Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
18.09 [Важное объявление]
16.07 Обратите, пожалуйста, внимание на вот это объявление.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Альтернатива » Белое пламя


Белое пламя

Сообщений 31 страница 48 из 48

31

Шеала остановилась в пяти шагах: безопасная дистанция, позволяющая обоим собеседникам сосредоточиться на разговоре. Можно было бы чуть ближе, или, скажем, пройти внутрь опустевшего, даже отсюда заметно, здания – но в виске щелкнуло оповещение о подскочившем ритме ЧСС, а следовательно, не стоит.
Разве что только один шаг, чтоб окунуться в тень целиком и не щурить глаза.
Было неестественно тихо, словно все сбежали на вечеринку, на которую их забыли позвать – под поблекшим и пустым небом спрятались и замолкли даже птицы. Волнение смешалось с тревогой: не понимая её природы, Шеала не спешила делать выводы, однако не могла не чувствовать льдистую прохладцу предложения, слишком заметную как для того, чтобы быть чем-то личным.
Либо же она слишком ошибалась в оценке личности.
- Что-то произошло, капитан-командор? – предельно вежливо спросила она, даже не зная, какой из двух вариантов предпочтительней: если бы произошло что-то серьезное, сенат её бы немедленно уведомил, однако после беседы с Сабриной на связь не выходили.
Удивительно тихий день.
Осторожно, думал Кадваль, осторожно, нужно медленно, мягко и дипломатично подвести к основной теме разговора, как это умеет Генри вар Аттре, как это без сомнения умеет господин де Ридо, и как он никогда не умел, потому что незачем было учиться. И сейчас совершенно не хотелось этого делать, потому что он говорил с человеком, который точно не оценит реверансов.
- Вас продали, госпожа бывший сенатор, - очень спокойно сказал он, и странно, но это вовсе не прозвучало, как выстрел в тишине, - вас, сенатора Виго, сенатора Мец - за возможность сделать вид, будто ваши высокоэкологичные и гуманные заводы и рудники - преступление, о котором ничего не знал Сенат. За возможность Империи сделать вид, будто мы верим, и заняться туманниками, а не гражданской войной.
- Вот как.
Это не было вопросом – Шеала хорошо владела лицом, потому внешне осталась спокойна, разве что слегка побледнев. Надоедливые оповещения снова вызвали зуд в виске, мешая и без того слишком громоздко завившихся роем мыслям: как так вышло? Когда успели выяснить? И какие доказательства…
Вылет с Сабриной, услужливо подсказал разум, вылет на твоем собственном корабле с тобой в качестве пилота. Казалось бы, ненужный. Казалось бы, ни к чему не приведший. Зафиксированный тем, кому это было выгодно.
Филиппой.
И, очевидно, имперским командованием.
- Изящно, - оценила Шеала, - это можно считать официальным обвинением, капитан-командор? Разговор превращается в допрос? Где, в таком случае, группа захвата?
Капитан-командор потер висок и поморщился, будто что-то укололо - может, так и было, но это не было похоже на боль.
- Госпожа Танкарвилль. Если я сказал "поговорить" - это значит именно то, что я сказал, и мне хотелось бы верить, что вы проявите разумную осторожность и позволите мне вас арестовать. Никакой группы захвата нет, вам не планируется причинять вред.
Даже сейчас. Он с удивлением ловил себя на мысли, что не смог бы - несмотря на новое и весьма неприятное понимание того, что здесь имеют в виду под решетками и розами, и непонятно, что именно его лично так задевало во всей этой истории.
Вероятно, вергенское лицемерие. К жестокости-то никому из них не привыкать - но прямо сейчас капитан Арфел был глухо и безнадежно зол на всех, и на госпожу Танкарвилль в первую очередь.
Госпожа Танкарвилль прищурилась, считая, что у нее есть право на короткую паузу, раз уж это объявлено как всё ещё разговор – оценивала, присматривалась, колебалась, и, в конце концов, решила.
Возможно, она тоже разозлилась. «Позволите мне вас арестовать», надо же – это звучит так, будто после этой ночи у него появились какие-то эксклюзивные права. А может, так и планировалось?
- Прежде всего, хочу сказать, что сенатор Виго и сенатор Мец не имеют никакого отношения к моей личной нечеловечески негуманной инициативе и подло подставлены заинтересованными в захвате власти на Вергене личностями, - холодно отчеканила Шеала, -  во-вторых, благодарю вас за прямоту - и, будь у нас время, мы обязательно побеседовали бы о предмете конфликта.
Возможно, она была даже слишком любезна, но, даже разозленная подозрениями, оказалась слаба перед собственным желанием объясниться. И, хоть в этом было совсем уж сложно признаться, слегка тянула время, сожалея о том, что в эту минуту всё закончится, расколется, станет совсем другим.
- В-третьих, я хорошо к вам отношусь, господин Арфел, но это не может стать поводом… ни для чего. Я сожалею.
Она ударила стремительно и бесцельно, накрывая всю доступную площадь вокруг атриума на всех доступных частотах, приносящих сознанию боль и смятение - в самый последний миг понимая, что не может заставить себя использовать полную мощность, после которой неподготовленный человек может собирать мозги воедино добрую неделю; метнулась к глайдеру, понимая, что в её распоряжении сейчас, из-за её слабости – жалкие секунды, которых может не хватить на то, чтоб сбежать, но если…
Никакого «если» не наступило.
Наивно было бы полагать, что никакой группы захвата действительно не было - даже если капитан-командор не давал приказ её собрать, Верген позаботился об этом сам: последнее, что Шеала ощутила – невыносимое жжение под ключицами, а после мир погас.

+1

32

Почти каждый из них был подготовлен ровно настолько, чтобы иметь на боль и смятение вполне определенную реакцию, не имеющую ничего общего с планируемой. Солдаты Империи, всем известно, иногда не сразу понимали, что мертвы - сказка, конечно, но имеющая под собой основание в виде нескольких занятных историй и программы подготовки офицеров.
Так что, когда его накрыло, Кадваль задохнулся в первую минуту, а потом рванул вперед, на ходу приказывая Аграт готовить борт: да, его чуть не разорвало у дверей, но тут уже не скажешь, от чего, от боли и смятения, или от гнева.
Но тогда, бессознательно подхватывая на руки госпожу Танкарвилль, ушедшую очень недалеко, он дал волю всему сразу, и Аграт услужливо транслировала на доступных частотах всё, что капитан-командор Арфел имел сказать о происходящем, Сенате, госпоже Эйльхарт лично и Вергене в целом.

- ...Я позволил себе вспышку, недопустимую для офицера и представителя Его Величества, - с ленцой заключил Кадваль, делая вид, будто не замечает укоризненного взора посла, - тем не менее, не считаю нужным приносить свои извинения, все мы, госпожа Эйльхарт, понимаем причины.
- Было бы неплохо, - сказала Филиппа, улыбаясь, имперскому захватчику,  - если бы вы меня поблагодарили. Все мы понимаем причины.
Имперский захватчик, которого так и не отпустило, и поэтому он даже не снял ноги со стола, прищурился - сейчас полагалось принять приглашение на этот змеиный танец. Признать правоту Верховного Матриарха, которая вроде бы спасла Шеале жизнь, уберегла от воздушной погони, может быть, перспективы быть подбитой, или от падения в глайдере с уже выжженным преследователями мозгом - подумаешь, всего-то разрушенный внезапным импульсом имплант. Зачем-то поступилась неплохим для себя исходом: преступница пыталась бежать и убита. Без допросов, дополнительных сведений, риска.
Вряд ли, думал Кадваль, постукивая пальцами по подлокотнику, дело в человеколюбии.
Так вот, ему полагалось принять приглашение, ответить чем-то ядовитым, многозначительно пошипеть в ответ.
- Вы, - сказал он, разглядывая сквозь стеклянную крышу наползающую грозовую тучу, - что-то слишком разговорчивы для чудом спасшейся от ареста. Было бы неплохо, если бы вы помнили о том, что обязаны этим не себе.

Верген где-то там кипел, неожиданно - как совершенно любая планета в ситуации, когда вскрыли чудовищные преступления и прямо сразу нашли виноватых, в набор даже входили пикеты у здания Сената, плакаты и публичные выступления известных лиц, то высказывающихся в защиту (их, кстати, хватало), то громко отрекающихся от всякого намека на близкое знакомство с опальными сенаторами (этих было больше). Кадваль новости воспринимал исключительно через призму рассказов Петры, а в ее изложении всё было чуть менее мерзко, может, потому что она сама отчего-то злилась на всю эту историю. Да и начала-то с того, что вечером пришла пояснить, что думает о кэпе, погрязшем в “этой вашей ебаной хитрожопой политике с хитровытраханными решениями”.
Потом они пили, сидя на полу у реген-капсупы.
Иногда на новости его не хватало, закопавшись по уши в сведения, щедро открытые “кающимся” и “расследующим” Сенатом, время от времени переключаясь на рапорты исследователей и патрульных с “Цириллы”, капитан-командор Арфел почти забыл о том, что он капитан-командор: один раз открыто представившись, так и остался “господином коронером”.
Удобнее было.
Например, наложить запрет на обыски в доме экс-сенатора Танкарвилль.
Себе он объяснял это намерением прислать туда имперских дознавателей. Понял, что почти поселился у реген-капсулы и обрел привычку поглядывать на индикатор, отрываясь от кофе и очередной порции загруженных данных, которые некогда было переваривать, а потом и вовсе приказал Аграт сообщать ему о прогрессе. Но на индикатор смотреть не прекратил, и потому уже ждал, когда ИИ объявил об окончании первого курса лечения.
И сложно сказать, насколько это было выматывающе.

+2

33

Пожалуй, более изматывающей могла считаться только регенерация, и то – с натяжкой, хотя бы потому, что её объект большую часть времени провел без сознания. Щедрая порция обезболивающих добросовестно выполняла свою функцию, и к тому моменту, когда первый этап закончился, почти не болело – если не считать надсадной боли при вдохе и выдохе от натяжения стремительно зарубцовывающейся ткани. Если извлечь сожжённый наживую усилитель и провести еще два-три курса, наверное, даже не останется шрамов – но об этом Шеала не думала вовсе, первые секунды после возвращения в сознание будучи объятой совершенно животным страхом от осознания того, где вообще находится. Она помнила и об аресте, и об неудачном побеге, но это сейчас казалось не самым страшным, а вот пребывание в реген-капсуле…
Мать вашу, ну пожалуйста, пусть она будет не вергенской!
В стерильном безжизненном воздухе с чуть повышенным уровнем кислорода стыл запах медикаментов, собственная кожа казалась липкой то ли от пота, то ли от успевшей натечь крови; ей показалось, что капсулу едва ощутимо покачивает, но было ли это следствием того, что они куда-то летят, либо головокружений – она даже боялась предполагать. Если летят, причем подальше от AED-18-N – тем лучше, потому что императорская тюрьма в свете неожиданной опалы перед Филиппой представлялась злом несоизмеримо меньшим.
Давно к тому шло.
Давно собиралось, как гроза – мельчашие детали то тут, то там, мизерные укусы, неуловимые толчки вниз раз за разом, но Шеала наивно полагала, что всё ещё слишком полезна Сенату и Вергену как для того, чтобы быть сброшенной в бездну, однако вот – Филиппе выпала удача столкнуть её, не замарав собственные перышки, и она незамедлительно воспользовалась шансом, не забыв оставить прощальный подарок.В том, что имплант-усилитель сжигала именно она, у Шеалы отчего-то не оставалось сомнений – в свое время, помнится, её инициатива о строгом регламентировании использования подобных стояла Филиппе костью поперек горла. Изящная, понятная только двоим месть.
Лучше бы добила. Вышло б, наверное, милосерднее.
Мысли ворочались непривычно медленно - височный нейроимплант был заблокирован не иначе как с помощью заботливых вергенских спецслужб, и по сути, спасибо, что её в этой реген-капсуле вдобавок не связали, хотя такой метод глумления едва ли ухудшил бы ситуацию хоть на каплю.
Обстоятельства складываются так, что было уже наплевать.

Когда створки капсулы с шипением распахнулись, она не была готова, по сути, ни к чему – на побег, если он вообще возможен, не было сил, руки и ноги онемели и почти не чувствовались, на языке стыл привкус железа, и потому все, на что хватило чрезмерно самоуверенного бывшего сенатора – перевалиться через край, падая на колени, и закашляться, выворачиваясь в сухом бесплодном спазме, вызванном полученной дозой наркоза, и счастье, что ладони тоже ничего не чувствовали.
Далеко её явно не отпустят, разве что вот только перевернуться на спину - может, под прицелом, но на это тоже наплевать.
Потолок оказался незнакомым. Реген-капсула – тоже, абсолютно, а значит, она была не в когтях у Эйльхарт.
- Спасибо, - совершенно искренне, снова хрипло закашлявшись, произнесла Шеала в высокий черный потолок, обращаясь скорее к мирозданию, чем к кому-то конкретному (если он вообще тут был, в чем она вовсе не могла быть уверенной, поскольку после такого вмешательства в нейросистемы переводить взгляд с предмета на предмет было и сложно, и больно), - спасибо, мать вашу, что это не Верген.

+2

34

- Не стоит благодарности, - сухо отвечал Кадваль, иррационально обиженный самим предположением того, что подобное возможно, - кажется, вам действительно необходимо еще два курса, а не один.
Это было совершенно не то, что он хотел сказать, но то, что хотел - поди подбери слова - застряло костью в горле, было столь же иррациональным, как обида, и на борту “Цириллы” звучало практически непристойно, особенно, после всего, что он успел прочесть.
Идеально эргономичное кресло выпустило его и, несмотря на всю идеальную эргономичность, он только сейчас понял, как затекла спина.
- Не лежите на полу, он для этого не предназначен, - капитан Арфел наклонился и совершенно бесцеремонно поднял арестованную на руки.
Оказалось едва ли тяжелее, чем на Вергене.
- Отпустите меня, - несмотря на слабость, Шеала находила в себе силы бунтовать хотя бы словом: это было очень просто ввиду наличия подходящей для приложения злости цели, - я не предмет.
Очутившись в кресле, продолжала злиться, бесцельно и совершенно, надо сказать, бесполезно, потому что даже разыскать и разбить какую-нибудь чашку, чтоб опять полегчало, представлялось совершенно невозможным. И, главное – зачем? Всё теперь предельно просто: три арестованных и куча следователей, и несправедливый суд, не доверяющий ни единому слову оправданий, потому что все адвокаты подкуплены дипломатией Эйльхарт и обещанием сохранить шаткий иллюзорный мир.
Вот зараза. Есть вещи похуже войны.
- С моей головой всё в порядке, - устало пояснила Шеала, успокоившись, - если вы про это. Вам наверняка неинтересно, капитан-командор, но я все же объясню – уже достаточно долго избегаю пользоваться регенерационными системами Вергена по вполне объективным причинам.
- С вашей головой не может быть все в порядке после всего, что случилось, - Кадваль оглянулся на висящие в воздухе стены текстов, раздраженно смахнул все и потянулся к стакану с водой, - выпейте, вам станет немного легче.
Хорошо бы. Потому что ему - нет.
- Вас ждет операция по извлечению импланта, затем повторный курс. За это время мы как раз достигнем метрополии.
- Я в восторге, - мрачно поделилась сокровенными чувствами Шеала. Воду тем не менее приняла, потому что пить хотелось до отвратительного сильно - главное, чтоб не вывернуло. Потому пила мелкими глотками, прислушиваясь к ощущениям.
- И тем не менее, с головой у меня все в порядке. Извлекать собираются все импланты? – сухо уточнила она, даже не собираясь спрашивать, по какой причине «Цирилла» - а судя по габаритам, это была именно она – сошла с орбиты Вергена и отправляется в сердце империи. Надо же, такая честь всего-то ради них троих - ужасных, но жалко капитулировавших перед соединенным фронтом справедливой империи и возмущенного Вергена преступниц.
- Только нерабочий. Или вы хотите его на память?
Разговор вышел ожидаемо неловкий, как во всех случаях, когда два участника беседы хотели бы все высказать друг другу, но затрудняются и с формулировками и с целеполаганием. Кроме того, он полагал недостойным орать на едва очнувшуюся женщину, и потому старался быть предельно корректным.
- Я провожу вас в вашу каюту. Если у вас есть какие-то вопросы, я готов на них ответить.
- Несколько есть, капитан-командор, - Шеала хотела было отпустить что-то желчное про обмолвки и то, что понятия каюта и камера не тождественны, но неожиданно для самой себя сдержалась, вслух спросив совершенно другое: - как давно вы узнали про эту… сделку?
Она постаралась встать – попытка оказалась до отвратительного жалкой, и вышло раза с третьего – чем дальше, тем всё гаже себя чувствуешь, словно приходится купаться в помоях.
- И готов ли план того, что я обязана рассказать судьям? А то ведь по незнанию могу выболтать что-либо не то, - с сарказмом пояснила она.
- Сразу после того, как ее заключили, госпожа Танкарвилль, - капитан-командор сделал вид, что не замечает ее попыток встать, и руку предлагал дежурным жестом хорошо воспитанного имперского офицера.
Двери реген-отсека беззвучно распахнулись, выпуская их наружу - дежурный медик торопливо встал, отставляя в сторону чашку с кофе, и в ответ на кивок опускаться обратно не спешил.
В коридорах было относительно пусто: "Цирилла", существующая по времени метрополии, переживала время после отбоя, и потому почти все пассажиры спали, а экипаж, занятый своими делами, по коридорам не шлялся, только от стен молча отделились двое "сопровождающих" и пошли следом - на расстоянии, достаточном, чтобы не мешать беседе.
- А было это за полчаса до вашего визита. Или около того. Зачем вам это знание? - чтобы удержаться и в ответ не наговорить гадостей, он выбрал никогда не подводившую тактику, делать вид, что вовсе не замечает сарказма, - Никакого плана нет. Суда в ближайшее время тоже не будет, но Император учтет любое чистосерд  ечное признание и подробный отчет обо всем, что вы захотите сообщить.
Может, стоило прекратить ломать комедию и обрисовать, наконец, истинное положение вещей - то самое, которого он так долго добивался, и чему был обязан непроходящей мигренью после долгой беседы с Императором, но злость не давала быть милосердным.
- В противном случае вас ждут, конечно же, нечеловеческие пытки.
- Смахивает на хорошие планы на вечер, - с прежним сарказмом ответила его собеседница, по пути тяжело опираясь на поданный локоть, - по сути, знание мне уже незачем, просто хотела для себя выяснить, насколько искренним был ваш интерес к книгам.
Она остановилась, дав себе передышку – или, по крайней мере, сделав вид, что при её состоянии не казалось удивительным.
- Раз уж о них зашла речь… если это будет возможным, заберите их себе. Отдадите дочери, там много интересного, - хмуро и тихо произнесла Шеала так, чтобы их вежливые провожатые не очень-то много расслышали, - это будет моей единственной просьбой, господин Арфел. Я бы, возможно, загадала что-нибудь ещё, вроде получаса приватной беседы без свидетелей ради последней сатисфакции, но, боюсь, меня не поймут, а вас накажут. Мне этого вправду не хочется. Как скоро мы прибудем?
"Господин Арфел" скрипнул зубами. Да что за женщина, она даже вспыхнуть как следует ему не давала - хуже того, то, что он сейчас чувствовал, здорово походило на вину. Хоть это и было, само собой, дрянной манипуляцией, но, стоило признать, всё удалось.
Во всяком случае, ему больше не хотелось живописать ей мучения и суровые условия, ожидающие экс-сенатора в метрополии.
- А вы загадайте и посмотрим, что будет, - без сарказма предложил он, - мне всё равно нужно вам кое-что рассказать, хоть я и не собирался. Ваши книги... я запретил проводить у вас обыски, так что, если вы сообщите мне о своем желании, их доставят вам туда, где вы будете находиться в этот момент. А мы пришли.
Дверь открылась с обманчивой услужливостью, если не знать, что реагировала она так отнюдь не на всех - каюта за ней не походила на тюремную камеру. На покои посла, впрочем, тоже, больше всего она смахивала на медицинскую палату, из тех, которые готовят для проходящих межкурсовую терапию - даже пейзаж за "окном" был из набора тех, что всегда ставили на реабилитации, в этот раз пронизанный солнцем сосновый лес с Тор Карна.
- Кнопка над кроватью вызывает дежурного медика. Прибытие ожидается примерно через десять имперских суток. Так что, будете что-то загадывать, или мне прислать секретаря?
Звучал он, наверное, зло. И чем покладистее она становилась, тем злее было ему, и от того Кадваль чувствовал, как катится в бездну.
Шеала ступила внутрь, без спешки осмотрела протянувшийся вдоль стены пейзаж, не поворачивая головы ответила:
- Заходите поговорить, как будет время. Десять суток – это очень долго, возможно, я что-нибудь расскажу… Вам, не секретарю. Последний вопрос, господин Арфел. Как мне теперь к вам обращаться? У капитана-командора нет полномочий запрещать обыскивать жилище государственной преступницы.
- У коронера Его Величества они есть, - помолчав, сказал Кадваль. Он остановился на пороге, прислонившись к стене плечом, - полномочия. А моя прямая обязанность добиваться справедливости, поэтому вы, сенатор Мец и сенатор Виго находитесь в статусе свидетелей, о чем госпожа Эйльхарт - пока - не знает. Дальнейшее зависит от вашей готовности сотрудничать. Мне не нравится идея амнистии для свидетелей, но сделка от господина вар Аттре... хороша только в таком виде и в качестве временного решения. Каждый, кто думает, что может обмануть Империю - будет наказан. Каждый. Доброй ночи, госпожа Танкарвилль. Завтрак после подъема.
Дверь с шелестом закрылась, оставляя его по ту сторону.

+1

35

«Крыса», ну конечно же.
Шеала, сделав еще два шага, обессиленно опустилась на стерильную узкую койку – необходимости держать осанку уже не было; по сути, её не было и раньше, но отчего-то – по личным, вероятно, причинам – она пыталась, а теперь, в мнимом одиночестве, без паники, но все же с вполне рациональным и объективно обоснованным страхом понимала, что всё бесполезно. Это та яма, из которой не выбраться. Крылья обрезаны, неба уже не увидать – что там было про обман империи? Только такие неудачники, как она, не сказав и слова неправды, имеют все шансы угодить в имперские застенки и провести там остаток жизни – если повезет и сотрудничество действительно получится выгодным, то даже в совершенно гуманных и стерильных условиях с возможностью раз в месяц выходить на улицу и дышать отравленным углекислотой воздухом. В том, что Филиппа, крупнейший лжец во всей современной истории Вергена, избежит любых санкций слишком уверенной в своих силах империи, она не сомневалась – уж как-нибудь извернется, сумеет разыскать для себя лазейку, подстроит так, что окажутся виноватыми все, кроме неё. Что бы сейчас Шеала ни рассказала. Какие секреты бы ни открыла «крысиному королю».
Всё бесполезно.
Выйдя из себя, она швырнула в голограмму стакан – изготовленный из небьющегося материала, как и почти всё вокруг, он укатился куда-то под стену, разбросав по сосновому лесу брызги воды так, будто недавно прошедший дождь оставил следы на оконном стекле. Возможно, подсказала хладнокровная логика, это последний лесной дождь в её жизни, если Филиппа разыграет все свои карты быстро и безупречно. В её незнание Шеала как-то не верила.
Хотелось расплакаться, но транквилизаторы, которыми ее накачала реген-капсула, не оставили шансов.

Под утро – если о какой-то смене времен суток вообще можно было говорить – когда подсветка комнаты стала чуть ярче, ей показалось, что кто-то мягко снял блокировку височного нейроимпланта и расспрашивал о тайнах и секретах сената. Не будучи уверенной в том, что это не сон и не бред, Шеала всё же совершенно честно поведала неизвестному спрашивающему – вслух - о том, что сенатор Эйльхарт предпочитает женщин, но сделала для посла вар Аттре невиданной щедрости исключение, что сенатор Виго не против связать свою жизнь с имперцем, если он будет достаточно высок, а её собственные секреты хранятся в втором, третьем и четвертом ящиках левой прикроватной тумбочки, но слабонервным туда лучше не заглядывать.
Потом, проснувшись второй раз и, судя по всему, окончательно, обнаружила себя на осмотре, при этом за спиной доктора маячили хмурые рожи вчерашних сопровождавших. Медик деловито жал пальцами в особо почерневшие места кожи над имплантом и прицокивал языком, вполголоса диктуя что-то голосовому помощнику. Шеала подумала, что было бы неплохо попробовать его сейчас придушить, просто ради спасения невинных имперских душ, которые наверняка плохо переносят настолько похабное зрелище, но после одного особо удачного тычка снова отключилась, в этот раз от боли.

Оставалась без сознания, судя по всему, недолго – солнце над иллюзорным лесом едва взошло, а завтрак, достаточно как для пленника шикарный, не успел полностью остыть. Еда не имела вкуса, и, как быстро оказалось, пользы тоже – лучше бы подавали питание внутривенно, ядовито заметила Шеала тогда, когда после нажатия кнопки действительно явился дежурный медик.
Её желание удовлетворили без особого энтузиазма.

Она не знала точно, сколько времени прошло – с равным успехом это могли быть как минуты, так и часы, потому что, накачанная сложной смесью лекарств, успокоительным, глюкозой, аминокислотами и эмульсиями, чувствовала себя невероятно отупевшей. О каких секретах и интригах уже могла идти речь, не представляла, но настойчиво просила аудиенции у господина коронера Его Величества, малодушно готовая даже уже врать про любые политические козни - просто для того, чтобы отвлечься от совершенно сводящего с ума чувства боязни замкнутого пространства, никогда раньше не преследовавшего её в собственном не в пример менее просторном корабле.
Вероятно, пассажиром быть действительно страшнее. Только тут уже глаза не зажмуришь.
- Доктор сказал, я хорошо регенерирую, тело на вергенских харчах выросло удачное, так что операцию можно провести уже завтра, - сообщила она, благопристойно сложив ладони на коленях и смотря куда-то в глубины леса, от созерцания которого неизменно возникало мерзкое головокружение.
Потом все-таки повернула голову, внимательно глядя на человека, обладающего тысячей полномочий. Вздохнула.
- Скажите, мне совсем нельзя выходить из этой каюты? Даже под присмотром? У меня нет никаких гарантий, кроме своего слова, но клянусь не устраивать бунт.

+1

36

Человек, облеченный тысячей полномочий и десятком, но зато крупных, проблем, забыл, когда спал, и от того с окружающим миром реагировал, как кусок натрия в освежающей ванне - его выводило из себя совершенно всё, и если он до сих пор ни на ком не сорвался, то только потому, то одна из утренних новостей была довольно неплохой. Ну, и еще дисциплина.
В остальном встреча с послом и последующий обмен любезностями качественно подготовили его к вот этому свиданию.
Кадваль рывком наклонился вперед и вкрадчиво спросил:
- Вы издеваетесь надо мной, госпожа Танкарвилль? Это такая изощренная месть?
Запоздало подумал, что не с того начал. Может, повреждения обширнее, чем думали медики? Может, одного курса было не просто, но фатально недостаточно? Может, это депрессия, транквилизаторы, боль… да что угодно.
А он тут…
А его разрывало между виной и злостью.
- Я ведь сказал, - с усилием вернувшись к ровному тону продолжил он, - вы считаетесь свидетелем, а не арестованной. Поэтому имеете ту же свободу передвижения, что и любой пассажир. Разве что, глядя на вас, я бы добавил еще “в пределах рекомендаций лечащего врача”.
- Нет, не издеваюсь, - ровно ответила Шеала, тоже почувствовав внезапный укол вины, - простите, я просто хотела уточнить. Те ребята не выглядят словно обычные любопытствующие. Хотя, возможно, мне просто кажется.
Она, в свою очередь тоже поглядев, сделала свои выводы, потому без реверансов, коротко и лаконично объяснила свои цели:
- Я буду говорить, но только с вами и сейчас – в смысле, не строго в эту минуту, но в ближайшие дни, не дожидаясь прибытия в метрополию. Если прибуду туда не трупом – всегда смогу повторить показания. Но сейчас у меня есть две просьбы. Первое - если на корабле есть специалист, способный надежно заблокировать вергенский нейроимплант как на вход, так и на выход, и при этом это тот человек, которому вы доверяете – только, пожалуйста, давайте обойдемся без слов о том, что в империи все одинаково верны императору, потому что у меня есть серьезные основания считать, что у Филиппы везде есть глаза и уши – то пусть сделает это поскорее. Нынешняя блокировка работает плохо. И, второе, для беседы мне требуется место, в кибернетической неприкосновенности которого вы полностью уверены – так, чтоб ни одна аудио- или видеозапись не могла покинуть его без вашего ведома. Что-то из этого возможно?
Ребята и впрямь похожи не были ни на что, кроме того, чем являлись, но капитан Арфел находил излишним объяснять, что свобода передвижения не имеет никакого отношения к обещаниям, что никто больше за тобой передвигаться не будет. Да и учитывая состояние "гостьи", это и впрямь было скорее подстраховкой и гарантией того, что она не попадет ни в какую беду - ни с участием "глаз и ушей" Филиппы Эйльхарт, ни с банальным обмороком в неподходящем месте. По его мнению это было единственное, что всерьез грозило вергенке, потому как в масштабный заговор на борту имперского вице-флагмана он вообще-то не верил, хоть и на всякий случай подозревал.
Подозревать на всякий случай это такая зараза, раз начнешь - и никогда уже не избавишься.
- Есть, - медленно сказал Кадваль, привычно касаясь запястья, - есть такой специалист. Аграт, вызови капитана ван Баккер.
На лице ворвавшейся через несколько минут Петры было написано, что у нее тоже так себе сутки, но выглядела она, как спасение - именно то, которое приходит, когда в каюте долго висит тишина, порождаемая двумя людьми, старательно смотрящими в разные стороны. К этому моменту Арфел вспомнил, что для поддержания беседы мог бы сообщить Шеале новость, ту самую, неплохую, но было поздно, да и незачем.
- Ну? - с ходу наплевала на субординацию капитан ван Баккер.
- Есть одно дело, - тоном человека, затевающего пересказ древней легенды, сообщил Кадваль, глядя в мягко светящийся потолок. Петра одернула китель:
- На шухере стоять не буду, - мрачно сказала она.
Шеала едва сдержалась, чтоб не закашляться – это бы означало полный провал; только спустя несколько секунд, сумев себя убедить в том, что первый пришедший в голову вывод не всегда тождественен истинному, соответствующему задумке автора (и попытка покраснеть сигнализирует лишь о том, какой происходит бардак в собственных мыслях), она повторила просьбу:
- Мне нужно надежно заблокировать нейроимпланты на вход и на выход, если возможно – без необратимой порчи и уничтожения. Но это условие необязательно.
Капитану ван Баккер наверняка было наплевать на причины такой просьбы, но перед капитаном, точнее, коронером, Шеала чувствовала необходимость объясниться:
- Возможно, ночью была попытка взлома, либо это мне снова почудилось – в любом случае, я не хочу завтра проснуться с ворохом ложных воспоминаний и пороть всякую чушь. У меня хватает своей личной.
Кадваль откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, не дожидаясь начала.
Много времени это всё равно не займет.
- Возись с этим еще, - на удивление цензурно выразилась Петра где-то в темноте под опущенными веками - будто бы из глубокой воды. Капитан Арфел поморщился: ну на две секунды отвлечься нельзя.

Свет с потолка стал мягче: по каюте бродили злотые тени из соснового леса на заставке. Там теперь был закат, который из янтарного стремительно превращался в пурпурный и красный. С трудом пошевелив затекшей рукой, он сел прямо, не в силах так быстро перейти от сна к раздражению, и осторожно позвал в полумраке:
- Шеала?
- Вы выглядели уставшим, - она возникла из царящего в каюте сумрака, села рядом, - потому мы с Петрой решили вас не трогать. Если это вызовет проблемы, то сейчас быстро расскажу вам что-нибудь, что потянет на несколько часов допросов - будем считать, что я оказалась несговорчива. Никто ничего не видел.
Блекло дернула уголком губ:
- Потребовалось всего-то стать преступницей, чтоб вы назвали меня по имени, господин Арфел. Хорошо себя чувствуете?
- Плохо, - честно признался он, - не хуже вашего, но плохо. Вчера я...
Замолчал и чуть пошевелился, освобождая место - ни словом не комментировать вот это про "по имени", он так много раз в мыслях делал это, что сорваться вслух было только вопросом времени, и к этому предчувствию он тоже привык.
Закат между соснами наливался кровью.
- Разве "стать", госпожа Танкарвилль? - без злости спросил Кадваль, - или пока никто не знает, это не преступление?
Смешно, что в понимании Империи всё было совсем наоборот, и в этом состояла их общая беда, и в этом состояла причина его обиды, тем более смешной и жалкой, что она отчего-то не имела ничего общего с законом, честью Империи, политикой и всеми делами, которыми они оба предназначены были заниматься. И обида эта была так ничтожна по сравнению со всем, что случилось и случиться могло, что ее и высказывать было стыдно - и от этого не избавиться, занозу не вытащить.
- Расскажите мне тихо. Никто больше не услышит. Остальное неважно.
- Начать считаться, - поправилась Шеала, - а если копнуть глубже, то, по сути, родиться. Или вы вправду верите, что это началось при нас?
И с почти неощутимой горечью, не сдержавшись, добавила:
- Я ведь просила вас задавать вопросы.
Шеала позволила себе пару мгновений молчания, собираясь с мыслями – если уж требовалось говорить, то стоило идти от самого начала.
- Когда наши предки прибыли в эту солнечную систему, она уже была заселена. Местная цивилизация, тоже гуманоидная, имела схожий генетический код – вероятно, некая умышленная мутация, пережившая создателей настолько, что о них уже и не помнила, мня себя вершиной эволюции. Высокий рост, отсутствие клыков, нечеловеческая хрупкость, умение читать мысли и сверхъестественная надменность. А еще - потрясающие технологии. Какое-то время мы пытались жить бок-о-бок мирно, считая, что места всем хватит, потом… принято считать, что они начали первыми, посчитав нас достойными только места прислуги в своем доме, но в любом случае, все закончилось взаимным геноцидом. И нам, простым людям, повезло чуть больше. Они в этой системе, к слову, были тоже не первыми – долгое время считалось - и они культивировали эту версию - что предыдущие аборигены скончались от неизвестной эпидемии, но после, когда наши археологи принялись за исследования, выяснилось, что основными симптомами неизвестной хвори оказались ранения из лазерного оружия и взрывы. Это если вам действительно интересна древняя история. Если говорить о временах более ближайших – то возмутивший вас уклад сформировался лишь чуть позже того, как мы остались в этой системе единоличными правителями. После предыдущих хозяев остались потрясающие сады, многие биологические виды которых ранее были не исследованы либо считались давным-давно вымершими, но нам, для защиты собственного дома, требовалось оружие и корабли. Было решено не совершать ошибок нашего общего дома, мы с вами помним, чем там все закончилось. Потому решетки строги, и каждый, кто нарушает законы, отправляется на государственные отработки, и дышит грязным воздухом, потому что не умеет ценить чистый. Это то, что я знаю – и тот порядок, при котором я родилась. То, о чем я предполагаю – так это существование линий, о которых госпожа Эйльхарт не докладывает никому, включая сенат. Но, учитывая наработанный опыт, без подсказки вы их не найдете. С началом войны нам требовалось усиление мощностей, сенат в составе тех годов предлагал различные решения, но Эйльхарт как-то всё решила, настолько успешно, что даже никто не интересовался, как. Тогда я была слишком молода и мне было плевать, откуда берутся силы – было бы чем воевать, остальное вторично. После история замялась. Вскоре после подписания мира сенат почти целиком изменил состав, многие из прошлых членов нелепо погибли, и к текущему моменту, кажется, в живых не осталось никого. Все эти годы я не слишком тесно взаимодействовала с производственными линиями – Филиппа знает, кого продавать, потому что этими вещами заведуют лишь они с Глевиссиг, а Кейра и Фрингилья, точно так же как я, знают только общие черты. Если хотите, положите мне голову на колени, нам обоим станет немного лучше.
- Хочу, - серьезно сказал Арфел, который молча слушал эту историю, и лишь иногда кивал, криво улыбнувшись на "возмутившем укладе", но ничего не возразил. Пока, - но не буду. Потому что держусь, а держусь я плохо, и если приму ваше предложение, то не пройдет и минуты, как эта беседа поменяет тон, я буду нести иррациональную чушь, может, бросаться обвинениями, не менее иррациональными и с точки зрения здравого смысла чудовищно нелогичными, а также проявлять другие признаки человека, глубоко раненого собственной глупостью и собственными же иллюзиями. Обойдемся без этого.
Он помолчал в наступающей темноте - системы каюты практически выключили свет, а между соснами догорала только красная полоска на горизонте.
- Это всё? Я просто пытаюсь, понять, могу ли вступить.
- Вы же имперец, можете вступать тогда, когда захотите, - без сарказма ответила Шеала, - почти. Почти все. Я практически уверена в том, что Филиппа притащила туманников из этой своей секретной системы. Может, случайно на хвосте. Она слишком осведомлена о них, и к тому же, очень уж подозрительно совпадает маршрут. Сначала они появились на наших заводах, потом, почти сразу, на Гвиндеф и Шаэрраведд - именно там, где обычно открываются червоточины с заводской системы. Теперь, может быть, они появятся там, куда из подпространства вышла “Цирилла”.
Шеала запнулась.
- Не удивлюсь, если в этом состоит часть ее плана. Натравить их на вас. Но, может, у меня просто разыгралась паранойя. К слову, удар антиматерии они выдерживают лучше, чем все окружающее пространство, и именно об этом я хотела вам сообщить, но тут случилось это нелепое задержание, и, в целом, эти знания теперь могут быть неважны. Или, может, это вообще неправда, ставшая всего лишь поводом запеленговать мой борт на заводах, чтоб появились свежие доказательства вины. Если вам интересно, свою вину я признаю, но не чувствую, потому что это в моих глазах выглядит как что-то… как бы объяснить. Как если к вам в империю придут волшебные феи и отшлепают за существование судов и системы наказаний.
Она снова выдержала недолгую паузу, потом задумчиво закончила:
- Может, не стоит сдерживаться? Вам полегчает, а моими чувствами можно пренебречь. Если я правильно оцениваю стратегические привычки Филиппы, неудобный свидетель должен закончится до того, как расскажет что-то важное, и очень удобно, если это произойдет по вашей вине без ее участия. Я давно, ещё на Вергене, замечала попытки взлома, видимо задаю слишком много вопросов, либо просто стою ей поперек горла.
Коронер Его Величества бесстрастно кивал, опираясь локтем о спинку кресла: теория госпожи Танкарвилль стройно ложилась во все то, чем его пичкали исследователи с момента отправления "Цириллы" и - заодно - в то, что ему рассказывал Император до того, как беседа стала... неловкой.
- Я сообщу командиру экипажа, - сосредоточенно заключил он, - пусть будут готовы. Но, по правде говоря, это было бы чудовищной глупостью с ее стороны, сведения уже переданы в метрополию, и остановить что-либо невозможно. А если вы имеете в виду "натравить на Империю", мне тут... один мой друг... рассказал занятную историю о том, чем это однажды закончилось для колыбели Человечества. Всей. Они как-то не хотят понимать, за кого следует сражаться. Но про антиматерию - это правда, зато они сквернейше переносят повышение температуры - Его Величество предполагает, что затем туманники и гасят звезды, попросту готовят место для существования и размножения. Вот эти муравейники, которые они строят, состоят из них самих в большей степени, они фокусируют излучение и направляют его в сторону звезды, останавливая каким-то образом ее внутренние процессы.
Потерев виски, Кадваль было встал за водой, но передумал - прядь каштановых волос почти касалась его лица, и это стоило того, чтобы потерпеть.
- Мы снова не понимаем друг друга, чувствуете этот момент? Видите ли, госпожа Танкарвилль, дело - и преступление - вовсе не в том, что у вас преступников ссылают на рудники и заводы.     Почему бы и нет, в конце концов... С точки зрения Нильфгаарда - преступлением было это скрывать и замалчивать. Просто зачем? Если вы молчите, значит, сами считаете это незаконным? Ваш народ не знает об этом и не принял бы этого, следовательно, управление Сената нелегитимно. Но это не так важно, как то, что... да, Пламя, как бы вам объяснить. Верген обманом вошел в состав Империи. Хуже того, обманом бессмысленным. Остальное - частности. Что же касается того, могу ли я дать себе волю...
Он скривился, будто что-то не то съел.
- Не могу. Какой смысл? На что я имею право? Это не лично меня обманули. Всё будет хорошо, госпожа Танкарвилль. Вы не умрете. Я не позволю.
- Я не прошу защиты у вас, Кадваль, - так же устало ответила Шеала, - и не боюсь смерти. То, что меня угнетает – это её бессмысленность, но раз вы теперь всё знаете, дополнительные меры безопасности излишни. Она не будет нападать на корабль, это не ее стиль. Скорее, я не выйду из наркоза или споткнусь на трапе… а, да неважно. Выбросьте из головы.
Она поднялась сама – так казалось легче, принимать единоличное решение во имя какой-то там мифологической цели всеобщего блага: рубить первой, не дав себе слабости медлить в ожидании чужих решений.
- Вы сейчас так спокойно говорите про действия туманников, а теперь представьте себе, что я впервые слышу это от вас. О том, что они гасят звезды. Оцениваете уровень доверия, да? Мы на нашем Вергене, вероятно, вправду слишком грешили для того, чтобы наша антиутопия имела право на жизнь, и миг расплаты наконец наступил.
Шеала постояла в сумраке, качнувшись с пятки на носок – вдох, выдох – нет, ничего не выходит.
Вспыхнула.
- Истина, Кадваль, состоит в том, что люди слишком любят обманываться – им попросту все эти годы было удобно не замечать того, что происходит за пределами локального рая, и так же удобно сейчас делать вид, что никто ни о чем не догадывался, а все блага волшебным образом сваливались с небес. Поздравляю с приобретением столь ценного балласта - и это только начало. Потому что я понятия не имею, зачем Филиппа инициировала подписание договора с Нильфгаардом - я, знаете, была против, потому что считала и считаю, что мы могли справиться с бедой своими силами. Может, ценой ужасных потерь, но сохранив независимость. Я ненавижу вашу империю и все, что с ней связано.
Снова глубокий вдох.
- Вы, Кадваль – не империя. Но всё равно выбросьте это из головы, вам ведь тоже удобно не замечать некоторых вещей. Потому что мы одинаковые. Все будет хорошо, если мы по-прежнему будем друг друга не понимать.
- Нет. Я, Шеала, Империя, - очень медленно сказал Арфел, - как и любой из нас. Больше, меньше, неважно. И я с ней связан от рождения и дальше. Вам не нужно у меня что-то просить, защита вам положена, и она будет предоставлена, это всё не потому, что я так хочу.
Врал, просто поразительно, как, но о том, что за этим стояло - часах споров, просьб и аргументов - знать ей совершенно не обязательно.
- Позвольте мне откланяться. Доброй ночи.

+2

37

Шеала ничего не ответила – только по звуку поняв, что дверь закрылась, ещё добрую четверть часа не шевелилась вовсе, окаменев, до боли сжав кулаки и вогнав ногти в ладони. Мысли, за день спокойствия вроде как пришедшие в порядок, теперь снова мешались, цепляясь одна за другую в хаотическом порядке, и сильнее всего среди них выделялось чувство обиды. На саму себя – потому что, видимо, действительно разучилась разбираться в людях и утратила способность предугадывать следующий их шаг, и тем самым заслужила пребывание тут, да и последующую утилизацию тоже.
Даже мысленно не рискнула сформулировать свою отчаянную надежду на ответную вспышку: пусть наорет, ударит, выскажет все, что думает – только не уходит… вот так.
Да что уж теперь.
Пальцы вздрогнули и разжались – к этому моменту в каюте уже было по-ночному темно, и голограмма едва заметно обозначала свое наличие только чем-то вроде звездной россыпи за густой хвоей. Шеала наконец перестала жмуриться, вскинула глаза на эту жалкую имитацию неба, привычно пытаясь себя успокоить, и мысли утекли в другое русло, не менее тревожное: смысл поведанной о туманниках информации постепенно укладывался в голове, и от осознания перспектив с каждой минутой становилось всё тревожнее. Всё, произнесенное словно бы невзначай и с такой залихватской ленцой – «мы же бравые пилоты, самая оторванная часть войск, нам по колено даже глубокий космос и по хер любые самые страшные его чудовища» - казалось невероятно жутким, требовало дополнительных вопросов и уточнений, которые в пылу выяснения личных отношений Шеала эгоистично не задала, и теперь имела полное право себя за это проклинать. Также вопросы вызывал тот факт, что с туманниками, как оказалось, было возможно бороться так просто – а вот кстати, Филиппа об этом знала? Было ли это частью её плана? Не кусает ли себе сейчас локти, сдав Верген так просто?
Ведь теперь, после раскрытия своих лежавших на поверхности тайн, он уже не останется прежним – большинство благ и привилегий попросту исчезнет, а сенат станет марионеточной декорацией, красивой традицией из числа уже отживших свое, но забавы ради оставленных для туристов. Украшением клумбы под названием «Верген», на которую имперцы будут возить на каникулы своих детишек – примерно до того момента, как воздух на нём не станет таким же, как и в метрополии.
Нет, у Филиппы наверняка есть пути отступления. Для себя лично, разумеется - потому что о благе окружающих она думает только в контексте личной выгоды.
Еще с полминуты глядя на хаотично разбросанные по цифровому небу звезды, Шеала взъерошила затылок, тряхнула головой и решительно шагнула к сенсору разблокировки дверей.

Как и следовало ожидать, на военном корабле достаточно строго соблюдали распорядок, потому в коридорах, приглушенное освещение которых лишь схематичным бледными линиями очерчивало планировку, никого не было. Её надсмотрщики, разумеется, не спали – синхронным движением качнулись вперед, стоило ей выйти.
Шеала кротко попросила:
- Проведите меня к капитану ван Баккер, если это возможно.

В попытке предугадать поведение Петры она не ошиблась – понятие «отбой» капитан воспринимала как личное оскорбление, то ли вслед за своим начальством выспавшись днем, то ли из принципа, но это в любом случае сейчас было кстати.
- Чего надо? – недружелюбно спросила она, но Шеала догадывалась, что без разрешения обитательницы каюты её бы сюда не допустили.
- Пять минут на планшете без коннекта с имплантами. Без выхода в сеть, мне нужна только свежая навигационная карта пятого и шестого секторов. Не старше вчерашних суток.
- С хера? - Петра, почему-то не удивляясь, наклонилась и принялась шарить где-то под койкой, - на, держи.
- Хочу полюбоваться на звезды напоследок, - Шеала приняла припыленный агрегат, на котором капитан что-то щелкнула, как величайшее сокровище, села прямо на пол у стены, где и стояла - сжав рамку коленями, крутанула обеими руками проекцию, прикидывая, откуда нужно начинать искать.
Петра хмуро наблюдала за всеми действиями, подперев лицо ладонями.
- Отправите лог моих действий всем, кому потребуется.
- Ага, побежала.
Разыскав то, что ее интересовало, Шеала долго с прищуром смотрела на блеклую точку, обозначенную символом α и весьма не соответствующими этому символу цифрами, потом скользнула по карте дальше, разыскивая могущие представлять интерес системы. В самом конце поисков вернулась к Вергену и взглянула на индексы, стоящие рядом с HP-438.
- Саския гаснет, верно? – полуутвердительно произнесла она вслух.
Петра пожала плечами и кратко охарактеризовала, где она видела Саскию и Верген в частности. И совершенно неожиданно закончила с чем-то, что в её исполнении могло сойти за сожаление:
- Но цветочки жалко, конечно.
После короткого, но тягостного молчания Шеала вернула планшет и спросила:
- Выпить есть?
Выпить у Петры было – она даже не стала кратко формулировать глубину хреновости этой идеи, просто отобрала флягу, когда посчитала нужным.
- Док мне башку скрутит, если операция сорвется. Он специально с вечера не пил, чтоб руки не дрожали, - пояснила она.
Шеала даже не стала думать, в какой степени это было шуткой – наверняка более чем полностью, потому что здесь действительно каждый считал себя частью Империи и неукоснительно соблюдал правила. На строгой дисциплине она и зиждилась, и то, что Петра рискнула их нарушить, заслуживало глубочайшей благодарности. Которую Шеала и выразила, в ответ получив витиеватое предложение валить куда подальше, но это даже звучало не обидно.
- У меня есть некоторые соображения, - осторожно сформулировала вергенка, уже выходя за двери каюты, - всего лишь теория. Но передайте, пожалуйста, капитану-командору Арфелу, что завтра после операции я хочу ей поделиться. Пусть вызовет к себе, заглянет сам… или пришлет секретаря.

+1

38

- Я заверяю вас, что все необходимые меры приняты, - капитан аэп Рыс смотрел на него с неприязнью: ничего личного, просто он никак не мог решить дилемму, не позволяющую капитан-командору вмешиваться в работу экипажа, но позволяющую коронеру Его Величества отдавать ему приказы и таскаться на мостик с таким видом, будто здесь его место. Кадваль его более, чем понимал, дилемму постарался решить снятием знаков различия с экзоброни, но в целом общение все еще не складывалось.
- Осталось всего два перехода. Милая… - капитан Рыс закашлялся и поправился, - Рианнон, визуализируй маршрут, пожалуйста, для господина коронера.
Трехмерную проекцию транспортных маршрутов Кадваль наблюдал уже столько раз, что, казалось бы, впору не только привыкнуть, но и устать, однако каждый раз смотрел, как на маленькое чудо - что поделать, дикий назаирский беспризорник. Но, конечно, не признавался, что от бесконечных звездных скоплений вокруг захватывает дух.
- Пожалуйста, капитан, - до сих пор было интересно, кто именно придумал снабдить ИИ вице-флагмана таким хрустальным голоском хорошей девочки, - в следующий раз мы выйдем из подпространства в системе Стеллы, я отметила на карте. По вашим указаниям все системы работают и готовы к бою, пропускные шлюзы для кораблей сопровождения находятся в режиме повышенной готовности. Могу я еще чем-то помочь?
- Пока всё, спасибо, Рианнон. Мы больше тебя не беспокоим.
- Не за что, капитан. Хорошего дня, господин коронер.
Проекция растаяла, возвращая их в белые стены капитанского мостика.
- Какая она у вас... милая, - совершенно искренне заметил господин коронер, но капитан Рыс не купился.

На полдороге к каюте его нашла Петра, и выглядела она так, будто собиралась высказать что-то длинное и неприятное, но в итоге, вздохнула и коротко отрубила два раза:
- Медведь не вышел на завтрак. И там операция началась.
От сидения под дверью, тем более жалкого, что совершенно бессмысленного и бесполезного его спас разговор с аэп Тарном, в ходе которого Кадваль успел и поорать, и наговорить гадостей и, что уж там, парочку выслушать, например, открыть в себе лицемера и подтвердить мудака, но зато взбешенный Медведь выпал - нет, ракетой вылетел - из апатии, а затем и из каюты, как-то умудрившись хлопнуть за собой дверью, в принципе для этого не предназначенной. Петра отчего-то страшно развеселилась, назвала эскадрилью блядским цирком, и никуда не ушла.
Поэтому под дверью медотсека они сидели вдвоем, вызывая недоуменные взгляды проходящих мимо членов экипажа и не слишком усердно прикрывая заветную флягу с "успокоительным", которое капитан ван Баккер примерно на треть разбавила крепким кофе, так что успокаивало оно не очень.

+1

39

Из операционной Шеала вышла собственными ногами – в основном, конечно, благодаря сервоусилителям экзоброни, которую её утром попросили надеть, мотивируя распоряжением о повышенном уровне угрозы. Тогда это показалось насмешкой, а сейчас виделось удачным вариантом, потому что на одном только раздражении и упрямстве далеко не уйдешь, да и в целом хирургическое вмешательство она перенесла - относительно - плохо.
- Сходите в корабельные оранжереи, - то ли утонченно издеваясь, то ли искренне советуя, что ещё хуже, порекомендовал ей медик перед тем, как отпустить, - они напомнят вам о доме, а хорошее настроение – залог успешного выздоровления.
Он, кажется, с вечера все-таки пил, либо же по жизни отличался некоторой отстраненностью от реалий окружающего мира.
- А скажите, - спросил он напоследок, рассматривая фрагменты сожженного импланта с таким видом, будто наблюдал редчайшую гангрену и находился на пороге открытия, - зачем были использованы такие площади?
- Мы в нашем плодородном Вергене любим подчеркивать плодородие, - отстраненно ответила Шеала, - особенно если речь идет о национальной безопасности.
Оставив доктора раздумывать над этим откровением, и не поясняя больше ничего – на рассказ о том, как так получилось, что вместо пары квадратных миллиметров в случаях имплантов-усилителей использовались квадратные дюймы, можно было потратить часы - она и вышла.
И, если возвращаться к текущему моменту, то прошла совсем недолго, споткнувшись о наличие ожидавших. Пребывание тут господина коронера удивило её больше, чем присутствие Петры, хотя казалось бы – сама просила об аудиенции, и очевидно, что из остаточного уважения к вчерашней щедрой порции её безосновательной паранойи он может быть достаточно вежлив, чтобы выслушивать все её подозрения и бредовые идеи лично.
Вовсе не потому, что он так хочет - а просто из соображений интересов империи.
Может, даже заставляя себя.
Психика после такой порции медицинских вмешательств становилась ещё более расшатанной, потому Шеала буквально заставила себя прекратить бесцельно обижаться, усилием воли подавила раздражение вместе с приступом тупой, не имеющей права на выход – и выхода вообще - злобной тоски, и спустя несколько мгновений паузы очень ровно произнесла:
- Добрый день, господин Арфел, добрый день, госпожа ван Баккер. Всё прошло удачно, благодарю за участие империи в вопросах безукоризненности моего здоровья. Господин Арфел, я бы хотела с вами поговорить, для этого потребуется место с полноценной проекцией навигационных карт. Это не займет много вашего времени.
- Ну, - сказала Петра с явным сожалением, - я пойду.
Звучало как "идите в жопу", но Кадваль, к этому моменту принявший достаточную дозу универсального транквилизатора ван Баккер, только кивнул обеим сразу.
- Иди. Не стоит благодарностей, госпожа Танкарвилль.
Звучало, как... ну, в общем, очень в стиле удаляющейся Петры.
Благодаря постигшему его спокойствию встать и выпрямиться оказалось сложнее: нужно будет запросить детоксикацию, отстраненно думал Арфел, чуть позже, и дозу стимуляторов. Надо же было так увлечься.
Последнее, впрочем, не удивляло. не будь под рукой фляги, он бы механически делал что-нибудь еще. Ковырял пластину экзоброни, например. Или собственные пальцы - был момент, когда его из-за этой привычки чуть не отправили на реабилитацию с последующим пересмотром результатов медкомиссии, но кое-как удалось доказать, что это просто дурная привычка, а не посттравматический невроз.
Просто следовало помнить, что механические действия никогда не доводят до добра.
- Следуйте за мной.
Сфокусированному до болезненного спазма взору Арфела его каюта казалась чем-то, вроде проекции на капитанском мостике, точно так же полная скоплений звезд, который при ближайшем рассмотрении оказывались стенами текста - рапортов, писем, отчетов об исследованиях, парой записок и одной жалобой.
Кадваль споткнулся о чашку с кофе и тихо выругался - его, наконец, отпустило от тоскливого иррационального ужаса, который он переживал там, под дверью, а это само по себе тянуло на хорошую дозу алкоголя.
- Располагайтесь, - сказал он, отмахиваясь от "вкладок", - Аграт, убери всё.
Шеала на всем пути к каюте была преисполнена желания всем своим видом выражать чрезвычайно вежливое стремление не отягощать собственным присутствием, говорить кротко и только по делу, и ни единой лишней минуты не обременять жизнь господина коронера своими фантазиями. Но тяга к трепке нервов успешно проиграла милосердию: глядя в лицо капитана, ей сейчас было сложно убедить себя в том, что этот противник требует выматывающего подхода и, вообще, что он заслуживает настолько скотского отношения. И потому, совершенно ожидаемо, ничего не вышло.
Потому она без возражений села, прикрыв глаза на несколько секунд – тупое жжение под ключицами не спешило угасать, и, как объяснил ей медик, еще какое-то время так и будет. Терпеть следовало как минимум до второго курса регенерации, но она не спешила страдать из-за того, что он начнется не сиюминутно – жжение очень успешно перекрывало боль другой природы, и можно было почти успешно продолжать врать себе и закрывать глаза на очевидные вещи.
К примеру, на то, что, оказывается, она не имеет ни капли гордости, и ради того, чтобы на какие-то жалкие пять минут всё стало, как раньше - когда между ними стоял только бледный призрак этих «культурных различий», над которым оба посмеивались – готова умолять, просить, плакать, встать на колени, признаваться в чем угодно для того, чтобы получить возможность просто положить голову на плечо.
Но, конечно, гордость у неё на самом деле есть, а время, когда у нее было ещё и право и на прямые просьбы без реверансов, и на намеки, безвозвратно ушло.
- Я немного поразмыслила над тем, что вы мне сказали, и в голову пришла одна идея. Не уверена, что из этого что-то получится… Но, может удастся проверить без особых растрат. У Филиппы уже очень давно, ещё раньше, чем началась война, позывной - «Сова». История умалчивает о том, как так получилось, но сопоставив несопоставимые факты и глянув на них под новым углом, я решила проверить дурацкую пословицу о том, что если хочешь что-то спрятать – прячь на видном месте. Шутка вполне в её духе, а может, оттуда и пошло, кто уже скажет… Словом, я считаю, что у неё база именно в этом созвездии, но где точно – даже не берусь предполагать. Петра вчера любезно позволила глянуть в карты, и выяснилось, что альфа Совы почти потухла - уже достаточно давно, но благодаря расстоянию и умелой информационной работе мы как-то не придавали значения этому факту. Так что можно предположить, что следы идут оттуда, либо же туда тянутся. Вдобавок - это уже исключительно теория, но я бы на месте Филиппы подготовила себе полигон для того, чтоб где-то скрыться. Впрочем, - она осеклась, - простите. Наверное, остальные соображения стоит изложить в формате фантастического романа, это даже в моей голове звучит как бред. Что делают туманники после того, как звезда гаснет? Остаются там существовать? Мигрируют в другое место?
- Остаются, - сосредоточенно отвечал Кадваль, собравшийся мгновенно и без всяких стимуляторов, - они ведут себя, как насекомые. Пчелы, наверное, потому что потом рой делится и тот, что отделился, ищет новую систему. Не знаю, что вы имели в виду, говоря о степени доверия, но мы тоже о них ничего не знали, пока я прямо не спросил у Его Величества. Он, надо сказать, полагал, что эта зараза давно исчезла, и очень удивился, а теперь все бегают, как ужаленные, потому что... они стали вести себя странно.
Он потер висок - кое-как пережив эту речь на ногах, опустился в кресло, наконец, и понял, что сделал это зря.
- Аграт, передай сделанную запись по первой линии, прямо сейчас.
Следовало, наверное, что-то еще сказать, но он понятия не имел, что - все слова, которые у него находились, не имели ровно никакого смысла после услышанного, а оно столько раз эхом прозвучало в ушах - и ведь надо же, казалось бы, чего удивительного? И почему вообще важно? - что лишило смысла почти всё остальное.
Молчание затянулось.
- Знаете, госпожа Танкарвилль, - тихо сказал он, глядя в сторону, - я всегда гордился тем, что Его Величество считает меня другом. Не говорил об этом, но гордился. Как и тем, что я никогда не пользовался этим. Это позволяло мне спокойно смотреть в лицо людям, считающим меня выскочкой - а таких большинство. У меня было право на просьбу без объяснений, с тех пор, как - ну вот, я рассказывал вам эту историю - но только на одну. Не подумайте, я не хочу, чтобы вы считали себя обязанной. Я хочу, чтобы вы могли продолжать ненавидеть империю и все, что с ней связано. Где-нибудь подальше от меня, но живой и невредимой. Я использовал это право, теперь я и в самом деле выскочка и как там еще. Хуже всего то, что я совершенно не понимаю, почему всё это сделал. И зачем вам это говорю. Спасибо за ваши теории. Хотите, я провожу вас обратно?
Шеала собиралась методично ответить на каждый из заданных вопросов согласно хронологическому порядку, поясняя некоторые вещи и добавив пару дополнительных кратких предположений: одно другого хуже, они мгновенно формулировались где-то в оставшемся чистым уголке сознания вне зависимости от желания владелицы; но молчала, сжав пальцы.
Смотрела.
Соглашайся, Шеала, это самый безошибочный вариант. Главное – ни одного лишнего слова, и тогда все будет хорошо.
- Нет, не хочу, - ответила она.
Чего бы ты ни хотела на самом деле, что бы ни испытывала – теперь, после этих слов, это всё может быть воспринято только как бездарно пошлая (и оскорбительная своим существованием в принципе) попытка как-то нелепо отблагодарить. Как манипуляция в вергенском духе.
Как ложь.
Она смотреть в сторону попросту не смогла.
- Очень жестоко с вашей стороны сказать мне об этом. Теперь я обречена жить, не имея права поблагодарить. Потому что заставила вас пораниться о глупость и иллюзии, мои и ваши, и не могу позволить себе даже подумать о том, чтоб чем-то подобным ещё раз причинить вам боль. Гордыня диктует мне сделать вид, будто не понимаю, почему вы так сделали, и уйти, а сердце велит упасть на колени и просить прощения за то, что вы так бездарно потратили свой шанс, потому что я этого не заслуживаю. Если бы моя жизнь – лгуньи и преступницы – чего-то стоила, я бы могла хотя бы отдать вам её, потому что негоже ей разделяться с душой. Простите за это всё, и за внезапное откровение - тоже не знаю, зачем вам это говорю… Хотя нет – все же лучше, если вы будете знать. Я не хочу, не смогу, и не буду жить где-то подальше от вас после всего этого. Буду искать любой возможности вас повидать, пока у меня не закончатся все мысли, теории, знания и способы предавать Верген и сенат, а потом, наверное, закончусь. Лучше вышвырните меня за борт сейчас, это не восстановит ваш статус, но по крайней мере избавит нас обоих от лишних размышлений. Если вам станет легче – я себя ненавижу за то, что поставила вас в это положение.
- Я не собирался вам говорить. Простите.
Хотелось верить, что эта жуткая тоска стала сильнее потому что вырывается с корнями, и дальше будет легче, но на деле никто из них не знал, что нужно, чтобы стало легче.
- Я просто слишком хотел, чтобы вы ненавидели меня чуть меньше. Не понимаю, как это вышло, не знаю, из чего выросло, что там, я даже не могу сказать, что это такое. Вам не нужно просить прощения у меня за мои собственные выборы, это, в конце концов, оскорбительно, я бы вызвал вас немедленно, не будь дуэли запрещены... простите, это дурная шутка, и я потерялся.
Потерялся, и нашел себя стоящим на коленях у собственной кровати - как раз, чтобы смотреть в лицо вергенской "гостье".
- Я думал, - ровно сказал Арфел, - что мне хватит знать, что вы живы. А теперь я думаю, что если за вами закроется дверь, я умру. Что это? Я сошел с ума?
- Нет. Просто у вас тоже есть сердце.
Она опустилась следом на пол - осторожно, не отрывая взгляда до тех пор, пока не стала снова смотреть снизу вверх, потом опустила ресницы и прикоснулась щекой к закованному в броню плечу.
Очень-очень тихо сказала:
- Это такая дрянная штука, Кадваль, из-за которой постоянно больно, и будет только хуже. Я очень надеялась, что ее нет хотя бы у одного из нас. Или, хотя бы, не при таких обстоятельствах…
Будет только хуже.
-…и не могу даже молчать о том, что продам душу дьяволу за то, чтобы - хотя бы - закрыть дверь на минуту позже. Без раздумий отдам обе руки за то, чтобы вы снова ко мне прикоснулись. Я могла бы знать, что делать с Вергеном, советом, вашим императором и собственной свободой, но даже не знаю, что делать с собой. Я не знаю, что делать. Я несу вам беду, но не могу уйти. Умирать не так больно, как терять сердце.
- Какая-то глупость это ваше сердце, - бессильно сказал он, очень осторожно прижимая ее к себе. От ощущения прохладных и гладких прядей под пальцами, от горького запаха - теперь уже лекарств - вдруг стало больно дышать. Безумие какое-то, не менее бессильно думал Кадваль, так не бывает, рассудок и здравый смысл диктуют, что эта болезнь не настигает после жалкой недели - чуть больше? - знакомства и одной неплохо проведенной ночи. Пламя, думал он, споря с очевидным, я не знаю об этой женщине ничего.
Очевидное говорило: того, что знаешь, хватит.
- А я не могу отпустить вас. Может, представим, что это я дьявол? Отдайте мне вашу душу, и ваши руки тоже - я обещаю оставить их на месте, и за это охотно дам вам то, чего вы хотите. Отдайте мне себя и возьмите меня взамен, потому что я тоже не знаю, что делать с собой.
Слова превращались в лихорадочный шепот - болезнь, как есть, помешательство, и вот он уже ловит губами зачастивший пульс на золотистой шее, не решаясь на большее, но с ощущением, будто мучился жаждой и нашел, наконец, воду.
- Дурацкая сделка, ведь все это и так было вашим.
От волнения так перехватывает горло, что не получается даже вдохнуть – сейчас я проснусь, подумала Шеала, и это окажется всего лишь видением, воспаленным желанием измученного сознания; сейчас открою глаза и очнусь на операционном столе.
Она открывает – с ресницы падает одинокая слеза – но, видимо, нахлынувшее сумасшествие слишком милосердно, потому что ничего не меняется, ничего не исчезает.
- Я согласна.
И она вправду отдает свои руки дьяволу, потому что перестает хоть как-то контролировать происходящее.
Это не напоминает ничего, что вообще хоть когда-то с ней происходило, и даже ничуть не походит на то, с чего все началось у них двоих – полное и обреченности, и какой-то отчаянной надежды, наполненное горечью и облегчением, лихорадочное, лишающее и воли, и последних сил, оно сейчас захлестывает резко и неожиданно, как взбесившийся океан - и дно уходит из-под ног. Больше не чувствуя боли, Шеала сдергивает с себя пластины экзоброни - как чешую, или, может, как кору – только чтоб он решился на большее
…или хотя бы просто побыл рядом ещё немного.
Ловит каждый чужой вдох, как ценность, потому что слишком хорошо поняла, насколько без этого тяжело; любая болезнь скоротечна, любой бред конечен, но совершенно все последствия стоят того – и потому отчаянное усилие рывка спустя мгновение превращается в отчаянную же нежность дрожащих пальцев, когда она прикасается к тому, что ей отдали.
Что с вами-то делать, я знаю.
Не рухнул тогда, но чуть не упал сейчас - едва удержавшись на краю бездны, потому что кто-то должен.
Да и удержался ли? Не иллюзия ли это? Он вдохнул, а выдохнуть забыл - настолько всё было иначе, и в этом последнем прикосновении, как в центре шторма, была такая тишина, что громче любого крика, сильнее любого ветра, и перед ней он был беспомощен, и одновременно не мог себе этого позволить. Может, потом, когда она снова станет золотой и грозной, а не брошенным осколком янтарного льда, но сейчас...
Всё должно быть не так.
Тогда он взял ее в руки, освобожденную от своей коры, все еще задыхаясь от непрорвавшегося - его экзоброня складывалась с тихим шелестом в несколько компактно собранных пластин - прижал к себе, так осторожно, будто этот янтарный лед вот-вот мог растаять, укрощая эту больную бурю, которой совсем нельзя сейчас подниматься, которой совсем неожиданно нужна скала, чтобы об нее не разбиться.
Для защиты, которую она не привыкла ни просить, ни получать.
Для спокойствия, которое не умела принимать.
Гладил по голове, целовал мокрые ресницы, осторожно касался губами заострившихся скул: сейчас она казалась такой маленькой, что это самое проклятое сердце, которое, оказывается, есть, чуть не разорвалось.
Ничего вслух не обещал.
Кажется, и так все было понятно.

- ...ну теперь я хотя бы понимаю, в чем дело, - голос, наполнивший каюту, упал на них одновременно с сообщением Аграт:
- ...Установлена связь по первой линии...
- Ваше Величество.
Ни телепатом, ни даже эмпатом Кадваль не был, но его привычно размазало по всем доступным поверхностям от этой тени присутствия. Рук, впрочем, не отпустил, и даже не пошевелился, тем более, что по ту сторону насмешливо добавили:
- Не вставай. Здравствуйте, госпожа экс-сенатор.
Должно было быть неловко, но отчего-то не было.
Шеале – было. Впрочем, этап попыток забиваться в темный угол и сбегать куда подальше ото всех страшных и властных людей она пережила уже слишком много лет назад, потому в этой неловкости почти не было примеси страха, разве что (что уж там) капля досады.
И, может, немного опаски за возможные последствия для господина коронера.
- Здравствуйте, Ваше Императорское Величество, - очень тщательно артикулируя, произнесла Шеала, невольно чуть вздернув подбородок, но тоже не пошевелилась.
Выпестованное многими поколениями генетических вмешательств и многолетними тренировками сознание, сейчас защищаемое заблокированным имплантом, все равно оказалось потревожено - словно слишком тонкий для выхода в океан парус, тронутый первым порывом зарождающейся бури. Она знала про императора Нильфгаарда не слишком много – как и все те, кто находился не под его протекторатом (а может, как и вообще все), со свойственным опытным людям цинизмом считала большинство сведений нелепицей и байками - но сейчас отчетливо и остро понимала, что, возможно, где-то в этом просчиталась. Любой другой человек, посмевший прервать их двоих, рисковал получить как минимум разбитую голову, а тут на тебе - даже мысли не возникло.
Но, может, так станет намного проще, потому что все они прекратят разыгрывать сценку «испорченный коммуникатор», особенно если ей дадут право задавать вопросы. Лезть с ними, впрочем, не стала, только с немым вопросом подняла глаза на капитана, опасаясь снова что-то испортить.
Капитан постарался сделать успокаивающее выражение лица, которое бы пояснило, что все хорошо. Ну, может, действительно неловко, но лучше так.
- Я пытался решить проблему иначе, - сердито сказал он, - и у меня есть еще причины.
- Насколько я тебя знаю, - зевнули с той стороны, - тогда твое решение выглядело бы как "сжечь всех к чертям", и я бы даже не возражал, хотя, как верно заметила капитан Баккер, цветочки жалко. Однако же, это к лучшему. Я прослушал вашу версию, Шеала, и вот, что я хочу - я хочу Филиппу Эйльхарт живой. С сопровождением в виде доказательств и подробного отчета о ее деятельности. Можно в хорошей компании. Вопросы, предложения?
Шеала помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Неслышно вздохнула, как перед прыжком в воду с высоты.
Выпрямила спину.
- Верген имеет своих людей в империи. Корабль Филиппы собран с заимствованием ваших технологий, я могу предоставить доступные мне технологические карты модификаций, чтобы упростить возможность пеленга и взлома, и разрешить доступ к собственному, почти аналогичному борту, обход защиты которого в противном случае может занять время как у ваших специалистов, так и у Филь. Для изучения. Вдобавок, если я верно понимаю её образ мышления, госпожа Эйльхарт озабочена не столько благом Вергена и сената, сколько своим собственным – потому считаю, что у нее есть запасной вариант. Возможно, она разыскала способ, каким образом «выкурить» туманников из некой отработанной ими системы и обратить вспять все изменения. И тем самым подготовила плацдарм для переезда для себя и особо приближенных к ней особ, натравив рой на нас и на вас. Не удивлюсь. Также у меня, как у бывшей главы национальной безопасности, есть пожизненный днк-доступ к сведениям о количествах особ… понесших наказание, и если моя догадка о существовании дополнительных технологических линий верна, то речь идет о том, что она на своих заводах использует дополнительные ресурсы. Рабов. Не с Вергена. Это теория, и её можно проверить – в случае, если найдутся хоть какие-то зацепки, можно будет говорить о возможности получения доказательств.
В каюте повисла физически осязаемая, плотная тишина с легким оттенком озадаченности, исходившей сразу с двух сторон.
- А вы, Шеала, по мелочам не размениваетесь, - хмыкнул Император. Кадваль невольно поморщился: когда Его Величество начинал испытывать эмоции, становилось особенно тяжело, - с роем, я думаю, всё гораздо хуже - возможно, она тому причиной, но вряд ли рассчитывала на такой эффект. Капитан Арфел вам расскажет, я не сомневаюсь. Остальное имеет смысл. Просветите меня о причинах такой готовности помочь? И заодно, чтобы два раза не ходить - на что вы рассчитываете взамен?
Шеала ответила совершенно честно:
- Филиппа меня предала, хотя я верно служила интересам системы. И продолжаю это делать и сейчас, потому что прошу у вас взамен защиты для Вергена. Не для себя, сената или персоналий. Я рассчитываю на неизменность условий договора по части охраны нашей системы - лесов, океана… цветочков. Те, кого Империя считает преступниками, пусть понесут наказание, справедливо это или нет – решать не мне, но всё остальное не виновато в нашей глупости и должно остаться в том виде, в котором пребывает сейчас. Ещё… - она запнулась, но потом твердо закончила: - я рассчитываю на то, что капитан Арфел не получит после случившегося никаких взысканий. Что бы ни было причиной дисциплинарных или любых других нарушений, виновата исключительно и целиком я, прошу это признание учитывать.
- Ну то есть, - развеселился Деитвен, вызывая у капитана Арфела новый приступ головной боли, - вы не просите ничего, потому что это подразумевалось. А для себя что-нибудь хотите, пока мне интересно? Не люблю бескорыстных, мне одного хватит, так бесит, просто не поверите.
Кадваль даже не нашел в себе сил сочинить в ответ какую-нибудь гадость, только поднял глаза к потолку.
- Там туманники, Верген, шпионы, а вы шутки шутите, - укоризненно заметил он, - потому что вас попросту развлекает этот разговор и больше нипочему, вы пришли посмотреть на нас и палочкой потыкать, удовлетворяя свое хренатысячелетнее любопытство. Я не прав?
- Не на вас, что я в тебе не видел. Но вопрос в силе. Шеала?
Шеала сглотнула.
«Никогда и ничего не просите, никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас».
- Возможности спокойно жить, мессир.
- Понятно, всё-таки двое. Вы не с тем связались, королева, чтобы просить покоя, но пусть будет так. Займитесь этим делом.
Кадваль откинулся на край кровати затылком, ощущая себя так, будто из висков выдернули два гвоздя, и трясущейся рукой вытер кровь под носом, второй продолжая прижимать к себе госпожу Танкарвилль, которую Император отчего-то звал по имени.
И которая, похоже, сама еще не поняла, что случилось.
- Ну, не расклеивайтесь, Кадваль, - Шеала действительно не поняла, ослабевшим пальцем смахнув оставшиеся капли, - хотите, я научу вас практике, которая облегчает такие вещи?
Последствия напряженного разговора посетят её позже – так всегда было – сейчас она только сосредоточенно уточнила вдогонку:
- Мы все ещё направляемся в метрополию?
- Хочу, но это нейроимплант, - поймав руку Шеалы, он коснулся губами ладони, - ничего страшного, бывает хуже. Иногда он через меня говорит.
Вставать не спешил, отвечать на вопрос тоже, мерно дышал, не открывая глаз: вдох носом, выдох через рот, пока не темнота под веками не перестанет сверкать восемнадцатью созвездиями столичного неба. Не открывая же глаз протянул руку вперед, безошибочно указывая на строки, которые Аграт прямо сейчас выводила в воздух перед ними обоими: отчеты от подключении нового пользователя к имперским системам, внутренней почте, допусках, правах, статусе "эксперта по вопросам межкультурного взаимодействия" с правами, выводившими госпожу экс-сенатора во внешнеполитическое ведомство - вот куда-то, куда Кадваля бы не пустили без внушительной причины: технически он не должен был бы это видеть, но ему тоже хотели показать.
Он, впрочем, и не смотрел.
- Его Величество обожает давать авансы и смотреть, что с ними будут делать, - мрачно заключил Кадваль, прислонившись лбом к каштановой макушке, - никак не пойму, то ли это кадровая политика, то ли развлечение. Но я в ужасе. Думаю, у Стеллы повернем обратно.
Шеала пожала плечами, насколько сейчас позволял её уютный, но тесный мирок:
- Через час я, наверное, тоже буду в ужасе, - невнятно произнесла она в мутно светящуюся нить импланта под ключицей, отгоняя от себя мысли, что император через ЭТО не только говорит, но ещё и слушает, - а пока что я думаю, что это плохая идея. Если позволите консультировать… то, по моему мнению, флагман пока не должен изменять курс. Об изменениях не объявили по громкой связи, нет? Тогда у нас есть фора. Я бы предпочла всё совершать как можно более скрытно, чтобы никого не спугнуть – с Вергеном стоит воевать методами Вергена - но если это противоречит политике империи, переубедите меня.
Помолчав три секунды, призналась:
- Сейчас трезвость разума снова меня покинет, и я буду просить себя добить. Не верьте, пожалуйста. У вас где-то тут остался кофе? Или, может, есть спирт?
- И не объявят, - так же безразлично пожал плечами Кадваль, - если понадобится что-то конкретное - запросят ваши допуски. И всё. Аграт, кофе. Я через это проходил, поверьте, тыкать в нос людям внезапными допусками весело только первые восемь раз.
Он кое-как поднялся, поднял вергенку, и даже устроил на кровати, а потом потащился за кофе к нише в стене - корабельные системы варили его исключительно омерзительным, и это, похоже, было единственным минусом ИИ "Цириллы". Зато горькая пережаренная бурда с первого глотка приводила в сознание из совершенно любого состояния, и на вице-флагмане нервно шутили, что медики исследуют возможность использовать это для быстрого вывода из наркоза.
- Это... противоречит политике Империи. Но путем софистики и схоластики я прихожу к мысли, что мы на это с чистой совестью наплюем, если нужно. Если хотите покричать от ужаса, кричите в меня, я готов.
И молча протянул бумажный стаканчик, понимая, что к нему вот трезвость ума и так вернулась, но он совершенно этому не рад.
- И знаете, - печально признался капитан Арфел, - в свете всего этого другие проблемы должны казаться второстепенными, а я думаю о глупостях, вроде того, что вы связались с одиноким отцом с кучей вредных привычек. Вы достойны лучшего. А теперь расскажите, почему мы не повернем назад, и забирайтесь под одеяло.
Поморщившись от первого глотка, Шеала набросила одеяло на плечи – то ли от последствий операции, то ли пережитого разговора вдруг начало морозить.
- Я привыкла не афишировать свою работу, - бесхитростно призналась она, - а во-вторых мне кажется, что возвращение «Цириллы» Филиппу только спугнет. Она-то уверена, что до прибытия в метрополию дела не сдвинутся так быстро, хотя наверняка не тешит себя иллюзиями насчет того, что мы не расколемся. Как я уже говорила, у нее в империи есть шпионы, так что о любых изменениях планов она узнает достаточно быстро. Если наша цель – поймать её живой, то есть смысл попытаться проследить, а не изучать остывшие следы. Таким образом, если командование и экипаж крейсера узнают об изменении планов позже – будет лучше. Я сильно ошибусь, если предположу, что для борьбы с туманниками империя все равно уже направила другие подразделения? Проще, прикрывшись ими, вернуться к Вергену несколькими некрупными кораблями, теми же истребителями. Для перемещения группы технических специалистов, которые будут разбираться с моим кораблем, не требуется целый крейсер, перекрестный анализ информации о вергенских преступниках всё равно ложится на ИИ, и потом нужно попросту перепроверить оцифрованную и расшифрованную информацию… что у нас ещё было в планах? Слежка тоже не требует тяжелого вооружения. Но я мыслю узкими категориями своего опыта, и объята паранойей, возможно, меня не следует слушать. Дайте полчаса на размышления. Сколько осталось до Стеллы? У человека с вредными привычками найдется минута на то, чтобы посидеть со мной рядом?
Подтянув колени к подбородку, она неожиданно нервно вздохнула:
- Вы вот говорите, что я достойна лучшего, а я ведь вообще ничего не достойна, потому что боюсь смотреть этому в лицо, больше, чем любых репрессий. Что, если я сделаю что-то не так? Обижу вас, или, упаси боги, вашу дочь? Что делать, если она узнает? Как вообще себя вести? Я в ужасе. Расскажите о ней. Больше. И своих вредных привычках тоже - может, меня отпустит.
- Какая, к черту, минута? Я собираюсь спать, и вы тоже, и вообще до подъема отсюда не выйду, вы точно помните, что вам в реген завтра?
Кадваль аккуратно завернул одеяло вокруг Шеалы, сел рядом и неожиданно осознал степень постигшего обоих экзистенциального кризиса. Кофе немного помогал, но, видимо, даже силы этой субстанции не хватало, чтобы мыслить достаточно ясно.
- Это имеет смысл, да. Туда действительно отправили два боевых корабля, в этой системе с ними разберутся быстро, но есть проблема. Дело в том, что изменения в спектре Саскии уже есть, они почти незаметны, однако... ну, не мне вам объяснять, какие последствия для вашей экологии они несут. Самое дурное, впрочем... Его Величество объяснял, что их нормальное поведение - это выбрать систему и существовать в ней, покуда не разделится рой. Считалось, что они выбирают себе место для жизни таким образом. Улей. Но есть теория, что смерть звезды играет чуть ли не главную роль в процессе их размножения - ученые наших предков так и не выяснили, как это происходит, а потом люди просто покинули ту галактику. В любом случае, никто не видел больше роя или двух за раз. А сейчас... с окраин империи отчитываются об их появлении, уже около дюжины систем, и это только наши. Что-то расшевелило их. Откуда-то погнало. Так что, может, не стоит беспокоиться о будущем. Но мне эта мысль отчего-то противна, я лучше буду - на всякий случай, нужно быть ко всему готовым, да? Так что Нерис узнает не "если", а "когда", вести себя... я не знаю?
Капитан Арфел развел руками и вытянулся на постели, поближе притягивая кокон из одеяла с госпожой как-ее-теперь экспертом внутри. Быстро понял, что его это совершенно не устраивает, кокон размотал и бесцеремонно обхватил обеими руками.
Несмотря на постигшее отупение, он понимал одно - вот прямо сейчас расстаться с ней не способен. Может, ни на что больше, но и не расстаться тоже.
- Я... оставляю везде кружки с кофе, например. И спотыкаюсь об них. Сплю где попало. Совращаю и похищаю женщин со свободного Вергена. Торчу в душе по два часа. Уничтожаю планеты. Ужасно любопытен. Ем что попало. Тут все просто, а Нерис - я понимаю, в чем сложность, но она не абстрактный "мой ребенок", она человек, маленький, но вполне самостоятельный, я использую этот подход, и мы отлично ладим. Главное никогда не говорить ей "ты не поймешь" и "ты еще слишком мала". Она не знает, что я не ее родной отец, но догадывается, поэтому с некоторых пор не спрашивает о матери. Много читает. Она вообще очень умная, гораздо умнее меня, поэтому вам будет, о чем поговорить. Выдохните, госпожа Танкарвилль. Я тоже боюсь, но в этом что-то есть.
- Толика психического расстройства, - почти машинально ответила госпожа Танкарвилль, бессовестно закинув сверху ноги и пытаясь уложить голову так, чтоб обошлось без острых углов, - хорошо, я поняла. А вредные привычки-то какие?
Полученная информация – вся разом – теперь напоминала некое осино-воронье гнездо, свитое в голове, с какой ни посмотри стороны кололась, недовольно жужжала и не собиралась укладываться даже в подобие стройного порядка; какая-то очередная полупараноидальная идея мелькнула на горизонте мыслей и тут же скрылась.
О регене она, конечно, уже не помнила - как и доброй полусотне столь же маловажных вещей: нужно было ещё немедленно кое-что уточнить о статусе остальных двух то ли пленниц, то ли свидетельниц, и выяснить, что уже рассказали они; потом задать первой попавшейся под руку нейросети пару непростых задачек, рассчитать оптимальный план вылета, согласовать не только технический уровень допуска, но еще и некоторые моральные аспекты - словом, планов столько, что ночи не хватит, и нельзя терять время.
- Если говорить обо мне, - она невольно зевнула, - я разбрасываю вещи, забываю есть, и терпеть не могу, когда мне отказывают. Так что сейчас кое-что еще подумаю, а потом потребую сатисфакции, потому что это совершенно возмутительно, как вы вообще можете себе…
Споткнулась на полуслове, разморенная неожиданно полученным теплом, успела подумать что-то совершенно леденящее насчет того, что рано или поздно придется из этого логова все-таки выползти, и буквально упала в абсолютно лишенное снов беспамятство.

+1

40

На лицах сопровождающих госпожу Танкарвилль медиков явственно рисовалось сочувствие: похоже, что сомнений в том, что здесь имел место допрос, никто не испытывал. Ну, разве что, в какой форме - мельком Кадваль подумал, что пару доносов на него точно напишут, за крайне неконвенционные методы, которые в Империи жестоко карались (ну вот именно эти), но было очень наплевать.
Оставшись в одиночестве, капитан Арфел с головой рухнул в бумаги, изредка выглядывая оттуда и запрашивая всякие глупости, вроде официального приказа эскадрилье возвращаться на Верген в сопровождение военным крейсерам, а так же еще несколько подобных штук, делающих спектакль убедительным.
В какой-то момент дверь открылась и пришел аэп Тарн, хмуро извинился, долго и убедительно что-то вещал, заглядывая в глаза и повторяя “вы понимаете, кэп?”
Кэп ничего не понимал, кивал, силился осознать, о чем речь идет, пока Лиар не вспылил, громогласно призывая на помощь Петру, а та обложила херами обоих, и так Кадваль выснил, что весь сыр-бор из-за того, что Тарн сделал неверные выводы и приписал ему собственные страдания.
Охарактеризовать как-то эту клоунаду у Арфела не было сил.
Скучать - не скучал, но не искал никакого просвета от работы, потому что знал, что его в этом просвете ждет и спасался, как мог.

Свет мигнул, обозначая конец промежуточного скачка. Кадваль моргнул следом и зажмурился, с хрустом разгибаясь. Что-то было не так, но что именно, он не мог понять еще секунды три, пока “Цириллу” не заполнил проникающий куда-то в кости звук сигнала к боевой готовности.
Шеала, кажется, это предполагала - за всем, что случилось после и вовремя, круто замешанным на этой самой толике психического расстройства, он не успел уследить, составив себе картину тезисно и дав слово разобраться чуть позже.
“Позже” случилось, как обычно, таким образом, что разбираться придется подручными средствами.
- Аграт, костюм, связь, - капитан Арфел ожидаемо споткнулся об чашку и пинком отправил ее в стену, - расчет маршрута до медотсека.
- Три минуты с вашей обычной скоростью, - прошелестел ИИ, пока пластины разворачивались вокруг, собираясь в экзоброню, - оповестить капитана ван Баккер и капитана Тарна?
- Да, вылет через… четыре минуты. - ходить с обычной скоростью Арфел не собирался и от того сразу перешел на бег.

“Цирилла” предусмотрительно подняла щиты, в которые невидимое радарами нечто стучалось, и не было отброшено, как полагалось, а вязло, словно мухи в сиропе, с поразительным упорством продолжая двигаться вперед. Капитан аэп Рыс по внутренней связи отдавал сопровождению приказ на вылет голосом, слишком спокойным для человека, который в первый раз видит подобное - по правде говоря, Кадваль и сам немного… удивился, когда осознал, что вот эта бескрайняя темнота снаружи, освещаемая только далеким блеском звезд - это то, что раньше было системой Стеллы.
Потому что Стеллы больше не было. Ее не стало, а они даже не заметили, ведь свет звезд идет от них еще тысячи лет после того, как они погаснут, этим же маршрутом пользовались не так часто.
И все же…
- Капитан Арфел, - заступивший ему дорогу медик был бледен и сосредоточен: у них были свои инструкции, а в этот момент врачам меньше всего были нужны дополнительные гости, - покиньте медицинский отсек. Вот сюда, за зеленую линию, пожалуйста.
Кадваль посмотрел слегка насквозь, делая сложный выбор. Объяснять, что госпожа Танкарвилль должна встать и пойти, и почему это должно случиться, и как так вышло, катастрофически не было времени. Членовредительствовать - желания. Оставалось только одно, и он всегда это ненавидел.
- Именем Императора...

+1

41

Шеала сразу, с половины вздоха, поняла, что что-то не так – отплевываясь физиологическим раствором, даже не стала ничего спрашивать, сквозь застилающую глаза муть заметив тревожные мигающие отблески корабельного освещения, сейчас ослепительно красные. Когда всё идет так, как надо, процесс регенерации не прерывают на такой неудобной стадии, потому первый вдох до отвратительного болезненный, и приходится вспоминать, как это – жить.
Очень быстро вспоминать.
Мир пока что как в замедленной съемке – что-то медленно открывая рот говорит медик, она не слышит ни звука, и собственные движения тоже до отвратительного медлительны, словно сквозь воду - тогда, когда уже в полушаге сдергивает собственную экзоброню с койки, и пластины, туго затягивая ребра, сжимаясь на лодыжках и предплечьях, сходятся друг с другом с легким треском в тот момент, когда шаг сразу же переходит в бег.
Тогда в уши наконец вворачивается сирена, вторя оглушительно бьющему в виске пульсу: в всём этом даже есть капля того самого обреченного облегчения, которое приходит после томительного ожидания неизвестности, потому что в ужасающем настоящем в конце концов можно действовать. «Наконец-то поработаем», сосредоточенно изламывает брови госпожа экс-сенатор, и крепко цепляется рукой за руку, чтоб не потеряться в этом напряженном полумраке.
По «Цирилле» пробегает мелкая дрожь, крейсер меняет курс и, кажется, пытается не то развернуться, не то снова нырнуть в подпространство – что бы ни произошло, оно обладает достаточной силой для того, чтобы содрогнулся даже такой корабль.
Филиппа?
Нет, вряд ли.
Туманники?
Корабль снова содрогнулся, и сквозь иллюминатор на мгновение показалось мерцание электромагнитной импульсной защиты – от атак ионы зажигались бледно-лиловым, и вместе с этими вспышками пришел ответ на её неозвученный вопрос. Остальное госпожу новоиспеченного и даже еще не успевшего толком переварить свой статус эксперта не интересует – ни то, где они сейчас находятся, ни то, как давно это началось и не было ли каких угодно предвестников, разве что…
- А кто прокладывал курс? – как всегда ожидая только самого плохого, бросила Шеала вслух, и слова потерялись в шипящем щелчке, с которым герметизировался шлем экзокостюма, - и не знал ли он.
Личный ИИ капитана-командора холодно и отстраненно отсчитывает какие-то секунды вслух – их почти не хватает для того, чтобы стыковочный шлюз захлопнулся сзади с тревожным шелестом, а под спину упало пассажирское кресло. Для таких прогулок у Шеалы отчаянно мало здоровья, и пульс в висках частит, сужая зрение до узкой светлой полосы впереди: мерцание индикаторов, отблеск щитов, мелкая звездная россыпь в непроглядной черноте. Посреди всего этого она как бесполезный – пока что – балласт, впору и в свою очередь закрыть глаза и просто дожидаться, пока приблизится берег.
Корабль отрывается и выскальзывает в темноту – со стороны становятся видны всплески новых и новых ударов, но происходит что-то ещё, что не удается разглядеть сквозь стекло: сейчас отчаянно жалея, что днем (или даже двумя?) ранее сама требовала блокировки импланта, Шеала никак не может понять, что именно, по привычке попытавшись подключиться к системам по нейроинтерфейсу, но вместо того почувствовав только тупую боль в виске, словно с разбегу ударилась об стену.
Почти понимает, увидев, как горсть звезд на мгновение словно пропадает, а потом зажигается снова, будто мимо них пролетела тень, только никакой тени на самом деле нет, а то, что вместо нее, на самом деле темнее всего, что только может быть в этой вселенной.
Шеала сосредоточенно спрашивает:
- У нас есть план?

+1

42

План у Арфела вне сомнения был, но он не имел никакого отношения к разведке и расследованию, сейчас он вылетал исполнять свои самые очевидные обязанности, поэтому расщедрился только на короткое “угу”, вздрагивая от привычного укола подключения.
Второе кресло не было пассажирским, но госпоже бывшему сенатору было неоткуда это знать, а у Кадваля - не было времени предупреждать об этом, потому, очевидно, сюрприз будет.
- Термозаряды, - сказал он, когда перед глазами уже вспыхивала координатная сетка, - не подключены к системе управления. А вообще это место навигатора. Поверните руки запястьями к подлокотнику.
Второго обычно подключало нейроконнекторами и, помнится, увидев это безобразие в первый раз, Кадваль еще зеленым курсантом напрочь отказался от идеи податься и в штурманы, и в гражданскую авиацию, хотя бы до тех пор, пока технологии не обеспечат что-то более гуманное. Впрочем, сами причастные говорили, будто две здоровенные иглы в запястья и третья в затылок - не так уж и больно, как может показаться, и вообще, кто бы плакал, только не люди с разъемом в этом самом затылке, но верить ребятам с несходящими синяками было как-то сложно.
- Добро пожаловать, Отшельница, - заурчала Аграт, - Передаю эскадрилье приказ на сближение. Связь с капитанским мостиком установлена.

- ...жопа, их видно, когда они бьются в щит. И толку?
- ...мы сюда не за трофеями…
- ...рассредоточиться вдоль щитов по линии транспортных шлюзов, ждать указаний.
- ...капитан аэп Рыс на связи.

Голос капитана звучит совершенно спокойно, но очень хорошо слышно, чего ему это спокойствие стоит - они дрейфуют в системе Стеллы, в полной темноте, озаряемые только далеким блеском соседних звезд и вспышками ударов в защиту.
Путеводная, прекрасная, сияющая над горизонтом океана Тор-Карна, звезда всех, кто в дороге - прекратила свое существование. Ее свет еще ловят глаза в дальних системах, но здесь - полный мрак и плывущие в бесконечном холоде каменные горбы осиротевших планет.

- Мы можем или держать щиты, или уходить в гиперскачок, - спокойно объясняет капитан аэп Рыс, - у меня есть старый ультразвуковой радар, мне кажется, он сможет засечь эту дрянь, но его не воспринимают новые ИИ. Есть предложения?
- Есть, - хмуро отвечает капитан-командор Арфел, - есть. Включайте радар, щит снимать по моей команде, мы продержим оборону.
И если раньше было все равно, продержатся ли они при этом сами, то сейчас у него не было вариантов.
Однако…

- ...Аграт, передавай Отшельнице данные с радара, координационные сетки и схему навигации. Включи в сеть эскадрильи.
- Готово.
- ...наводчик, раньше это так называлось. Держитесь, золотая госпожа. Добро пожаловать.

+1

43

Было больно, но не хуже, чем если Филиппа в плохом настроении ввинчивалась в висок – коротко выдохнув, госпожа экс-сенатор откликнулась спокойно и сосредоточенно:
- Спасибо.
И, не меняя тона, добавила:
- Не думала, что мы так быстро перейдем к иглам.
Алая пелена перед глазами быстро бледнела, и на искусственной сетчатке проявлялись навигационные сводки и огневой расчет: кому, как не эксперту по вопросам межкультурного взаимодействия, с оттенком иронии подумала Шеала, пытаться сейчас эти самые культуры убивать.
Впрочем, они проявляют удивительную невежливость, так что этот тип взаимодействия кажется наиболее оптимальным.
Ещё, следовало признать, те самые межкультурные взаимодействия, экспертом по которым некоторые из Сената, включая её саму, стали намного раньше, позволяли сейчас не сойти с ума при интеграции в имперскую систему – испытывая некоторые неудобства от отсутствия привычного, модифицированного под вергенские нужды метода управления, Шеала всё-таки могла чувствовать себя уверенно, быстро привыкая к не так уж критичным различиям.
Война закончилась больше десяти лет назад, но в эту шкуру она возвращалась легко и стремительно: это ничего, что сейчас другие и кресло, и корабль, и враги - сражение всегда остается сражением, и в нём ты либо бьешь молниеносно и точно, либо труп, и третьего не дано.
- Отшельница на связи. Возьмем этих охеревших засранцев грубо, девочки.

В какой-то момент стало совсем жарко, и Шеала пожалела обо всех принятых решениях – в затылке, в месте прокола, надсадно ныло, в недолеченной груди - горело, и отчаянно не хватало ресурсов заблокированного нейроимпланта, но приходилось держаться, следить по всем шести направлениям разом и успевать раздавать команды.
Следующий рубеж.
Ещё одна группа на три.
Залп.
В эфире коротко, но задорно матерится Баньши, очень рискованным маневром отражает атаку на крейсер Медведь, и в какой-то момент темнеет в глазах от перегрузки отчаянного рывка, когда приходится стремительно перестроиться – почти как в старые добрые времена, и Отшельница, у которой начинает идти носом кровь, почти мурлычет:
- Давай, детка… залп.

И рой дрогнул. Он отступал, как облако разозленных дымом и напалмом ос, рассыпаясь и рассеиваясь по сторонам, уже не пытаясь работать слаженно, и одинокие удары напоминали нелепые тычки сбитых с толку, агрессивных, но ослепших и напуганных насекомых. Ультразвуковой радар продолжал исправно отправлять данные, и в их точности, глядя на результаты контратаки, сомневаться не приходилось – и тем страннее выглядело то, что происходило в невидимом глазу рое.
Шеала судорожно сжала пальцы на подлокотнике кресла.
- Чревоточина! – воскликнула она, - они исчезают в чревоточине!

0

44

Было - что уж тут скажешь - хорошо. Они все ради этого жили, а еще…
Еще, не скрываясь, думал Кадваль, у всей эскадрильи горят седалища от последнего вылета и, получив хоть намек на возможность отыграться, за него ухватились руками, ногами и даже коннекторами, использовали в полной мере и выжали из этого шанса всё.
Чему в немалой степени способствовала госпожа “не думала, что мы так быстро перейдем к иглам”, которая, кажется, быстро перестала испытывать неудобства и тоже начала получать удовольствие. Звучало даже в мыслях нечестиво, но, как все нечестивые вещи, было просто восхитительно.
Надо же.
Он думал, что предстоит тяжелый бой против невидимого противника, а поди ж ты, какие вещи можно творить с термоснарядами, антикварным радаром и дозой бодрящей злости.
“Цирилла” и в самом деле уходила - они выиграли нужное количество времени, так что оставалось немного:
- Аграт, сигнал на шлюзы. Всем возвращаться.
И только  после этого, непростительно поздно, капитан-командор Арфел осознал, что на самом деле червоточин две и одна из них открылась для невидимых тварей, в которую остатки их роя и ускользают прямо на глазах у мало что понимающих имперских пилотов. Они с этим были принципиально несогласны, поэтому в сеть пришлось дополнительно рявкнуть:
- Исполнять немедленно!
А затем, недрогнувшей рукой, если можно так выразиться…
- Простите, золотая госпожа, - повинился он напоследок, без лишних рассказов об обязанностях, долгах, необходимости - был уверен, что она понимает и так, и дальше поймет.
Вообще прекрасно знать, что тебя понимают, и это не тот, кто иногда смотрит твоими глазами: а ведь за этим сейчас всё и делается.
И флагман экадрильи разворачивается у шлюзов, исчезая в неизвестно, кем открытой, воронке.

Неизвестная звезда пылала белым светом в визорах Аграт,  разбрасываясь потоками звездного ветра, почти ослепительная после мертвой системы Стеллы. Кадваль непроизвольно зажмурился: Аграт отреагировала затемнением светофильтров.
Они были живы, по предварительным прикидкам - относительно здоровы, ИИ констатировал приемлемый уровень радиации и безопасное расстояние от самой звезды.
- ...ближайшая планета непригодна для жизни и имеет следы терраформирования.
- Ничего не понимаю, - признался Кадваль, который не только говорил правду, но еще и здорово преуменьшал. Сейчас они оба, запертые в кабине истребителя, являли собой пример того, что происходит с пилотами, которые пренебрегают техникой безопасности: например, ныряют в чужие червоточины на невыясненное расстояние сразу после боевого вылета. Иными словами упавшее артериальное давление, частичная слепота, носовое кровотечение и… с другой стороны хотя бы живы.
- Ничего не понимаю.
Он был совершенно уверен, что туманники должны удирать куда-то, где совсем нет даже проблеска света, в глубины темного космоса, куда-то, где раньше была колыбель человечества, а теперь только вечный мрак. Он был совершенно уверен, что туманники червоточин открывать не умеют - но тут-то все достаточно ясно.
- Она их каким-то образом направляет, - сказал коронер вполголоса, - направляет или заманивает. А мы сейчас случайно… Аграт, маскировка.
- Включаю, - мягко отозвалась ИИ, - запрашиваю посадку, ресурсы системы на исходе. Следующая по удаленности планета имеет подходящую атмосферу. Вам двоим нужно отдохнуть.

+1

45

Шеала какое-то время молчала, неуютно ежась от предположения капитана – всё ещё распятая в кресле навигатора, чувствующая себя сейчас полураздавленным, а после высушенным в лучах неизвестного солнца богомолом, она не находила в себе сил даже спросить, какая скотина вложила в ИИ такую человечность.
Она была кстати.
Казалось, иглы копошатся внутри головы, притом садистически медленно.
- Если так, то это серьёзная проблема, - Шеала отвечала медленно, стараясь тщательно артикулировать, потому что язык казался настолько неповоротливым, что почти чужим; после короткой запинки пояснила: - я не понимаю технологии, разве что Филь торчит где-то тут и летает вместе с ними каждый раз лично. Аграт, будь добра, наложи сканирование бета-частниц на данные о гравитационных искажениях. Дотянем?

Белые лучи солнца медленно скользили по приборной панели, пока они пролетали в тени безымянного, сплошь усеянного развалинами и давным-давно пересохшими искусственными водоемами спутника; дробились в густой синей атмосфере планеты, с этого полушария почти целиком затянутой перистыми сизыми облаками, в прорехах между которыми едва различимо виднелись почти такие же руины, отбрасывающие друг на друга длинные тени.
Совершенно, на первый взгляд, безжизненные.
Аграт молчала, не найдя следа присутствия ни корабля Филиппы, ни вообще каких-либо кораблей, станций, и, вообще, признаков обитаемости - в эфире царила абсолютная, мёртвая тишина, кажется, совершенно невозможная, и молчали все до единой частоты, так что Шеала даже начала подозревать, что во время спонтанного гравитационного перехода у корабля попросту сгорел транслятор.
Запрашивать разрешение на посадку было не у кого.

Приземление вышло довольно жестким: пришлось долго кружить, в полуручном режиме разыскивая безопасное место среди обломков, покосившихся строений и остатков трасс – что в текущем физическом состоянии было довольно сложно - и оно стоило им очередного носового кровотечения и белых звезд перед глазами, когда борт, опускаясь на остатках ресурсов, буквально рухнул на растрескавшееся покрытие, когда-то очень давно, наверное, бывшее широкополосной дорогой. Диоды в кабине погасли, Аграт не то с укоризной, не то из экономии молчала, еще какое-то время проводя тесты и не выпуская их из кресел.
Потом Шеала почувствовала, как наконец иглы медленно вышли из её тела, прячась в подголовнике и подлокотниках - одновременно с легким шипением отошла дверь шлюза.
В ушах едва ощутимо звенело.
Вергенка выбралась первой, с опаской втянув воздух сквозь сетку фильтров – на искусственной сетчатке отображался удовлетворительный уровень загрязнений и терпимое соотношение газов, но первый вдох все равно был - как наждачка по лёгким.
Опершись рукой на блестящий борт корабля и задрав голову вверх, какое-то время смотрела на острые, щерившиеся проплешинами остовы строений, вздымающиеся выше низко тянущихся облаков: куда хватало взгляда, простирались серо-бурые, не раскрашенные даже штрихом какого-либо другого цвета руины. Более приземистые, чем в том же Вергене, толстостенные и громоздкие, они более-менее держались – но сколько им было лет, она не знала, и не могла даже предполагать.
Нигде не было даже намека на растения и, вообще, жизнь.
- Где мы? – спросила Шеала, догадываясь, что ответ не знает не только она.

0

46

Была бы на месте госпожи де Танкарвилль, например, капитан ван Баккер, Кадваль бы непременно ответил. Может, даже в рифму. Но понятие уместности прививали имперским офицерам вместе с преданностью Белому Пламени, поэтому он только грустно заметил:
- Хороший вопрос, но риторический.
Очень давно он не испытывал чего-то похожего на страх: не за кого-то, а вот тот самый, в котором ему призналась однажды Нерис, пришлепавшая ночью, и тот, который капитан Арфел прекрасно помнил с тех времен, когда не был капитаном и никто не обращался к нему по фамилии. Момент, когда осознаешь бесконечность. Когда вдруг понимаешь, что “соседняя галактика” - ни капли не соседняя, и безглазая бездна смотрит в тебя с равнодушием, которое невозможно даже постигнуть.
- Никогда не хотел быть первооткрывателем, - сквозь зубы резюмировал он, буквально вываливаясь из истребителя. Сила тяжести здесь была чуть больше, чем на Вергене и чуть меньше, чем на Тор Карна, но судя по всему - в пределах имперской нормы, так что вышло без лишних неприятностей. Аграт бесстрастно рапортовала обоим, что беглый ксенокультурный анализ показывает - остатки строений принадлежали гуманоидам, находившимся в расцвете эры активного освоения космоса, не несут признаков разрушения в результате экологических катастроф и военных действий, пострадали от времени и значительных перепадов температур, и в целом здесь не случилось… ничего.
- ...значительных? Не похоже, чтобы здесь была зона резкого климата, - Кадваль сделал попытку потянуться, насладился хрустом в суставах и присел потрогать то, что когда-то было шоссе с высокопрочным полимерным покрытием, а нынче растрескалось на огромные острые осколки с остатками разметки. Если капитан Арфел хоть немного узнавал материал, из которого это сделано, то дорога должна была пережить миллиард холодных зим и примерно столько же палящей жары.
А она не пережила.
- Чтобы это случилось, температура поверхности должна была опуститься ниже семидесяти кельвин, - все так же бесстрастно сообщил ИИ, больше не проявляя признаков человечности. Кадваль тряхнул головой:
- Загадки потом. Жизнь? Вода? Подходящее убежище?
“...застрелиться”, - мысленно продолжил он, прикидывая, можно ли протянуть на внутренних ресурсах корабля до того, как Аграт восстановит запас энергии для скачка, и как отсюда выбираться, насколько это реально и, главное, куда они попали. Будь капитан Арфел один, он бы, вероятно, не паниковал, привыкший впадать в это состояние, когда любая происходящая дичь принимается, как само собой разумеющееся, но он был не один, и прямо сейчас становилось очень страшно.
- ...в воздухе пыльца растений и следы органики, могу предположить, что к трех милях к северу находится обширный лесной биоценоз…
Становилось всё интереснее.
- Возьмите оружие, Шеала. Кажется, леса это по вашей части, - избавиться от привычки зубоскалить было выше его сил, - надеюсь, там не водятся дикие туманники, которые на самом деле милые зверушки, просто кто-то злой их дрессирует.

+1

47

- Но я не унесу реактивный двигатель, - беззлобно вернула шпильку Шеала.
Наконец моргнув, она оторвала взгляд от руин, потом – ладонь от остывающего после входа в атмосферу борта, и неловко, борясь с головокружением, заглянула в недры корабля; больше всего сейчас действительно хотелось сдохнуть, но малодушное желание казалось жалким после того-то, что они преодолели, и перед лицом того, что их сюда затянуло – так что следовало задрать подбородок и попытаться дожить до того момента, когда станет хотя бы выносимо.
Но задача, конечно, была непростой.
Вот хотя бы взять этот лесной биоценоз – три мили это вроде бы немного, но по руинам и остаткам дорог они могут занять и полдня, и целый день. С другой стороны, вопрос ресурсов стоял слишком остро – истребители не подразумевали нужды в длительном выживании, а то, что было, было рассчитано на одного человека, потому что капитан летал без штурмана. Кое-что могли обеспечить костюмы, но, на самом деле, сложно предугадать, на сколько это можно растянуть, и совпадет ли это со сроком, который им придется провести тут, и потому всё-таки придется сначала искать воду, а уж потом – причины того, почему туманники летели именно в эту систему.
И хорошо бы, чтоб с бортом за время их отсутствия ничего не случилось.
- Я готова, - неглубоко вздохнув, Шеала приладила оружие у бедра и опустила маску ниже подбородка. Показатели атмосферы были в относительной норме, так что следовало поберечь и ресурсы фильтра тоже, перейдя в режим максимального самообеспечения, - Аграт, будь добра, проложи нам путь и отправь мне снимки, пока сеть добивает. Боюсь, скоро я лишусь этой роскоши - здесь слишком много бетона.

Насчет дня пути, конечно, Шеала оказалась чересчур пессимистична – некоторое время в сторону лесного массива вело растрескавшееся, но относительно чистое шоссе. Кое-где приходилось обходить циклопические провалы и перепрыгивать ямы, временами – возвращаться, потому что узкая трещина превращалась в непреодолимый разлом, глубины которого были темны и непроглядны, но этот путь всё ещё был чище того, что приходилось бы прокладывать среди обвалившихся зданий и остатков стен и многометровых заборов, которые сопровождали их путь по обе стороны. Дорога непрестанно, пусть и полого, уводила их в гору, и когда, по примерным прикидкам, была преодолена почти треть пути, шоссе поднялось над заборами достаточно, чтоб в проблеске между зданиями увидеть далекую и узкую зеленую полосу.
Несмотря на работу усилителей экзоброни, у Шеалы после преодоленного пути мутнело в глазах – возможно, дело было в обладающим металлическим привкусом воздухе, в котором, на вкус жителей Вергена, не доставало кислорода, а возможно, так давала о себе знать баротравма, вступившая в альянс с прерванной регенерацией – не собираясь ныть или жаловаться вслух, она вовремя вспомнила о том, что у них с капитаном были какие-то – пока еще призрачные, но всё же - договоренности помимо рабочих, и потому позволила себе взять его под руку.
- Не могу сходу определить вид, - прищурившись, вергенка пришла к выводу, что импланты сетчатки без главного нейроимпланта работают крайне убого, - но судя по цвету листвы, они разыскали себе воду и вполне довольны ее качеством. Мутации, скорее всего, были бы заметны даже с такого расстояния.
Ещё раз мельком просмотрев снимки, которые кораблю удалось сделать перед посадкой, она резюмировала:
- Постараемся спрыгнуть с моста чуть дальше и завернем к востоку. Вроде, там есть путь.

После моста дела пошли чуть хуже. То, что с высоты выглядело относительно ровной дорогой, вблизи оказалось выщербленной, вымытой сильнейшими ветрами мучильней, то и дело прерывавшейся громоздкими рухнувшими бетонными блоками с вздымающейся в небо толстой арматурой, через которые не выходило перебираться молча и без слабоцензурных комментариев – Шеала вполголоса бранила Филиппу и все её чертовы задумки, и как бы тихо ни были произнесены слова, ветер и руины превращали их в многослойное эхо.
Облака над головой растянулись к обеим сторонам горизонта, и в белесо-синем зените навязчиво торчало местное белое солнце; ветер и то и дело показывающиеся между развалин лучи мгновенно обжигали лицо, и пришлось приопускать на лоб затемненное стекло шлема.
Перед очередной рухнувшей стеной Шеала официально сдалась.
- Не могу больше, - раздосадовано призналась она, - давайте сделаем привал.
Она села, свесив ноги с края очередной толстостенной армированной балки, ранее, вероятно, служившей сваей недостроенного здания. С тех времен прошло много сотен лет – края под ботинком крошились, но это вергенку мало заботило, потому что пристанище не должно было стать долговременным. Может, с четверть часа передышки - а потом случится волшебство, откроется второе дыхание и они, наконец, выйдут к лесу.
Порывы ветра гоняли по дороге пыль, с заунывным звуком путались среди развалин, с шелестом сдували полимерную крошку с вершин памятников заброшенной цивилизации. Шеала без интереса следила за небольшим песчаным дьяволом, закружившимся у угла наполовину обвалившегося дома, стоявшего к ним ближе всего, и только благодаря этому заметила едва уловимое движение в глубокой бархатной тени внутри развалин.
Увиденное мгновенно подбросило её на ноги, а оружие само собой оказалось в ладонях – габариты, если судить даже по этому призраку движения, отличались от туманников в меньшую сторону, но было ли неизвестное создание – животное, растение – менее опасным?
Она, не спрыгивая со сваи, сделала несколько шагов в сторону развалин, неотрывно глядя в сумрак, в котором что-то продолжало копошиться – датчики экзоброни показывали незначительное увеличение радиационного фона в области гамма-излучения, и потому следовало герметично закрыть шлем и быть чертовски внимательной, пытаясь не ослепнуть от солнца и одновременно разглядеть что-то в темноте.
После наложения инфракрасных фильтров яснее не стало.
- Ветер, что ли, провода шевелит, - растерянно озвучила догадку Шеала, понимая ее абсурдность, и, нахмурившись, добавила кое-что в стиле капитана ван Баккер – потому что какие, к дьяволу, могут быть провода в здании, которое мало того, что сотни лет стоит без питания, но еще и пережило глобальное оледенение.

+1

48

...и какой еще, к дьяволу, ветер прямо за стеной, с подветренной стороны? Даже если не вдаваться в подробности относительно того, как провода пережили зиму длиной не в одно столетие. В общем, если что-то идет хорошо, то всегда следует быть готовым к тому, что это только начало, и дальше непременно случится некая отвратительная история, которую стоит объявить ересью просто заранее.
Это был вот тот самый случай, когда лучше бы ничего не шевелилось вообще.
- Это не провода, - вслух констатировал Кадваль очевидную, в общем-то, вещь, - не подходите ближе.
В этот момент он даже испытал некое чувство благодарности по отношению к имперским инженерам, над которыми грешным делом подшучивал, да еще и вопрошал, кому только может прийти в голову восхитительная идея встроить оружие в сам костюм? Ну каким извращенным сознанием надо обладать? Чтобы что? Почесать нос и дезинтегрировать себе случайно полголовы?
А нет, смотри-ка. Какие они всё-таки молодцы! Ни тебе к поясу тянуться, как гражданские, ни опасаться потери. И руки лишним не занимать - так он думал, протягивая кисть вперед и делая несколько шагов в том же направлении.
- Я, понимаете ли, опасаюсь, - объяснил капитан-командор, осторожно ступая на обломок высокопрочного бетона, - терпеть не могу умирать в одиночестве, а если вас что-то сож… твоюмать!
Черный трос со свистом хлестнул по земле то ли атакующим, а то ли ищущим движением, прошелся в одну сторону, затем в другую, искря разрядами, бесплодно уходящими в землю.
И вправду, было похоже на провод - если бы не беспорядочно-конвульсивные движения и заметное сокращение, будто вся эта черная лента была чем-то, вроде мышцы.
Была.
Потому что Арфел раздраженно махнул рукой и ее не стало, что не сделало легче ни на секунду: в тени распускался целый клубок, или даже… куст? Во всяком случае, прорастали эти “провода” прямо из земли с впечатляющей скоростью, и Кадваль ровно секунду решал, что делать: уничтожить на последние заряды все к чертовой матери с истинно имперским рвением, или проявить недостойное офицера беспокойство о сразу двух шкурах.
- Привал окончен, - в такой формулировке выбор казался хотя бы не настолько позорным, - проклянете меня потом.
Проклятие упоминалось не зря: чувство собственного достоинства у госпожи де Танкарвилль явно проектировалось под кого-то размером побольше и только Пламя знает, каким образом его впихнули в столь небольшое тело, которое так удобно таскать на плече.
“Полоса препятствий с отягощением” - так это на сборах называли. Петра называла это словами, которые несомненно были знакомы госпоже де Танкарвилль… и, возможно, она их еще произнесет.
Когда закончит болтаться на капитанском плече.
Новые щупальца (или все же провода?) продолжали появляться из-под земли, все ближе и ближе, так что надежда на их ограниченную длину таяла примерно с той же скоростью, с которой Кадваль удалялся от эпицентра событий, пару раз едва не подвернув ногу. Он понятия не имел, чем питается эта дрянь, и питается ли, но проверять не имел ни малейшего желания - поэтому несся, как поэтический сайгак (кстати, что это) по поэтической степи на поэтическом закате солнца. С той разницей, что вместо ровной степи под ноги постоянно попадались обломки чего попало.

И так предполагаемый Аграт отдых превратился в известно что – что до госпожи де Танкарвилль, то какие бы слова ей ни были знакомы, она сейчас могла разве что недовольно шипеть, но бросила любые попытки после первой же минуты этого соревнования с препятствиями.
Потому что препятствия пока что побеждали.
С такого ракурса было видно чуть больше, чем если бы она бежала самостоятельно, и, несмотря на тряску, теперь могла в полной мере оценить и скорость, и гибкость неизвестной формы жизни, чей эволюционный (или, учитывая уровень радиации, скорее революционный) путь развития позволил так успешно мимикрировать под силовую проводку. То, с какой легкостью передняя оконечность ближайшей из этих форм пробила довольно-таки толстый, пусть и потрескавшийся слой бетона, подразумевало, что суровая зима действительно длилась не одну сотню лет, а может, даже не одну тысячу, и выжили только сильнейшие… и оставалось уповать только на то, что капитан очень хорошо сдавал спринты, потому что иначе им не спастись. Без помощи импланта Шеале никак не удалось бы прицелиться, так что не стоило и пытаться стрелять - и она только бессильно время от времени вырывала из этого мельтешения форм и теней фрагменты полезной информации, те крупицы, над которыми следует поразмыслить, если они каким-то чудом сейчас оторвутся и вознамерятся выживать на этой негостеприимной планете и дальше.
И чудо произошло.
Из своей позиции женщины в беде Шеала смогла любоваться им где-то полсекунды – а после кабели (электрические змеи, или, может, сухопутные угри либо кальмары?), отстав от преследуемых, свились вокруг него плотным, сатиново блеснувшим в лучах безразличного солнца, судорожно затягивающимся узлом. Потом что-то взмело сухой песок вокруг, и всё вместе скрылось в плотном пылевом облаке, которое тут же заслонил очередной бетонный блок.

- Стойте! Да стойте же, мы оторвались!
Настоящий лабиринт, хаотично составленный из обломков, крупных блоков и толстых, перекрученных стихией шпал арматуры, представлялся достаточной преградой даже для мутировавших организмов, и стоило позволить себе передышку. Несмотря на экзокостюм, поврежденные и не до конца восстановленные ткани теперь давали о себе знать – спущенная на землю, Шеала несколько секунд молча разыскивала свои легкие сквозь жжение в груди, попутно размышляя обо всех тех вещах, которые разглядела. В сравнении с этим меркли даже ощущения от пробежки: увиденное ей не почудилось, это точно, но в него очень сложно поверить – то, что на каждого хищника найдется свой хищник покрупнее, не подлежало сомнению, ведь всем формам жизни нужно питание, но вот сам предмет мимикрии…
Невероятно.
Шеала отдышалась и подняла взгляд на капитана, потом оглянулась по сторонам – развалины были тихи и беззвучны, и их обитатели, сколько бы их тут ни было, затаились. Ругаться уже расхотелось. Арфел действительно спас их обоих - такими методами, к которым привык и которые казались ему целесообразными. И сколько бы гордости ни было отведено этому телу, тело теперь было обязано заткнуться и быть благодарным.
Впрочем, овации – потом.
- Ну, мать вашу, и променад получается, не знаешь, то ли диссертацию писать, то ли драть когти.
Вергенка, посчитав, что полученный благодаря дочери уровень образования капитана позволит тому верно трактовать услышанные термины, пояснила, продолжая свои мысленные рассуждения:
- …гомеоморфия, полная или частичная. Там, из-под песка, что-то вынырнуло и напало на этих змей, и сдохнуть мне на этом месте, капитан, но я отчетливо увидела лицо. Зверь, хищник, позаимствовавший человеческую внешность, или…
Она замолкла, не разрешая себе рассуждать дальше – было очевидно, что это мог быть и сам, просто мутировавший до неузнаваемости, homo sapiens sapiens. В любом случае, строить предположения следует только тогда, когда они окажутся в более безопасном месте - в свете открывшихся обстоятельств прогулка до леса виделась мероприятием в чем-то даже более героическим, чем нырок в неизвестную червоточину неустановленного происхождения, а ведь им ещё предстоял обратный путь!
Может, если проложить другую дорогу…
То там будут другие опасности, услужливо подсказала логика. Но и идти назад нельзя.
Сознание запоздало просигнализировало о чем-то ещё: повинуясь импульсу, Шеала снова покрутила головой по сторонам, потом безошибочно определила источник своей тревоги и протянула руку, указывая направление:
- Смотрите, что это там? Похоже на старый корабль. Ничего себе, ну и дыра в борту… вряд ли там были выжившие.

“Слишком много новостей” - примерно так мог охарактеризовать происходящее Кадваль, но вместо этого ограничился коротким:
- …, - и ненадолго присел на обломок чего-то, похожего на отбойник. Было просто ну очень нужно и почти жизненно важно. В последний раз он сдавал военные нормативы совсем не так давно, но на плечах у него тогда болтались специальные грузы, а не Шеала де Танкарвилль, и в голове не застревало мыслей о том, что будет, случись ему навернуться - собственных костей не жалко.
Может, потому в тот раз у него и руки так не тряслись. А сейчас вот капитан Арфел не рискнул бы делать что-то, требующее точности.
Испугался, что тут поделаешь. До паники испугался. Теперь смотрел на вергенку, живую и относительно здоровую, про себя помолился Пламени - если можно считать молитвой то самое нецензурное, что первым делом вспомнилось - и выдохнул, таким образом уяснив, что легкие у него, оказывается, есть.
Прищурившись, Кадваль некоторое время разглядывал указанный объект, стыдно сказать, тянул время, потом все-таки встал.
- Если и были, - флегматично заметил он, украдкой целуя спасенное сокровище в висок, - то в лучшем случае скончались от старости. В худшем - их сожрали хищные провода. Давайте посмотрим, что осталось.

Корабль почти слился с окружением - почти, да не совсем. Капитан-командор был отдаленно знаком с кораблестроением, в том числе (не менее отдаленно) с нормативами покраски и сроком службы покрытия, прекрасно понимал, что срок этот у современных бортов может достигать воистину космических величин и, как говорил один знакомый инженер “вы его раньше спишете”, но было бы глупо предполагать, что это распространяется на в прямом смысле тысячелетия.
Да и что бы здесь тысячелетиями делать легкому “челноку”...
- ...с маркировкой цинтрийского гражданского флота времен их независимости, - почесав стремительно отрастающую щетину, высказался Кадваль, - я ее знаю плохо, потому что в последний раз это было актуально, когда я сдавал экзамены в Академии, но помню, что там должен быть графический код, а численно-буквенное обозначение - это то ли правительственные, то ли дипломатические корабли.
Он провел пальцем по обшивке, не выцветшей, но почти обесцвеченной налетом пыли, коснулся краев дыры, вмятых внутрь силой, способной сминать полимеры такой прочности, а потом и вовсе разрывать их, как тряпку.
- Туманник, - заключил Арфел, осознавая, что любое известное ему оружие действовало бы совершенно иначе, а зашедший на таран противник оставил бы и другие следы, и… себя поблизости. Поговаривали, что однажды минут те времена, когда этот прием перестанет быть синонимом героической смерти, но они все никак не проходили и не проходили, такая беда.
Другой вопрос, что в этой неизвестной системе (очень далекой, судя по всему), вся эта инсталляция делала.
- Здесь могут быть элементы питания, или что-нибудь в переработку, - нужно быть практичным, а не привычно разгадывать загадки, - душа моя, хотите экскурсию по чужой собственности?

Шеала, поколебавшись не более секунды, уверенно кивнула:
- В этом есть что-то… неправильное, - поделилась она, - давайте заодно попробуем выяснить, когда произошла авария.
Дыру наполовину завалило песком вперемешку с мелкой гранитной крошкой, так что первые шаги по чужому кораблю напоминали экскурсию по пустыне – вот тот момент, когда нужно взобраться на самый высокий бархан и осмотреть окрестности, прикидывая, в какой же стороне оазис.
Корабли того времени всегда были небольшими – а в том, что им на пути попался именно образчик старины, не приходилось сомневаться, слишком уж архаичной выглядела конструкция, и старинными - материалы внутренней обшивки, большей частью не пережившие испытание этой планетой. По стенам текли странные разводы, при бегло брошенном взгляде напоминающие горные хребты, начертанные рукой безумного художника, но едва ли это было плодом чьих-то рук, слишком уж… ровно располагалась дрожащая полоска. Взглянув на показания гироскопа, Шеала сочла свою догадку достаточно реалистичной:
- Похоже, тут долгое время лежал грязный снег, но потом всё растаяло.
Командная рубка должна была располагаться где-то в носовой части, а склады – в хвосте; коридоры были по щиколотку заполнены влажной грязью, так что идти приходилось осторожно, памятуя про неожиданные подлости, на которые были способны обитатели этой планеты. Но проводка так и оставалась проводкой – по-старинному тонкая, она рассыпалась в пальцах, стоило только прикоснуться к висящей из-под оторванной плиты внутренней обшивки грозди, и долгое время на пути встречался только хлам, грязь и истлевший мусор. Осторожно подсвечивая себе путь среди перекошенных арок и обвалившихся плит внутренней обшивки, они сначала обследовали то, что должно было быть складом, но опять безуспешно - не рассчитанные на столь длительное пребывание при низких температурах, емкости для питьевой воды оказались безнадежно испорчены, а то мутное, что плескалось на донышке одной из канистр, никто не рискнул пробовать. Потом - добрались до помещений, которые, наверное, когда-то считались жилыми – в перекрученных то ли неведомой силой, то ли температурными перепадами кусках алюминия можно было угадать койки, только обладая очень богатым воображением, а каждая каюта поражала своей теснотой. Если догадка Арфела о цинтрийском флоте была справедливой, так и должно было быть – в те времена корабли строили намного меньше нынешних, стараясь экономить в весе на каждой мелочи, так что удивляться не приходилось.
Внутри жилого блока они тоже толком не нашли – все личные вещи экипажа, да и сам экипаж, если он погиб именно здесь, время безжалостно перемололо в труху.

Визит в капитанскую рубку ничуть не прояснил ситуацию. Бортовой компьютер ожидаемо не запускался, несмотря на видимое отсутствие повреждений, а ковырять каждый дюйм обшивки в поисках хранилища, которое ещё неясно где и когда удастся изучить, представлялось занятием очень нецелесообразным; а больше, кроме влажных груд мусора, исследовать тут больше было нечего. Механизаторская нежданно обнаружилась неподалеку капитанской рубки – старинные, и потому очень громоздкие основные батареи были высажены в ноль, а аварийные держали хорошо если одну четверть заряда. Зябко поежившись от предположений о том, что здесь когда-то происходило, Шеала призналась:
- Тут как-то не по себе. Давайте выволочем батареи наружу и заберем на обратном пути. Красть их тут некому.
На тусклом, покрытым сползающими слоями высокопрочной краски боку лазером был отпечатан год изготовления батареи – изучая его добрую минуту, Шеала вдруг поняла, что именно ей не давало покоя всё это время.
- Кадваль, - она повернулась, прикрывая ладонью фонарь, чтоб не ослепить спутника, и лицо её выглядело одновременно и донельзя озадаченным, и напуганным, - а как это вообще может быть? Авария, спровоцированная туманником, произошла уйму лет назад. И в то время на планете был настоящий ледниковый период. Почему же солнце до сих пор светит?

Этот вопрос не то, чтобы застал капитана Арфела врасплох, но он старался не допускать в голову мысли о пробах грунта, о которых отчиталась Аграт не так давно, и вот эти узоры на стенах давали ее выводам лишнее подтверждение. Лишнее - не потому что было не нужно. Лишнее - потому что при попытках это обдумать его начинало безотчетно мутить.
- Это не ледниковый период, - медленно сказал он, - шестьдесят кельвин, это… не знаю, планету унесло с орбиты, и она прибилась к другой звезде спустя сотни лет пребывания в открытом космосе? Это вот примерно столько бывает там, где звезда почему-то не светит, а сама планета при этом не остыла до конца, или что-то такое…
Звучало отвратительно. Для верующего в Белое Пламя, а Кадваль, кем бы его не считали, именно таким и был, звучало так отвратительно и инфернально, что сама попытка думать об этом…
Брр. К черту.
Он молча сгреб в охапку столь же растерянную госпожу де Танкарвилль, в который раз за последние минуты думая, что убираться отсюда нужно как можно скорее и хоть куда-нибудь, даже не потому что здесь полно неведомых тварей, мимикрирующих под людей (напомнить себе сначала стрелять, а потом разбираться) и провода, а потому что от всего это, от древних руин, намеков на лед, от мыслей о первобытной тьме и бесконечном холоде, накрывающих руины городов, можно было запросто сойти с ума так быстро, что и не заметишь.
Он долго и осторожно гладил Шеалу по затылку в отчаянной попытке принести ей спокойствие, которым сам сейчас не обладал - и вместе с тем, которое должен был дать. Очень старался.
Потом уперся взглядом в развороченную дверь, ведущую, кажется, в медицинский отсек, если Кадваль верно интерпретировал те несколько кусков краски, не осыпавшиеся с внутренней обшивки и не ушедшие когда-то вместе с грязной водой.
- Я посмотрю?
И посмотрел. Свет фонаря выхватил неплохо сохранившиеся (для такого срока) операционные капсулы, какие-то осколки, останки манипуляционных пультов…
- Душа моя, вы тоже посмотрите-ка? - выражался он криво, но плюнул на это, потому что мозг попросту устал удивляться и все вещи принимал, как данность.
- Какая  забавная штука, я такое видел в музее, - заключил капитан, обходя нечто, похожее то ли на колбу, то ли на реген-капсулу, а то ли на все это вместе. Судя по форме, она наполнялась жидкостью, чтобы хранить внутри… что? Человека?
- Но размер… То есть, оно вертикальное, следовательно, речь не о животном. Так?

Шеала и не думала оставаться в этой сырой, промозглой и неуютной темноте, дожидаясь, пока её спутник налюбуется находками – идя по возможности след в след на расстоянии двух шагов, она осторожно оглядывалась по сторонам, стараясь ни к чему не прикасаться. Здесь, в медотсеке, или том, что могло им с натяжкой считаться, особенно острым было ощущение того, что всё, стоит только прикоснуться, рухнет и тем самым захоронит и их. Под ногами неслышно потрескивали чешуйки того, что когда-то, наверное, было резервуарами для различных субстанций, луч света выдергивал из темноты старинные, прикрученные к полу и стенам крепления для физиологических растворов – стоило только господину коронеру высказать своё предположение, как оно тут же обрастало припыленными, почти истаявшими от времени подтверждениями.
Это совершенно определенно была капсула для человека.
- Возможно, люди того времени были существенно ниже нынешних стандартов, - неуверенно предположила Шеала, и голос, отразившись от стен, сухо упал в темноту, покрытую сбившейся в комки пылью.
Несколько раз щелкнув кольцом на фонаре, она настроила его отражатели так, чтоб свет рассеивался на как можно более широкий угол – стало чуть темнее, но теперь удалось увидеть всю обстановку крошечного отсека разом, складывая детали в целую картину.
На первый взгляд создавалось впечатление, что по помещению пронесся ураган, снося собой всё, что было недостаточно хорошо закреплено – так обнаружилось, что несколько аналогичных креплений были с мясом вывернуты из стены и теперь валялись среди обломков. Вергенка сделала несколько осторожных шагов, отозвавшихся тихим хрустом, будто под ногами было битое стекло – взглянув вниз, она убедилась в том, что это было правдой, осколки калёного стекла, буро-янтарные и будто бы оплавленные, щедро усеивали добрую половину блока. След разрушений неожиданно заканчивался на вырванной дверями, отброшенными на несколько футов от проема. Места, в которых раньше располагались направляющие дверей, были настолько обширно покрыты грязью, что она напоминала скорее копоть, и характер повреждений было не разобрать.
Шеала не была мастером отгадывать загадки, и от этого места ей становилось всё больше не по себе – тайны давно погибших цивилизаций в такой близости совершенно не завораживали, а подсказок что-то не находилось.
- У меня создается впечатление, что мы с вами археологи и попали на раскопки, - с оттенком грусти произнесла она, возвращаясь к капитану и разыскивая в полумраке его ладонь. С предположением насчет роста она, конечно, была не так далека от правды – потолок не так уж намного расходился с затылком рослого имперца, а Петре тут бы и вовсе пришлось наклоняться в проемах – но резервуар всё равно был слишком некрупным даже для абстрактного человека на полголовы, скажем, ниже неё самой.
- …может, они перевозили обезьяну-гоминида, карлика или ребенка, - она едва заметно пожала плечами, демонстрируя полнейшую собственную капитуляцию перед этой головоломкой, - в любом случае, посмотрите, как хорошо сохранилась капсула, на неё были потрачены баснословные деньги. Кто бы это ни был, он был очень ценен, но, памятуя о варварских обычаях тех времен, я не берусь судить, для чего именно. Давайте уйдем отсюда… а то мне начинает казаться, что мы уже там, где звезда почему-то не светит, и на нас из тьмы сейчас нападет какой-нибудь туманник.
- Какая гадость, - с чувством отозвался Кадваль, - какую гадость вы сейчас сказали.
Ради обезьяны или карлика вряд ли стали бы так стараться, думал он: хотя черт знает этих старых цинтрийцев, и черт знает вообще этих ученых, мало ли что в себе содержало это создание. Мало ли, чем оно было (или кем), может, речь вообще об образцах неизвестной их науке жизни…
Впрочем, все это
- ...теряется перед двумя фактами, - вздохнул господин коронер, буквально вынося наружу госпожу консультанта, - Насколько я понимаю старинные флотские коды, это дипломатический или правительственный борт, судя по оборудованию - ну вот примерно времен присоединения Цинтры к Империи. Там дальше какая-то надпись, но я не разобрал, поможете?
В учебниках это называлось присоединением, но совершенно не скрывалось, какими методами оно произошло: эта система сопротивлялась так, что потеряла чуть ли не половину населения, а вторую основательно проредили во исполнение обещания Его Величества. Но Арфел говорил, как привык.
- Так вот, что мы видим: какие-то цинтрийцы уносили ноги на правительственном судне со страшно дорогим оборудованием, которого на правительственных судах быть не могло, и в котором содержалось нечто живое, очевидно, спасая содержимое вон той колбы, и как их сюда занесло, вот загадка. Но самое интересное…
Кадваль постучал пальцем по обломкам двери:
- Видите? То, что их разнесло, это не туманник, если только они не держали его внутри, потому что все эти клочья металла вывернуты наружу, вы и сами наверняка заметили. Не знаю, как вы, а я них… ничего не понял. И что уж там, выглядит жутко.
У двери они задерживаться не стали ни на секунду, да и в коридорах находиться как-то расхотелось, несмотря на то, что внутри почти не было ветра и пыли. Лучше уж повстречаться с чем-то в лесу, оно хотя бы живое.
А ветрено было так, что пришлось активировать шлем и подключить фильтры, зато это позволило обоим стоять спокойно, пока песок пытался посечь экзокостюмы и трещал об них, как гремучая змея. Прищурившись, Кадваль водил пальцем по буквам - стандартный межгалактический алфавит, вне зависимости от языка принятый сейчас практически где угодно, и унифицированный для нужд большой торговли.
- Зи...Зираэль! - от неожиданности он даже рассмеялся, - вот это новость, смотрите.
- «Ласточка» - безошибочно перевела Шеала, - но это же бессмыслица какая-то. Странное название для цинтрийского правительственного корабля.
Она переступила с ноги на ногу, сложив руки на груди – созерцание почти стершихся надписей было занятием, не приносившим удовлетворения от чувства понимания, потому что понимания не было.
- Может, про этот борт есть что-то в самых старых архивах, - предположила вергенка, - у вас, как у императорского коронера, наверняка есть доступ. Возможно, мы хотя бы после того, как выберемся, поймем, что это за планета…
Тёмная дыра в обшивке навевала самые скверные ассоциации, и Шеала отвернулась, вглядываясь в едва видимую между развалинами кромку леса. Спасаясь от местных обитателей, они слегка отклонились от намеченного курса, и теперь нужно разыскать новый путь, по возможности не совершая старых ошибок, а потом ещё и вернуться назад…
- Дело идет к сумеркам, - заметила она, - в расследованиях я не специалист, зато с уверенностью могу сказать, что если на планете, долгое время подвергавшейся действию холода и кромешной темноты, что-то выжило, то оно - смертоносно, выносливо и обладает хорошим ночным зрением. У нас с вами с этим не настолько хорошо, так что стоит поспешить - не хочу проверять, способны ли местные хищники прогрызть экзокостюмы. По карте ночного неба можно будет попытаться составить хотя бы примерное представление о том, где мы находимся, но предпочту любоваться звездами уже из вашего корабля. Так что если у вас есть ещё какие-то интересные истории времен обучения в Академии, я с удовольствием выслушаю их, но по пути.
- О, это очень интересная история, - заверил очень озадаченный Кадваль, - безотносительно того, удастся ли нам ее кому-то еще рассказать. И ни капли не бессмыслица для любого подданного Его Величества.
С умозаключениями Шеалы он был полностью согласен, и потому взял сразу темп, который пришлось немедленно снижать, вспоминая сразу о множестве вещей, вроде роста спутницы и неизвестности в конце пути. Впрочем, неизвестность как раз не пугала, от всего происходящего Арфел так устал, что почти желал ей столкнуться с двумя очень утомленными путешественниками и выразить какие-нибудь агрессивные намерения. В таких случаях ему полностью отказывал инстинкт самосохранения, и это даже бывало оправдано.
- У нас, знаете, существует одна Зираэль - Ее покойное Величество, Святая Цирилла. Он… злится, но не возражал, я так понимаю, ему кто-то нес про необходимость иметь народный символ милосердия и вот такую политическую чушь, и этот кто-то выбрал неправильное время и мучительно умер, но, видимо, то ли его позже отпустило, то ли само пошло в народ, люди, знаете, всегда любили сказки про посредников между ними и… божествами.
Кадваль на ходу переступил остаток древнего отбойника и наклонился к самому настоящему ручью, пристально разглядывая воду. На вид в ней ничего не плавало, и была она почти кристально чиста.
- Аграт?
- Здесь, - незамедлительно отозвалась ИИ сквозь помехи, - анализ будет готов через минуту.
- ...так вот, я, вы понимаете, родился позже, и мало знаю из того, что на самом деле случилось. Но родом она была с Цинтры.
Шеала, наконец догнав спутника и подстроившись под шаг, нахмурила брови в раздумьях, но не сдержала иронии при ответе:
- Вы несколько недооцениваете нашу невежественность, ведь ваша история для нас – история предполагаемого противника. Так что я в курсе про Цириллу… точнее, в курсе того, что изложено в официальных источниках и считается правдой, но истины, я так полагаю, в этом не так уж много. Всё равно это какая-то бессмыслица, что-то пока не вяжется. Если это происходило в года независимости Цинтры, то зачем называть правительственный, подчеркну, корабль в честь некой абстрактной цинтрийки? А если это происходило уже тогда, когда она взошла на престол, то соотечественники и вовсе должны были считать её предательницей. Нелепица.
Вергенка немного помолчала, глядя в бегущую воду. Она казалась едва-едва зеленоватой – но не из-за тины или химических примесей, а будто выше по течению в русло упали несколько деревьев или воде приходилось пробиваться сквозь заросли травы: картина, в условиях омертвевшего бетонного муравейника практически невозможная.
От воды чуть ощутимо пахло зеленью - запах санитарной вырубки, будто неожиданный привет с Вергена.
Шеала разогнулась, снова всматриваясь в чернильно-зеленую кромку деревьев. Отсюда уже можно было различить отдельные кроны и то, как ветер полощет молодые упругие ветви и сгибает верхушки.
Без имплантов она чувствовала себя глухой и слепой.
- Знаете, вся эта история с канонизацией – хороший политический ход, - заметила вергенка, - людям нужно что-то, что позволяет объединиться. Особый сорт патриотизма. У нас, на Вергене, он тоже был, поэтому у меня вызывает удивление то, что деревья растут вот так, обособленной группой, хотя такой сильный ветер должен был разнести семена далеко вокруг, и они бы взошли везде, где есть вода. По руслу этого ручья, к примеру, но этого не произошло, и понятия не имею, почему. Если бы удалось дойти до опушки и опознать видовую принадлежность… Впрочем, неважно. Что там с анализом?
- Пригодна для питья без обработки, - медленно сказал Кадваль, пробегая глазами по выведенным на стекло шлема строкам,  - чуть больше железа, чем нужно, и… полторы ваших вергенских нормы йода, но если мы не собираемся жить у этого ручья, то обойдется без последствий.
Аграт ворковала на грани слышимости, и, вслушавшись в ее отчет, Арфел кивнул - то ли Шеале, а то ли сам себе:
- Идемте до опушки. Она говорит, что сможет нас забрать. Аграт, ты помнишь, что навигатор тоже должен слушать?
- ...прошу прощения, - включилась ИИ в динамиках на этот раз у обоих, - мне была нужна директива для перехода в акустику, у навигатора нет соответствующих имплантов. Заряда достаточно, чтобы забрать вас практически из любой точки этого полушария, если я вместе с вами смогу остаться у воды, то процесс восстановления займет гораздо меньше времени.
- Никак не привыкну к своему стремительному карьерному росту, - повинилась навигатор, - спасибо, Аграт. Знаете, капитан, мне довольно неловко слышать, как человек и искусственный интеллект общаются будто коллеги – это не просьба что-то менять, просто мне нужно немного времени, чтоб свыкнуться, никак не разыщу нужную степень субординации. Пойдемте.
У города не было конца – лес разросся на поле, когда-то, наверное, бывшем посадочной площадкой довольно крупного порта, сейчас занесенной мусором, грязью и грунтом. Кое-где среди обломков продирался жидкий кустарник с поблекшими, покрытыми мучнистой росой листьями – и тем удивительнее было наблюдать то, насколько плотной стеной вздымались деревья. Судя по снимкам, лес занимал не слишком большую площадь – ровно настолько, чтоб считаться «обширным» лишь по сравнению с остальной неживой пустыней - но был очень густым, будто кто-то натыкал семена как можно гуще, а потом, когда всё взошло, забыл про прореживание.
- Интересно, как долго туманники уже находятся в этой системе… и как быстро они доведут звезду до полного угасания? Не повезло этой планете, из одного холодного периода прямиком в другой. Если это какой-то эндемик, я попробую разыскать семена, вы не против? Возможно, удастся передать его нашим генетикам, они делают такие чудеса, вы даже не представляете…
Стоило только искусственной сетчатке, в автономном режиме работавшей отвратительно медленно, наконец сфокусироваться, как Шеала тут же замолкла и ускорила шаг, последние несколько ярдов, отделявших её до опушки, буквально сорвавшись на бег и не обращая внимания на возможные грозящие им обоим неприятности.
Потому что осознание увиденного само по себе означало неприятность.
Шеала, не спеша с выводами, прикусила губу, обходя дерево по кругу – пришлось продираться сквозь густой подлесок, состоявший из корневых побегов – недоверчиво поскребла пальцем кору, оглядела крону и даже сорвала лист, пристально и долго рассматривая его прямо перед носом.
Потом отбросила его наземь и повернулась к капитану.
- Вот, познакомьтесь с одним из таких чудес, - медленно произнесла Шеала, чье лицо сейчас выражало все оттенки растерянности, быстро сменяющейся мрачным пониманием, - специально выведенный вергенскими исследователями для быстрого озеленения терраформированных планет. Подобной высоты деревья достигают за два-три года, устойчивы к температурным перепадам, засухам и неблагоприятному климату. К сожалению, довольно быстро гибнут. Это Филиппа. Она тут была. Больше занести сюда семена было некому.
- Так заду… - начал было Кадваль, слегка затормозив с ответом, но выяснилось, что тормозил он чуть больше нужного, потому что пришлось догонять золотую госпожу, взявшую скорость хорошего профессионального бегуна.
- Итого, - мрачно резюмировал он, - мы на планете, которую зачем-то посещала и вторично терраформировала ваша госпожа Эйльхарт, игнорируя при этом присутствие туманников. Между прочим...
Арфел говорил очень спокойно, но при этом неотрывно следил за маршрутом Аграт, который она также любезно вывела на стекло:
- Между прочим, туманники, как выяснилось, гасят звезды за жалкие месяцы. Ну, может, пару лет. Не было ни единого случая, когда они бы просто покинули систему, а корабль лежит здесь… очень, очень долго.
Солнце заходило, и ветер становился холодным: здесь, под защитой деревьев, это практически не чувствовалось, зато и темнело быстрее, так что было уже неясно, где более неуютно. Кабина Аграт, вот что было на самом деле спокойным приютом, по крайней мере, сейчас. Кадваль наклонился к воде и тронул пальцем небольшую рыбку, удивительно непохожую на до сих пор встреченную местную фауну.
Рыбка ускользнула дальше, к небольшому порогу у обточенного водой куска стены. Вода оказалась не слишком холодной, видимо исток был достаточно далеко, но с непривычки все равно заломило зубы.
- Чем дальше, тем меньше я понимаю, - повинился он, - хорош коронер, конечно. Но вот если предположить, что эта планета была у другой звезды, а потом ее чем-то сорвало с орбиты, то туманников здесь могло и не быть с тех пор и по сей день, пока Эйльхарт не привела их сюда. Но, к слову, я не видел здесь пилонов - новых.
- Новых? – мгновенно вцепилась за резанувшую по уху деталь Шеала, - вы хотите сказать, что видели старые?
Она задумалась.
- Давайте попробуем сложить этот пазл с другого конца. Когда-то здесь было солнце – ну вот когда были построены эти города. Потом появились туманники, и был подбит цинтрийский корабль. Потом здесь воцарился холод, и солнце исчезло – я основываюсь на теории о том, что в корабле долго лежал снег. Потом снова что-то произошло, и солнце опять появилось. Потом тут побывала Филиппа – сомневаюсь, что она ставила целью терраформирование, скорее, занесла семена случайно – эта дрянь, как я уже говорила, весьма неприхотлива и разрастается очень быстро. С того момента прошло три, ну два года – она едва ли посещала это место повторно, мы бы заметили следы её пребывания, уверяю, Филь из тех, кто любит наводить порядок. А туманники за два года гарантированно бы погасили солнце - значит, их притащила не она, и они появились только сейчас… либо это солнце по каким-то причинам им неинтересно. Либо что-то здесь их отпугивает. Либо она научилась их направлять. Даже не знаю, какая из всех этих теорий невероятнее – эти, или то, что планета сначала оторвалась от своей звезды, а потом прибилась к другой самостоятельно.
- В последнем как раз ничего невероятного нет...  - Кадваль закрыл глаза, - кроме того, что могло планету такого размера сорвать с орбиты. А здесь никаких следов этой катастрофы, кроме вот именно, что старых пилонов - нет, я даже не был уверен поначалу, что это они, но по зрелом размышлении… Вот смотрите, я вас чуть поправлю. Когда-то у планеты было солнце с обитателями гуманоидного типа и цивилизацией… такого же. Потом солнце отчего-то пропало, снег снегом, но шестьдесят кельвин это температура поверхности планет у погасших звезд или на очень дальних орбитах. А потом появилось снова, да! А потом уже Эйльхарт. И туманники. Вы что-то понимаете? Я нет.
Шеала хмыкнула:
- Ну разве что она каким-то образом научилась телепортировать планету из системы, солнце в которой погасили туманники. Согласитесь, картина очень похожа – сначала было тепло, после произошла стычка цинтрийского корабля с туманниками, после – что характерно для мест, в которых заводятся туманники – сюда пришел холод. А потом что-то произошло. Мне кажется, сюда нужно нагнать несколько кораблей, забитых исследователями, они уж точно разберутся. Дело за малым – понять, что это за галактика и какую звезду указывать в качестве путеводной.
Капитан Арфел внимательно осмотрел траву под ближайшим деревом и, решив, что от добра добра не ищут, устроился между корней, которые выглядели вполне внушительно, и даже не верилось как-то, что вся эта махина существует так мало. Впрочем, деревьям, которые растут так быстро, много не надо, размножаются они наверняка тоже быстро, а потому скоро лес разрастется.
- Идите ко мне, вместе ждать приятнее, - предложение вышло почти насмешливым, но стоило госпоже де Танкарвилль подобраться поближе, как Кадваль попросту взял ее в руки и понял, что отпускать не станет, даже если ему окажут сопротивление. От этого, от темных прядей на плече, от горстки птичьих костей с золотом вперемешку в руках, тугой узел где-то под ребрами немного ослаб.
- Когда вы решили, что ареста не будет и вознамерились подороже продать жизнь, я испугался так, что чуть не умер на пороге, - внезапно сообщил Арфел, - я так испугался, что теперь вообще не боюсь. Чушь, конечно, но зато правда.
И, завершая неуместное неуместным, осторожно поцеловал в висок, улавливая губами пульс.
Шеала с минуту молчала, замерев в неудобной позе – экзоброня при всех своих плюсах была совершенно провальным выбором, когда дело касалось свиданий. Потом решила, что все-таки придется разыскивать положение, удовлетворившее бы их обоих – а после снова замерла, уже обхватив обеими руками за шею.
Закрыла глаза, не желая разглядывать зарождающуюся темноту в зарослях за его спиной – и тогда из всего мира осталось только дыхание над ухом и тяжесть рук.
- Мне на секунду показалось, что это предательство, - медленно ответила она, - на одно короткое мгновение я решила, что всё, что было до того – какой-нибудь особый сорт издевательств… такой, знаете, очень вежливый, с извинениями и объяснениями… и расчет на то, что у меня не поднимется рука. И поняла, что лучше сдохнуть, чем это принять и с этим жить. Вот так. В этом было позорно мало политики, да и желания выгадать цену тоже - потому что рука у меня все-таки не поднялась. Не знаю, пригодится ли вам когда-то это знание, но теперь - обладайте.
Очередной порыв ветра принес нежданное тепло – корабль, разыскав место для посадки, опустился ярдах в ста, острым носом буквально клюнув в русло ручья. ИИ что-то проворковала в динамик – Шеала не слушала, ещё крепче сжав бедра.
Закатный, покрытый тусклыми пятнами рыжих лучей лес – как картинка из каюты крейсера. Миф, иллюзия пасторального благополучия.
- Мы с вами в такой заднице, капитан, а я всё равно сейчас боюсь, что это всё окажется сном, и через минуту проснусь на чистой и безопасной «Цирилле», с охранниками за дверью. Тоже чушь… но зато тоже правда.
Кадваль молчал, опираясь спиной о ствол, он мучился совершенно нездоровым желанием свернуть костюм и почувствовать ее - кожей, телом, руками, не сквозь броню, не только дыхание у самого уха, куда-то в шею.
- Вот вы говорили о хорошем политическом решении, - тоскливо сказал он, - я тоже так думал раньше. А в тот день понял, в чем ошибался, стоило на секунду представить, как вас сбивают, а мне отчитываются, что все прошло отлично… это вот к вопросу о бесполезных знаниях… слушайте, Шеала. К черту Эйльхарт и неведомые звезды, хоть ненадолго, считайте, что у меня сбились приоритеты - выходите за меня замуж, а? Как только выберемся. Я мог бы соврать, что у нас не поощряют внебрачные связи, но это глупо и оскорбительно, и вранье. Просто я так хочу.
Шеала удивлённо подняла голову, отстранилась, тщетно выискивая в лице Кадваля насмешку, потом ощутимо ткнула его в грудь пальцем:
- Вы сейчас были настолько легкомысленны, капитан, - с упреком ответила она, - что я даже не буду обижаться на этот архаичный шовинистический термин. Вы подумали о своей семье? О том, чем грозит родство с людьми с настолько сомнительной репутацией? Раз уж речь зашла о желаниях, то я не хочу, чтоб знакомство с вашей дочерью начиналось с того, что ее ставят перед свершившимся фактом, она взрослый человек и имеет право следить за новостями. И уж точно стоит заниматься этим не раньше, чем я отбелю свое имя, получу амнистию и при этом по каким-то причинам выживу. Что до внебрачных связей… - вергенка слегка смягчилась, - по-моему, это звучит не унизительно, а очень даже заманчиво. Но я никому не расскажу, чтоб не опорочить вас перед отчизной, обещаю.
Сожаление о том, что, во имя здравого рассудка, не стоит приступать к этому прямо сейчас, отозвалось лёгким уколом где-то в груди, и, изрядно смягчая суровость своей отповеди, Шеала, наконец прекратив хмуриться, сделала то, что ей было сейчас доступно - бесстрашно мешая в поцелуе и благодарственную нежность, и многозначительное обещание.
Никакого ответа на эту отповедь, впрочем, Кадваль не дал, вопреки привычке всегда оставлять за собой последнее слово: вообще ничего не сказал, ни до, ни после поцелуя, разве что очень сосредоточенно покивал и вроде как увлекся тем, что дали, попирая все легенды о свойственном имперцам полном неприятии смирения.
Аграт, нарушая царящую идиллию и общее сожаление, радостно рапортовала, что к местному рассвету будет готова к подпространственным переходам, и это оказывалось последней хорошей новостью, потому что ночь грозила быть либо прохладной, либо неудобной, а чувство голода терпеть оба умели (и заглушать тоже), но ведь не бесконечно.
- Еще немного, и я начну думать о том, чтобы вас съесть, - печально заметил капитан Арфел, - это будет легко, раз уж вы мне все равно отказали, но бессмысленно, потому что даже в тех проводах, кажется, больше питательного. Будем ловить рыбу, как думаете?
Шеала, подумав несколько секунд, сумрачно кивнула:
- Главное, чтоб рыба не словила нас. А то кто его знает, что тут водится. Можно попробовать сделать запруду – выйдет ловушка для рыбы, и заодно небольшое упрощение топливного синтеза для корабля.
Она поднялась, отряхивая с коленей прилипшую опавшую листву, и продолжила, точно так же, в тон, печально:
- Я сказала что-то не то, или вы испытываете настолько сильный скепсис по поводу вероятности амнистироваться в обозримом будущем? Бросьте, Кадваль, эта крепость уже сдалась, я просто… неясно на каких тут правах, ничего не знаю, ошибаюсь на шаг через два - не хватало еще быть кому-то обузой и создавать дополнительные проблемы, и так дров наломан полон лес. И потому не могу позволить себе быть безрассудной. Идёмте, время собирать камни – учтите, что я даже не знаю, с какой стороны потрошить рыбу, и радуйтесь, что у вас пока что есть все шансы передумать и не заводить себе такую хозяйку.
Капитан Арфел несколько секунд с любопытством разглядывал вергенку, не зная, с чего начать, потом фыркнул, с неохотой поднимаясь с земли во весь рост:
- Нет, вы ничего “не того” не сказали, ну, кроме того, что упрямо ставите под сомнение единственный на самом деле закон Империи - слово Императора. Что может быть непонятного? Что касается остального, так я просто слушал вас и формулировал, как буду объяснять Лиару, почему невеста с кляпом во рту, что это не насилие, и как буду уговаривать Нерис помочь мне с похищением. И заодно, будет ли факт надругательства над персоной вашего статуса нивелироваться тем, что совершено оно персоной моего статуса. Вот как-то так. А рыбу я и сам почищу, невелика наука, ее бы поймать.
- Вот за что вы мне нравитесь, Кадваль, - вергенка, уже успевшая сделать один шаг вниз по склону, остановилась и теперь невольно усмехнулась, - так это за прямолинейность. Никаких уговоров, обсуждений, сантиментов, зато истинно имперская решительность! Я польщена, правда. Даже жаль, что такие планы теперь пошли насмарку.
Она согнала улыбку с лица, снова взглянув в сторону разрушенных небоскребов и стремительно лиловевшего между ними неба:
- Я ставлю под сомнение не его слово, а свою возможность этому слову соответствовать. Впрочем, в чем-то вы, наверное, правы – непросто за такой короткий срок научиться во что-то верить, если всю жизнь ты везде видел двойное дно. Но я постараюсь, потому что доверяю вам.

Аграт казалась чернильным пятном среди светло-серого, серого и иссиня-серого, из чего состоял почти весь мир, кроме стены волнующегося леса; к закату ветер немного утих, но начало стремительно холодать, и потому работа в воде не приносила особого восторга, но хотя бы не сопровождалась явлением местной фауны. Речные обитатели были совершенно непугаными – видимо, ниша природных хищников была не занята, так что даже до возведения стихийной плотины уже появилось, чем поживиться – правда, размером рыбки абсолютно соответствовали ручью.
- У нас на Вергене, - заметила Шеала, - очень многие придерживаются позиции осознанного вегетарианства и потребляют только синтетический белок. Хотя как по мне, органические белки намного лучше, особенно по взаимному согласию.
Кадваль подумал, не стоит ли сделать вид, что он не понял “шутку”, как истинный имперец, воспитанный в строгости, и какие там еще легенды ходят, но уже закашлялся и вместо этого сделал вид, будто это все - из-за холодной воды и ветра с развалин, тщательно подбирал возможный ответ, но в конце почти жалобно возразил что-то о сомнительной питательной ценности. Словом, госпожа де Танкарвилль победила с разгромным счетом, еще и потому что в ее словах было слишком много намека, а у капитана Арфела, к его сожалению, было слишком много воображения. И энтузиазма.
- Впрочем, - добавил он чуть погодя, когда продышался, - у этой рыбы она немногим выше.
Следовало сосредоточиться на самой рыбе, в которой что-то все же не давало покоя, и только когда между камней забилась очередная, размером на этот раз почти с ладонь, Кадваль прищурился.
- Мы, кажется, ошиблись, Шеала. Очень сильно, - он стряхнул воду с насквозь промерзших ладоней, и сел на камень, задумчиво вглядываясь в лесную темень, - Аграт, маскировку. Так вот знаете, я не биолог. Но я рыбак и отец Нерис. И, как рыбак и отец Нерис, я вам ответственно заявляю, ничего Эйльхарт не “теряла”. Знаете, я слишком много слышал про биоценозы, или как их там, чтобы поверить в то, что вокруг растет только один вид деревьев - вымахивающих за несчастные пару лет, но при этом не разнесенных ветром по всем окрестностям, и что в ручье водится только один вид рыб в чистейшей воде, и при этом еще никто из них не вымер, или не размножился до неприличия и не вымер. Понимаете, о чем я? Это не лес, Шеала. Это бутафория, и ее кто-то тщательно поддерживает.
Шеала, прежде чем ответить, аккуратно поставила на нужное место мокрый обломок бетона с торчащими оттуда прутами, педантично отряхнула ладони и очень-очень тихо переступила по камням, садясь рядом. Все скабрезности, которыми она собиралась достигнуть непростой цели и полюбоваться, как выглядит оттенок кармина на этой бледной коже, разбились на мелкие осколки, без следа растворившись в подступающей к ногам темноте.
Значит, всё-таки миф. Иллюзия пасторального благополучия.
- Но для чего может понадобиться такая бутафория? – понизив голос, спросила она, - это маскировка? От кого? Неужели на этой планете бывают другие люди?
И, чуть подумав, ещё тише добавила:
- Если бы здесь не было леса, место привлекало бы намного меньше внимания. Это или прихоть, или необходимость в кислороде, или… не знаю, что. Может, тут находится перевалочная база для её рабов? Нам нужно вернуться сюда - со штурмовой бригадой. Возможно, тут найдутся те доказательства, которые хочет видеть император.
Вергенка поежилась, рефлекторно положив ладонь на оружие, и прижалась щекой к пластине имперской брони, тоже глядя на темную стену леса. Решить, кто же опаснее – Филиппа или неизвестные формы жизни – что-то пока не удалось.
Даже вода теперь журчала как-то тревожно.
- Аграт, - негромко позвала она, - дай оценку тому, сколько ресурсов уйдет на вычисление наиболее возможных вариантов того, что произошло с этой планетой.
- Недостаточно данных, - через небольшую паузу откликнулась ИИ, - не могу дать оценку.
- Аграт истребитель, а не исследовательский корабль, - зачем-то вступился Кадваль, будто здесь кто-то мог кого-то разочаровать. Выдернутая из воды рыба лихорадочно задергала хвостом в ладони - он вздохнул и про себя констатировал, что ну да, конечно, не океанское побережье Тор Карна.
- Ну, может, - неуверенно добавил капитан, - потому и маскировка такая небрежная, что людей здесь не бывает, а вдруг будут?
Предположение даже ему самому казалось идиотским, но на этой планете оно было не первой странной теорией, которой приходилось объяснять гораздо более странные, но непреложные факты.
- А вы ее есть будете, да?
Никогда еще в жизни Кадваль не был так благодарен имперской медицине, результатам собственных злоключений, неведомым медузам с дальних планет Зангвебара и благоволению Его Величества - иными словами, собственной нервной системе, позволившей в доли секунды осилить более сложный алгоритм, чем стрелять на звук: услышать, обернуться, увидеть, обработать увиденное и остановить привычное движение собственной руки, да еще и чужую перехватить.
Потому что неясно, что там с мимикрией, но он имел уверенность в том, что неизвестные хищные формы жизни на неизвестной планете вряд ли выйдут к людям с вопросом, собираются ли те есть пойманную рыбу. А чтобы выглядеть и вести себя в точности как маленькая девочка, им нужно гораздо больше, чем отдаленная генетическая об этих девочках память.
В целом, идея сводилась к тому, что выстрелить успеется.
- Чего молчите?
“Гости планеты” с дикими лицами смотрели на вышедшего из-за кустов ребенка лет одиннадцати, который чувствовал себя, судя по всему, совершенно спокойно, и вообще держалась девочка так, будто вышла погулять в собственный сад.
А может, думал Кадваль, это и есть… ее собственный сад? С деревьями и рыбками в ручье?
- Здравствуй, - сказал он, испытывая неприятное чувство узнавания, но непонятно, чего именно, - мы не ожидали такой встречи.
Девочка задрала подбородок, услыхав приветствие, и всё в её позе - от положенных на бедра ладоней до нахмуренных светлых бровей - скорее говорило про то, что это гостям следует поостеречься последствий неожиданной встречи. Радужка глаз девчонки в угасающем закате мигнула изумрудно-зеленым – она тоже пристально разглядывала собеседников.
- Ты хочешь есть? – спросила Шеала, отчего-то не находя в себе сил воспринимать пришелицу как потерявшегося ребенка в беде, - или ты… против, чтоб мы ловили тут рыбу?
Может, дело было в том, что выглядела она опрятно – если не сказать нарядно, и совершенно не казалась напуганной, будто ей было чем обороняться. То ли выдержка, то ли… сюрпризы в рукаве, позволявшие этой пигалице почему-то считать себя хозяйкой положения, решила вергенка, осторожно опуская оружие на место.
У девчонки на виду оружия не было, но это – кому, как не матриархам об этом знать - ровным счетом ничего не значило.
- Вообще-то это мой ручей, - с оттенком превосходства ответила девочка, - и моя рыба. Но она всё равно уплывает туда, - она махнула рукой в сумрак, - и становится ничьей, потому что там ничего нет. Так что ладно уж. Ешьте.
- Спасибо, - без малейшего намека на иронию сказала Шеала в ответ на такое щедрое разрешение, - присоединишься?
Девчонка вскинула глаза, раздумывая, потом решительно сделала несколько шагов вперед – экзокостюм на ней сидел просто отлично, сразу было заметно, что он изготовлен на заказ – переступая по камням, ловко перескочила ручей и оказалась всего в паре ярдов от взрослых.
- А вы ее прям сырую будете есть? – с искренним любопытством, будто разглядывая диковинных прямоходящих зверей, спросила она.
Ситуация складывалась настолько абсурдно, что в неё и поверить-то было сложно – а разговор развивался так, будто ничего эдакого и не происходит. Бросив беглый взгляд на капитана, Шеала по слегка вытянувшемся лицу поняла, что тот тоже находится в крайней степени недоумения, и решила, что отпускать девчонку будет их самым глупым поступком за всё время пребывания на этой планете.
- Нет, не сырую, - миролюбиво ответила вергенка, - капитан обещал показать мне, как её чистить, а потом мы её как-нибудь приготовим. Если хочешь, можешь помочь.
- Пф, - девочка фыркнула, - после нее руки воняют.
Но с места не сдвинулась - и стало ясно, что эта зеленоглазая рыбка ещё какое-то время с крючка не сорвется. Правда, как выяснить то, кто сделал ей такой ладный костюмчик, Шеала пока не представляла, потому просто склонилась к воде, уповая на то, что педагогический опыт её спутника позволит задержать девчонку как можно дольше, или хотя бы выяснить, откуда она, такая умытая и опрятная, тут взялась.
Педагогический опыт Кадваля в этот момент давал сбой вместе со всем его здравым - относительно - рассудком и его способностью обрабатывать информацию. Поэтому капитан сдался и предоставил мозгу действовать по привычке, главное было не давать себе мысленно орать “да как так-то” и казаться спокойным.
- Конечно, воняют, - согласился он, - но разве не в этом смысл? Я имею в виду, когда делаешь интересные вещи, то всегда пачкаешься. А взрослые на тебя за это ворчат, потому что не понимают, как было интересно.
Ребенок наморщил нос и заинтересованно воззрился на “отца и рыбака”, который, как истинный рыбак искусно делал вид, что занят своими делами и вовсе даже не смотрит в ее сторону.
- Тетушка на меня всегда ворчит, - наконец заявило дитя, - просто бесит. Но я пробовала ловить рыбу, и она всегда уплывает, тоже бесит. Как ты это делаешь?
- Давай, - с некоторым облегчением сказал Кадваль, подмигивая Шеале, - давай научу.

Аграт подсвечивала берег ручья бортовыми огнями - зрелище выходило странное и сюрреалистическое, особенно, когда тени от синего сияния смешивались с отблесками костра.
- ...подожди, это вот по той железке? А любым камнем, или только этим? А у меня не получается!
- Нет, постой, нужно вскользь это делать, иначе искр не будет… Обещай, что будешь очень осторожна, ты помнишь, где можно разводить огонь?
- Да помню, помню! Я по-твоему глупая, или как? Дай еще рыбу.
Гордую юную девицу звали Цирилла. Это могло бы стать вишенкой на торте их общего ступора, но не стало, милосердное сознание уберегло, в какой-то момент оба незваных гостя перестали удивляться вовсе, вроде как нормально всё: ну подумаешь, в дальней безымянной дыре, на мертвой планете на краю вселенной, маленькая девочка по имени Цирилла утверждает, что ее тетушка Филиппа - скучная баба, которая никогда не учила ее действительно полезным вещам.
Вроде рыбалки, да.
Шеала изо всех сил старалась не выдать собственного жгучего, разъедающего рёбра интереса к тому, как девочка, носящая имя императрицы и погибшего корабля, оказалась здесь, и какие причины вообще подтолкнули скучную госпожу матриарха к необходимости подтирать сопли за своенравным ребенком. Чтоб не ляпнуть лишнего и не вспугнуть загадочный объект, она старалась помалкивать, только изредка вставляя в нейтральные короткие реплики что-то, что её действительно волновало.
А с какой стороны начинать счищать чешую?
Это что, плавательный пузырь?
А другие взрослые тут вообще бывают?
- …нет, - Цирилла засопела, рассматривая свежую заусеницу на пальце, - только я, тетя Филиппа и зверики.
Короткая пауза, последовавшая после этой реплики, была наполнена настороженным недоумением, после чего Шеала заметила:
- Ничего себе тут… зверики. Мы сегодня бегали от одной штуки, даже не знаю, как её назвать. Что-то, напоминающее змею и провода одновременно.
Цирилла хохотнула:
- Взаправду бегали? С ума сойти. Умора!
- Ты сама-то их не боишься?
- Этих? Пффф. Нисколечки. Я знаю, как с ними надо.
Польщенная тем, как внимательно её слушают собеседники, Цирилла расслабилась и принялась пояснять:
- …да они вообще глупые… как провода глупые, вот. Совсем не учатся, и шипят только. И муравьедуши тоже такие же, и погадки, а зверики нет - они намно-ого умнее, я им говорю команды, а они понимают и всё выполняют. Тётя Филиппа говорит, что это называется дрессировка.
На осмысление услышанного вергенка потратила несколько секунд, прокручивая в голове варианты. Самым очевидным пока что казался тот, в котором «зверики» - на самом деле вполне себе гуманоиды, и да, речь всё-таки идет о работорговле. Или…
Или что?
Сейчас Шеала как никогда остро сожалела о решении отключить собственный псионический имплант – Филиппа, конечно, наверняка предусматривала возможность попыток взлома сознания своей воспитанницы, но едва ли планировала вторжение такого уровня. Мучительно хотелось попытаться, слишком уж много возникало вопросов – но что она сейчас, здесь, может сделать?
- Их Филиппа привезла? – миролюбиво уточнила вергенка вслух, - твоих звериков?
- Неа, - Цирилла разговаривала не совсем внятно по причине того, что с энтузиазмом вгрызалась в рыбешку, которой и требовалось-то – две минуты над огнём, - они се боффие, как фы иф привесеф.
Шеала перевела взгляд на капитана. Возможности мысленно перекинуться парой фраз тоже ой как не хватало – поди пойми, что нужно делать, как не допустить ошибку, выяснить, что же тут происходит, и не выпустить Ласточку из рук.
Вот последнее - это особенно важно.
- Ой! – девчонка вдруг выпустила недоедок из рук и сморщилась, выставив палец вперед – на нём расцветала капля тёмно-алой крови, выступившей после неосторожного обращения с маленьким, но острым плавником.
- Беда, - протянула Шеала, - это, наверное, я виновата. Тоже чищу рыбу в первый раз, представляешь? Ну, иди сюда, у нас тут в рубке есть биопластырь. Сейчас всё промоем и залечим.
Девчонка с готовностью перепрыгнула с камня на камень, мгновенно сменив недовольство на любопытство и пытаясь разглядеть за синим маревом, в которое бортовые огни превращали насыщенный дымком воздух, подробности. Дождавшись, когда та окажется впереди, Шеала резко выбросила ногу, делая подсечку, и выбросила руку вперед, чтоб поймать девчонку в полёте.
Но ничего не удалось – откуда-то пришла ядовитая вспышка, потом сноп искр, рассыпавшихся перед глазами, заслонил собой и сумеречную темноту, и синие огоньки Аграт, а пальцы почему-то сжались в воздухе - хотя, по всем расчетам, там должно было быть если не плечо, то как минимум предплечье.
Чудом вывернувшись при падении так, чтоб не встретиться лицом в камнями, Шеала заметила взявшийся буквально из ниоткуда зеленый шлейф, а спустя полвздоха – то, что Цирилла, ровно секунду назад шедшая перед ней, сейчас в напряженной позе замерла у костра.
Ровно там, где чуть раньше сидела, чистя рыбу, рядом с Кадвалем.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Альтернатива » Белое пламя


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC