постараться.
Совсем слегка - на что-то большее Шеаллах миролюбиво решил не настраиваться.

Через десяток минут тетка Грассо очнулась на заднем дворе за домом Веспуччи, в густых зарослях крапивы и почему-то с задранной юбкой. Как она тут очутилась, вспомнить не могла, а буквально через секунду стало не до того – последствия неосторожной прогулки незамедлительно дали о себе знать, и одноглазая ведьма с воплем выскочила из зарослей и припустила прямиком к дому, мигом приковав к себе внимание всего семейства, выглянувшего на шум.
- Мамочки! – взвизгнула Луччана первой, - ведьма! Колдует!
- Аааааааааа! – завизжала Лучита и уронила кувшин с вином.
- Ээээээээ! – возмущенно проводив его взглядом, Америго поднял глаза от осколков и решительно взялся за поварежку.
Выражение его лица быстро становилось угрожающим.

Шеаллах пожал плечами: мол, ну всякое случается - и плотно прикрыл оконные ставни.
- У меня есть прекрасный план, - с мрачным энтузиазмом произнес он, - сейчас мы проследим за тем, чтоб свадьба успешно началась, потом, когда торжество будет в самом разгаре, улизнем… скажем, что чувствуем, что где-то готовится проклятье… отправимся его снимать, а на самом деле - к Грассо, как-нибудь убедим их в том, что на младшенького прямо на свадьбе Веспуччи наложили проклятье, и, пока они будут бегать его спасать, у нас будет с четверть часа на кражу. Лучше, если вы снова подержите невидимость.
Подумав, он с оттенком удовлетворения сообщил совершенно не обязательное, но слегка согревающее душу:
- Если вам вдруг интересно, страшные сны ведьма будет видеть еще какое-то время.
[nick]Шеаллах де Танкарвилль[/nick][status]тать черноглазый[/status][icon]https://i.imgur.com/tHNwgr4.jpg[/icon][info]Возраст: 172
Раса: человек
Деятельность: чародей[/info]

+1

32

Валь не теряла присутствия духа, поскольку бочек в погребах было еще видимо-невидимо, а молодое аидани было возможно поглощать в совершенно любых количествах, потому как оно имело весьма освежающий вкус и отлично проясняло мысли на жаре, главное было соблюдать необходимый интервал до следующего стакана.
Они не соблюдали, да и плевать.
Великое Солнце, думала она, однажды моя печень возьмет и уйдет от меня, прихватив с собой селезенку.
С другой стороны, архимагистр Рансант на такое не жаловалась, а у нее стаж и опыт побольше. Единственный вопрос, который ее сейчас волновал (нет, не в каком месте искать колдуна) был примерно такой:
- Раз уж вы, коллега, расщедрились на кошмары, не проще ли было бы заставить ее просто принести нам серьгу? - всё-таки поинтересовалась чародейка, с ленцой покидая свое место на кровати, - в остальном возражений не имею, план отличный.
Во дворе колотили ведьму Грассо, и потому Валь предвидела момент, когда всё-таки придется выйти и остановить экзекуцию, хоть и с сожалением. Она совершенно ничего этого не хотела, она хотела сидеть здесь, может, молчать, может, разговаривать о находках и, конечно, пить ледяное вино. Мысль о том, что сейчас она пойдет в одну сторону, а коллега - в другую, вызывала почти физическое неприятие.
Впрочем, если так подумать, то не в первый раз: сложно сказать, когда началось, но, в конце-то концов, до сих пор она неплохо держалась.

Свадьба свадьбой, а сиеста свята - так ей пояснила Луччана с легким оттенком удивления, будто забыла, как вчера утром расспрашивала про белых сов и варварские северные обычаи: Валь испытала острое чувство нереальности происходящего, когда она начала свою речь с укоризненного “ну тетушка”.
Валь сиесты не хотела, шаталась по саду среди густого, как масло, запаха роз и не менее густого солнечного золота, не совсем понимая, насколько пьяна, а насколько потеряла покой от ночных оговорок магистра де Танкарвилля, и даже опасалась возвращаться в дом, всячески избегая поступков, за которые потом будет стыдно, и которые могут всё разрушить.
Всё будет хорошо, убеждала она себя, заставляя очередную розу аккуратно отделиться от стебля, на Севере всё снова будет понятно, просто и правильно, без неожиданных желаний и необходимости за них расплачиваться.

- Стой прямо, кому говорю!
- Тетушка, но под такое платье прическа нужна!..
- Да, вы сами-то не шевелитесь!
- А ну тихо! - угрожающе рыкнула Истредд, - кто будет мешать, та пойдет за дверь.
Недоумевающая Лусита стояла, раскинув руки, посреди вороха розовых лепестков, паутины и стрекозиных крыльев. Валь, задумчиво наклонив голову к левому плечу, пыталась пересчитать собственное заклинание под впечатляющие формы невесты. Сама она из чувства противоречия и непонятного злого азарта обошлась паутиной, что слегка шокировало всех, кто видел результат - но совсем не настолько, как хотелось. “Ну оно и понятно, там же прикрывать нечего”, таков был вердикт Розины Веспуччи, лишенный какой-либо отрицательной коннотации, “я когда девкой была, тоже б такое надела, а щас жопа не позволяет”.
И с гордостью похлопала себя по бедру.
- Так, ладно. А ну выдохни.
Лусита послушно выдохнула, едва не сметя в сторону горой сваленный блестящий мусор. Валь, в свою очередь, развела пальцы в открывающем жесте, похожем на начало детской игры в ниточки, и сестры с подружками затаили дыхание, наблюдая, как паутинки, розовые лепестки и радужная слюда крылышек превращаются в нечто совершенно иное. Перламутровая брошь, которой на одном плече скреплялось платье чародейки тоже еще полчаса назад было чешуей гигантской макрели, как и едва заметные отблески на том, что при некотором усилии воображения можно было счесть тканью.
Но невесте, конечно, полагалось выглядеть приличнее.
- Ооо, - дружно выдохнули зрительницы. Чародейка удовлетворенно откинулась на спинку кресла и, не глядя, протянула в сторону пустой бокал.
- Это еще что. А вот зайдет солнце, тогда…
Что “тогда” не дал сообщить шум у ворот: судя по тому, как встрепенулись все разом, это явилась делегация со стороны жениха, выкупать у подруг невесту по местному обычаю. Луччана заметалась по комнате, пытаясь одновременно чинно усадить невесту на стул, чтобы платье не помялось, снабдить вином тетушку, построить подруг, раздать инструкции и привести все в соответствие с собственным видением. Лучита, как самая младшая и безответственная, хихикала, наполовину высунувшись в окно, и строила глазки визитерам, которые, естественно, ее не видели из-за ворот, увитых виноградом.
- Тетушка, а давайте вы поторгуетесь? А то вдруг они там опять ведьму свою притащили, или что еще, - вымученно сказала старшая из тройняшек, - пожалуйста, а?
Валь подумала.
Потом подумала еще.
Решительно взялась за бутылку.

За воротами она остановилась, покачнулась с носка на пятку, звякнув ножными браслетами по последней моде Dhu Seidhe почти тысячелетней давности (и того же возраста) и обозрела собравшуюся честную компанию. Подружки невесты, осознавая важность момента, сделали за спиной чародейки как можно более сложные лица, и кое-кто даже скрестил руки на груди. Валь этого не видела, потому оперлась плечом о столб у ворот и сделала неплохой глоток винсанто из бутылки.
Лицо коллеги явно демонстрировало полное непонимание того, как оно на это согласился - участвовать в переговорах с другой стороны. Но должно быть весело.
- Значит, так, - в упор глядя в золотые глаза Шеаллаха заявила Истредд, - девочки говорят - двенадцать флоренов, всем пастьеры и каштанов в меду, и бусиков. А мне еще винсанто. Иначе хер вам, а не невеста, такие дела.
- А что, вопросы задавать не будете? - робко спросил жених из-за плеча магистра.
- Дурак, что ли? - удивилась Валь, поправляя брошь на плече, - я сюда что, экзамены принимать приехала? За глупые вопросы добавлю к требованиям коробку орехового печенья.

[nick]Валь из Назаира[/nick][status]шитье по живому[/status][icon]http://s5.uploads.ru/g4EMv.jpg[/icon][sign]Главное, не обернуться вниз.[/sign][info]Возраст: 122
Раса: человек
Деятельность: чародейка, целительница[/info]

+1

33

Слегка уязвленный непонятливостью коллеги – ну для развлечения же, к чему такие сложные вопросы? – Шеаллах справедливо решил, что присутствовать на сборах невесты не может хотя бы вот по гендерному признаку, и потому отправился к Грассо вылавливать одноглазую ведьму и менять ментальную программу в угоду предложению Валь.
Так, конечно, было проще, а долю развлечения они уже получили.
Ведьму не поймал – экзекуция во дворе Веспуччи, судя по рассказам, принесла не так много физического вреда (Америго оказался благородным мужем и ограничился одним-единственным пинком под задницу), но достаточно сильно ударила по самолюбию, и, громогласно на разные лады проклиная и обе семейки, и торжество, тетка спешно убыла куда-то в направлении, в котором за ней никто не рискнул следовать.
По этой самой причине магистра из владений Грассо попросту не отпустили, попеременно требуя то защиты от веспуччевых колдовок, то от собственной тетки, то снять похмелье с жениха. Один из дружек был расцарапан так, будто посреди ночи воспылал страстью к кусту шиповника, и охрипшим шепотом умолял сделать что-то с фингалом под глазом – присмотревшись, Шеаллах кроме синяка разглядел вполне характерные царапины от женских ногтей, но даже спрашивать не стал, посчитав, что счастливее от этих знаний не станет.
Мало ли как у них тут принято.
Разумея, что уже не вырвется, он решил пользоваться обстоятельствами, и совершенно за все услуги брал оплату едой (в меньшей степени) и вином (в степени подавляющей), и в этом и крылась разгадка того вопроса, почему чародей вообще согласился участвовать в выкупе - но, надо сказать, в эту самую минуту совершенно не жалел.
Потому что присутствовал при абсолютно беспрецедентном историческом событии.

Вообще говоря, в чародейском обществе подобные вечерние наряды были скорее традицией, чем вызовом, но госпожа Валь, и без того нечасто являющаяся в это общество, никогда эту моду не поддерживала. По этому поводу говорили всякое – кое-кто совершенно беспричинно (и сейчас это было хорошо видно) злословил, большинство утверждало, что целительница плюет этому самому обществу в тонкую мажескую душу, а сам Шеаллах считал (те недолгие два раза, которые вообще об этом думал), что таким образом Валь скрывает от конкурентов свои печати.
Как оно ни было на самом деле, все давно привыкли к сдержанности её нарядов - и сейчас оказывалось, что контраст оказывает совершенно оглушающее действие.
Не меньшего внимания заслуживал и метод, которым пользовалась чародейка при наведении красоты: если с определенным усилием Шеаллах мог не глазеть на то, что почти не скрывал тончайший полупрозрачный перламутр, будто снятый слоем с ракушки и превращенный в ткань (и неважно, какой исходный материал на самом деле для этого использовался), то на сеть заклинаний, незримо затянутую поверх перламутра, он не смотреть уже не мог.
И, как завороженный, невидимо прикоснулся к ней – так, как стягивают платье с плеча - но вовремя остановил руку.
Даже не потому, что потом может быть плохо.
С правилами выкупа магистр ознакомиться так и не успел – мало того, они и до этого мгновения были глубоко безразличны - а потому что сейчас требовалось прикладывать очень ощутимые усилия для того, чтоб не увлечься и не забыть, что тут вообще-то начинается свадьба.
- Даже не буду спрашивать, чей, - вкрадчиво ответил Шеаллах, поднимая глаза и так же глядя в упор. Приходилось перенимать правила игры, как неожиданно сменившийся счет музыки для танца - с полувздоха.
Сделав вид, что задумался, чародей так же качнулся с носка на каблук, сложив руки за спиной – ох, обленился, зараза, и отчаянно сейчас жалел о том, что надел всего-то чистую рубашку, а не, скажем, камзол, чтоб соответствовать хоть как-то – незаметно сплел пальцы, и от пробежавшей искры зарождающейся в воздухе магии дружкам пришлось отступить на шаг.
Конечно, было сложновато, особенно вот так – пьяным, но задетая гордыня требовала расстараться.
И, прямо скажем, старался он не ради жениха.
- Куда же вы флорены спрячете, женщины? – подчеркнуто удивленно спросил магистр.
И сложил ладони за спиной в горсть.
Частью он использовал свои собственные запасы, давным-давно каким-то образом раздобытые и потои долго пылившиеся в поместье без дела, часть так вовсе была позаимствована из ковирской казны - но пропажи, Шеаллах был уверен, никто и никогда не заметит, да и негоже было этим камням лежать там, на бессолнечном и хмуром севере, где их красота блёкла, и потому за полную тусклую горсть давали не больше одной марки.
А сейчас они сверкали в солнечных лучах, как настоящие драгоценности – неограненные опалы, кианит, лунный камень, цитрин и топаз, несколько крупных закатных аметринов, россыпь аметистовых кристаллов, и свившаяся белой змеей над этим всем длинная беломоритовая нить, явно эльфской работы, поскольку даже и не думала рассыпаться, хоть и была очень старой.
Последним штрихом был винсанто, плеснувшийся прямо внутри бутылки, которую продолжала удерживать Валь – это стоило мгновения бурой пелены перед глазами и нетвердого шага, но последствия дрогнувшей руки сестрицы невесты ловили прямо на лету с алчным визгом.
Со вторым шагом чародей протянул горсть коллеге, не отрывая взгляда, и деловым тоном уточнил:
- Достаточно, или будем торговаться?
[nick]Шеаллах де Танкарвилль[/nick][status]тать черноглазый[/status][icon]https://i.imgur.com/tHNwgr4.jpg[/icon][info]Возраст: 172
Раса: человек
Деятельность: чародей[/info]

0

34

На деле секрет госпожи Валь был до примитивного прост, но, не имея под собой никаких логических обоснований (если не считать нелюбви к светским мероприятиям - взаимной - и необходимости дорожить репутацией среди пациентов) он никогда не фигурировал в числе досужих выдумок. Ну вот хотя бы потому, что не был еще и скандальным.
Госпожа Валь с неистребимой южной любовью к теплу содрогалась при одной мысли о глубоком декольте, резрезах до талии и других приметах чародейской моды в антураже продуваемого всеми ветрами Гарштанга, например. Не говоря уже об улицах Оксенфурта, или ветрах Аэдд Гинваэль. Кроме того, ее представления об уместности глубоко ранила перспектива щеголять в чем-то подобном на пути в операционную.
И это если не вспоминать бессчетное количество канувших в безвестность каблуков.
При этом Истредд, имея страсть к культуре Черных Сеидхе, наконец-то нашла официальный повод.
Впрочем, думала она, замерев и не дыша под стремительно темнеющим взглядом, будто кто-то станет им интересоваться.
Камни весело сверкали на предзакатном солнце, каплями дождя падали в пыль.
“А чего ты хотела?” - спросила бы насмешливая Ваньелла. Валь - впервые в жизни - совершенно не представляла, что ответить на этот вопрос, но завороженная то ли неслучившимся прикосновением чар, то ли движением пальцев - еще вчера золотых, а нынче все-таки превратившихся в бронзу, все так же не могла вдохнуть, чувствуя, как мир темнеет вслед за глазами коллеги.
Затем опустила руку поверх протянутой ладони, наматывая на пальцы беломоритовую нить, такую же неестественно белую, как ее рука в этой оправе.
- ...конечно, будем, - твердо сказала Истредд, вплетая нить в волосы, - во-первых, где моя пастьера?

В сумерках, когда счастливо выкупленную невесту выводили из ворот навстречу жениху, огни всё-таки зажглись. В тот момент, когда ее осыпали первой волной из монеток, пшена и орехов. В старину, негромко объясняла Валь, слегка затягивая паузы между словами, еще было принято конфетами осыпать, но с тех пор мода на свадебные наряды претерпела изменения, и гости не хотят связываться с невестой, обнаружившей пятно на подоле.
Девицы пели жалостливую песню о том, как расстаются с любимой подруженькой, Розина рыдала, сестры рыдали, в общем, по крайней мере с одной стороны это смахивало бы на похороны, если бы не счастливое лицо невесты.
Рядом топал гордый жених, умудрившийся быть в полтора раза ее больше, а это надо было постараться.
Обоих чародеев, здорово утомленных торгами и, кажется, сорвавших голоса (нельзя, правда, игнорировать влияние спиртного) пытались растащить в стороны оба семейства, потому что Грассо, в свою очередь, похоже, радушно приняли в семью Шеаллаха, и, по здравом размышлении, Истредд решила ему не сообщать об этом во избежание психологических травм. Наученные горьким опытом коллегиумов, оба гостя сделали все, чтобы затеряться в толпе, к этому моменту равнодушной уже даже к светящимся “узорчикам” и платью. Тем более, что у невесты-то оно ого-го, как сияло! Прямо так сияло, будто тысяча светляков по нему расселась! Лусита сияла ничуть не меньше.
- Вы не помните, о чем мы договорились? - вполголоса спросила Валь, передавая почти опустевшую бутылку. Сейчас ей казалось, будто стоит она исключительно потому, что опирается о руку Шеаллаха, но, в принципе, ее всё устраивало, кроме того, что предстоит еще целая ночь веселья. Во имя здравого рассудка следовало остановиться, но где они, а где здравый рассудок, - печенье и… что?
А спорили до хрипоты!
- ...моя ласточка-ааа! - рыдала Розина, заглушая всё вокруг, - мое солнышко! Да кому ж я тебя отдаю, посмотрите, люди добрые!
Валь, слегка расфокусированным взглядом созерцала перед собой ее затылок, завитки темных с проседью волос, мощную шею, и…
Чародейка моргнула, потом моргнула еще раз и опустила голову на плечо коллеги, окончательно закрывая глаза и отказываясь взаимодействовать с этим жестоким миром.
- А это вообще нормально, что у сеньоры Веспуччи жабры? - возмутилась она в пространство.

[nick]Валь из Назаира[/nick][status]шитье по живому[/status][icon]http://s5.uploads.ru/g4EMv.jpg[/icon][sign]Главное, не обернуться вниз.[/sign][info]Возраст: 122
Раса: человек
Деятельность: чародейка, целительница[/info]

+1

35

Вопроса никто, включая даже сеньору Веспуччи, не расслышал, потому что в этот самый момент запоздало грохнула музыка, и про чародеев все забыли окончательно.
- Т-с-с-с, - по-змеиному протянул Шеаллах, осторожно опуская ладонь на затылок коллеги и в свою очередь тоже прикрывая глаза, - тише. Не то будете должны ореховое печенье обратно. Давайте её завтра вскроем… для изучения?
Учитывая состояние, в которое они себя долго и целенаправленно приводили, «завтра» могло наступить в лучшем случае к вечеру, а ведь впереди ещё маячило увлекательнейшее приключение с серьгой, которое требовалось провернуть до того момента, как вся честная компания отправится контролировать протекание первой ночи во владения новоиспеченного мужа.
Про обычай вывешивать наутро испачканные кровью простыни магистра уже просветили, и хорошо, что к этому моменту у него в руках была очередная бутылка - хотя выплюнутого на одного из гостей вина было по-настоящему жаль.
Одной из хороших новостей было то, что объяснять про какие-то там проклятья или придумывать любые другие причины отлучиться было некому – вдоволь налюбовавшись на то, что на севере изредка иронично называли истинным чародейским поединком (это вам не всякие фокусы выколдовывать, шутка ли - самая настоящая интеллектуальная схватка, и плевать, что предметом спора служат пироги, безделушки и какое-то количество алкоголя, а участники изрядно пьяны), местные сочли магов настоящими занудами и теперь спешили наверстать упущенное веселье.
- Печенье, хамон из погребов Росси, что-то там с моллюсками, еще две бутылки винсанто, - наконец вспомнил магистр, - и тот эльфский манускрипт. Я бы его и так вам отдал, коллега.
Играли какой-то местный танец, и гости сбились в подобие хоровода, в центре которого оказались смущенные новобрачные, под конец фигуры хором грохнув что-то скабрезное из разряда советов в личной жизни, насколько плохо рифмованное, настолько же задорное и веселое. Момент для исчезновения был донельзя подходящим, но Шеаллах все равно замешкался, не спеша ни открывать глаза, ни убирать руки, до тех пор, пока песня не закончилась и не началось что-то более лиричное.
- А теперь подарим жениху пробку, чтоб поцеловал невесту в попку! – завопила та из тетушек Грассо, что ещё вчера красочно гарцевала по кладбищу.
Вероятно, тамада сбежал, не выдержав конкуренции.
- Лучше дарите звезду, - негромко прокомментировал Шеаллах, наконец опуская ладони, но взамен снова предлагая локоть.
Обругал сам себя:
- Простите, я пьянь гидролизная. Идемте, тут портал открывать нельзя. Заметят.
Действительно ли заметят, он на самом деле сомневался, но решил, что чуть проветрить разумы не помешает: в свою очередь тоже глянув на границу, где заканчивались волосы, у матери Веспуччи, он не был готов поклясться, что они с коллегой не приняли какое-нибудь затейливое родимое пятно за жабры. Слишком много вокруг было морского.
Следовало уточнять подобное в более трезвом рассудке.

До владений Грассо было, конечно, не рукой подать, но достаточно близко – пройти по кипарисовой аллее, потом, сокращая дорогу, спуститься по залитой сумраком тропе между оливок и оглушительно пахнущего в темноте можжевельника, умудриться не подвернуть ноги, и еще ярдов триста – по узкой улочке, забросанной падающими со свесившихся веток сливами.
В первом этаже особняка горел свет, в одной из комнат второго этажа – тоже, и, издали почувствовав чужаков, залаяли сторожевые собаки.
Шеаллах остановился.
- Через задний двор, после – придется по винограду и в окно, или левитация, - предложил он с некоторым сомнением.
[nick]Шеаллах де Танкарвилль[/nick][status]тать черноглазый[/status][icon]https://i.imgur.com/tHNwgr4.jpg[/icon][info]Возраст: 172
Раса: человек
Деятельность: чародей[/info]

+1

36

- Это ж брата моего ...жена, - сурово возмутилась Валь, не сделав ни попытки отстраниться, - как это вскрывать! Только после смерти… я ж не вивисектор… по большей части.
Вообще, под неправдоподобно-прохладной ладонью на затылке она чуть было не уснула стоя, и потому дальнейшее было очень кстати. И внезапное замечание коллеги, который стремительно перестал изображать приличного: тут чародейка выплюнула вино и закашлялась, потому что воображение подобрало рифму еще до того, как предложение прозвучало до конца. Почему-то это было очень смешно, и полдороги до дома Грассо Валь утирала слезы, представляя себе эффект от реализации. Это еще если не упоминать того, что определение “пьянь гидролизная” смешило ничуть не меньше. Рассудок печально бубнил где-то в углу, что добром это не кончится, и всё, вот она стадия опьянения, когда ты теряешь всякие берега и границы сознания. И за которую, как пить дать, будет потом стыдно.
Но для этого сначала надо протрезветь.

Приключения начались уже на заднем дворе, в момент, когда два почтенных магистра, вежливо поддерживающие друг друга, споткнулись обо что-то, напоминающее чучело кошки, и Валь, с трудом удержавшись на ногах, сомневалась, заработала ли она пару трещин, или просто синяк, потому что проклятая конструкция оказалась очень тяжелой для чучела.
Собаки замолкли при виде незваных гостей, и выглядело это так, будто несчастные животные не смогли справиться с тем, что увидели.
Валь всё совершенно нравилось, даже идея лезть по винограду. Она не была уверена, что осилит левитацию, мимоходом почесала сторожевого пса, который воспринял это, как личное оскорбление такой степени, которая даже самоубийство делает недостаточной мерой, а потому повалился на бок и больше ни на что не реагировал. Возможно, всё дело в алкогольных парах.
Чародейка уныло посмотрела на виноградные лозы, обвивающие балкончик и террасу - в темных листьях наверняка прятались гроздья мелкого пино, черного и очень сладкого, который здесь рос в каждом дворе, и, представив, во что это все превращается при встрече с ней и ее платьем, Истредд только нервно поправила все такую же безупречную прическу (ну должно же что-то быть безупречным в этот вечер, кроме их искрометного чувства юмора) и с сомнением заметила:
- Это как-то… слишком. Давайте зайдем в дверь. Здесь есть кухня, у нее должен быть выход. Наверное, - она даже воодушевилась, - может, там есть какая-нибудь закуска!
О том, чтобы прекратить пить, речи, само собой, не шло.
- Закуска у них в погребе, - предательски заговорщицким тоном отозвалось винсанто голосом магистра, - можем заглянуть туда на обратном пути.
С сожалением глянув на многолетнюю лозу – ну развлекаться же пришли – Шеаллах послушно завернул за угол, чуть не свалившись в коварно растущие сразу за ним заросли олеандра, к ночи закрывшегося, но по-прежнему пахнувшего ядовито и сладко, отшатнулся чудом избежав столкновения с инжиром и наконец увидел просевшее крыльцо задней двери.
У него дремали две черные псины – приблизившись до расстояния в два шага, чародей понял, что это выточенные из темного дерева растрескавшиеся и старые статуи.
- Что-то у них есть такое с собаками, - пробормотал он, толкая двери, за которыми их ждала темнота, - невидимость, пожалуйста. Будет неловко, если новобрачные надумают портить простыни в спальне тетки, а тут мы, в белье ковыряемся.
- Да кто ж их до утра отпустит, - усомнилась Валь, с третьего раза вспоминая формулу, - это же... свадьба.
Первая брачная ночь, насколько она помнила, на юге обычно была только условно первой (несмотря на простыни), и молодые хорошо, если доходили до постели, обычно - под утро и совершенно без желания портить белье. Что там вывешивали на потеху публике - это еще вопрос, но варианты были от клубничного варенья и до собак.
С которыми, понятное дело, у Грассо что-то было.
- Зачем вам... невидимость, и так них...рена не видно.
Платье, зацепившись за что-то, предательски треснуло в районе колена. Чародейка выругалась сквозь зубы и повторила заклинание для себя, потому что быть в этом мраке единственным источником света было как-то даже страшно.
И вот теперь действительно стало хоть глаз выколи. Валь помахала руками перед собой, нащупала Шеаллаха, половник, край стола и кусок, кажется, сыра, но проверять не стала.
- Херовый план, - спустя секунду признал Шеаллах, - надо было из ведьмы не кошмары выдирать, а схему коридоров.
Кое-как проморгавшись, спустя долгую минуту он начал смутно различать колышущиеся контуры предметов настолько, чтоб не рисковать разбить нос или сломать колено об внезапно бросившуюся под ноги старинную, оттого неподъемную табуретку – тогда крепко схватил коллегу за руку и осторожно двинулся вперед, полагая, что двое умных людей хоть как-то смогут разыскать лестницу на второй этаж и без схем.
Половицы предательски скрипели – за стеной слышался чей-то настолько монотонный разговор, словно собеседники отвечали друг другу как-то рефлекторно и по привычке, а их головы были забиты чем-то совершенно другим, и в воздухе совершенно внезапно пробегали легкие волны силы, будто какой-то скучающий мальчишка на той стороне пруда бросает в воду камни, но пока что беспокоиться было не о чем, а главной задачей оставался поиск серьги.
Дом оказался большим, и лестница была тоже не одна – к центральной, освещенной свечами в холле, чародеи решили не идти, свернув в левое крыло и поднявшись по узким ступеням, освещенным лунным светом из забранных кажущейся хрупкой решеткой высоких окон. Внизу во дворе бесшумно сновали черные тени – собак, кажется, стало ещё больше, или сюда приходили поразвлекаться псины со всей округи.
- Вот тут важно не ошибиться, - прошептал Шеаллах, - её спальня находится с правой стороны, но какая именно, я не знаю. Третья, может, четвертая или пятая дверь. Давайте заглядывать во все.
За годы практики Валь не то, чтобы забыла, что такое страх, но определенно масштабы поменялись, и монотонного бубнежа с черными тенями во дворе должно было быть недостаточно. Должно было.  Она и не то, чтобы испугалась, но вдруг стало неприятно, будто стоишь в пустой комнате и чувствуешь взгляд в спину.
Она даже плечами повела рефлекторно.
А хуже того, от этого ощущения организм отреагировал мгновенно, никаких дополнительных заклинаний не понадобилось - адреналин, почти мгновенная трезвость, зарождающаяся в висках головная боль. А ведь стоило помнить, что в Гроттамаре трезвым быть небезопасно для рассудка.
За первой дверью была типичная девичья светелка, вся в бантиках, с куклами и кружевными накидками на подушки. Светильник к виде собаки смотрел пустыми глазами со столика с дорогущим зеркалом. За второй - разительный контраст - будто пронесся ураган, воняющий перегаром, жених явно основательно готовился к этому дню: тут Валь вспомнила hirsuties papillaris genitalis, от души посочувствовала невесте и выпила еще.
За третьей по счету запах сменился снова.
- Здесь, - твердо сказала чародейка, покачиваясь с носка на пятку больше для поддержания равновесия. Браслеты предательски звенели, - точно здесь.
- Хорошо, - тихо откликнулся Шеаллах и ступил в сумрак первым.
Здесь пахло лавандой, щелочным мылом и крахмалом – типичный запах, присущий покоям любой вышедшей из девического возраста женщины, при этом не являвшейся чародейкой. Над кроватью, закрытой пологом, в косо падающих узких лунных отсветах поблескивало кривенькое изображение великого солнца.
- Верующая старая дева, - вполголоса отметил чародей, - как думаете, она уже прокрутила в стене дырки, чтоб подсматривать за праведностью личной жизни новобрачных?
Аккуратно обогнув резное кресло, ножки которого были выполнены в виде затейливо сделанных собачьих лап, он шагнул к комоду и дернул за латунную ручку третьего ящика.
Серьга действительно покоилась среди тряпья, назначение которого Шеаллах знать не хотел – крепко сжав её в ладони, он рывком вернул комоду исходное состояние и развернулся на пятках:
- Давайте назад.
Двери слева и справа выглядели совершенно одинаково, и то, что они попросту спутали направление, из-за вина обнаружилось чуть позже, чем следовало бы – магистр глядел на едва подсвеченную свечами центральную лестницу с некоторым сомнением, но внизу по-прежнему было тихо, а дверь кухни, из которой снова легко можно было попасть на задний двор, он хорошо помнил, находилась в двух шагах.
И потому, пожав плечами, первым ступил на лестницу – здесь, видимо, более исправно меняли доски, так что ничего не выдавало их присутствия ни малейшим скрипом. Особой опасности Шеаллах не чувствовал, хотя далекие отголоски волнений силы не затихали, да и собачий культ заставлял как-то… напрячься, пожалуй, потому что в тех помещениях, в которые его приглашали, этих символов не было, и сейчас ему казалось, что их тщательно убирали перед его визитом.
Они шагнули в коридор первого этажа, постепенно уходя в тень, и тут их встретила… ну не то чтоб преграда, в конце концов, всегда, вдруг что, можно было объяснить свое присутствие здесь чем угодно, но только не истинной целью - это была просто полуоткрытая дверь, из которой и доносились голоса.
Шеаллах, совершая шаг за шагом очень аккуратно, чтоб доски не скрипели так сильно, не намеревался изучать комнату, просто невольно бросил взгляд вскользь и тут же замер.
В комнате никого не было.
Голоса доносились однозначно отсюда, но помещение было небольшим и целиком просматривалось – нерастопленный чистый камин, голова черного волка на деревянном щите, прибитая к стене над ним, несколько кресел, низкий столик и пара комодов, целиком забитых латунными статуэтками.
Чародей давал руку на отсечение, что заклинание невидимости не рассеялось, и их ровным счетом никто – даже если кто-то бы и был – не мог увидеть, но диалог тут же прекратился, и в комнате повисло настолько же безразличное, насколько безразлично до того журчала речь, молчание.
В этот самый момент  Шеаллах почувствовал, что у него на голове появляется первая седина – потому что голова волка над камином вдруг повернулась и безошибочно вперила в невидимых чародеев мутные глаза из стекляшек.
С оттяжкой в одну секунду точно так же повернули головы все до одной статуэтки.
- Мать вашу, - мигом охрипшим голосом произнес чародей, считая, что сошел с ума, - бежим.
Валь в свои годы, проведенные, порой, в очень интересных местах и ситуациях, не то, чтобы лишилась страха, но искренне полагала, что масштабы поменялись. Что она, дьявол побери, не какая-нибудь кметочка, чтобы с визгом драпать от неясного происхождения артефактов в купеческих домах. А вот поди ж ты, есть какие-то вещи, которые с детства живут в людях и никуда не деваются, просыпаясь, когда кто-то дергает за руку и говорит "бежим". Особенно, если ты в чужом обиталище, полном двигающихся собачьих голов.
"Твою же мать," - хотела было эхом отозваться чародейка, но винсанто где-то на пути преобразовало это в совершенно девичье:
- Ой, мамочки...
За распахнувшейся дверью главного входа их ждал еще один сюрприз: собаки. Сначала она узнала в темноте две "статуи", ожившие и трусящие к ним через двор очень тихо, летящей походкой очень целеустремленного убийцы. Затем к ним присоединилось еще три таких же, вышедшие откуда-то из олеандров под свет луны, который как-то сразу перестал быть романтическим.
Истредд почувствовала слабость в коленях, тоже совершенно не романтическую. Детство, откуда мы все родом, и которое ей досталось, оставило на долгую память шрамы, с трудом сведенные где-то на третьем курсе, когда обозначились перспективы, и особое отношение к собакам, находящееся далеко за гранью неподобающего чародейке инфернального ужаса. В принципе, в другое время его было легко держать в узде, но прямо сейчас рука всадника от вина ослабела и эту самую узду совершенно не удерживала.
- Мама... ммм...  - зажмурив глаза, Валь трясущейся рукой вцепилась в локоть Шеаллаха, сжимая все сильнее, - мм... aellad i aesparr!
Грохнуло без предупреждения. Прекратили свое существование олеандры, виноград, содранный со стен, сиротливо торчал из-под гор ледяных осколков, перемешанных с дорогущим цветным стеклом, которым до этого момента были застеклены окна дома Грассо, кое-где из-под льда выглядывали части "собак" и конвульсивно подергивались. Погнутые ворота жалобно заскрипели, покачиваясь на створках.
Стало даже как-то прохладно.
- Прошу прощения, коллега, - с достоинством сказала Истредд, но руку не убрала, - вы не могли бы помочь мне покинуть двор?

[nick]Валь из Назаира[/nick][status]шитье по живому[/status][icon]http://s5.uploads.ru/g4EMv.jpg[/icon][sign]Главное, не обернуться вниз.[/sign][info]Возраст: 122
Раса: человек
Деятельность: чародейка, целительница[/info]

+1

37

- Разумеется, коллега, - таким же спокойным тоном отозвался Шеаллах после почти незаметной паузы, задумчиво обозрев то, что осталось от двора, сада и собак. С собаками было хуже всего – даже покалеченные внезапным градом, они всё ещё пытались защищать хозяйское имущество и неприкосновенность территорий, и, когда отделенная от остальной тушки задняя часть кое-как выкарабкалась из-под осколка льда, отряхнулась и кривенько потрусила к чародеям, замерев в пяти шагах и угрожающе потрясывая этой своей гедановой дырой, оставшейся от тела, магистру стало не по себе.
И он даже не стал шутить про то, что она сейчас научится кусать задницей, потому что прозревал вполне неиллюзорную возможность воплощения шутки в суровую реальность.
В доме запоздало мелькнули свечные огни, донесся чей-то сонный окрик и шаги, совершенно земные и человеческие; пока не хлопнула входная дверь, у Шеаллаха было в распоряжении ровно две секунды - и, надо сказать, находиться здесь хотя бы одну лишнюю он совершенно не хотел, потому покидали двор чародеи очень стремительно.

Выпадать из телепорта спиной вперед было не самым удачным решением – отвечая за собственные ошибки, магистр принял все последствия на себя, и были они достаточно жесткими. Что-то острое впилось в лопатки, чуть сдавило – удержавшись от нецензурных высказываний, хотя очень хотелось, он для сначала убедился в том, что нужда не завела их из огня в полымя.
Торопливо открывая портал, Шеаллах, по сути, вообще ни о чем не думал, кроме как о том, что надо смыться как можно скорее, и сейчас изрядно удивлялся тому, как сработал разум: скорее можно было ожидать изматывающей телепортации куда-то в самый темный угол собственного дома, но сознание сочло, что побережья с гротом и загадочной подводной лестницей будет достаточно как для того, чтоб почувствовать себя снова в безопасности.
В этом было звено рациональности: во-первых, чародеи оставили в доме Веспуччи весь свой скарб, за которым всё равно бы пришлось возвращаться, во-вторых – так у них оставалась телепортокинетическая связь с погребом, пропаж вина из которого считать никто не будет, а сейчас оно очень надо, потому что весь хмель стремительно выветрился.
Камни под ребрами были не слишком великой платой за возможность взять передышку и поразмыслить над тем, что делать дальше - в густой, сейчас почти чернильной тени нависшей над песком скалы, под успокаивающий плеск волны, и в совершеннейшем одиночестве. Были в этом положении и другие стремительно поправляющие пошатнувшееся душевное состояние аспекты - которые позволяли хотя бы на время отказаться от мысли незамедлительно, захватив пару артефактов, вернуться в поместье Грассо и тщательно, разобрав его до малейшей щепки, сжечь.
И потому он только сейчас разжал руки, дав коллеге возможность выбраться на волю.
- Вы не ушиблись? Простите.
И, подумав еще секунду, предложил:
- …вина?
- Пожалуй, - после длительной паузы отозвалась Валь, мысленно проведя ревизию своих конечностей, - вино не будет лишним. Нет, я не ушиблась, разве что головой о вашу челюсть, покажите мне её. И спину.
С сожалением сменив напарника на широкий и плоский камень, она поправила на плече брошь и осторожно потянулась к наливающемуся синяку - его пока не видно, да и будет ли вообще под таким загаром, но ведь больно.
То есть, теперь уже не будет.
- Мне очень неловко, - оплетая Шеаллаха диагностирующими чарами, призналась Валь, - я сорвалась в самый неподходящий момент. Но это вряд ли испортит наши планы, может, я могу оправдаться этим. Снимайте рубашку, повреждения мягких тканей мне проще посмотреть.
Вы с ума сошли, хотел с упреком ответить чародей, какие, к дьяволу повреждения, у нас тут полный дом какой-то непонятной ереси, и будет хорошо, если неизвестный колдун не почувствует эха заклинания, хорошо, хоть телепорт не поднимет, и…
Но ничего из этого не сказал вслух, просто потому, что считал кощунственным саму мысль отказаться от такого внимания. Едва ли не жмурясь от невесомых чар, коснувшихся подбородка, Шеаллах наконец разжал ту из рук, в которую острым краем всё это время впивалась серьга, задумчиво качнул её по ладони и отложил на камни – повыше, так чтоб до драгоценности не долетали даже морские брызги, слишком уж серьезной ценой далось это казавшееся невинным ограбление.
И принялся стаскивать рубашку, невнятно покаявшись:
- Сам виноват, нужно было точнее рассчитывать третью фазу… так что мы с вами оба хороши. Спишем на некоторое обуявшее нас удивление. Выходит, Веспуччи в чем-то были правы, дело с Грассо нечисто, даже если они не делали никаких подкладов и не совершали ритуалов. Если б я не видел своими глазами, то, не ровен час, считал бы, что у парня и вместо хера тоже говорящая собака. Прямо помешательство какое-то.
Прежде чем отдаться в руки целительницы, он решительно щелкнул пальцами, потянув за уже налаженные нити заклинаний – и в песок с мягким свистом шлепнулась ещё одна бутыль.
- Я точно не знаю, что это, - снова покаялся магистр, - если какая-то дрянь, достану что-то другое.
- Должно быть, ужасно, - рассеянно сказала Валь, сама не понимая точно, что имеет в виду. Она прекрасно осознавала, что да, сошла с ума. Потому что дело нечисто не только с Грассо, но и с Веспуччи, и если одни наполнили дом странными артефактами, то другие щеголяют жабрами и хранят древние украшения, явно имеющие отношение к какому-нибудь не менее древнему культу. И вообще дело нечисто, а с обретением серьги небольшой кусочек мозаики встал на место, и сейчас чародейка отчетливо понимала, что это за выцветающие чары на этом комплекте.
И что эти чары кого-то зовут.
Но ночь была слишком хороша, а она сошла с ума и бессовестно пялилась на спину магистра де Танкарвилля, которая была бессовестно же хороша для столь увлеченного наукой человека, и даже с несколькими отчетливыми следами падения на камни.
- Вишневое, - отважно сняв первую пробу, Истредд с облегчением выдохнула, чувствуя, как вино как-то уже слишком легко возвращает ее в прекрасное состояние почти полной безответственности. А то было практически больно, - не двигайтесь.
Намечающиеся воспаления и ссадины исчезали под пальцами медленно и будто нехотя. Валь открыла мысли об артефактах, потому что лень было говорить, и еще - потому что скрывала под ними то, что в мысли даже не оформилось, и более всего походило на глухую тоску, такую болезненную, что хотелось позорно разреветься.
Вместо этого она выпила еще и только после этого отдала бутылку.
- Очень вкусно, между прочим.
Пальцы немного дрожали.
От взгляда чародея это не укрылось – но он трактовал испортившееся настроение коллеги по-своему, приняв за проявление досады, вызванной тем, что Валь назвала срывом, а он сам посчитал за весьма изящное решение всех проблем разом. Чувствуя немалую долю своей ответственности за оглушительный провал плана (и это - при технически успешном достижении цели!), Шеаллах опять ощутил острый укол вины.
- Дурацки как-то всё вышло, - признал он, - простите, mea culpa. Нужно было обставить кражу как-то поумнее, а так мы только измотались, потратили уйму сил впустую… вы вот платье порвали, обидно, оно вам очень идет.
Не успев сначала подумать, а уж потом сделать, он провел костяшкой пальца по чуть истончившемуся на колене перламутру, дюйма не дойдя до браслетов – легким прикосновением силы убирая то, что могло остаться от последствий приземления в камни. Целителем Шеаллах не был, хотя что-то и умел, но было ли там вообще что-то – не знал, а смотреть опасался.
Что знал точно – что это было чёртовым поводом.
- Я бы предложил собрать весь комплект и посмотреть, что будет, - с сомнением сказал магистр, - но ожерелье так при невесте и осталось, видимо, жабры до консумации прикрывает. Интересно, кто из них первый успеет начать жрать партнера – не знаете, может, есть какие-то свадебные приметы?
Сделав глоток вишневого, запоздало и как-то неловко поблагодарил:
- Спасибо за спину. Чёртов ожог свели так паршиво, что само там всегда всё плохо заживает.
- Рубцовая ткань, - глухо отозвалась Валь, - плохо заживает, с ней ведь ничего не сделать, можно только по верху отшлифовать, чтобы выглядело прилично. Не стоит благодарностей.
Каждый раз масштабы невидимого - для кого угодно, кроме целителя - ожога на спине коллеги ее поражали, хотя, казалось бы, после того количества адепток, которых она в свое время привела к совершенной красоте буквально за руку, и того количества повреждений, которые лечила сама, а не следы которых устраняла, пугаться уже нечего. А вот поди ж ты.
Возможно, думала она отстраненно, со шрама всё и началось. Отчетливо помнила это странное чувство, когда отстраненное наблюдение вдруг приводит к болезненному уколу куда-то под диафрагму (потому что у нее нет сердца, конечно) - и вот ты вдруг смотришь совершенно иначе. Или, может, с чего-то другого, а это просто катализатор.
- Очень странно, - с усилием возвращаясь к предмету разговора, Истредд говорила нехотя, будто сама сомневаясь в своих словах, - понимаете, мне странно даже представлять, что кто-то там кого-то будет жрать. Не знаю насчет Грассо, но Веспуччи - обычные горожане, где-то туповаты, где-то хитры, но в целом отличные ребята, гораздо лучше, чем норма по госпиталю. Вы же не хуже меня знаете, что скелеты в шкафах только на первый взгляд не видно. И я бы не хотела, чтобы кто-то кого-то жрал, знаете. Мне они нравятся. Если они чудовища, то получше многих людей. Нас, к примеру.
Она помолчала.
- Утром все будут спать, а потом снова пьянствовать. Можно попробовать. Я, знаете, сейчас никуда не хочу двигаться. Решаю сложную дилемму.
Решаю, думала чародейка, эгоистка я, или трус. Могу ли поступиться тем, что имею, ради того, что хочу.
"Женщина", - сказала однажды Ваньелла, - "или думает, или счастлива. Хотя бы недолго".
"Любое разумное существо", - поправила ее Пинети, к тому моменту весьма нетрезвая и от того настроенная не только философски, но и печально.
Не думать Валь не могла.
А когда пыталась, заканчивалось плохо, и рубцовая ткань теперь плохо заживает, даже если это вовсе не ткань.
- Я не могу с вами работать больше, Шеаллах, - пересыпая ступнями песок, Валь смотрела в сторону, - я становлюсь глупой и неэффективной, и всё жду, когда окончательно превращусь в подобие влюбленной адептки и вызову ваше отвращение. Это у меня получается лучше всего, знаете, вызывать отвращение - а я слишком дорожу нашей дружбой и нашим сотрудничеством... которое прямо сейчас летит в бездну.
У бездны был вкус морской соли и вишневого вина, и она еще, кажется, ушибла о камень колено. Напоследок, представляя, чем может это закончиться, она даже успеет, как всегда тянулись руки, медленно перебрать прядь за прядью прохладные темно-янтарные волосы.
А потом уже не страшно.

Сначала чародей испугался – услышав первую фразу, обреченно решил, что все-таки оступился, в какой-то момент приняв желаемое за действительное, самонадеянно перешел все разумные границы, и теперь заплатит за это болезненную цену - и ту недолгую секунду, пока она говорила что-то ещё, оглушённо пытался понять, как теперь жить с этим всем.
Потом смысл сказанного до него таки дошел
а после пришло всё остальное.
То, о чем он не позволял себе даже размышлять, давным-давно уяснив, что не имеет на подобные мысли и вещи никакого права, потому что любая влюбленная адептка от него бежит уже после первого практикума - и это редчайшее чудо, что удается вместе работать, дружить… да и в бездну лететь тоже вместе.
Превратите ли вы меня в лягушку, думал он между ударами сердца, если я когда-то попрошу перейти на «ты». Во что обернёте, если я начну сейчас спорить, сказав, что у вас получается лучше всего вовсе не это, и не погибну ли я после этого тоже под глыбой льда, как та собака; дьявол, на что я вообще имею право, чтоб не обидеть и не умереть? Впрочем, чёрт с ней, с этой смертью, пришла следующая мысль, пока он, проведя пальцем по прохладной мраморной скуле, невесомо опускал ладонь ниже, на шею – если хотите, убейте меня за всё, что будет дальше, только не бросайте, не сейчас и не вот так. Потому что это редчайшее чудо, что нам с вами удавалось работать вместе, и есть шанс – возможно, не такой уж и небольшой – что, раз уж самая сложная стадия совместного битья пробирок в лаборатории пройдена, может быть что-то дальше. Что-то ещё.
Я никогда не смогу испытывать к вам отвращение, просто потому что не смогу.
Потому что невозможно не любить то, чем восхищаешься.
Он открывал все эти свои мысли, прямолинейно и честно: местами откровенно идиотские, местами, возможно, чересчур наивные – пусть будет так, какой смысл уже бояться выставить себя дураком, если, по сути, им всё равно уже являешься?
- Мне так жаль, - тихо сказал Шеаллах, прервавшись, потому что ему казалось важным произнести это именно вслух, - что этого не случилось раньше.
И прикоснулся губами к сложной и строгой вязи печатей на почти прозрачной шее, чувствуя беспокойный ток крови, вслед за ними спустился к ключице - отчетливо понимая, что всё, уже не может остановиться. Потянул с плеча и чары, и платье – пальцы дрожали; если вы отказываетесь со мной работать, я бросаю работу – но это того стоит.
Вообще у Валь был план на крайний случай, и в этом плане она - нет, всё же трус - собиралась тихонько уйти с утра, если вдруг получит, что хотела. Потому что унизительные объяснения и совместное решение никогда не заговаривать об этом не пережила бы.
Но план ее рухнул прямо сейчас, разбитый в осколки мыслями, что открывал коллега - так просто, будто те самоцветы в ладонях. Вот посмотри: и они, извлеченные из темноты, из пыльных сундуков и ящиков стола, сверкали невыносимо и остро.
И она ослепла.
Мне не жаль, думала Валь, снова пряча пальцы в волосах - в лунном свете черных - мне не жаль, потому что было бы иначе.
На что ты имеешь право, думала она так же громко - на все, я даю его тебе прямо сейчас, пожалуйста, не урони. В конце концов, после совместного битья пробирок и работы в одной операционной, это правильное продолжение. Самое верное из возможных для чудовищ, вроде нас.
Она знала, что будет нетерпелива, и платье трещало - черт с ним, невеликая ценность - главное избавиться от всего остального, от проклятой рубашки, например, мешающей ответить себе на давно мучающий вопрос: такой ли он горький на вкус, как кажется?
И везде ли?
Она знала, что будет нетерпелива, но не видела смысла ждать, раз все открытое давало им не одну попытку и, может, задыхаясь от прикосновения губ к плечу и ускользая, думала Валь, может, не одну даже ночь.
Я только не знаю.
Как без этого жила.
Он принял в руки то, что ему аккуратно давали – всё вместе, мгновенно запутавшись в серебряных волосах и лунном свете; не мог даже прикрыть глаза, хотя ощущения того требовали, и неотрывно смотрел на остро очерченные абрисы: как он и ожидал, так, когда на ней остался только беломорит и потемневшее серебро, было лучше всего.
Нет, твердо ответил чародей, одной ночи будет недостаточно. Я многое хотел бы сделать.
Так что не спеши так, пожалуйста, я реагирую на тебя, как мальчишка. Ты, пробовал он непривычное обращение так же бережно, как прикасался к теплеющей под ладонью коже, слишком, как для чудовища, красива, я теряю остатки разума, голос, самообладание, волю и себя самого заодно, делай с этим всё, что захочешь.
С трудом даже на мгновение освобождая руки – камни, подчиняясь их движению, расползлись во все стороны, оставив после себя гладкий песок – чародей продолжал думать, стремительно утратив возможность мыслить словами и переходя на образы.
Ты не хотела никуда двигаться, напоминал он, опуская – очень бережно, чтоб не уронить - её на собственную рубашку, и это хорошее желание этим вечером. Ты дала мне право на всё, и прямо сейчас я собираюсь им воспользоваться, потому что хочу знать, каков на вкус лунный блик из ложбинки у твоего бедра; я обещаю беречь колено, которое ты ушибла, а больше не могу обещать ничего, потому что я – уж точно чудовище с присущими ему клыками и когтями.
И узнал, распробовал как следует соленую прохладу, заразившись нетерпеливостью, целовал везде, куда только сумел дотянуться - мог ли вообще вообразить, что она настолько немыслимо, чудовищно нежная?
И он будет проклят, если не удержит в руках,– эта мысль была только для себя, обещанием – и когда-то уронит; а вот ронять себя, в эту темную бездну, в соленую морскую волну, окончательно в ней теряясь – это было просто.
Печати, повинуясь - почему-то - чужим прикосновениям, кололись и горели одновременно. Если бы какие-то слова остались в голове у Валь, она бы подумала, что это очень интересный и совершенно неожиданный эффект, его надо бы изучить… ну, впрочем, они и изучали: бессильно сжимая в ладонях просыпающийся сквозь пальцы песок, она искренне пыталась не мешать, но думала очень громко о том, что будет, когда настанет ее очередь - а пока пусть чудовище чувствует себя победителем и наслаждается этим. Ради полноты ощущений можно даже просить пощады - она, правда, сама не понимает уже, о чем просит, думает одно, говорит другое, теряет слова и в который раз вцепляется зубами в соленое и горькое бронзовое плечо.
Она - в этом ее беда - слишком любит клыки и когти. Настолько, что совершенно теряет голову, мир погружается в темноту и дурман, и она вместо пощады просит продолжения, перепутав и это, и небо с землей, в которую ее вжимает все сильнее.
Это невозможно перестать хотеть, сколько бы ни давали.
Но на то человеку и дана сила воли, думает Валь, выворачиваясь, выскальзывая на волю - вот сейчас он повернется следом, чтобы выяснить, что происходит, и тогда…
Сплетенный узел заклинаний затягивается рывком. Она дышит тяжело, смотрит в совершенно потемневшие от общего безумия глаза, и медленно, нехорошим, собственническим жестом проводит ладонью вниз по животу, слегка царапая бронзовую кожу.
Определенно, эти вот браслеты дурно на нее влияют.
- Я, - говорит за нее вслух нечто темное, родом с океанского дна, - люблю седлать чудовищ. Но сначала кое-что покажу.
И снимает браслеты, касаясь сейчас - и потом - только себя. Так, чтобы можно было рассмотреть очень хорошо, а потом, когда магические путы трещат, наклоняется, удерживая волосы только затем, чтобы и это тоже было несложно рассмотреть даже в темноте.
Вот так. Совсем не обязательно нырять, можно ведь прокатиться на волне.
Её заклинания спутали целиком, змеями улегшись на грудь так, что тяжело дышать - или, может, это просто настолько невыносимо смотреть, не отрываясь, ловя всё то, что ему решили показать, не имея возможности сделать хоть что-то, но закрыть глаза даже совершенно невозможно даже на мгновение. Он думает о тех вещах, о которых будет её просить – не сейчас, и даже, может быть, не сегодня – пока звезды путаются в ее волосах, и о чем-то ещё, сразу же теряя эти мысли одну за другой, как упавшие в траву камни.
Колдовство было сильным до болезненности, и это восхищало.
В какой-то момент кажется, что где-то там, в морской глубине, что-то откликается на эти её чары – глухим колокольным звоном – но по правде, Шеаллах уже плохо понимает, на каком мире находится, а потом, на несколько мгновений утратив способность дышать вовсе, потому что они сдавливают грудь ещё сильней, натянувшись перед отчаянным рывком - и собирает их все в свою горсть.
Здесь, в зримом мире, пальцы сжимаются в перепутанном с беломоритом серебре, и он шепчет что-то об исполнении любых пожеланий госпожи перед тем, как прикусить давно не дающую покоя жилку под прозрачной кожей на шее, перед тем как скользнуть рукой по бедру вверх в качестве беззлобной мести за колдовство, перед тем, как прижать её к себе, не давая вырваться, но оставив наверху - и, в свою очередь, показать, какой бывает волна.
И она тогда задохнулась снова, не в силах совладать со штормом, и не то, чтобы пыталась, с некоторым облегчением осознав, что для пожеланий еще будет достаточно времени - ведь будет же? - и теряет рассудок так, как не теряла в далекие семнадцать.
Для этого всего даже нет подходящих слов, и огонь, прокатывающийся по ней, не оставляет после себя ничего, кроме такого же огня. Никаких мыслей - только желать еще, двигаться вперед, все время вперед, лихорадочно целовать, не заботясь о том, куда - то в острую скулу, то в висок под соленой и мокрой прядью.
Прекрасная месть, и она позаботится о том, чтобы было еще, за что отомстить потом.
Когда сможет.

- Песок, - заметила Валь чуть позже. Она, в целом, сочла коллегу - Великое Солнце, нет, тут теперь другое слово - слишком удобным, для того, чтобы его покидать, и потому рассеянно перебирала темные пряди. Сна не было ни в одном глазу. Голоса просто не было, так что выходило только шепотом, - песок мы будем доставать отовсюду еще месяц.
И оно того стоило.
Осторожно прихватив зубами мочку уха, она пошевелилась было, но сразу раздумала.
Шеаллах, пребывая в благостном состоянии практически полного отсутствия мыслей и желаний, ещё с полминуты молчал, и продолжал, едва притрагиваясь к коже, скользить по печатям – от плеча и до лопатки, потом по ложбинке вдоль позвоночника почти до бедра, а потом обратно, неотрывно глядя на то, как под пальцами вспыхивают синие искры. Потом, тоже сипло, ответил:
- Я думаю, мы справимся за пару часов. У меня были черновики чего-то похожего, стоит просто кое-что модифицировать в одном из вспомогательных големизации заклинаний…
Запнулся, и, выдержав паузу, признался:
- Но сейчас я не могу. Если вспомню, как открывать телепорт, будет хорошо.
Пальцами второй руки он неспешно разбирал то, во что превратилась её безупречная прическа: было катастрофически лень даже дышать, хотелось пить, и хотелось ещё - только уже не среди песка вперемешку с камнями. Но рано или поздно всё равно придется расправляться со всеми вопросами по очереди, и чародей, отважно принимая решение начать, грустно констатировал:
- Будет немного больно, но придется потерпеть.
После перекинул руки – одну под колени, другую на острую лопатку – и поднялся.
До моря было четыре шага, и ещё пять шагов в воде – до того, как в них плеснула мягкая теплая волна. Сразу защипало во всех царапинах и ссадинах – идея ночного купания оказалась довольно дрянной, но песка было действительно слишком много и слишком везде, и это грозило обернуться неприятными последствиями уже к утру.
В воде Валь стала окончательно невесомой. Печати на её коже продолжали светиться, сейчас напоминая причудливо свернувшийся вокруг изгибов венерин пояс – с некоторым сожалением отпуская одну из рк, он все-таки попытался вспомнить, что умеет колдовать, и сжал пальцы в сложном жесте. Повинуясь ему, по побережью, крабами сползаясь в одно место, потянулся друг к другу весь их скарб - одежда (по крайней мере, её остатки), браслеты, вино и доставшаяся такими трудами серьга. После таких приключений возвращаться в дом пешком представлялось немалым испытанием даже для такого извращенца, как Шеаллах, но думать о дороге домой пока что было рано.
Может, еще с четверть часа - слишком уж так хорошо, даже несмотря на царапины.
- Я искренне надеюсь, что здесь где-нибудь есть пристойное масло, потому что соленая вода делает с волосами страшные вещи, а мне бы этого не хотелось, - негромко сказал он, - еще искренне надеюсь, что нас не побеспокоят ни до утра, ни на пару часов после, а ты согласишься разделить со мной постель. И сегодня, и потом - все дни, которые захочешь.
Это уже было серьезным предложением, и не то, чтоб его нужно было обдумывать, но у Валь решительно не оставалось сил отвечать, поэтому она просто прикрыла глаза, наслаждаясь этим странным новым опытом - позволять о себе заботиться. Ну, разве что только невесомо водила пальцами по прохладной от воды коже, и под прикосновениями стирались царапины и синяки от укусов. Мысль о том, как это удобно, потому что освобождает место для последующих, была неожиданно обжигающей, достаточно, чтобы немедленно ей поделиться.
Вообще она расслабленно думала о цепях и веревках, совершенно точно зная, что это оценят, но не имела сил ничего реализовывать. И как бы ни хотелось еще, но потом, на пути к прохладным простыням, Валь потратила остатки сил на водопад пресной воды, предвидя, каково иначе будет утром, и потому что-то такое случилось, но в полусне, тяжело накатывающее, как утренний прилив, и она смутно осознавала себя лежащей на бедре Шеаллаха, упираясь ступней в  изголовье кровати, и все было так невыносимо и прекрасно медленно, что, кажется, оба перешли в сон прямо из бездны, в которую упали. Не меняя положения.
Во всяком случае, так она и проснулась, от неожиданности мгновенно села на кровати, чудом не задев ногой - Великое Солнце! - лицо коллеги и тут же пожалела об этом. Вообще обо всем пожалела, держась рукой за закружившуюся голову: это был самый настоящий ужас, тот тошнотворный, который начинается с осознания собственных ошибок и заканчивается пониманием невозможности их исправить.
Пару вдохов чародейка покачивалась на месте, закусив костяшки пальцев, но - за этим приходит смирение, а следом…
Да гори оно все. Сказано и сделано достаточно, и осталось только взять всё, что дадут (пока не отняли - как можно больше).
С этой мыслью Валь выдохнула еще раз, дожидаясь, пока смирится с ней и сживется, и очень тихо, очень осторожно вернулась обратно, ближе к запаху морской соли, можжевельника и, кажется, кедра, неистребимому ничем, и легла рядом.
Слишком хорошо, чтобы отказаться. Слишком хорошо, чтобы суметь сбежать, помимо прочего ей вдруг показалось, что его это огорчит - ну, может быть? - и последнее, что хотела бы Валь, так это сделать ему плохо.
“Слишком много думаешь”.
А лучший способ не думать - это целовать, очевидно же. И ведь помогало, но в тот самый момент, когда она уже добралась до возможности устроить коллеге отличное утро, в дверь постучали.
Судя по всему, ногой.
Истредд вымелась из кровати, в этот момент являя собой всё, чем славились северные чародейки - полное пренебрежение условностями, отсутствие какой-либо снисходительности и понимания, а также перманентное острое желание убивать. Поэтому на следующий удар ногой ответила магическим, по той же двери, но в обратную сторону.
Петли выдержали.
Лицо жениховского отца - нет.
Остальная делегация стыдливо отвела глаза, и только Лучана пискнула:
- Тетушка?
В этот момент до Валь запоздало дошло, что комната вообще не ее, и искали они, скорее всего, Шеаллаха, и на самом деле сейчас нужно крепко подумать, кого и от кого она будет защищать, потому что миротворцы, как известно, блаженны, но только пока не получают с двух сторон.
- Видите, ироды, - торжествующе заключила Розина, которая сориентировалась почти мгновенно, - говорила я вам, не до того им, чтобы по ночам к вам шляться. У тетки своей спрашивайте! Дало же Солнце родственничков…
Шеаллах страдальчески поднял глаза к потолку и сжал ладонь – пляшущая в ней горсть пламени погасла, выпустив сноп искр и облако чадного черного дыма. Желание жечь и убивать сейчас было особенно сильным, но, во имя прохлады простыней, следовало сдержаться и решать миром – ну и еще потому что эти люди вроде как нравились той, с которой он эти простыни собирался делить.
Ситуация, меж тем, радикально отличалась от такой, в которой чародейки разгуливали так, как им вздумалось, потому он резким движением сдернул лежащее в изножье покрывало (ну хоть однажды понадобилось, при такой-то жаре) и жестом не то недобросовестного фокусника, не то собственника, сделав четыре шага вперед, набросил его на Валь.
Руки с её плеча не убрал, и там же, за плечом, и остался. Не то чтоб его самого что-то смущало, да и напомнить, где находятся глаза, чародей при случае не постеснялся бы – нет, дело было в малодушной попытке хоть как-то вернуть себе душевное равновесие.
Лучана смотрела на чародейку, как на предательницу.
- Что произошло? – хмуро осведомился Шеаллах, переводя взгляд с зажимающего кровоточащий нос Грассо на остальных представителей почти целиком собравшегося здесь семейства - не хватало, пожалуй, только жениха.
Не то чтоб не догадывался что, но послушать интерпретацию было почти интересно.
- Да там… - зло прогундосил Грассо.
- Кто-то двор им разрушил, - охотно пояснила Розина, - цветы выдрал с корнем, деревья поломало, что после твоей бури. Оградку теперь целиком править заново надо.
- Знаете, пока похоже на то, будто там выпал град, - нахально ответил чародей.
- Да какой же град! – от негодования начав говорить ещё менее внятно, возмутился Грассо, - разве так бывает, чтоб град ворота с петель срывал?! А за воротами всё как раньше!
- Крупный, но локальный. Остальное хозяйство пострадало? – осведомился Шеаллах, - виноградники там? Скотину попортило? Кто-то умер? Раненые?
Получая на каждый из вопросов недовольное качание голов (что, однако, было забавно, учитывая то, что какая-то часть собак точно сдохла – но Грассо это явно не хотели афишировать), чародей резюмировал:
- Что бы оно ни было, вы теперь – одна семья, самое время объединить усилия и справить молодым новый садик и новые ворота. У них, кстати, все благополучно прошло? Да? Ну и отлично. Случай, конечно, очень прискорбный – но могу точно сказать, что если бы это работал я, там бы не осталось ни хозяйства, ни самого дома. Я, знаете, огнём заведую, а не градом. Подпалено там что-то было? Пожар начинался? Нет? Тогда какие к нам вопросы?
Покрывало легло очень удобно, и именно в этот момент он разыскал под ним что-то настолько интересное, что практически полностью к делегации охладел.
- К носу приложить что-то холодное, - скучным голосом распорядился Шеаллах, - жениха, если на нем вдруг обнаружится большой порез - ко мне или госпоже Валь, зашьем. На садик и ворота я приду посмотреть. Всё это - не раньше чем через пару часов. Теперь, пожалуйста, закройте дверь с той стороны.
Пока створка захлопывалась, он решал сложную дилемму, потому что никак не мог выбрать – но всё-таки потянул за плечо, вынуждая развернуться её к себе лицом, перед тем как вдавить лопатками в многострадальную дверь.
- Доброе утро, душа моя, - даже раздумав что-то комментировать про то, делает ли она так же, когда в неурочное время ей в дом стучатся пациенты (и нельзя ли записаться на прием), Шеаллах скользнул пальцами по шелковой коже – да, так определенно лучше – и опустился на колени.
Возможно, двух часов будет мало, но должно же это утро действительно стать отличным.
[nick]Шеаллах де Танкарвилль[/nick][status]тать черноглазый[/status][icon]https://i.imgur.com/tHNwgr4.jpg[/icon][info]Возраст: 172
Раса: человек
Деятельность: чародей[/info]

+1

38

Истредд краснела, как все белокожие блондинки - легко и непринужденно, для чародейки неподобающе. Сказать она и вовсе ничего не успела, сначала собиралась начинать боевые действия без предупреждения, а потом возник Шеаллах, который, как оказалось, не спал (надо с ним об этом поговорить) и принялся решать вопросы куда более мирным путем, чем следовало бы от него ожидать. Вероятно, они временно поменялись местами, или непонятно, что произошло, но Валь наблюдала за этим спектаклем, как иные за разгулом стихий и прочими бессмысленными разрушениями - с неким болезненным восхищением. Оно стало чуть болезненнее потом, когда почтенный магистр, чтоб его черти взяли, дал волю рукам, и облегчение, испытанное чародейкой, когда дверь таки закрылась, было не описать словами.
Она определенно была уверена, что любой из выборов ей понравится. И даже предпочла бы тот, что был отвергнут, потому что к этому моменту дошла до состояния, в котором медленные развлечения имеют все шансы свести с ума.
Вцепившись одной рукой в темно-янтарные волосы, она сомкнула на другой зубы, стараясь не издавать лишних звуков - кажется, ошалевшие “родственнички” все еще стояли в коридоре, и все это было весьма неловко, но неловкость всё делала только хуже. Настолько хуже, что колени перестали держать ее почти сразу, и с длинным прерывистым вздохом Валь соскользнула вниз по двери, стараясь уже не быть хотя бы громкой и готовая совершенно на всё - она непременно отыграется, но раз уж утро началось именно так, то уважаемому коллеге следует этим пользоваться.
Почтенный магистр из мстительной зловредности не собирался ставить покров тишины, а перспектива деться куда-то подальше от чужих ушей, даже просто вглубь комнаты, была чревата тем, что пришлось бы на мгновение выпустить её из рук - с чем Шеаллах был категорически не согласен, подхватывая и снова прижимая к двери, в этот раз – всем телом, для начала хоть бы и для того, чтоб оставить болезненные поцелуи всюду, куда вообще мог достать.
Этой ночью, и без того всегда спящий чутко, он просыпался раз десять – может и больше – вынырнув, мгновение или два осознавал, что вот оно, тёплое и шёлковое, никуда не делось из-под руки, и снова падал в сновидения, не в силах вернуть госпоже подобающее положение в пространстве, но сильно и отчаянно опасавшийся того, что Валь куда-то исчезнет: то ли пропадет, как восхитительный, но недостижимый в яви сон, то ли уйдет, потому что он чем-то её обидел, сам того не поняв.
То, что он понимал сейчас - так это то, что вот так, пока сжимает слабеющие пальцы в его волосах, глушит собственный крик в укусе или расцарапывает кожу, она никуда не исчезнет и не уйдет.
Чем бессовестно пользовался.
Прямо так, практически на весу у этих чёртовых дверей - млея от того, как меняется и становится ещё более сбившимся её дыхание, как она опускает ресницы - и они дрожат – как подрагивают её губы и бьется кровь в тончайшей синей жилке на шее; от того, какой горячей и податливой становится строгая, ледяная и ядовитая госпожа Истредд, и от этих контрастов он терял голову.
Кажется, в какой-то момент обнаружил себя уже на полу, но так и державшим её на руках - и её волосы, пахнущие солью и мятой, прохладной морской пеной опускались на лицо, прикосновения обжигали, как самое ядовитое южное солнце, а в дыхании было – вино; несмотря на свою прозрачную белизну, сейчас она вся была – этот пьяный юг.
И от этих контрастов он просто, быстро и бесповоротно сошел с ума.
Были случаи, когда Истредд, поддаваясь слабости в очередной раз, утешала себя мыслью, что, коллега может оказаться полным разочарованием в том смысле, который в какой-то момент оказывается очень важен. Сейчас она в полной мере осознавала, что оттянула свое окончательное падение то ли к счастью, то ли зря, но прямо сейчас было слишком хорошо, чтобы об этом размышлять. Слишком страшно и пьяно без всякого хмеля, без вина, и поначалу она еще любовалась сверху лесным пожаром, обретшим форму и облик, осознавала запах кедра, особенно острый от горячей кожи, но вскоре и это прошло. Всё кончилось. мир кончился. Огонь не утихал, с каждым движением жажда становилась сильнее, и она царапалась, умоляла, требовала, сама не понимая, что еще он может сделать - но сделай же что-то, иначе я умру, и ты будешь виноват! - коротко вспыхивала, сжимая колени и закусив слишком горячее для бронзы плечо, но это не приносило ровно никакого облегчения. Может, необходимость молчать делала хуже, потому Валь тихо плакала, зарывшись лицом в соленые пряди, когда уже не могла произнести - и подумать - ни слова.
Хорошо, что не нужно говорить.
Я никуда не уйду, обещала она, никуда не уйду, если ты не хочешь. Никогда. Я останусь, потому что больше не хочу месяцами ждать, когда нас найдет работа и будет предлог.
Ты можешь удержать меня.
Валь смотрит совершенно темным взглядом, не поднимаясь с пола, медленно закусывает губу: ты можешь удержать. Можешь потребовать - я ведь давала тебе право на все.
Скользя ногтями по коже, ищет места, на которых он вздрогнет, задерживается там дольше.
Кое-что Шеаллах ещё мог - и сейчас, плохо контролируя себя, попросту сорвался.
Он обещал, и сейчас выполнял обещание, помня о том, что она соглашалась принимать все его непристойные предложения, каждое из них – и отдавал их сразу горстью, с десяток, не меньше: я сошел с ума, но вот, смотри, здесь и твои цепи, и золотая сеть, и что-то о рыболовных крючках, и оттянутое ожидание хлесткого удара – пока палец скользит по гладкой коже нежно-нежно – и переплетение заклинаний (давным-давно, раньше своих упорно тогда отводящих взгляды создателей всё понявших), и то, как он задохнулся, впервые почувствовав её вкус, даже не веря, что это происходит на самом деле, и веревки, и кровь из прокушенной губы – а это уже, кажется, в реальности - и еще несколько вещей, даже не оформленных в образы, одни только кристаллизированные ощущения; теперь я точно знаю, что совершенно всё будет хорошо.
Я не имею права требовать, пусть даже мне его дали – могу только просить.
Никуда не уходи.
Пожалуйста.
Никогда.
Я сошел с ума, но вот, смотри, раньше я как-то мог жить, потому что не знал - а теперь я знаю, и теперь без тебя просто погибну.
...и она сорвалась, лопнула, как натянутая струна, способная только лихорадочно целовать его, куда дотянется, щедро делилась собственными ощущениями - скорее всего, попросту неспособная их скрывать, не могла даже сжать окончательно и бесповоротно ослабевшие пальцы на его плечах.
Только на пороге темноты обхватила голову руками, почему-то гладила, путаясь руками в прядях, клялась, обещала, что никуда, никогда не уйдет.
Легко обещать то, что не сможешь не исполнить.
И в конце всё-таки ухнула вниз, потому что это вдруг не было похоже на пожар и вспышку, но на длинный полет в пропасть - не вдохнуть, не открыть глаза, не оторваться от чужих губ, горьких и соленых одновременно - и в конце короткий удар.
И темнота.
Никогда еще смерть не была так желанна.

...а ресницы у него были совершенно девичьи. Это и раньше вводило в искушение, но сейчас придавало хищной роже магистра де Танкарвилля совершенно беспомощный вид.
Валь попыталась отодвинуться от пятна солнечного света, падающего на пол, но не смогла пошевелиться.
Разве что чуть повернуть голову и поцеловать золотую искру, замершую на этих ресницах.
Магистр, вправду сейчас беспомощный и совершенно ошалевший от происходящего – обманчиво притихнув, оно на самом деле никуда не девалось и продолжало происходить, просто временно перейдя в менее бурную фазу – пытался как-то там думать.
И выходило совершенно дурацки.
Надо было взять себя в руки и вспомнить, что кроме совершенно восхитительных этих событий у них была не менее восхитительная – в своей абсурдности – рабочая рутина, какие-то там проклятия, зачарованные псы, артефакты и занятные биологические феномены, но получалось думать только о том, что он был категорически не согласен с перспективой разыскивать предлог, чтоб встретиться, когда они все-таки вернутся на север, и – раз она всё-таки согласилась никуда не исчезать – с этим нужно было что-то радикально решать.
Ещё думал о том, что начинать следует с малого, хотя бы вот с того, что прямо сейчас он поднимется с предательски скрипевших половиц, и пойдет нести бессмысленные разрушения во имя завтрака, кадки с водой, кувшина масла и, пожалуй, еще одной бутылки вина - потому что рано или поздно им придется выбираться в жестокий мир и делать его ещё хуже.
Ещё – о том, что выбираться совершенно, вот абсолютно не хочется, и потому перед тем, как приступить к методичному выполнению своих планов, чародей позволил себе ещё несколько минут слабости, перебирая золоченые солнцем и оттого сейчас совсем пшеничные пряди.
- Да, - глубокомысленно произнес он, - у нас просто отлично получается уберегать людей от проклятий.
И, поддавшись собственному малодушию, осторожно провел пальцем по почти высохшей дорожке от слез, прежде чем снова, в этот раз почти целомудренно – на иное не хватало сил – поцеловать.

Спроси кто Шеаллаха, то он бы не выходил из комнаты весь день, потом всю ночь, потом ещё неделю - даже если для этого требовалось бы изобретение какого-то спектра достаточно сложных заклинаний и нечто вроде философского камня, превращающего не камень в золото, а воздух в еду и питьё. Спроси кто Шеаллаха, после всего произошедшего он примерно секунды три, что для него было сроком невероятно длинным, испытывал стыд перед хозяевами дома и даже вознамерился извиниться за неловкое утро, хотя на самом деле вины не испытывал.
Но стоило ему, кое-как одевшись, ступить за порог собственной комнаты, как все планы полетели в бездну.
- Мамочки! – по ступеням вверх взлетело нечто растрепанное и взъерошенное, в чем лишь с трудом можно было опознать Лучиту, - тетушка, тетушка! Скорее!
Шеаллах, оглянувшись на закрывшуюся дверь, попытался унять её панику, буквально встряхнул за плечи, заглядывая в глаза.
- Там… - зачастила она, - несчастье случилось! С Луситой! Там они… в общем!
Глаза у нее вправду были перепуганные дальше некуда, и страх, плещущий через края, был настолько очевидным – и тем более гнусным оказался тот факт, что Шеаллах, поняв, в чем дело, с добрую минуту бессовестно ржал.
- Что, вправду, как собаки?
Лучита трактовала его смех по-своему, топнув ножкой и взвыв:
- Да это не шутки, мастер! Там взаправду всё! Всё плохо!
Отсмеявшись, магистр толкнул дверь и, всхлипнув напоследок, почти извиняющимся тоном произнес:
- Одевайся, драгоценная, нам пора.

Шеаллах сторговался на двух гигантских кусках пастьеры, солидном ломте ветчины и четвертушке свежего сыра - и, сдерживая обещание, они, хмурые и не слишком довольные, обозревали разрушения во владениях Грассо одновременно с завтраком. Есть на ногах было не очень полезно, но, прозревая сложные времена, он не решился откладывать – это никого не удивило, потому что, несмотря на ежеминутно сваливавшиеся на обе семьи неприятности, торжество никто не отменял, и потому все только то и делали, что ели, пили и рыдали.
От ситуации хотелось рыдать и чародею – правда, по-прежнему от смеха. Не то чтоб повод действительно заслуживал иронии – в конце концов, когда у тебя полным ходом идет освоение семейной жизни, а за стенкой вдруг, совершенно без предупреждения, оглушительно орут, это не добавляет романтики. Вот и молодым не добавило – а одноглазая тетушка, поутру наконец отошедшая от взбучки Веспуччи и решившая проверить сохранность ношеного белья в собственной спальне, не то обнаружила пропажу серьги, не то таки прокрутила в стене дырку и углядела непотребное.
Занятые приведением территории в порядок оба семейства услышали беду далеко не сразу, и новобрачные довольно долго горестно кричали в окно.
- Точно порча это, - хмуро сказал один из вездесущих друзей жениха, когда чародеев провели внутрь.
Тетка сейчас лежала на постели, едва дыша – одна из племянниц обмахивала ее веером, две других ежеминутно меняли смоченные в воде тряпицы; молодых прикрыли простынкой и старались в ту сторону даже не смотреть, время от времени все-таки срываясь в нервное похихикивание.
- А давайте, коллега, - гнусно развеселился Шеаллах, - мы с вами скинемся, кто возьмётся за это, на пальцах!
Истредд хмуро воззрилась на почтенного магистра де Танкарвилля, который вел себя, как Нейрин в пятнадцать... хотя, да что там, который вел себя, как Нейрин до сих пор! - и серьезно задумалась, не был ли он к появлению того на свет причастен каким-нибудь образом, или, может, им в Бан Арде делали специальную прививку, которая навсегда меняла реципиента?
Впрочем, сколько ни ворчи, следует признать, что одного воспитала, второго выбрала - и теперь это ясно окончательно и бесповоротно - так что от нездоровой тяги к подобным созданиям уже не откреститься.
- Займись двором, пожалуйста, - мягко сказала она, чуть приподнявшись на носках, чтобы поцеловать чародея в уголок рта, - пора признать, с камнями получается лучше у тебя, а с людьми - у меня, во всех остальных случаях начинаются катастрофы.
Она пребывала в состоянии вроде бы и благостном, но на самом краю готовности убивать, поскольку тоже не имела ни малейшего желания выходить из спальни еще пару месяцев, а вместо этого пришлось возвращаться к работе.
В ее случае это даже не было иронией.
- Во-первых, что за цирк вы здесь устроили? Что, обязательно было приволочь сюда эту даму? А без зрителей действо не обойдется? - короткие вопросы, которые она задавала, были, разумеется, риторическими, - все вон немедленно. И госпожу Грассо...
- Девицу, - умирающим голосом поправила тетушка с постели.
- При всем уважении, - отрезала Валь, - из девиц вы вышли по возрасту. Вон, сказала!
В выразительно хлопнувшую дверь вымелись все, включая резво вставшую на ноги ведьму Грассо, что избавило "тетушку" от части работы. Лусита на это смотрела с благодарностью, а муженек что-то бормотал сквозь зубы, наверняка не слишком пристойное, и на всякий случай чародейка прислушалась.
А то вдруг он кровиночку обижает.
Однако, нет, тетку обзывал матерно.
- А ну-ка глянь на меня, солнышко, - потребовала Валь.

Само освобождение не заняло и пяти секунд. Затянулись последствия: самоназванная племянница рыдала на плече, насквозь промочив последнюю рубашку и твердя, что теперь позора не оберется на весь городок, муженек ее краснел, бледнел и обещал сравнять с землей каждого, кто посмеет сплетничать, а Валь философски думала, что брак, по крайней мере, явно по любви. Не забывая при этом гладить бедняжку по голове, утешать и мечтать о чашке кадфы, но со льдом. И хотя бы немного помыться, потому что вся эта чертовщина застала их врасплох, и сейчас Истредд не пугала людей своим видом только потому что людям было совершенно не до этого.
- Ну послушай, завтра случится что-нибудь еще и всем будет все равно, - пыталась она сочинить хоть что-то утешительное, - ну с кем не бывает...
- Ни с кем! Ни с кем не бывает! - захлебывалась новобрачная, - а если опять?!
- Я тебе эликсир оставлю, если что, выпьешь. Подождать немного придется, но все пройдет.
- ...они там все смеются!
Солнце, рассотвори меня обратно, думала Валь, медитативно покачиваясь под звуки, доносящиеся из окна. У нее оформлялась странная идея, но для этого нужен Шеаллах...
да, черт побери, он просто нужен.
Прямо сейчас.
Всегда.
Шеаллах появился спустя несколько минут – стряхивая с себя земляную пыль и крошку прямо по пути, он возник на пороге, собираясь воспользоваться каким-то пустяковым поводом, и тут же его потерял, молча закрывая рот и созерцая открывающуюся картину. Одного взгляда было достаточно, чтоб в полной мере оценить масштабы последствий трагедии: красные пятна, пошедшие по вздувшейся жилами шее новобрачного, зареванное, уже начавшее вспухать лицо новобрачной, и показавшийся практически больным и мученическим взор чародейки над этим всем - прямо-таки трагическая сцена нильфгаардского драматического театра, если б не было так грустно.
Если б не последнее из трёх, он бы бессовестно выбросил проблему, стоило ей технически разрешиться, из головы, – как делал всегда – но сейчас замер, пойманный этим взглядом, как на рыболовный крючок. Пожалуй, на этом во многом и основывалось их умение хорошо работать вместе, да и ладить вообще – на схожем направлении мышления и умении, когда надо, понимать друг друга, не сказав ни слова.
- Да ладно, - почти жалобно отозвался магистр, - их же тут две дюжины.
Призвав всю семью объединяться, он загнал сам себя в ловушку – кто бы мог предположить, конечно, такой исход, но теперь тот действительно представлялся чьей-то порчей, притом, наложенной на самих чародеев.
- Я умру, - печально произнес Шеаллах, - и меня похоронят прямо здесь, на заднем дворе, и никто не принесет цветов.
Потом посмотрел ещё раз, невольно распрямляя плечи, вздохнул, заканчивая этот дурацкий спор сам с собой:
- Ладно. Ладно, но пусть отдаст ожерелье. Хотя бы на пару дней. Жди здесь.

Задача действительно представлялась сложной, хотя и не невозможной – последствия ледяного шторма, устроенного Валь ночью, очень удачно оказались настолько масштабными, что даже ради распускания сплетен младшие представители семейства никак не могли отлучиться от работы, и сейчас буквально раздувшиеся от нерассказанного своим приятелям, пытались покончить с рутиной как можно быстрее. Магистр бросил косой взгляд в сторону от основной группы – еще трое оттаскивали рухлядь к сараю, и это, вроде как, почти всё. Новобрачным править память он не собирался намеренно – во-первых, это позволит ему хоть как-то стоять на ногах, во-вторых, совместная гнусная тайна сильно объединяет. Ещё вне поля зрения оставалась пара девиц, сопляк Веспуччи – ладно, его Шеаллах найдет чуть позже, если сам сейчас не прибежит – и одноглазая тетушка.
А хотя нет, вот же она - тоже выскочила на свежий воздух и теперь пытается отлынивать, прячась в слабенькой тени одного из двух чудом сохранившихся полуопавших олеандров.
Почтенный магистр мстительно щелкнул костяшками пальцев перед тем, как приступить.
- А-а-а-а-а-а! – первой завопила, конечно, ведьма. Вскочив и подобрав юбки, она подпрыгнула и закрутилась юлой, пытаясь сбить язычки пламени с одежды. В воздух поднялись клубы пыли – и Грассо, и Веспуччи замерли, колеблясь между родственными чувствами и осознанием границ собственной мстительности, но мысль о том, как быстро по такой сухой погоде распространяется огонь, оказалась самой сильной.
Вот так вот, отвлекшихся на другую беду, людей было гипнотизировать намного проще.

Всё заняло с четверть часа – и тушение пожара, и подчистка памяти всех причастных; на вопли сбежались все, кто был в поместье, так что Шеаллаху повезло обрабатывать всех скопом.
Ну, почти всех – сопляк все-таки куда-то делся, как бы не отправился распускать слухи про сестренку, и это грозило стать серьезной проблемой, но проводить какие-то поиски у магистра сейчас уже не было сил.  Задрав подбородок так, что это практически компенсировало обтирание стен плечами, он кое-как добрался до спальни молодых, в которой уже почти перестала всхлипывать завороженная огнем и сумятицей Лусита, со стойким намерением опустить голову к Валь на колени и так провести следующие четверть часа, не шевелясь. И почти приблизился к мечте – до неё оставался один только шаг, когда магистр бросил случайный взгляд в окно.
И тут же о мечте позабыл - было отчего.
- Вот паршивец! – зашипел Шеаллах, бросаясь к подоконнику, - так вот кому надо уши драть!
Пользуясь возникшей суматохой и тем, что все от мала до велика заняты, младший брат тройняшек, воровато оглядываясь и прижав к груди грязный надщерблённый кувшин, что-то размашисто малевал на боковой стенке сарая.
Чем-то подозрительно коричневым.
Надо было догадаться, думала Валь, надо было догадаться. Ей, как матери одного засранца, тем более следовало, потому что это было вот именно то, чем мог бы заняться скучающий подросток, когда вокруг творится какая-то вакханалия с родственниками, сестрами и всепроникающей паранойей, на него никто не обращает внимания (а то еще и работать заставляют), а как-то отыграться хочется.
Чародейка побарабанила пальцами по подоконнику, с плавным переходом превращая это в финальный жест заклинания. Маленький мерзавец задергался и замер с кувшином в руках в странной позе. Оставалось понять, что  ним делать, и тут Валь не могла выбрать.
Впрочем, подождет. Вот Шеаллах на летнем солнышке, как полагается бронзовой статуе, покрывался патиной - иными словами, зеленел, с каждой минутой все больше.
Чувство вины было каким-то особенно острым.
- Мой бедный, - сказала Истредд, обхватывая голову почтенного магистра обеими руками, - мой хороший. Иди ко мне.

Благодарность молодоженов не имела границ: Лусита, и до этого считавшая чародеев существами высшего порядка, заразила этой уверенностью и мужа, как только убедилась в том, что никто действительно не помнит этого конфуза.
Так что Валь имела преотличную возможность уложить Шеаллаха на чью-то кровать, заморозить принесенный стакан с мятным чаем, поцеловать в лоб под звуки умиления, которые издавала Лусита, думая, что ее не слышат, и заставить могущественного чародея доесть булочку с корицей и кусок пастьеры, потому что своевременное поступление глюкозы должно исправить ситуацию.
Ну, может, еще пара поцелуев.
Малолетний паразит во дворе, тем временем, покрывался мухами, налетающими на содержимое кувшина.
- Лусита, - как бы между прочим Валь поймала “племянницу” за рукав, - а вот скажи, откуда у тебя… жабры?
- Что? -  та недоуменно хлопнула глазами, растерянно ощупала себя, потом потрогала за ухом. Глядя на все эти жесты, чародейка ожидала уже худшего - что счастливая новобрачная завопит и хлопнется в обморок, обнаружив у себя лишние органы, но та вдруг рассмеялась и беспечно заявила:
- Ой, а я знаю? У всех в семье такие! Папа говорит, это потому что Веспуччи когда-то ловцами жемчуга были.
- Врет твой папа, - добродушно заметил Марио и почесал бок. Валь поняла, что не может оторвать глаз от его ногтей.
Точнее, когтей.
Нормальных таких, тупых, черных собачьих когтей на человеческих пальцах.
Коллега, я сейчас с ума сойду.

[nick]Валь из Назаира[/nick][status]шитье по живому[/status][icon]http://s5.uploads.ru/g4EMv.jpg[/icon][sign]Главное, не обернуться вниз.[/sign][info]Возраст: 122
Раса: человек
Деятельность: чародейка, целительница[/info]

+1

39

- А ногти, дай угадаю, оттого что предки Грассо когда-то ловили собак, - мрачно произнес Шеаллах вслух.
- Не собак, а волков, - чуть с вызовом ответил Марио, - а ногти у меня порченые, потому что бабка в детстве руку дверью прижала. И что теперь, я недочеловек какой?
- И много кому из вас, - чувствуя, что тоже начинает сходить с ума, тоскливо спросил чародей, - бабка руку в детстве прижимала?
- Ну неловкая она у нас была, что поделать, - Марио быстро отходил, и теперь только добродушно фыркнул: вышло точь в точь, как у каэдвенской сторожевой. Лусита, будучи, видимо, особой более мудрой, чем её супруг, исключительно по факту своей принадлежности к женскому полу, проглотила все возможные комментарии насчет вранья про бабку, хотя они на мгновение ясно отразились на её лице - и погладила мужа по плечу.
- Может, надо еще чего? – с так и не покинувшей тон благодарностью спросила она.
- Да, - подумав, ответил Шеаллах, - у вас осталось вино?
И потянул Валь за руку, к себе на кровать - без малейших намерений, последствия которых не стоило бы видеть кому-то младше ста лет, просто так было лучше.

Конечно, спокойно жить им не дали. Не прошло и четверти часа - весьма, стоит признать, умиротворенных, в течение которых Шеаллах ожил, утешился и осязаемо воспрял духом - как к чародеям сначала заглянула Лучана с приглашением отобедать, а то сиеста скоро, после заглянула Лусита с восторженным сообщением о том, что в соседнем городе нашли глотателя огня и он будет выступать на вечернем торжестве, потом – Марио, разыскивающий уже неизвестно куда девшуюся жену, а потом - Розина с  вопросом, не видали ли младшенького (которого до сих пор, уже целиком обсиженного мухами, каким-то чудом в зарослях за сараем никто не обнаружил), а то пора двор подметать, а он куда-то запропал.
Существа высшего порядка были начисто лишены покоя.
С наведением порядка коллектив справился, может, не слишком ладно, но на удивление слаженно, Шеаллах вслух думал о том, какое совместное потомство получается у собак и дельфинов, уже даже почти не рефлексируя из-за нахождения в этом доме и этом городе и окончательно смирившись с тем, что он попал в дом для убогих разумом; нужно было хотя бы для баланса размышлять что-то пристойное и умное, но он был совершенно неспособен.
Потому сдался и начал размышлять о непристойном.
- Я не могу и не хочу выяснять, почему сопляк решил, что такие подмалевки – это забавно, - чародей с некоторым сожалением сел, - зато знаю, где его усилия принесут больше пользы, чем во дворе. Пусть натаскает воды, только пусть сам перед этим помоется.
И сопрёт масла, навязчиво додумал Шеаллах, опускаясь на подоконник и разминая пальцы.
Вслух закончил:
- Я сдаюсь. Я сдаюсь и признаю, что не могу сделать ничего рационального из всего, что должен согласно здравому смыслу, мне плевать на артефакты и колдуна, я думаю только о том, что хочу проводить с тобой каждую свободную минуту до тех пор, пока нас снова не найдет новая неотложная работа. Если я стану чересчур навязчив, заколдуй меня.
[nick]Шеаллах де Танкарвилль[/nick][status]тать черноглазый[/status][icon]https://i.imgur.com/tHNwgr4.jpg[/icon][info]Возраст: 172
Раса: человек
Деятельность: чародей[/info]

0

40

А вот Валь очень даже рефлексировала. Если бы они попали в дом убогих разумом, это еще полбеды, а вот тот факт, что убогими могли вполне оказаться они сами, неприятным холодном отдавался межд лопатками. Все, что здесь творилось, здорово походило на безумие, но все остальные относились к этому с таким царственным пренебрежением, что почтенная чародейка была близка к признанию себя душевнобольной.
Например, потому что только душевнобольная женщина может думать одно, а вслух говорить:
- Я никогда не жила ни с кем… я имею в виду, - поправилась она, - в этом смысле… о, Великое Солнце, Шеаллах, что я несу? И что ты несешь?
Речь, зародившаяся, как бурный монолог, полный трагизма и витиеватой риторики, с которой магистр выступала - иногда - с преподавательской кафедры, оборвалась где-то на взлете.
- Мне кажется, - грустно сказала она, - когда-то я снова научусь без тебя просыпаться, а разучилась-то за одно утро... на тот случай, если будет нужно… мало ли, мы взрослые и занятые люди, но я не хочу. И прямо сейчас мне тошно от одной мысли. Но имей в виду, у меня есть родной сын, сын приемный - кто хуже, непонятно - и дурная привычка к порядку. А теперь давай сдаваться вместе.
Потом, думала она, потом мелкого паразита нужно заставить делать что-то полезное, но уж точно не таскать воду: слишком уж долго ждать. Потом, а сейчас вроде и собиралась просто сесть рядом и положить голову на плечо, но как-то само собой получилось - коснуться губами шеи, где бьется пульс и так замереть.
Это было прекрасное лето. Пожалуй, лучшее - из тех, что уже случились. Может быть, нужно надеяться, что будет и лучше, но пока вот оно, бери, и тот самый каждый - любой - миг оказывался вовсе не призрачным обещанием, а непреложной реальностью.
И когда поцелуй превратился в неожиданный укус, ее уже мало заботил вид, который откроется снизу.
...но покоя высшим существам решительно не было. Наверное, чтобы от счастья с ума не сошли, ну какая-то из трех составляющих непременно должна была выпасть. Валь даже кротко это восприняла, тем более, что Марио с братом приволокли приличных размеров бадью, а следом снова прибежала Лусита, воровато оглядываясь, с узелком в руках, пришлось быстро вынимать руки из-под рубашки магистра де Танкарвилля и пытаться пригладить то, во что превратились волосы, свои и его.
И даже это не раздражало.
На потеху всем присутствующим - ну, кроме Шеаллаха, привыкшего к этому, кажется, еще несколько лет назад - в окно вплыл водяной шар, переливаясь легкой рябью по поверхности, обронил на пол пару золотых рыбок, а потом аккуратно поместился в бадью. Следом настала очередь новой садовой скульптуры у Грассо.
- Насколько я помню, как обращаться с мальчишками, - отстраненно сказала Валь, когда дверь за добрыми родственниками закрылась, - заставлять его заниматься общественно полезными вещами бессмысленно даже под угрозой шантажа. Да что там, я сама в его возрасте… не будем об этом.
Она стянула через голову рубашку и с облегчением вынула единственную шпильку из волос, которые, вместо того, чтобы красиво рассыпаться, так и шлепнулись жгутом между лопаток. Переступив через собственную одежду, чародейка задумчиво полюбовалась ожерельем в узелке и заключила:
- И зачем мы только вообще в это ввязались… Так вот, давай приведем себя в порядок, а потом я буду вербовать нам шпиона с помощью угроз, шантажа, лжи и подкупа, в лучших педагогических традициях. Но сначала снимай все к холеры матери, моя очередь быть навязчивой.

[nick]Валь из Назаира[/nick][status]шитье по живому[/status][icon]http://s5.uploads.ru/g4EMv.jpg[/icon][sign]Главное, не обернуться вниз.[/sign][info]Возраст: 122
Раса: человек
Деятельность: чародейка, целительница[/info]

Отредактировано Кадваль аэп Арфел (12.08.2018 00:44)

+1

41

- Меня все устраивает, - уверил Шеаллах, мгновенно выполняя требование.
Благо, на дворе действительно стояло жаркое-жаркое, немного сошедшее с ума лето, затянувшее всё дремотным маревом, так что всё происходящее казалось непрерывным предутренним сном, лишь изредка смешивающимся с совершеннейше маразматическими событиями размытой солнечным светом реальности.
Я сплю, но не хочу просыпаться.
Какие-то попытки мыслить рационально время от времени поднимали в нём голову – так, пытался напомнить себе чародей, нельзя пользоваться эндорфиновой ловушкой и загонять женщину в тупик, огорошив её предложениями, последствия которых, если она вдруг передумает, будет нивелировать довольно сложно, потому – без спешки.
Ни одного лишнего слова.
- Я могу дать тебе время на привыкание, - извиняющимся тоном, чуть невнятно, вопреки каждому из своих рациональных мыслей говорил он в белые пряди, которые падали ему на лицо, подчиняясь движению ладоней, и мешались с солнечными лучами, бьющими в распахнутое окно и плавящими подоконник.
Пальцы дрожали, и собственные руки казались на этой коже слишком грубыми.
- А посмотреть можно? – спрашивал он дальше, - страсть как люблю избиение слабых, угрозы и шантаж, даже не знаю, что выбрать.
И жмурился, затаив дыхание. Это было вправду немыслимо: то, как они, не сговариваясь, разрешили себе шутить - о навязчивости и прочих вещах, что обычно другие люди не понимают и не могут принять, то, что дело действительно было не в дофаминах и эндорфинах, а в чем-то еще; и то, что чародей совершенно точно был уверен в том, что, какие бы сложности ни обещали возникнуть, он будет бороться за возможность просыпаться не в одиночку точно так же упрямо, как всю жизнь боролся за обратное - просто потому что это лето, винное и смородиновое, действительно стало прекрасным за всего лишь один день.
И его было уже не испортить даже той квинтэссенцией абсурда, который на них щедрой горстью ронял Гроттамаре.
Лето дрожало и неотвратимо падало на них - плавя кожу каждым из прикосновений, дробясь солнечными отсветами на коже, сжигало дыхание так, что приходилось заглатывать воздух выброшенной на песок рыбой. Вода была рядом – вот она, только прикоснись, осторожно опуская ладони на волну – и кипенная, соленая морская пена, и голубоватое серебро рыбьей чешуи, и поблекшая на солнечном свету электрическая синева глубоководных скатов, и нежный, хрупкий прозрачно-розовый коралл, к которому боязно прикоснуться даже губами, но и не касаться тоже не выходит.
Вода бурлила, волновалась, кипела – кто бы спросил почтенного магистра, он бы совершенно честно ответил, что считает, что это именно тот совершеннейший порядок, в который он готов приводить и себя, и её, а всё остальное, даже шантаж и пытки, обязаны подождать, пока он, сдавшийся и лету, и волне, окончательно не сгорит, рассыпавшись на горсть морского песка и камни – а пока еще был жив, сжимал пальцы в пальцах, и снова забывал как дышать, глядя на очерченные белым солнечным штрихом контуры. Хотел сказать то, что они заслуживают быть запечатленными в камне, но сам камень того не заслуживает - но забыл и слова тоже, вместо того бессильно обрушив на неё всё свое неприкрыто обнаженное восхищение.
[nick]Шеаллах де Танкарвилль[/nick][status]тать черноглазый[/status][icon]https://i.imgur.com/tHNwgr4.jpg[/icon][info]Возраст: 172
Раса: человек
Деятельность: чародей[/info]

+1

42

Под этим безжалостным солнцем она растекалась морской пеной и жидким перламутром, волны с шипением таяли на берегу, бились о золотой песчаник - потом, в общем мысленном пространстве, возникшем случайно и непредсказуемо, Валь не смогла не порадовать Шеаллаха совершенно чудовищной метафорой о корабле напоровшемся на риф, и все еще смеялась, когда с азартом ее воплощала в жизнь, обхватив чародея руками за шею: над водой трепетали паруса и путались в волосах пальцы, под - она кажется стерла об пол колени, но оно того стоило.
И обещала, что можно. И посмотреть можно. И всё можно. Прямо сейчас.

- ...а чего они? - младший Веспуччи поначалу пытался ныть, потом хорохориться, но к этому моменту уже понял, что ни одна эта стратегия не работает, так что выбрал образ неправедно обиженного мстителя за свое поруганное детство. И тут прогадал, поскольку чародейка с ним была тоже неплохо знакома, спасибо одному господину, который наверняка бы стал возмущаться, напомни ему кто.
- Ну, то есть, нормально, тебя просят помочь, а ты говном портреты рисуешь, так, что ли? - холодно поинтересовалась Валь, несмотря на тон, настроенная так благодушно, как только может себя чувствовать человек, который отлично вымылся, надел чистое платье, наскоро подогнанное по фигуре, использовал все целебные мази и эликсиры, найденные в собственной сумке, а до этого неплохо…
...напоролся на риф…
Лицо чародейка сохранила, но не могла не повести бровью - многозначительно, так смешнее. Потом пришлось отворачиваться и снова смотреть на мелкого паразита, глаза б его не видели.
- Что, наглотался мух?
Тот, обрадованный возможностью не отвечать на предыдущий вопрос, печально закивал.
- Стену вымоешь сам. Вымоешь плохо - я тебя заставлю, и поверь, ощущения отвратительные.
Мальчишка совершенно сник, и понятно, почему - застав его за уничтожением собственных художеств, семья наверняка догадается о том, какого великого артиста произвела, а дальше сложить два и два будет несложно. Может, родители и ограничатся поротой задницей, но три старшие сестры не дадут младшему брату забыть об этом во веки веков. Судя по всему, “юноша” уже прикидывал все те обидные прозвища и унизительные задания, которыми его завалят.
Целительница спокойно ждала, когда клиент дойдет до кондиции - Нейрину нужно было несколько минут, в силу природного упрямства и хорошо взлелеянной зловредности (а также небольшого уважения к мнению социума), этому хватило секунд восемнадцати, после чего наследник Веспуччи зашмыгал носом.
- Очень грустно, - в тишине сказала Валь, незаметно поглаживая золотистые пальцы на своем плече, - я-то собиралась попросить тебя помочь. Я-то думала, ты серьезный молодой человек. А ты вон как…

- Топорная работа.
Придирчиво осмотрев себя в зеркале, чародейка сначала со вздохом уткнулась в плечо почтенного магистра, а уже потом осторожно приладила на голову венок из белых роз, который по обычаю, оказывается, сегодня должны были носить женщины со стороны новобрачной. Которой было ну совершенно не до того, и женщинам с ее стороны, впрочем, тоже.
- Но я так и не поняла, что за вторая церемония, и с какими-такими родственниками надо знакомить молодоженов на морском берегу в три часа пополуночи. Смотреть будем?
[nick]Валь из Назаира[/nick][status]шитье по живому[/status][icon]http://s5.uploads.ru/g4EMv.jpg[/icon][sign]Главное, не обернуться вниз.[/sign][info]Возраст: 122
Раса: человек
Деятельность: чародейка, целительница[/info]

Отредактировано Кадваль аэп Арфел (08.11.2018 16:47)

+1

43

- И даже мешать, - рассеянным голосом уверил Шеаллах, думавший сейчас о чем угодно, кроме очередной волны психотического безумия, которое в этих краях звалось свадьбой. Нить, знаменующая смысл происходившего, от него давно ускользнула, потому чародей просто строил грозное лицо тогда, когда, как ему казалось, случай был подходящим, пытался кое-как не ржать во всех остальных случаях, и, практически безрезультатно борясь с интеллектуальной ленью, неторопливо раздумывал о том, что же тут все-таки делают проклятья, подклады и какой-то неизвестный чародей. Интересно, художественное представление с платьем невесты и известными субстанциями - тоже дело рук младшенького? Тогда даже жаль, что он всё позабыл, а то мог бы, как непосредственный участник событий, рассказать, причем тут чародей. Какая-то неоформленная, смятая мысль маячила на границе рассудка, как назойливая муха, и Шеаллах никак не мог ни от неё избавиться, ни отогнать.
Будто без этого проблем было мало.
У стороны жениха, к счастью, для него никаких традиций на этот вечер не разыскалось – но даже если бы да, то Шеаллах все равно их бы не дослушал, и даже был готов объявить о том, что перебегает во вражеский лагерь.
Но белые розы стоило оставить тем, кому они шли. И если госпожа Валь подходила к своему новому положению заботливой тетушки со свойственной ей ответственностью, то оставалось только поддерживать все начинания - поправлять складки и локоны, затягивать шнуровки и убирать некрасиво торчавшие из венка листья. В этом, если подумать, было свое очарование.
- Это может быть как-то связано со старыми морскими культами, - так же рассеянно предположил чародей, осторожно выуживая из светлых волос сломанный розовый шип, - ритуалы, смысл которых уже давным-давно утрачен. Помнишь, мы с тобой как-то натолкнулись на легенду про морское чудовище, откупиться от которого можно было только с помощью молодых красивых девиц? Научное сообщество, кстати, так и не пришло к однозначному выводу по поводу того, аллегоричной ли является эта история, или барышень вправду кто-то жрал. Не помню, кто из архимагистров выдвигал теорию про фаллический смысл морского змея, свадьбу как процесс жертвоприношения, а жизнь после замужества – как аналог посмертия? Кажется, Стаммельфорд, но я не уверен…
На побережье уже опустилась бархатная ночь, пахнущая травой, зреющим виноградом и иссохшей от дневного солнца полынью. Темнота цвела огнями, голосами, звоном посуды, по воздуху плыли запахи очередного свадебного обеда и, конечно, вина – за последние дни, думал магистр, оно полностью заменило воду. И это было хорошо.
- Если будет совсем скучно, - оптимистичным тоном предложил он, - мы можем сбежать, и наконец изучить этот комплект. Мне кажется, такие моменты – вообще единственные, в которые мы никому не требуемся. Я захвачу его, и пергамент для записей тоже.
Чтоб не нарушить деревенскую роскошь - что хотелось, но не портить же чужие труды - он наклонился и осторожно прикоснулся губами к плечу чародейки.
- Идем?
[nick]Шеаллах де Танкарвилль[/nick][status]тать черноглазый[/status][icon]https://i.imgur.com/tHNwgr4.jpg[/icon][info]Возраст: 172
Раса: человек
Деятельность: чародей[/info]

+1


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Альтернатива » Море и рыбки


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC