Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
18.09 [Важное объявление]
16.07 Обратите, пожалуйста, внимание на вот это объявление.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Альтернатива » Белое пламя


Белое пламя

Сообщений 1 страница 30 из 47

1

https://i.imgur.com/OFZFVb6.png
Человечество, покорив космос и освоив технологию "кротовых нор", рассредоточилось по вселенной, расколовшись на части, мгновенно начавшие воевать друг с другом. Никогда ещё полководцы не обладали такими возможностями и масштабами для проведения сражений: жертвами войны становятся не просто народы, но континенты и целые планеты.
Империя Нильфгаард придерживается политики интервенции, считая, что только объединенные солнечные системы могут функционировать наиболее эффективно - солнечные системы сопротивляются с переменным успехом, сдаваясь одна за другой в течение десятилетий; исключения слишком редки, чтобы стать правилом, и каждое из них - в чем-то уникальный случай.
Один из уникальных случаев имел все шансы противостоять завоевателям долго и счастливо, но в последний момент передумал - и о причинах такого решения теперь гадают обе стороны.

Колыбель цивилизации, из которой человечество когда-то отправилось покорять вселенную, покинута и холодна, и до неё никому нет дела - как и до того, что в этой самой вселенной, может быть, человеку разыщется ещё более опасный враг, чем человек.

Ботаника, псионика, дипломатия и сражения, варп-переходы, лазеры и космическое количество латиноамериканской злости - будь осторожен, даже наблюдая со стороны, это слишком сложная смесь.

+2

2

Перед полетом они, разумеется, пили в нарушение всех правил безопасности и на это, разумеется, закрыли глаза - в нарушение всех законов здравого смысла. На борту межгалактического крейсера “Святая Цирилла” они тоже пили, но без размаха, потому что одно дело - бесить штабных, а другое - подставлять чужой экипаж. Совести, впрочем, хватало только на то, чтобы не демонстрировать фляжки с ушкой и не выходить из каюты пьяными.
Это автоматически означало, что все пилоты Его Императорского Величества отдельного истребительного полка делали вид, что пребывают в анабиозе - более или менее успешно.
Фактически они праздновали, но капитан Арфел не находил в себе ничего, кроме дурных предчувствий и некоторого злорадства. В последний раз он был на Вергене… то есть, как, на… в окрестностях Вергена во время последней попытки присоединить эту систему к мирам, объединенным под властью Империи, и попытка была довольно неудачной. Затем его звено сопровождало корабль генерала Воорхиса на мирные переговоры, и Кадваль вдоволь насмотрелся на непобежденных. Теперь же непобежденные неожиданно провернули самый странный политический трюк в истории галактики - сальто с переодеванием в прыжке - и в момент, когда уже с десяток лет мирный договор был в силе и не планировал нарушаться, внезапно согласились признать власть Императора. Сказать, что все удивились - это ничего не сказать, удивились настолько, что даже далекие от политики офицеры космофлота, интересующиеся, по всеобщему мнению, двумя вещами - своими истребителями и хорошей дракой в любом виде - и те гадали, в чем подвох.
Разгадка, впрочем, не замедлила.

“Святая Цирилла” вышла из подпространства почти у орбиты Вергена, матовыми черными боками поглощая свет звезды HP-438, местными именуемой Саския, вроде бы в честь какой-то древней героини. Кадваль, если честно, не вникал, потому что сложно описать, насколько ему было все равно. В этот момент он страдал от того, что на построение нужно идти трезвым и идти вообще - у него как раз был период отрицания церемониала и некоторых имперских ценностей по личным причинам - впрочем, это никак не помешало ему педантично побриться, в четвертый раз проверить функционал брони, заглянуть в каюту к Петре и нахлобучить ее за неуставную прическу, рыкнуть на Телврина за общий похмельный вид и быть изгнанным прочь, потому что техник командование уважал, но только пока оно не вмешивалось в его дела, сиречь не стояло за спиной и не задавало дурацкие вопросы в разгар подготовки.
- Вообще, небо чистое, - задумчиво сказала Петра, - непохоже, чтобы у них здесь ежедневные воздушные налеты. Не нравится мне всё это.
Телврин неопределенным мычанием обозначил свое согласие, но вступать в беседу не спешил: все маялись ожиданием в последние буквально минуты перед вылетом, безуспешно пытались наслаждаться покоем и определенностью, но ничего не выходило, и всю эскадрилью лихорадило, разрывая между этими весьма противоречивыми чувствами, включая еще и азартное ожидание обещанной настоящей драки.
Лиар в углу молча молился.
Капитан-командор Арфел, на которого весь этот цветник повесили с многообещающей ремаркой “вернетесь - жди повышения”, относился ко всему философски, потому что привык. Двумя часами позже, после того, как они отстояли утомительную речь капитана “Цириллы”, торжественное построение и имперский гимн, когда, наконец, истребители отделились от борта крейсера, такие же черные, но блестящие, ловя свет Саскии на совершенно ненужные, казалось бы, в вакууме плоскости крыльев, Кадваль всё еще думал о чем угодно, но не о Вергене.
И, вероятно, зря.

Удивительно неуместные над белыми городами, будто растущими из диких лесов, они спускались, заслоняя сияюще-синее небо.
- Кэп, а тут, что, живут? Выглядит, как отпуск на Этолии.
- Самое время обсудить отпуск…
- Заткнитесь все. Передаю координаты посадки.
- А садимся красиво?
- Не, упадем, как мешок…
- Баньши!
- Ладно, ладно, поняла!

+2

3

Верген, центральная планета солнечной системы, в галактической номенклатуре носящей номер «AED-18-N», действительно утопал в почти первобытной зелени. В плюс минус подобном состоянии находились и остальные обитаемые планеты системы – Брокилон, Дол, крошечная Элландер-2 и ещё находящаяся в процессе морфирования ослепительно-синяя скалистая Гвиндеф.
Находились до недавнего времени. Именно из-за этого и было совершено, если выражаться по-имперски грубо, переодевание в прыжке: решение вызвало целую бурю протестов, кривотолки различного рода, волну предположений о теориях заговора и, в целом, ощутимое падение авторитета правительства в глазах населения. Основная часть жителей системы по-прежнему считали Империю абсолютным злом и искренне желали ей сдохнуть в муках - даже самые верные сенату персоны считали вхождение в её состав лишь временной мерой. Пока не разберемся с проблемами, добавляли те, кто, собственно, был в курсе характера проблем.
Сам сенат не был настроен оптимистично, и тревога сопровождала матриархов, как шлейф слишком навязчивых духов.

Посадку сопровождал сначала ослепительный блеск превращающегося прямо в пар инея, потом - грязно-черные следы сгорающего космического мусора, осевшего на хищных корпусах истребителей в верхних слоях атмосферы, и, под конец, чад продуктов сгорания реактивных двигателей. Камнем преткновения между двумя цивилизациями, если не считать некоторых политических вопросов, были как раз технологии – Империя, по мнению сената, слишком жестоко и беспощадно брала все, до чего могла дотянуться, без жалости перерабатывая это в оружие и ничуть не считаясь с тем, что оставит после себя. А оставляла порой целые миры погибших биосистем, на которых больше нельзя было находиться без кислородного баллона, загрязненные заводскими отбросами реки и вырубленные ради добычи полезных ископаемых леса.
И вот сейчас звено садилось, оставляя за собой подкопченный след в не менее чем тысячу футов, листья растений, на беду не защищенные куполами, съеживались и чернели, а в воздухе разливался ощутимый запах раскаленного железа и гари. В цивилизованном и гуманистическом мире Вергена любого местного жителя за подобную порчу природы (если ему это вообще пришло бы в голову), отправили б на исправительные работы сроком до пятнадцати лет, но сейчас следовало изъявить радость от встречи с долгожданными гостями.
Ни одна черточка на лице известного борца за экологию сенатора-матриарха Эйльхарт не дрогнула. Раскаленный ветер рванул с плеч белоснежные одежды, запутался в сложных прическах и улетел дальше, оставляя черный налет на золотом декоре зданий, заставляя свернуться гигантские белые анемоны и поблекнуть в изобилии растущий вдоль дорожек шафран.
- Империя здесь находится три минуты, - вполголоса заметила сенатор Мец, - но уже успела испортить воздух. Что будет дальше?
- Спасение, - мрачно ответила Эйльхарт, буравя взглядом блестящие черные бока истребителей. И больше не добавила ничего, брезгливо подняв полы воздушного платья перед тем, как спуститься по слегка подкопченной лестнице вниз.

Последними приземлились серебристые глайдеры воздушного сопровождения, выстроившие истребителям коридор для посадки. Они были приписаны к департаменту стратегической безопасности и лишь едва проигрывали в хищности истребителям Империи, но были на порядок меньше, предпочтя маневренность грузоподъемности - отказавшаяся от стратегии грубой силы нация не нуждалась в перевозке тяжелого боезапаса, чаще всего решая военные вопросы иными методами, в которых основной целью было всего лишь подлететь на достаточное расстояние.
В хорошие годы они бы оставили от этой эскадрильи лишь пустые металлические оболочки, механически подумала Шеала, заглушая бесшумный двигатель. Хорошие годы прошли – до хрипа протестуя против воссоединения с Империей на совете сената, она добилась только временного понижения в должности и собственного унизительного назначения в сопровождение, диктующего сейчас вежливо улыбаться и вводить имперцев в курс дела - вместо того, чтоб плюнуть им под ноги и уйти, так уж и быть, ради дипломатии оставив их мозги в целостности.
Филиппа никогда не прощала тех, кто с ней спорил.

Шеала аккуратно сняла шлем и пригладила ладонью и без того безупречную прическу – сейчас ее голова напоминала гладкий и блестящий каштан, вкупе с гибким экзодоспехом разительно отличая владелицу от остальных высоких чинов, сейчас похожих на воздушных богинь древности. Не спешила, подойдя к месту торжественной встречи только тогда, когда Эйльхарт заканчивала витиеватое вежливое приветствие, изъявляя несказанное счастье от прибытия бравых сыновей и дочерей империи, и уже бросала недовольные взгляды: долго ли я тут буду ещё распаляться?
Долго, думала Шеала с  оттенком усталого злорадства. Но могла бы и не начинать – теперь имперцев отсюда даже метлой не выгонишь, слишком страстно они жаждали завоевания, чтобы не насладиться его плодами в полной мере, так что любые вежливости можно засунуть в задницу и прекращать этот балаган.
Как же плохо вышло-то. Как же унизительно.
- Шеала де Танкарвилль, национальная безопасность, - уклончиво представилась она, протягивая руку для пожатия и, без стеснения прожигая капитана-командора взглядом, добавила ледяным тоном: - мы невероятно рады.
Население на церемонию торжественной встречи, опасаясь беспорядков, не допустили, и потому обошлось без свиста и экологически чистых помидоров, которые, несомненно, сильно бы испортили наряд сенатора-матриарха – завистливо проводив взглядом грациозно поспешившую после окончания официальной части к собственному глайдеру Филиппу, Шеала вздохнула и перехватила шлем под правую руку.
- Прошу старших офицеров следовать за мной в штаб, введу вас в курс дел. Остальных проводят в место квартирования.

Дорога к зданию, выделенному для переговоров, вилась среди живописного сада, ухоженного настолько, чтобы не казаться рукотворным – зверьки, поначалу спрятавшиеся от рева двигателей, понемногу с любопытством выглядывали из-за листьев, а несколько раз, едва не задев головы имперцев, над ними пролетали радужных окрасов птицы. Сквозь листву ажурно пробивалось солнце, бликуя на золоте сената и утопая в черноте имперской брони, очень, надо сказать, здесь неуместной – Шеала не прекращала об этом думать до тех пор, пока они не очутились в смягченной приглушенным плеском фонтанов прохладе здания, гордой белоснежной стрелой взлетавшего над пенной зеленью.
Вообще говоря, по указаниям Эйльхарт, она должна была для начала убедиться в том, что войска размещены и ни в чем не нуждаются, и разводить прочие дипломатические завитушки – но, злорадно размышляя о том, что дальнейшее понижение в звании уже никак не скажется на и без того испорченной собственной репутации, Шеала поступала по своему разумению. Прилетели воевать – давайте же воевать.
- Полагаю, вас не нужно знакомить со схемой нашей системы, - с прохладцей произнесла она, активизируя трехмерную проекцию над просторным столом. Общий вид AED-18-N сменился приближенным участком между Гвиндеф и поясом астероидов – можно было разглядеть даже синие от кобальтовых примесей в горной породе хребты, перечерченные робкими зелеными участками свежевысаженных лесов, и тем более чуждым смотрелся угольно-металлический мазок непривычной для взглядов человека циклопической конструкции, нехарактерной как для империи, так и для сената.
- Обычно с захватчиками мы не церемонимся, - продолжила она, увеличивая масштаб так, чтобы можно было разглядеть детали, - и сразу же после обнаружения на планету был направлен псионический десант с приказом уничтожать без взятия пленных. И мы не обнаружили никого. С того момента длина конструкции увеличилась и теперь составляет четыреста шестьдесят миль, шесть крупных и семнадцать мелких городов перестали выходить на связь, все выжившие в радиусе двухсот двадцати миль были спешно эвакуированы на другой полюс, но мы все понимаем, что такими темпами потеря Гвиндеф – вопрос времени. Сенат просит помощи в уничтожении этой заразы.

+2

4

Можно было без труда понять, насколько здесь были невероятно рады гостям, но капитан-командор только широко улыбнулся в ответ и заверил в готовности работать на благо новых подданных Его Величества. Именно так и сказал, не упустив добавить, что Империя защищает своих, и потому они здесь, и готовы хоть головы сложить, обороняя Верген от неведомого зла. Ни словом не соврал, что характерно, но это был именно тот случай, когда правда - лучшая из шпилек.
Да что там, само их присутствие…
Когда все сошлись на необходимости “сесть красиво”, Арфел подозревал, что никто здесь не оценит то, как эскадрилья филигранно приземлилась на аварийной системе внутреннего сгорания, выключив  основные двигатели на антиматерии, и плевать обитателям Вергена на профессиональные тонкости, вроде необходимой для этого реакции и индекса скорости принятия решений. Говорить об этом подчиненным не стал, потому как предвкушал реакцию встречающих.
Они не подвели: перекошенные лица сенаторов восхитительно смотрелись среди окружающей посадочную площадку зелени. Ледяной взор сотрудницы национальной безопасности приятно охлаждал под палящим солнечным светом. Очевидные всем и каждому чаяния всего Сената, висящие над головами матриархов невидимым транспарантом, очень веселили, поэтому капитан Арфел улыбался тем шире, чем отчетливее понимал, что любое из его слов воспримут как издевку завоевателя.
- Не нужно, я здесь бывал, - весело отмахнулся Кадваль, - как вы сказали? Уничтожать без взятия пленных?
Петра поперхнулась слишком громко для того, кто хотя бы пытается сдерживаться. Лиар приподнял бровь. Капитан-командор сдерживаться не пытался, а потому издевательски заржал в голос.
- Совсем забыл, - отсмеявшись, пояснил он, - совсем забыл, как в вашей системе понимают гуманизм. Простите. Каждый раз, как в первый.
После этого следовало бы стать смертельно серьезным, осознать неведомую угрозу, о которой им только что сообщили и начать задавать обеспокоенные вопросы, но вместо этого Кадваль широко зевнул и заключил:
- Вас понял. Рапортую на “Цириллу”, они вышлют исследовательский корабль, потом мы посмотрим сами на эти ваши конструкции. Если нет других важных вещей, я бы осмотрел место квартирования, спасибо.
У Шеалы де Танкарвилль был удивительно неприятный взгляд. Чуть более неприятный, чем черное пятно какой-то дряни, расползающееся по сапфировой поверхности Гвиндефа - может, потому что был ближе и почти осязаем - но циклопическое сооружение, похожее на гигантский муравейник, Арфел разглядывал очень внимательно, безуспешно задаваясь вопросом, почему оно кажется таким знакомым.
Может, как кажется знакомой любая беда.

Как его бы кто спросил, так гори он огнем этот Гвиндеф, красивый из космоса, он оставил Арфелу несколько неприятных воспоминаний длиной примерно в месяц и назойливые мигрени, которые приходилось скрывать на медицинских осмотрах - судя по успешности предприятия, это было что-то психосоматическое, но тут уж ничего удивительного, после встреч с вергенской “национальной безопасностью” можно было обзавестись психосоматическим чем угодно. Лиц тех, кто тогда выволок его из горящего истребителя, а потом допрашивал, он не помнил, и не без веселья думал, что  это могла бы быть, к примеру, госпожа де Танкарвилль - жизнь иногда удивительно иронична и подкидывает забавные истории. Как будто та, в которой они уже участвуют, может быть еще смешнее. Смешнее, чем злобные завоеватели, которые явились защищать мир просвещенных гуманистов от неведомого зла.
- А вот кстати, как же ваши тезисы победившего интеллекта? - не удержался Кадваль, откидываясь на спинку белого кресла, тут же принявшего форму его тела, - почему вы не пытались установить контакт?
Вопрос, конечно, ответа не требовал.

+2

5

Шеала ответила. Медленно и с очевидной издевкой:
- Мы всегда пытаемся… впрочем, это вы тоже наверняка знаете.
Потом отвернулась, наконец перестав прожигать взглядом неуместно веселившегося капитана-командора.
Огрызаться было слишком дурным тоном и автоматически означало переход на уровень противника… однако, даже находясь на верхушке нации победившего интеллекта, Шеала не считала подход «будь выше» совершенным, и никогда не упускала возможности ответить ударом на удар на доступном оппоненту языке. Впрочем, слишком заедаться тоже не стоило – а то, гляди, рапортуют на свою «Цириллу» какую-нибудь херню, и разгребай потом.
Потому она с такой же охотой, с которой получасом ранее капитан-командор вежливо изъявлял готовность защищать подданных империи, пояснила:
- В некоторых случаях наиболее гуманным является вариант оранжереи – уверяю вас, там прекрасный микроклимат, круглосуточная подача питания и оптимально насыщенный кислородом воздух, о котором многие жители имперской периферии не могут и мечтать. А иногда наивысшую пользу человечеству могут принести только удобрения - речь, конечно, идет о тех персонах, которые отрицают и гуманизм, и интеллект, ставя превыше всего грубую силу. Печально, но так иногда случается. И, разумеется, мы всегда прежде удостоверяемся в том, что персона не желает добровольной трансформации личности, открывающей путь в новое, счастливое существование, лишенное агрессии и бесцельной, разрушительной тяги к разрушению, - порой самими своими завоевательскими действиями. Печально, что отказываются почти все.
Небрежным жестом ладони Шеала смахнула голограмму – в воздухе на мгновение эффектно расцвели и тут же опали мелкой цифровой пылью тропические лилии, потом погасла и заставка, погрузив стол и его окружение в мягкий зеленый сумрак.
- Впрочем, достаточно – пустая теория вам, скорее всего, малоинтересна, ведь сыны и дочери Империи наверняка предпочитают действие долгим и несомненно не имеющим никакого отношения к реальности рассуждениям. Мы пытались установить контакт, и пытались очень хорошо - думаю, нет смысла пояснять величину силы нашего убеждения.
Шеала выдержала паузу.
- Ничего. Ни единого намека на интеллект. Я бы решила, что кто-то допустил досадную ошибку при геологической разведке Гвиндеф, и это – всего лишь руины старших цивилизаций, не обнаруженные ранее. Однако это не так - как вы уже поняли, конструкции расширяются словно бы самопроизвольно, хотя это невозможно. И никто не может толком рассказать, что происходит. При этом зонды также засекают передвижение неких массивных объектов в атмосфере, но не улавливают привычной для известных нам рас органики и даже следа переговоров в эфире на всех возможных частотах - создается впечатление, что это всего лишь космический мусор с орбиты, хлам, движущийся по вполне осознанной траектории. Я ответила на ваши вопросы, капитан-командор?
Очередная пауза слегка затянулась так, что воздух почти стал потрескивать – пока Шеала, взяв себя в руки, не сменила тему.
- Можете обращаться ко мне с любыми вопросами в любое время дня или ночи - пока операция не закончится, я отвечаю за ваше благополучие и сопровождаю вашу группу везде, где того требуют интересы дела. Вечером пройдет торжественный ужин в честь вхождения системы Сената в состав Империи - вы, разумеется, приглашены, и ни в чем себе не отказывайте, вы не только наша надежда, но и почетные гости. Чувствуйте себя, как дома.
Почувствовав, что ещё чуть-чуть, и её перекосит, как от яблочной оскомины, Шеала неожиданно даже для самой себя наконец улыбнулась в ответ, снова подняв глаза:
- Мы будем очень рады, если вы с почтением отнесетесь к нашей культуре, как это подразумевают законы империи, уважительно относящейся к своим автономиям. С полным перечнем запретов вас ознакомят на месте квартирования – доброго дня, капитан-командор Арфел, вас проводят.

+2

6

“Туше”, - думал капитан-командор Арфел, предвкушая бесконечное дипломатическое нытье о поведении своего “цветничка” и неуважении к культуре новой автономии. Вариантов его избежать все равно не было, так что оставалось расслабиться и наслаждаться своим положением, хотя и здесь были некоторые сомнения - где-то на середине агротехнической лекции госпожи де Танкарвилль он потерял нить сюжета и почти впал в кому. Если здесь все такие нудные, остается только молить Белое Пламя о том, чтобы скорее согласовали первый вылет на Гвиндеф.

- В смысле - аудиально мусорить? Это она о чем? - наконец, капитан ван Баккер оторвалась от голограммы и обратила взор на командира. В глазах ее читалась глубочайшая растерянность и даже некоторая обида то ли на мироздание и судьбу, то ли на начальство и принимающую сторону.
- Это громко орать, слушать музыку в три часа ночи, как ты любишь, ругаться и трепаться без повода, - любезно пояснил младший техник сопровождения, который уже успел осмотреть причудливое здание из стекла, мрамора и какой-то органики, отданное имперцам, видимо, “на растерзание”. Неизвестно уж, чего хозяева от них ожидали, наверняка бессмысленных разрушений и малопристойных граффити, неизвестно, чего хотели гости - возможно, именно этого, но, заселившись, почти молча разделили между собой помещения, сложили личные вещи так, будто личными они никогда не были, сдвинули разве что несколько лишних пылинок, и только кое-где позволили себе оставить то, что намекало на их человечность.
- ...и свою выпивку запретили, - наябедничала Петра, у которой были свои маленькие личные удовольствия, - надеюсь, танцы они не запретили потому что ничего не имеют против, а не потому что ничего об этом не знают.
В атриуме повисла мрачная тишина. Место это, в которое сходились все коридоры, сразу же назначили кают-компанией, и собрались здесь все, кто не был занят дежурством: в основном, глазели на голограмму - хрупкая золотокожая девица с ослепительной улыбкой объясняла гостям, каких действий “следует избегать во избежание культурных противоречий”.
Кадваль чувствовал, как от слова “культура” у него начинает сводить скулы, но кое-как держался, пока девица не завела что-то о необходимости не гулять без сопровождения, способного контролировать, не пугают ли гости животных и не вредят ли флоре. Тогда он ткнул проектор и приказал загрузить привезенную с собой запись.
- Привет, пап, - раздалось с постамента, - я знаю, что ты не сможешь поехать со мной на межсистемную олимпиаду, и у тебя ужасно секретное задание, но обещай, что ты будешь за меня болеть, и еще…

- То есть, у них на Гвиндефе, летает что-то неорганическое и собирает эту кучу говна и палок? - устало переспросил полковник Ллойд, - я правильно понял?
- Если только правильно понял я. Согласуйте вылет, пожалуйста, при всем уважении, к дипломатии меня жизнь не готовила.

К закату они кое-как смирились, даже Лиар перестал спрашивать, какого гуля гостей не уважают настолько, чтобы заставить появиться без оружия на публике. Заламывать руки не перестал. В основном, потому что остальные, кто не был несчастен настолько, чтобы носить звание старшего офицера, планировали вечеринку, чем до исступления доводили страдальцев, строящих самые разнообразные предположение о том, что им придется увидеть.
- ...а еще оргии! В честь плодородия!
- Боюсь, что так тебе не повезет. Застегни китель.
- А почему…
- Потому что я невоспитанный мудак.
Капитан-командор Арфел менять экзокостюм на китель не собирался, и даже подумывал надеть и шлем тоже - уже почти принял решение, когда на площадку перед домом опустился красный в закатных лучах глайдер.
- Госпожа де Танкарвилль, как вы вовремя, - с неестественным воодушевлением человека, то ли предвкушающего цирк, а то ли собирающегося его устроить, заявил Кадваль, обнаружившийся внезапно в конце шеренги выстроившихся пилотов, - личный состав у меня интересуется, что насчет оргий в честь плодородия. Я им сказал, чтобы не ожидали, но мало ли, вдруг культурные различия слишком велики?
Личный состав, за пару секунд от раздолбайства перешедший к демонстрации имперской дисциплины, старательно делал вид, что даже не знает, что такое оргии, плодородие и интерес.

+2

7

- Оргии? – госпожа де Танкарвилль недоуменно сморгнула, на секунду растерявшись. Потом она поняла, что это всего лишь очередная издевка, а не серьезный вопрос – хотя, подленько подсказывал внутренний голос, можно было бы ожидать и такого, потому что а какое еще понимание любви к природе может быть у воспитанного в культуре потребления имперца? И уже раскрыла рот, намереваясь пояснить, что подобные действия – ну вот если говорить о них в понимании граждан империи, наверняка не знающих границ умеренности – здесь нежелательны по ряду причин, начиная с большого количества алкоголя и шума, неизменно и обязательно сопровождающим любое бескультурное мероприятие такого рода, и заканчивая…
А, к бесу.
- Ну конечно, - неожиданно для самой себя ответила она, доброжелательно глядя капитану в глаза, - я уж думала, вы не спросите. Отрадно видеть такой живой интерес к нашей культуре.
В душе поднималось гадкое такое чувство противоречия – будучи по натуре своей злопамятным и мстительным человеком, Шеала никогда не упускала возможности подпортить настроение хоть кому-либо из тех, кто когда-то портил его ей самой, а любой имперец, особенно из армии, был в этом случае должен ей даже не часы, а дни, месяцы и даже годы дрянного настроя.
Как и некоторые ближайшие коллеги.
Так что от мысли о том, что если хотя бы какую-то мизерную долю её сиюминутного рассказа хоть кто-то воспримет всерьез – как воспринял наверняка абсурдные для себя правила поведения на чужой планете – и примется выполнять, будет уже отлично. Имперцев в любом случае Мать накажет, а вот на лицо любого из сенаторов, узревших возмутительное непотребство со стороны гостей, которых не только нельзя сразу же отправлять в биореактор, но и даже открыто ругать за недопустимое поведение, она полюбуется с несказанным удовольствием.
- …честь открывать праздничную оргию, посвященную вопросам плодородия, несомненно, принадлежит почетным гостям, - все больше воодушевляясь, продолжила Шеала с предельно серьезным выражением лица, внутренне радуясь тому, что разучилась краснеть, - настоятельно рекомендуется начать разоблачаться прямо у фонтана в центральной части сада и доходить до бальной залы уже без одежды, однако допускается пользоваться фиговыми листьями для сохранения интриги. Само собой, их нельзя срывать с дерева и необходимо поднимать с земли, однако не волнуйтесь про гигиену, у нас здесь только безопасные органические микроорганизмы. Отказ от оргии и появление в бальной зале в военной форме или, прости Мать, в экзокостюме будет воспринят сенатом как глубочайшее оскорбление, так что можно начинать разоблачаться уже сейчас, не стесняйтесь, прошу вас. Несказанно приятно, что вы согласны – мы волновались, что ничего не получится, эти культурные различия…
Доверительно понизив голос, она закончила:
- Это наша национальная слабость. Вот как имперцы при любой удобной возможности устраивают построение, так мы – оргию. Не посрамите честь космического флота, капитан-командор, у вас сегодня вечером будет долгий… вылет.
Шеала еще хотела что-либо добавить про иерархическую систему, и тому, что этикет предписывает падать сенатору-матриарху в ноги и только потом здороваться, но тут в височном импланте что-то щелкнуло – к счастью, это были не свидетели её переходящего все границы понятий не только о дипломатии, но и в принципе культуре саботажа, а всего лишь подчиненные из внешнего оцепления, отчитывающиеся о том, что прием уже начинается, и все пока что проходит по плану. Вот бы начался народный бунт, подумала она, хоть какое-то приятное разнообразие.
Обычных людей не пригласили и на это развлечение - как и все дипломатические события, не несущие за собой конкретную цель, оно обещало стать достаточно тягостным и изматывающим нервы своей неопределенностью. Хорошо быть, к примеру, госпожой Эйльхарт, тогда вечер имеет как минимум цель продемонстрировать новые серьги – это вам не торчать где-нибудь на балконе в полном нежелании лицезреть рожи не только чужих, но ещё и своих.
Шеала сморгнула, возвращая модифицированной радужке естественный цвет, и, подозревая, что большую часть её речи по причине монотонности снова все прослушали, совершила последнюю на ближайшие минуты гадость, предложив:
- Знаете, несмотря на безопасные технологии, мы все равно стараемся лишний раз не пользоваться транспортом – здесь всего лишь десять минут пешком по парку. Вы же с радостью осмотрите его? Это наша гордость.
И в знак готовности вышагнула из туфель, став на гравийную дорожку босиком.
На самом деле было добрые полчаса быстрым шагом - и пусть госпожа Эйльхарт почувствует пьянящий дух победы.

+2

8

Госпожа де Танкарвилль могла собой гордиться, ей внимали в полнейшей тишине, и в самых прочувствованных местах капитан даже кивал, и на лице его было написано “вот как? Ну, ничего не поделаешь, придется подбирать листья с микроорганизмами”. Капитан ван Баккер и капитан аэп Тарн переглядывались и почему-то всем своим видом выражали полную готовность последовать за командиром куда угодно. Остальные выглядели зеленоватыми, но, возможно, им придавало такой оттенок обилие растительности в атриуме.
- Потрясающе. Очень интересно, - заключил Кадваль, оборачиваясь к подчиненным, - не вздумайте этому следовать. Ван Баккер, Тарн, за мной. Так вот, я восхищен обычаями вашей системы… мы все восхищены, но есть небольшой нюанс.
Пилот шагнул следом, заложив за спину левую руку, и огорченным предстоящей прогулкой совсем не выглядел - сила тяжести на Вергене была чуть меньше привычной и не составляла проблемы даже для человека с отсутствующей физической подготовкой.
Надо думать, поэтому они здесь такие хрупкие. “Смуглые и золотоглазые” - думал капитан Арфел, вспоминая название древнего текста, который и сохранился-то исключительно потому, что Император отчего-то любил вещи, непостижимые для современного его подданного. Правда, там речь шла о выдуманных существах, но жители - нет, жительницы, ни одного мужчины он до сих пор не видел - Вергена вполне были на тех существ похожи.
- Так вот, нюанс, - дружелюбно предложив локоть, Кадваль даже не надеялся на то, что его предложение примут. И что вообще даже поймут, - к сожалению мы, как офицеры Его Императорского Величества, связаны имперскими понятиями морали, офицерской чести и религиозных норм, мы не дипломаты и не имеем права ими пренебрегать даже ради того, чтобы почтить принимающих нас хозяев, фактически, в любом другом случае, увидев подобное поругание заветов Императора, мы должны были бы покончить с собой… но не раньше, чем уничтожим всех нечестивцев и сожжем дотла место, в котором были осуществлены все эти непристойные вещи.
Лиар за спиной хрюкнул. Хотелось думать, что одобрительно.
- ...думаю, учитывая необходимость суицида и отдаленность ближайшего храма Белого Пламени, жертвование кожи и сердец уничтоженных на алтарь можно пропустить. Но я не уверен, нужно проконсультироваться с полковым капелланом. Однако, поскольку мы в гостях и не можем навязывать свои обычаи, то просто посмотрим. Закаты у вас здесь, кстати, потрясающие, - безмятежно закончил капитан. Синий огонек индикатора нейроимплантов согласно пульсировал у его виска в такт биению сердца - очень размеренному, будто его хозяин никуда и не шел.
Он был занят тем, что планировал разное и останавливаться не собирался - госпожа Танкарвилль совершенно зря затеяла эту веселую игру: Кадваль, преисполненный самых мирных (ну, насколько мог) намерений поначалу, к несчастью, был легок на подъем и жаждал развлечений. Пока, впрочем, можно было коситься на гладкую прическу сопровождающей с высоты своего роста, вдыхать запах цветов, слишком густой, чтобы казаться приятным, и следить за проснувшимися летучими мышами.
- И сколько должен продлиться этот ужин? Да, некстати, хочу уточнить, я действительно могу обращаться к вам в любое время? Как установить связь?

+2

9

Де Танкарвилль, ублаженная видом вытянутых лицам офицеров, выглядела довольной.
- Вы так заманчиво рассказываете, - поколебавшись совсем недолго, она приняла предложенный локоть, подстраиваясь к быстрому шагу, - что я даже захотела на досуге поразмыслить над переходом в вашу веру. А каннибализм не приветствуется?
Идущая за спиной женщина, по светлым волосам которой сразу же можно было опознать уроженку центральных нильфгаардских систем (если не самой столицы), снова подавила кашель.
- А закаты тут вправду красивые. Вам обязательно нужно повидать небо в звёздах, - серьезным тоном посоветовала Шеала, и пояснила: - благодаря отсутствию светового мусора и чистой атмосфере они выглядят почти как алмазы. Вид с земли совсем другой, чем из-за собственного штурвала – и, наверное, вам давно никто такого не показывал?
Двусмысленность своей фразы она царственно проигнорировала.
Командир имперцев слишком уж легко принимал меняющиеся на лету правила творящегося цирка, не давая ни малейшей возможности сбить себя с толку - и это было досадно по целому комплексу причин. Первый же сквозь зубы заданный вопрос «что за херню вы творите?!» вернул бы происходящему осмысленность, но сейчас словно ничего эдакого не происходило - и это лишало всяческих границ, о чем Шеала, конечно, впоследствии пожалеет, но будет уже слишком поздно. Так же поздно, как бесплодно обещать себе бросить пить, поутру проснувшись в чересчур дрянном состоянии – и примерно так же бесполезно.
- Связь, можно сказать, уже установлена. Если бы вы всё-таки сняли экзокостюм, было бы быстрей, - не упустив возможности упрекнуть, нахально соврала Шеала, чуть сжав пальцы на локте, - теперь я вас осязаю, так что для сеанса всего лишь нужно мысленно позвать меня, и я отвечу. Навык требует практики, но это ничем не сложнее радиопереговоров, просто не нужно произносить фразы вслух. Мой позывной - Отшельница.
Чуть повернув голову и обращаясь к идущим следом, она продолжила:
- В экстренных случаях каждый из старших офицеров может выйти на связь, однако настоятельно прошу не делать этого без нужды и вести переговоры со мной через капитана-командора. А то это может быть чревато не очень приятными последствиями, связанными с нюансами метода - ничего личного, просто, имея больше пятнадцати собеседников одновременно, я начинаю нервничать, и это, скорее всего, будет больно. Для менее опытного.
Височный имплант едва заметно в косо бьющих солнечных лучах вспыхнул солярным белым светом и тут же погас, когда она действительно установила связь – на это потребовалось примерно две секунды.

Закат всех уравнивал, раскрашивая в ало-рыжий и черные кители (и золото на них выглядело расплавленным), и белый шелковый креп торжественных одежд высокопоставленных персон – сенатор-матриарх Эйльхарт, показательно безразлично стоящая с высоким бокалом в сквозной колоннаде против последних солнечных лучей, выглядела объятой пламенем, и ровно таким же был её взгляд, под которым Шеала безмятежно опустила туфли на плиты двора с фонтаном, не потрудившись даже отряхнуть ступни от песка.
- Ужин продлится до первого скандала, - отпуская локоть капитана, вполголоса сказала она, запоздало отвечая на последний из заданных вопросов, - можете не благодарить за помощь в сокращении сроков, ведь работать на благо Империи – теперь моя прямая обязанность.
И с облегчением передала имперцев вышколенной обслуге, окружившей почетных гостей белоснежным муслинным облаком.
Обслуживали здесь, как было принято на всем Вергене, исключительно мужчины.

Торжественная часть действительно не продлилась долго – во всяком случае, для неё самой; Шеала, выполнив свои непосредственные очевидные обязанности, ничуть не торопилась приступить к неочевидным – необходимость находиться на вечере, по её мнению, ничуть не обязывала кого-либо развлекать, так что, заполучив себе бокал с чем-то фруктовым, она предпочла остаться на открытой террасе, выходившей на восток. Возможность наблюдать постепенно загорающиеся на бархатно-синем небе звезды сквозь ажурную листву действительно представлялась приятнее и важнее общения с кем бы то ни было – она поглядывала в сторону гостей лишь время от времени, выхватывая взглядом редкие осколки происхощяшего.
Вот светловолосая капитан не слишком убедительно пытается не кривиться от местного вина.
Вот Виго, известная не только своей слабостью к высоким и широкоплечим, но еще и имперским происхождением (кто уже знает, какие причины побудили её родичей предать родину и осесть здесь, в Вергене?), прикасается к локтю хмурого офицера и, что-то сказав, вполне приятно улыбается. Она единственная из Сената, кто, кажется, получает искреннее удовольствие.
Официанты ловко скользят среди толпы.
Вот объявили первый танец.
Вот капитан-командор о чем-то спрашивает Филиппу, и её лицо, вопреки её хваленой выдержке, слегка вытягивается – Шеала наблюдает за этим без эмоций, прозревая наступившие для себя ещё более сложные времена, и едва успевает прислониться к балюстраде перед тем, как её скручивает тяжелым, болезненным Зовом.
Бокал к несчастью выскальзывает из руки и с оглушительным сейчас, тяжело оседающим в висках звоном разбивается.

+2

10

...вот капитан-командор заинтересованно наблюдает, как зрачки сенатора Эйльхарт в который раз меняют цвет и пульсируют, наливаясь, то огнем, то золотом. Нетрудно понять, что это означает, и нет, он не испытывает чувства вины, может, только совсем немного, потому что осложнять отношения с местными вовсе не входит в его обязанности.
Впрочем, устанавливать тоже.
Капитан-командору убийственно скучно, настолько убийственно, что ему лень даже разглядывать разносящих напитки местных мужчин и гадать, кто с кем должен танцевать этот самый первый танец: капитан ван Баккер, которая на полголовы выше самого Кадваля и примерно на полторы - любого из кандидатов на танец, почти испуганно отказывается. Он тоже. Не то, чтобы не готов с ходу учить сложные фигуры местных танцев, но при виде их снобски поднимают глаза к звездам все трое, включая Лиара.
Впрочем, аэп Тарн любезнее всех, и сенатор Виго совершенно довольна.
Все идет как надо, если за “как надо” считать утомительное и унизительное присутствие на мероприятии, похожем то ли на выставку, то ли на визит межпланетного цирка - причем, в роли этого самого цирка.

- ...благодарю, я не пью.
- Это религиозное, или соблюдаете устав? Какие-то правила? - сенатор Мец провокационно гладила бледно светящиеся в ночи перила. Арфел терпеливо взирал поверх ее головы на попытки Петры отбиться то ли от вопросов, то ли от очередного приглашения - торжественный ужин, на поверку оказавшийся чем-то, вроде приватной вечеринки для очень высокопоставленных гостей, для всех имперцев был одной затянувшейся неловкой ситуацией. Все трое мечтали о его конце, но заданный Филиппе Эйльхарт вопрос не помог совершенно, уж что-то, а прекращать скандалы в зародыше та умела: сдержанно извинилась, объяснила всё особенностями вергенского юмора и - как неожиданно! - культурными различиями, успела даже выразить сожаление, что не может оправдать ожиданий. Кадваль со своей стороны заверил, что оргия - последнее, чего он в самом деле ждал.
У сенатора Мец были очень зеленые глаза с ядовитой туманной поволокой.
- В Империи танцуют совсем иначе?
- Совсем. Ни капли не похоже.
- Покажете?
Капитан-командор Арфел задумчиво тронул огонек нейроимпланта, перебирая записи, коснулся выжидательно протянутой руки:
- Можно попробовать. Передайте в акустическую систему, пожалуйста. Капитан ван Баккер! Тут интересуются, как у нас танцуют.
Петра недовольно обернулась, как раз, когда в воздухе повисла первая затянутая нота.
- Я что-то не поняла, кэп, - угроза нарастала вместе со звуком, - я им что, клоун?

Поразительно, думал Кадваль, просто поразительно, насколько совпадает их взгляд на ситуацию. Но в этот момент ван Баккер коротким движением пнула в сторону стул на антигравитационной подушке.
Он слышал версии, что этот род танцев придумали специально, чтобы кадровым военным было, чем развлекаться в свободное время - вместо пьянок и мордобоя, которые запрещены уставом, но когда это кого останавливало. Слышал он и версии, что это древняя история, чуть ли не с Земли еще, а традицией в армии стала… ну да, благодаря хорошей пропаганде и удивительной для подданных Императора любви к музыке, в которой, конечно, сложно было заподозрить любого из них. Вот, к примеру, аэп Тарн…
Он слышал, что с самого начала этот танец про страсть, но среди пилотов он был и про хорошую драку, и про дружескую попойку, и про то, как никто не дожил до старости, и про веселое пике с орбиты и до поверхности. Иногда про начальственную нахлобучку. В какой-то момент он превратился в род поединка - после того, как Император запретил дуэли. Потом был и тем, и другим, и еще тысячей разных вещей.
На ходу Петра сунула кому-то свой бокал. Кадваль издевательски раскланялся перед сенатором Мец.

- Все равно скучно.
- Ну конечно, - ворчал Лиар, - какая радость, когда в ужасе глазеют инопланетные бабы? Они, похоже, решили, что вы там или трахаться собрались, или поубивать друг друга.
- Да нудно же было, не трынди. Техника и ни капли чувства, ну, разве что, Баньши чуть не въехала мне локтем в лицо. В остальном...
- А им откуда знать? - аэп Тарн, исполняющий по случаю роль голоса разума, был настроен весьма скептично. Шагал он на удивление тише, чем собеседники, и был возмутительно трезв. И так же возмутительно хорошо видел в темноте, потому Кадваль и Петра беззастенчиво использовали его в качестве ориентира в расплывающейся дурманным маревом синей темноте, - для них это как нарисованные сиськи для детишек, неприлично, аж жуть - про существование порно с полным погружением-то они не в курсе.
Сраженные неожиданной метафорой, офицеры заржали в голос, пугая птиц и ночных животных. Кадваль остановился на полушаге.
- Идите. Скандал получился что надо, но я хоть ради протокола вернусь за госпожой домомучительницей. А то потом скажут, что удрали. И давайте мне тут без аудиомусора. От вас натурально цветы вянут.
И тихо отправился назад всё в той же темноте, особенно плотной после того, как погасли над деревьями разноцветные праздничные огни. Непонятно, как собирался искать и на что надеялся, но был уверен, что если не найдет, то посидит в одиночестве. Хотя бы так.
Развлечения развлечениями, но ведь и в самом деле никто не дожил до старости. И об этом каждый из них помнил очень хорошо.

+2

11

…когда ночь плотно опустилась на парк, погрузив кроны деревьев в темноту, и принялись гасить первые огни, Шеала немного пришла в себя и смогла хотя бы ровно дышать, хотя в диафрагме ещё что-то неприятно покалывало. Неясно, за что именно так взъелась Эйльхарт – не за саму же почти невинную шутку? – но экзекуция продлилась достаточно долго и оставила массу неприятных последствий. Во всяком случае, ясно видеть она тоже смогла не сразу – а когда зрение прояснилось, выяснилось, что разглядывать свое отражение в фонтане было уже бесполезно из-за опустившейся темноты. Висок пульсировал и был липким и отвратительно теплым, а платье, судя по кажущемуся в темноте чернильным потеку, доходящему до груди, было безнадежно испорчено.
Шеала, пользуясь кратким мгновением одиночества, кое-как умылась теплой, слегка затхлой после теплого дня водой, и шагнула в сторону, к зарослям.
Истина состояла в том, что, как бы тебе не было плохо от чужого псионического вмешательства, этого ни в коем случае нельзя показывать – и чем выше твой статус, тем строже этот запрет, в противном случае до конца своих лет не отмоешься. Приличия в мире победившего интеллекта ценились зачастую выше реальных дел – потому что только демонстрируя изощренность сознания, ты можешь добиться уважения сильнейших. Иногда это невероятно сложно – вот как сейчас.
Хотелось закрыть глаза, но так станет только хуже, это она знала по опыту, потому что прибавится ещё и головокружение. Привыкнуть к подобному было невозможно – как нельзя привыкнуть, к примеру, к переломам; можно только перетерпеть, по возможности назавтра уверенно делая вид, что происходящее никак тебя не тронуло.
Назавтра она вправду сможет, а вот сейчас пока что тягостно.
Шум в голове никуда не девался, и, Шеала знала по опыту, легче станет только к утру - оставалось до утра как-то дожить. Мучительно и тоскливо жалея о решении оставить свой глайдер в доброй миле от этого места – миле, которую нужно было как-то пройти – она опустилась прямо на теплую землю, положила затылок на упругую, узловатую старую ветку можжевельника, и принялась разглядывать опрокинувшееся на неё ночное небо, пытаясь хоть как-то унять боль прохладными от воды пальцами.
Звезды были огромными и острыми, как драгоценные камни, а над ухом, в можжевеловых зарослях, пахнущих остро и прохладно, надрывалась ночная цикада.

Шорох гравия под ботинками прервал напряженную попытку мысленно перечислить все беты и гаммы созвездий по именам и номерам в галактических справочниках – не то чтоб это помогало, но хоть как-то убивало время. Шаги казались слишком уверенными для любой из высокопоставленных гостий приема, порхавших в невесомых туфельках, и слишком тяжеловесными как для парадной офицерской формы – сейчас поневоле обладая слишком обостренным слухом, госпожа бывший сенатор даже не нуждалась в том, чтобы скосить взгляд из-под ресниц и заметить мерно пульсирующий синий огонек импланта.
- Опять вы, - устало и раздраженно произнесла Шеала, даже в таком состоянии понимая, что слишком хорошо видна в сумерках как для того, чтобы пытаться спрятаться. Если хочешь быть в ночном лесу незаметным, то надевай не белое, а черное – может именно поэтому у имперцев такие кители?
Хотя что за глупости. Будто им когда-то нужно было прятаться.
Правый висок с псионическим имплантом продолжал кровить, и скрывать это было абсолютно бесполезно, но она совершенно не собиралась отчитываться о том, какой успех заимела провокация капитана - потому что это означало бы признание его победы. Не то чтоб этот факт уже сможет хоть как-то испортить вечер – некуда - но лучше очередной раз нахально соврать, чем признавать собственную ничтожность.
Хотя что тут признания, и так всё видно – потому Шеала не совершила даже попытки подняться, предполагая, что проба всё равно не увенчается успехом.
- Отойдите на два шага, пожалуйста, вы загораживаете Серебряную Деву. Как прошла вечеринка?

+1

12

- Скандально, - кратко сформулировал Кадваль, обозревая дело рук своих.
В том, что это его вина, он совершенно не сомневался, никакой эмоциональной вовлеченности не испытывал… бы, если бы его все это не шокировало ровно настолько, чтобы обещать себе включить это в завтрашний рапорт.
Он никогда не верил в “блаженных с Вергена”. По вполне определенным причинам. Но стоило признать, что эта система и в самом деле слишком много о себе возомнила, и матриархи не могли не понимать, что Империя, в первый раз отступив, потому что столкнулась с чем-то непривычным и особенным, потратит какое-то время, но найдет, как с этим справиться.
Потому для чиновников и военачальников Нильфгаарда они были “блаженными с Вергена” и никак иначе. Капитан-командор и сам посмеивался, хоть и настороженно, но с самого утра у него накопилось достаточно мелочей, чтобы веселья было все меньше, а настороженности всё больше.
В системе Назаира, из которой он был родом, хватало всяких интересных ребят, в том числе он даже как-то видел настоящих сектантов, они таскались повсюду в черных робах и проповедовали скорый приход Белого Хлада из-за дальних границ Вселенной. Их считали безобидными чудаками, изредка попинывали, но в целом спокойно взирали и на проповеди, и на пляски - даже священники, потому что, по сути, сектанты священным Писаниям не противоречили. Даже наоборот, призывали каяться и служить верно, может, это отсрочит всеобщую погибель. Были очень, кстати, дружелюбны и проповедовали относиться друг к другу по-братски, “ибо все мы дети Императора”.
Кадваль даже в детстве обходил их по большой дуге.
По непонятным причинам Верген вызывал то же чувство - отчетливое ощущение распахнувшей пасть трясины. И запах крови от не таких уже белых одежд госпожи Танкарвилль его только усиливал.
- Вам нужна помощь, - не интересуясь разрешением, он наклонился, подхватывая вергенку на руки. Та была, как и ожидалось, совершенно невесомой: золотая пыль, птичий скелет и немного тряпок. И огромные темные глаза, в ночи совершенно не золотые. Сейчас, правда, в красных пятнах лопнувших сосудов, - а вашему обидчику нужно оторвать ноги. Держитесь за шею, чтобы не так трясло.
Арфел задумался - под лиричную песню цикады только это и оставалось, в конце концов закончил:
- Я уверен, что не должен оставлять вас одну. Давайте сделаем вот как: я донесу вас до наших квартир, окажу какую-нибудь помощь и потом сделаю вид, что ничего не видел. Мне очень стыдно и, пожалуй, в самом деле имело место быть “культурное недопонимание” - знаете, у нас в таких случаях смеются и делают выговоры, а не… не вот это.
Похоже, стыдно было в самом деле, кроме того, он отчего-то разозлился, и на себя, к тому же, и на госпожу Танкарвилль, смотревшую на него глазами раненой птицы.
- Простите. Это… моя вина. Хорошо, что шутка не затянулась, страшно представить последствия.
Но вы этого не слышали, хотел добавить Кадваль, однако, вместо этого закончил:
- Вам не обязательно со мной разговаривать, если что. Попробуйте задремать по дороге, я пойду осторожно.

+2

13

Шеала рассмеялась сама – негромко, тут же пожалев и судорожно выдохнув сквозь зубы.
- Вы забавный, - ответила она, - но наивный. «У вас»… Что если бы генерал Воорхис во время подписания мирного договора вдруг показал бы Филиппе средний палец просто потому, что ему не по нраву приказ императора? Или вам кажется, что всё проще? Думаете, есть кому делать мне выговор?
Она тоже злилась – тоже на себя и на него, потому что рвавшееся наружу требование немедленно опустить на землю и мгновенно забыть всё произошедшее, если подумать, не выдерживало никакой критики: сама она долго не пройдет, не говоря уж о том, чтоб подтирать окружающим память, так что помощь действительно требовалась.
То, что капитан был прав, раздражало.
Мог бы пройти мимо.
На войне, думала Шеала, самое сложное – не начать относиться к противнику как к человеку. Если ты простой солдат, можешь позволить себе слабость, как это бывало во множестве войн прошлого: эти дурацкие нелепые однодневные перемирия, в которых сегодня ты делишь паек с противником, а завтра вы опять расходитесь по разные стороны траншей и принимаетесь стрелять друг в друга. Но Юпитеру сейчас не позволено ничего из того, что позволено быку - слишком многое поставлено на карту, слишком сильны последствия каждого неверного шага. А она пошла на поводу у собственных капризов, прекрасно зная, что это может в перспективе принести вред.
Видимо, Эйльхарт не испытывала лишних иллюзий по поводу происходившего на Гвиндеф, тревожась, а может – Шеала поморщилась от догадки – просто она что-то знала, но не спешила этим знанием делиться даже ни с кем из сената; и в любом случае пребывала в уверенности, что без помощи имперцев они не справятся. Потому требовала относиться к ним как к людям. И вот он, человек – выглядывает из глаз врага, но поверишь ему - пропадешь.
Хотя просьба простить, судя по отсутствию смешков и издевки в голосе, была искренней - интересно, как долго он будет раскаиваться, до утра хоть хватит? И неужели она настолько ужасно выглядит, что это вызывает жалость даже у такого, как он?
- Если вы хоть одной живой душе расскажете, я вас убью, - щедро пообещала Шеала, - и не надо делать такие глаза, будто вы видите умирающего, через пару часов всё закончится. Это абсолютно обратимо.
Культурное недопонимание, ну конечно – она продолжала злиться, покорно сцепив руки за шеей – что они в своей Империи вообще могут знать о том, каких усилий стоило столько времени удерживать свою независимость? Какими средствами приходится поддерживать совершенный порядок, единственно возможное состояние её сохранения? И как до слез обидно отдавать её сейчас практически ни за что - и, что хуже, не зная, будет ли достаточно этой жертвы, или всё окажется напрасным, и они потеряют с таким трудом выпестованный свой дом.
Ногти бессильно скользнули по гладкой пластине экзокостюма, не сумев оцарапать.
А, может, Филиппа попросту считает, что только у неё есть право издеваться над имперцами? Иначе зачем вообще было устраивать это представление с приемом, после которого мерзкий привкус остался у обеих сторон? Совершенно бездарно потраченное время - если не считать выражения ее лица, когда капитан спросил про оргию, но этого момента Эйльхарт предвидеть не могла – впору было испытывать гордость за удачно подхваченную импровизацию, пусть и приведшую к паре часов недомогания.
- Не вините себя, капитан, вышло весело. Считайте, я перебрала, пусть это будет официальной версией, не впервой. Подбросите до глайдера? Дальше сама справлюсь.

+2

14

- Его бы отстранили и судили - в случае, если бы это вызвало последствия, нежелательные для империи, - совершенно спокойно сказал капитан-командор Арфел, не останавливаясь, - при чем здесь наивность? Существуют протоколы, регламент, законы, и существуют они не только для того, чтобы люди понимали, как вести себя, но и для того, чтобы понимали, то их ждет. И чтобы наказание не было равно унижению и не оставалось на откуп чужому гневу.
Он выговаривал все это с некоторым недоумением, откровенно не понимая, почему должен объяснять все это взрослому и дееспособному человеку, но, вероятно, потому и не был дипломатом, что не умел делать скидки на разницу в воспитании и мировоззрении, к тому же, надо думать, в этом и состояли эти самые различия, о которых дипломаты всегда так беспокоились. Он даже начал понимать, почему - общаясь с кем-то, похожим на тебя, ожидаешь понимания автоматически, а в итоге попадаешь в ямы противоречий, тем более глубоких, чем более неочевидных.
Как интересно.
Кадваль помолчал, колеблясь - и неспроста, потом кое-что решил про себя и твердо пообещал:
- Ни одной живой душе, госпожа Танкарвилль. Но вы будете должны мне танец, - он тихо рассмеялся и пояснил, - прежде, чем вы подумали что-нибудь не то, это не эвфемизм и даже не серьезное предложение. У нас это означает “не стоит разговоров”.
Её было бы легко нести даже без экзокостюма, с усилением же это и вовсе превращалось в прогулку, которую можно продолжать бесконечно. Арфел старался осторожно ступать в темноте и идти как можно более плавно. И говорить, не повышая голоса, хотя это, как раз, не было сложно.
- До глайдера? Только если у вас есть там приличный автопилот. Передадите координаты?
Завершение беседы оставило привкус непонятной тоски, которую чуть позже было довольно легко утопить в музыке: когда он пришел, вечеринка еще продолжалась, но подходила к концу, танцевать уже перестали, и Марен играл на своей электромагнитной гитаре нечто надрывное.
- Винище здесь просто pizdec, - глубокомысленно заметил де Витте, повторяя особенно сложный пассаж.
- Это ты мне рассказываешь?

C потолка рухнула вода, чуть теплее, чем тропический ливень и воздух за стеклянной стеной.
- Холоднее.
Колючие струи послушно изменили температуру, и Кадваль удовлетворенно кивнул сам себе, чувствуя, как очищается сознание - вино и впрямь было гадкое, оставляло в голове только тяжесть и никакого приятного дурмана, а напиться им допьяна, похоже, вовсе не было возможно. Но не в таком же состоянии рапорты составлять?
...кроме того, опасаюсь, что мнение Вашего Величества о Вергене может радикально измениться, но не готов в первый день пребывания делать далеко идущие выводы.
Да, пожалуй, так. Разрываясь между обещанием, данным вергенке, и обязанностями, он выбрал - не разрываться. В конце концов, где одна странность, там и другие, и найти их не составит труда тому, кто хочет отыскать.
Империя с радостью принимала всех, кто приходил сам, так говорили все, и вслух не было принято добавлять “кроме тех, кто пришел с недобрым”.
Все и так знали.
Ругаясь вполголоса и шлепая босыми ногами по мраморному полу, Кадваль добрался до постели, когда полоск света на горизонте обозначила грядущий восход Саскии, а в зарослях грянул неожиданный птичий хор. До побудки оставалось два часа, но он успел и составить рапорт и отослать на “Цириллу” запись для дочери.
Оставалось одно: перед тем, как накрыться простыней и рухнуть в сон, он таки успел позвать Отшельницу в эфир:
- Я надеюсь, с вами уже все в порядке.

+2

15

- Давайте вернемся к этому позже, - сдержанно предложила Шеала, осторожно становясь на ноги, - обсуждение подобных разногласий классически следует продолжать с чем-то крепким. Я буду должна… танец, капитан, спасибо за помощь.
Вечер оставил странный осадок – де Танкарвилль размышляла над его природой, пока глайдер поднимался над густыми зарослями, но не слишком усердно, потому что основополагающим желанием всё ещё оставалась жажда сдохнуть.
Впрочем, через пару часов действительно стало легче.

Зов капитана застал её на ногах – осторожно, как только учащемуся управляться со своим свеженьким имплантом ребенку, она ответила, что всё в порядке – встречающей ранний летний рассвет в своем гнезде, находящемся на вершине одного из самых высоких шпилей вергенской столицы. Отсюда без труда обозревался весь город и окрестности, а в хорошую погоду на горизонте даже можно было различить узкую лазурную полосу моря, сверкающую и напоминавшую расплавленное серебро. На такую высоту поднимались только птицы, потому здесь можно было насладиться не только бесконечно чистым небом, но и истинным одиночеством – особенно во время таких вот рассветов, когда весь город ещё спал. Постояв у низкого хрупкого парапета, ограждавшего площадку (по проекту посадочную, однако жизнь вносила свои коррективы, и в итоге из неё вышло непонятно что, но в основном – место для размышлений), Шеала покачала в ладони несколько таблеток – щедрую горсть она проглотила чуть ранее, и это позволяло чувствовать себя живой и не мечтать о сне длительностью в сутки, а над оставшимися, из категории запрещенных, ещё размышляла, не зная, какие сюрпризы преподнесет сегодняшний день. Это место ещё было хорошо тем, что здесь, когда под ногами три с мелочью тысячи футов до земли, особенно начинаешь ценить свою жизнь – или не начинаешь, как сегодня – но после подобного времяпровождения голова обычно очищается.
Ветер здесь всегда был очень сильным и рвал одежду с плеч, потому явление чужого глайдера оказалось неожиданностью.
- Садись, - без прелюдий приказала Филиппа, подняв пассажирскую дверь.
- Это значит, что я реабилитирована? – с сарказмом спросила Шеала, потом глянула на ладонь и, поморщившись, все-таки проглотила.
Вместо ответа затянутая в боевой экзокостюм Филиппа протянула руку и попросту втащила её внутрь –прыжок над пропастью, как всегда, закончился ничем.

- Ходить босиком – это какой-то новый тренд? – дружелюбно спросила бодрая и свежая Кейра, протягивая чашку с кофе.
- Привыкаю к земле, - мрачно ответила Шеала, но кивнула с благодарностью, усаживаясь на свое место.
Некоторые стулья пустовали – сенат редко собирался в полном составе, потому что дел хватало в самых разных уголках системы, и сегодня их было всего четверо. Сонная и недовольная Фрингилья украдкой зевала в ладонь, Филиппа сосредоточенно щелкала что-то на голопроекторе.
- Есть новости, - объявила она, - большей частью плохие.
Разведя ладони, она увеличила проекцию Гвиндеф так, что она заняла всё место над столом, и сенаторам пришлось задирать головы.
- Оно выросло, - глубокомысленно заметила Виго.
Филиппа кивнула.
- Сводки самые свежие, - ответила она, - теперь длина превышает шестьсот миль, и эта херь вытянулась вверх на полмили за какие-то пару суток. Есть идеи?
- Эвакуировать всех гражданских с полушария, - предположила Мец.
- Ещё?
- Бахнуть ракетой с ядерной боеголовкой.
- Не пойдет, - Виго зевнула, - если б не империя, то можно было бы творить любую херь, а так у них возникнут… вопросы. Во всех документах у нас обозначено совсем другое вооружение, нужно побыть приличными людьми хотя бы первое время. А то только войны нам теперь не хватает.
Филиппа кивнула.
- Час назад я получила сообщение от Сабрины, - сказала она, - она была… на заводах, вышла из червоточины рядом с Шаэрраведд и заметила кое-что странное.
- О нет, - простонала Кейра.
- Да. Та же картина, и там мы порядочно прозевали, эти… не знаю, как их назвать, муравейники? высотой уже с приличный небоскреб. По полторы мили точно, и судя по всему, это не предел. Шеала, чем ты занята?
- Слушаю имперское танго, - честно призналась Шеала, открывая глаза, - имперцы обещали в ближайшем времени выслать разведку на Гвиндеф.
- Поторопи их, - глаза Филиппы были внимательными и колючими, - как только что-то будет известно, сразу же сообщи.
- Есть, госпожа верховный главнокомандующий, - без издевки отозвалась Шеала, потом повернулась к соседке, - Кейра, подкинь меня до дома. Если я буду туда приходить в таком виде, они расслабятся.
- Расслабляться иногда полезно, - глубокомысленно отозвалась Мец, - попробуй как-нибудь, вдруг понравится.

В просторном атриуме Шеала продолжала сумрачно пить кофе, ожидая, пока офицеры придут в себя после сложного вечера – его последствия были хорошо заметны опытному глазу, а обслуживающий персонал пока ещё не вернул исходную безупречность. Встреченная в коридоре растрепанная капитан что-то мрачно буркнула, шарахаясь в сторону – де Танкарвилль вежливо поздоровалась, сделав вид, что не заметила перегара. Следовало отметить её усердность – потому что местным вином добиться подобного эффекта было довольно сложно – но любые комментарии Шеала оставила при себе, и только кротко предложила:
- Кофе? - когда наступило время побудки, и на глаза наконец попался командующий этим цирком, выдергивать которого из кровати принудительно стало бы слишком дурным тоном после такого вечера.
Благородство за благородство, или как-то так.
- Захватила для вас из дома, - пояснила она, - у меня новости.

+2

16

Хорошее утро, говорили в Империи, начинается слегка до восхода и, руководствуясь этим принципом, хорошее утро Кадваль проспал вместе с завтраком и ответом с “Цириллы”, малопонятным и от того малообнадеживающим: определенно и точно было одно, Император щедро согласовал все вылеты, необходимые для понимания обстановки, что же касается всего остального, тут и спрашивать не нужно было.
Арфел было попытался подумать, что будет делать дальше и с чего начнет, но свинцовая тяжесть в голове убивала любую идею в зародыше. Некоторое время он попросту пялился в потолок - стеклянный и наверняка старинный, потому что стекло было даже не органическим - а потом решил, что пора брать себя в руки.

По правде говоря, капитан-командор тоже размышлял о стимуляторах, но в конце концов - после пары очень мучительных минут, наполненных проклятиями в адрес жизни, распорядка, Вергена, его обитателей и собственной службы - решил, что до необходимости еще очень далеко, и холодного душа должно хватить.
Не хватило. То есть, появившийся в атриуме Арфел был на вид бодр, радостен и практически излучал готовность ко всему, но на деле ему остро хотелось сдохнуть, или, как минимум, вернуться обратно под холодную воду, так хотя бы глаза не болели.
Был он одет по уставу, выбритые на висках и затылке волосы завязывал в хвост на ходу, открывая интеграционный разъем, а на предложенный кофе смотрел с опаской. Попробовал, рассыпался в благодарностях и даже почти не поморщился: надо думать, господин вар Аттре и господин де Ридо должны были в этот момент заливаться слезами умиления, потому как считалось, будто Кадваль органически не способен к подобным жестам, не говоря уже о более сложной дипломатии.
Дело, впрочем, было вовсе не в дипломатии, но, спроси кто, он бы поклялся, что не знает, в чем именно.
- Три минуты, госпожа Танкарвилль. Эскадрилья! Построение, два часа физической подготовки!
Петра отчетливо застонала, но Кадваль проигнорировал - в конце концов, не один же он должен расплачиваться за прошедшую ночь? Тем более, что кто-то всё-таки провел ее хорошо.
- Если вас интересует наличие у нас приказа на вылет, то он есть, и я имею полномочия решать, когда он состоится. Так что - готов к любым новостям.
В таком состоянии он, пожалуй, мог спокойно воспринять даже новость о том, что Империя переходит под власть вергенского Сената, а танго навсегда запрещают в пределах обитаемой галактики. Так же спокойно пошел бы и застрелился, может, на глазах у золотой госпожи Танкарвилль, потому что - а чего далеко ходить-то?
Устроившись напротив в белом кресле, капитан-командор сумрачно наблюдал за построением одним глазом, делая вид, что не слышит дежурных шуток в неповторимом жанре “почему капитан ван Баккер не соблюдает устав, зачем ей майка” и обещаний капитана ван Баккер оторвать шутнику всё, что его в жизни радует.
Когда принесли его кофе, он понял, что хуже - бывает, и немного впал в печаль. Пожалуй, пришла пора: Арфел снял перчатку и накрыл другой ладонью сложный узор подкожного импланта:
- Аграт, стимуляторы. Простите, госпожа Танкарвилль, у нас, похоже, у всех сложное утро.

Отредактировано Кадваль аэп Арфел (10.05.2018 23:09)

+2

17

Ждать Шеала не любила, даже три минуты, но, прекрасно понимая необходимость этого – далеко не все штатские при всем желании могли бы отвлекаться от дел ради неё, а что уж говорить о военных, не подчиненных сенату? – без интереса скользила взглядом по окружающему миру. Лучи взошедшего солнца дробились мелкими бликами на гранях стекла и падали узкими длинными полосами в атриум, заполнявшийся запахами лета: пахло травой, листьями и нагревающейся пылью. Имперцы, кажется, смирились с её присутствием как с чем-то неизбежным вроде необходимости вставать в шесть ноль ноль, и потому не стеснялись в выражениях: будь здесь нежные цветы, они б, если расслышали, завяли, но госпожа бывший сенатор ожидаемо даже не повела бровью.
Когда капитан вернулся и уселся напротив, Шеала опустила ресницы, без труда отвлекаясь от экзотического зрелища, вызывавшего смешанные чувства: примерно так же, неосознанно задержав дыхание, глядишь на грациозную силу льва, зная, что через мгновение он снова погрузит голову в кровавое месиво, пять минут назад бывшее не менее грациозной газелью.
- Госпоже Виго и госпоже Мец настолько понравилось то, что вы вчера делали, что они распорядились о том, чтоб такие вечера проходили каждый день, с вашим обязательным присутствием, - с очень спокойным выражением лица произнесла Шеала, - будет разработана конкурсная программа и уже выбрано жюри, оценивающее технику и чувства. На самом деле, конечно, вся эта новость про инопланетных захватчиков была не более чем поводом заполучить вас на Верген, и, как видите, план сработал. Поздравляю.
Она, не отдавая себе отчета в том, что повторяет чужие привычки, чуть склонила голову к левому плечу, испытывающе наблюдая за реакцией. Хорош, конечно, был бы капитан, если б позволял себе слабости вроде раздражения от неуместных шуток - и вообще не стоит пудрить ему мозги дольше тех самых трех минут, но внутри этих рамок это - всего лишь безобидная сатисфакция; и, не меняя интонации, Танкарвилль перешла к делу:
- Утром пришли сводки от нашего, - она на долю мгновения запнулась, - исследовательского корабля, который пролетал мимо Шаэрраведд… K-2N, согласно межгалактической классификации. Оказалось, эта дрянь есть и там. Планета не терраформирована и не обитаема, и ее ценность для сената не так высока, как у Гвиндеф, однако мы не хотели бы, чтобы оно… размножилось. Понятия не имею, как оно размножается. Смотрите, что там появилось.
Шеала протянула руку и опустила предплечье на стол: портативный голопроектор изрядно проигрывал в красоте заставок с лилиями, но давал ту же четкость изображения, потому без труда можно было разглядеть как родной рельеф, так и шкалу высот для чужеродных сооружений.
- А на Гвиндеф оно буквально за сутки – вергенские сутки – выросло вверх. Вот так, - небрежным щелчком пальцев она сменила проекцию на следующую, - пока обходится без жертв, но такими темпами потребуется эвакуировать всю планету. Потому я прошу о как можно более скором вылете.
«Обидно будет», - уронила утром Филиппа, на мгновение отрываясь от прокладываемого между белоснежными шпилями пути и опуская взгляд на волнующееся внизу кудрявое безграничное море деревьев, - «если это всё исчезнет». Танкарвилль её молча поддерживала – темпы роста неизвестных конструкций, увеличивающиеся в геометрической прогрессии, изрядно тревожили.
- Я хочу вас сопровождать, потому что люблю все контролировать, - совершенно бесхитростно продолжила Шеала, - но, понимая серьезность ситуации, обязуюсь держаться в стороне и, при необходимости, выполнять приказы руководителя операции. Сообщите время вылета, как только определитесь. А кофе допейте, в нем ни капли яда, даю слово, только лимон с солью, это иногда лучше стимуляторов – если откажетесь, я расстроюсь, мне вправду ради него пришлось возвращаться домой.
Ни словом не соврала – пришлось, потому что сладкая сенатская гадость отправилась на удобрения сразу же по выходу из здания; правда, решение о том, чтоб взять с собой две чашки, было продиктовано скорей личными потребностями, и дьявол его знает, от чего зависели её редкие приступы любви к ближним. Возможно, внешним видом этих самых ближних, к которому она явно приложила свою руку – показательная бодрость для неё ничего не значила.
- Надеюсь, нежелание присоединяться к подчиненным продиктовано не возможностью воспользоваться привилегиями командира, чтоб отлынивать, а… культурным запретом на обнажение при посторонних. Не стесняйтесь, я уже ухожу, не хочу быть съеденной.

+2

18

Как неловко вышло, а ведь почти установили нейтрально-дружелюбный тон, необходимый для плодотворного сотрудничества. Капитан Арфел, только что получивший приличную дозу кофеина с эрготамином внутривенно, только вскинул бровь:
- Простите, как вы сказали? При необходимости исполнять приказы? Я сожалею, госпожа Танкарвилль - вот тут я вру ради дипломатии, на самом деле нет - но мы не экскурсионная группа и не цирковое шоу, хотя вчера могло показаться иначе. И тем не менее. Контролировать вы все равно ничего не будете, так что зря строили иллюзии, а если желаете посмотреть - добро пожаловать на борт “Святой Цириллы”, они с пониманием отнесутся к этому желанию. Там восхитительные визоры и даже прямое подключение к навигационным системам, можно смотреть буквально моими глазами. Вылет состоится сегодня же, но после обеда, так что у вас есть время, чтобы с ними связаться.
Эта речь, выданная на одном дыхании, несомненно была результатом действия стимуляторов, обычно Кадваль не был так многословен, даже когда злился, а сейчас он несомненно злился - эта просьба (нет, требование) была последним штрихом к происходящему здесь абсурду, и он перестал понимать, то ли Верген и вправду полон блаженных, то ли над ними и вправду пытаются издеваться, и ничто из этого не прибавляло хорошего настроения. Даже достойная глубокой благодарности попытка госпожи Танкарвилль поделиться самым дорогим глубокой благодарности этой самой в нем не вызвала.
- Командование - не привилегия, - не удержался он напоследок, хотя прекрасно понимал, что это ирония, и притом дружелюбная, но после этой ночи вергенские порядки вызывали у него слишком острую идиосинкразию, - однако, благодарю.
Кофе так и не выпил, за что спустя полчаса заклеймил себя скотиной.

В четыре пополудни - по местному времени - Саския стояла еще высоко, и капитаны двух остающихся на земле звеньев сердито щурились на него, как разбуженные коты. Вылетающие этих проблем уже не испытывали: внутри костюма было не только прохладно, корабль поддерживал и необходимый уровень затемнения стекла тоже: сейчас на нем мелькали синеватые строчки текста и координаты, передающиеся с “Цириллы”, так что на несколько секунд Кадваль замер у крыла истребителя.
- ...Первое место?
- И Императорский Грант. Разве не молодец? - ИИ корабля, как любая самообучающаяся система, в какой-то момент становился человечнее своего хозяина, так что Аграт искренне радовалась успехам не только его, но и всех причастных, даже тех, кого никогда не видела, - хочешь отправить ей поздравление?
- Когда вернусь. Спасибо за хорошие новости, Аграт, - Арфел поднялся, проводя рукой по боку корабля, будто она могла почувствовать и обрадоваться случайной ласке, - готовься.
- Между прочим, - приятный голос, которым разговаривала имперский истребитель класса “Махлат”, чуть сменил тональность, - я обнаружила здесь… мне подобных, если я могу так выразиться. Они общаются на других частотах и не имеют отношения к флоту Империи, так что связаться с ними я не смогла, прикажешь установить контакт?
Пилот замер, оглядывая посадочную площадку и медленно ответил:
- Пока нет.

Сияющая синим светом граница Вергенской атмосферы завалилась вбок и исчезла, как раз в этот момент в затылке мягко щелкнуло - щуп Аграт вошел в разъем, иглы мягко скользнули в запястья, и он перестал быть - будто сбросил тело, как ненужную оболочку: в принципе, так оно и было, сейчас телом его были оболочки и электроника Аграт, а глазами…
Ее глазами космос выглядел иначе. На расчертивших пространство разноцветных линиях навигации дрожало и переливалось пятно висящей  на орбите “Цириллы”. Прозрачные вихри солнечного ветра шарахались от призрачных следов протуберанцев Саскии, и где-то дальше, за огненной россыпью на синем горбу Элландера-2 воронкой закручивалась темнота. Навигационная сетка терялась в ней, будто в дымном облаке.
Голоса в канале общей связи звучали так же странно, как будто дым гасил и звуки, причем издалека.
- Переход к орбите Шаэрравэдда займет десять минут. Навигация в подпространстве проведена и рассчитана, к погружению готовы.
- Звену приготовиться к погружению.

Вдох.
Выдох.

+2

19

- Но вылет не согласован, - возразила старший диспетчер. Звучала она, впрочем, довольно робко, и потому это больше напоминало вопрос.
- И что? – спросила Шеала, надевая шлем.
- В связи с лишением…
Остаток фразы она пропустила, потому что в голову ворвался властный голос Филиппы, от которого в виске что-то почти хрустнуло.
- Я сейчас держу в руках твой запрос на вылет, - она звучала вкрадчиво и угрожающе, точно так же, как в жизни, - это значит, что вы не договорились?
- Да.
- И теперь хочешь действовать в обход имперцев?
- Ага.
Эйльхарт помолчала секунды две, потом спросила:
- А если я запрещу, все равно ведь полетишь? Зачем тогда спрашивать?
Шеала мысленно пожала плечами:
- Я подумала, что ты должна быть в курсе.
- Ладно, допустим, я в курсе, - Филиппа недовольно фыркнула, - и с «Цириллой», конечно же, ты тоже не связывалась?
- Если бы ты хотела дипломатии, то отправила бы на переговоры Мец или Меригольд. Имперцы ходили бы уже как шелковые, - огрызнулась Шеала, - правда, в основном по спальням. Тебе нужен результат или красивые расшаркивания?
Филиппа снова помолчала, потом ответила:
- С вылетом всё утрясу. Смотри не облажайся, собрать ещё один такой корабль будет слишком недешево.
- Ты мне тоже очень дорога, Филь.
Вынырнув из сеанса глубокой псиосвязи, Шеала увидела, что диспетчер тоже замерла с поднесенной к виску ладонью - и, когда её зрачки вернули естественный цвет, она только молча отступила, освобождая дорогу к ангару.

«Саэсентессис» был - точнее, была - в чем-то уникальной. Её старшего собрата навеки заграбастала себе Филиппа – на величественный, целиком выкрашенный в золото корабль даже смотреть было больно, что полностью соответствовало как её чаяниям, так и статусу в общем, Шеала же предпочла обманчивую лаконичность – неприметный серый борт казался близнецом обычных стоявших на вергенском балансе патрульных кораблей, но ожидаемо отличался от них своим скрытым потенциалом. Технологии были частично позаимствованы у империи, частично – у независимых систем, и всё вместе - как следует доработано местными гениями-псиониками; перед тем, как опуститься в пилотское кресло, Шеала сделала глубокий выдох, зная, что первую минуту всегда больно: потому что попробуй стать целым кораблем, соединяя свою нервную систему с электроникой напрямую. Такая методика, впрочем, оказалась неожиданно удачной – потому что команды при необходимости не требовалось ни произносить, ни даже формулировать мысленно, что изрядно сокращало время. Возможно, за счет сверхъестественных пыток над своим сознанием Верген когда-то и отвоевал свою независимость у империи, но от этого единение все равно не становилось более приятным.
Головокружение прошло спустя сорок секунд – когда вспомогательный ИИ корабля уже просчитал маршрут и вывел борт на орбиту, готовясь к прыжку в подпространство.

Выйдя в половине а.е. от Шаэрраведд, она тут же включила глубокий стелс, как оказалось – не зря, потому что кто-то вполсилы, с ленцой пеленговал пространство. ИИ послушно доложил, что этот сигнал за сегодня ловится не впервые, но хорошо зашифрован, потому не идентифицируется.
- Если будут глубоко тралить, прикинься астероидом, - буркнула Шеала вслух, закидывая ноги своего физического тела на приборную панель. Раздраженно смахнула в низ приоритетной сетки несколько расчетных служб, мысленно отметила на будущее, что часть нейросети нуждается в оптимизации, и еще с половину минуты размышляла над тем, как действовать дальше.
В любом случае нужно выжидать, конечно - но и быть задетой случайным ядерным ударом тоже не хотелось. Значит, отойдем чуть дальше, чтоб не оказаться на линии между истребителями и поверхностью планеты.
И пусть только запретят ей находиться в своей системе - конечно же, сейчас, уже полетела домой.
Усиленный корабельными излучателями псионический сигнал теперь покрывал несоизмеримо большие пространства, потому она бесстрастно бросила в черное пространство адресное:
- Я решила все же воспользоваться своими личными визорами, капитан-командор Арфел. Подумала, что вы должны быть в курсе.

+2

20

- Хорошо, я в курсе, - через секундную паузу отвечал Арфел, - теперь не засоряйте эфир, пожалуйста.
Это вовсе не значило, что он не зол, по правде говоря, в другое время был бы близок к бешенству, а сейчас попросту решил этот волнующий момент отложить до возвращения. Возможно, тогда Кадваль и вовсе решит, что оно того не стоит, в конце концов, безопасность гражданских и/или союзников не входила в его инструкции.
- Навигация затруднена, - бесстрастно диктовала Аграт, - выхожу на орбиту. Угол наклона оси вращения планеты - сорок два градуса, неизвестные сооружения замечены у северного полюса и вблизи экватора. Излучение невыясненной природы…
- Приблизь.
- Командир, это Второй, - голос в эфир прорывался, будто сквозь плотную вату. “Излучение невыясненной природы” потрескивало снаружи, неслышно, но ощутимо, будто на его собственной коже, а не на обшивке корабля, - засек движение у полюса. Вроде, неорганика. Может, местные промышленные беспилотники?
- Может. Но осторожнее. Звено, следовать за Вторым.
Вторым Телврин стал, когда поступил в их эскадрилью, и не без матерных оборотов рассказывал желающим историю обретения позывного, прибавляя пару веских благодарностей в адрес капитана ван Баккер, в чьем звене служил первый в полку одноглазый пилот. Когда Телврин встал в строю рядом с Мареном де Витте, Петра, которая за словом в карман никогда не лезла, а тактичность считала болезнью, радостно объявила: “Смотри, Витте, вот твой второй глаз!”
Обиделись, надо сказать, оба, но потом привыкли.

Атмосфера у Шаэрравэдда, конечно, была, но такая разреженная, что практически не обладала свечением - там, у поверхности, даже на освещенном солнцем полушарии были прекрасно видны звезды, слегка заслоненные пылающей короной Саскии.
Кораблю очень не хватало умения моргнуть, так думал Кадваль, ощущая что-то, похожее на липкую паутину, оседающую на лицо - так это излучение действовало на навигационные системы, пока они двигались над темными скалистыми хребтами.

- Погодите, а это что? Капитан, можно осмотреть?
- Добро. Не снижайся.

Арфел мельком глянул на конструкции в предгорьях, явно не имеющие ничего общего с циклопическими сооружениями на северном полюсе, и запросил информацию с “Цириллы” - как раз найдут, пока они здесь шедевры чьей-то архитектуры разглядывают. И Родри посмотрит.
- Движение слева, столкновение через одну целую пять десятых секунды.
Срывая корабль в штопор, чтобы от столкновения уйти, он сначала отреагировал, потом дослушал, внезапная смена курса ударила по нервам, скрутила мышцы судорогой - не к добру он чувствовал, как сжимаются на подлокотниках кресла пальцы.
Истребители вопили в общий канал - что-то тяжело врезалось в бок Телврину, тот едва успел поднять щиты, но был отброшен с курса и едва не потерял управление.

- Аграт, дополнительное сканирование.
- Ничего. Только движение… прямо по курсу!
- Звено, сбор.
Корабль ныряет еще ниже, едва-едва выворачиваясь из-под почти невидимого для радаров удара: “что-то” заслоняет навигационную сетку и снова пропадает.

- Отшельница, настоятельно рекомендую возвращаться на базу. Прямо сейчас. На нас напали.
Конечно, не послушает. Но сейчас нет времени об этом думать.

- ...поднимаемся к орбите.
- Объектов несколько, я смогла засечь восемь, перемещаются очень быстро, неорганические… вероятно… в оптическом спектре неразличимы, мои радары их не улавливают, только след в атмосфере, возможно, за пределами планеты - в звездном ветре, но… снизу!

Черта, думает он, черта лысого. Валькерзам ругается в эфир последними словами. Второй сосредоточенно цедит сквозь зубы расстояние до полюса. Аграт констатирует изменение количества объектов.
Черта лысого. Они здесь не просто так.
- Звено, вверх, готовьтесь к погружению.
Аграт скользит, меняя угол наклона - раз, два, петля, пике, снова вверх, похоже на одну из тех игр, в которые играла маленькая Нерис, где твоя задача на большой скорости избегать нарисованных астероидов, только, наверное, у игры очень высокая сложность, потому что астероиды движутся и невидимы. Время от времени они бьются в щит - интересно, сколько жизней в этой игре?
- Делаю круг для съемки и сканирования, затем уходим.
Что-то теплое льется по подбородку.

- Отшельница? Вы в порядке?

+2

21

Поначалу Шеала, как обещала, держалась в стороне – не снимая режима невидимости, скользила на низкой орбите, не лезла на чужие частоты, не засоряла эфир и вообще делала вид, что её тут нет вовсе. Стоило чуть снизиться, всё ещё оставаясь существенно выше имперцев, и она тоже почувствовала лучи не слишком понятной природы - но, зная историю планеты чуть лучше, не обратила внимания, посчитав их последствиями давным-давно забытых ядерных взрывов, или, к примеру, пары столь же древних техногенных катастроф.
Всё началось слишком быстро.
Кажущееся спокойствие оказалось затишьем перед бурей - борт ощутимо тряхнуло, а обманутая собственной невидимостью Шеала вовсе не ожидала атаки. Разреженная атмосфера не давала никакого толкового представления о том, чем атакующие могли быть – визоры капитулировали сразу, инфрадатчики улавливали едва ощутимые потоки нагретого на лишние полградуса атмосферного газа пополам с пылью, но это и всё: эта дрянь не отбрасывала даже тени, как-то хитро, видимо, взаимодействуя с дифракцией. По сути, даже о том, что это была все-таки какая-то дрянь, а не прихоть решивших вдруг потягаться в авиационных маневрах пилотов, она поняла в основном по всколыхнувшемуся ментальному фону за полсекунды перед ударом. Первая атака, нацеленная куда-то ниже, прошла вскользь, вторая чудом не раздробила хвостовую часть, заставляя сорваться в рискованный маневр - выйдя из петли почти у самой поверхности планеты, вергенка готовит много теплых слов инженерам, хором утверждавшим, что её стелс абсолютно надежен.
Но, может быть, они просто рассчитывали на то, о чем знали – а о таком, что встретилось тут, не знал до сих пор никто.
Шеала на мгновение открывает глаза, но через стекло всё по-прежнему  - ничего, кроме поблескивающих в лучах далекого блеклого солнца бортов истребителей и каменистой бурой поверхности планеты, не видно. Очень уж хотелось надеяться, что неизвестный агрессор обманывает электронику и на самом деле все не так, как кажется через приборы, но их действительно никак не удается рассмотреть – разве что от одного из близко прошедших ударов вверх взметается ком высохшего грунта, и на пару секунд, перед тем как рухнуть назад, зависает пылевым облачком. Отшельница инстинктивно, не задумываясь о происходящем, усматривает в этом неявный шанс.
- Да. Не отвлекайтесь.
ИИ временами поскуливает, посылая отчеты о критической нагрузке.
«Саэсентессис» едва не задевает бортом высокие шпили древних зданий и ныряет ещё ниже, почти царапая брюхом каменистые поля, раскинувшиеся за городом; уходит сильно западнее – убедившись в том, что никакой из имперских кораблей не находится слишком близко, она активирует гибридные двигательные системы, и бледные языки пламени, вырвавшиеся из аварийных сопел, заставляют грунт взметнуться вверх огромным облаком.
Уже ненужный стелс буквально сдувает – не слишком изящно выходя из пылевой тучи, корабль пропахивает бортом острую скалу и чудом выравнивает курс, не врезавшись во вторую. В оседающем облаке едва заметно улавливаются гигантские контуры, на которых задерживается пыль - совершенно не похожие на абрисы кораблей любой из известных сенату систем, и это кажется очень… жутким. Сейчас Шеале очень хочется, чтоб эти записи не оказались впоследствии испорчены любым типом излучений, потому что это – всё, что есть на руках в качестве доказательства нападения, если только не считать побитых защитных систем и содранной обшивки.
Слишком мало для изучения, но хотя бы не придется возвращаться с пустыми руками.
- Нужна помощь? Если нет, я ухожу, - глухо бросает она в эфир.

+2

22

- Не нужна.

- Ресурс щитов исчерпан, - равнодушно сообщает Аграт. Качнув крылом, они уходят от столкновения, затем качка превращается в непрекращающуюся тряску.
- Сигнал тревоги второго типа, включаю.
Корабль на всех частотах вопит это “уходите”, закладывая второй круг и снижаясь над циклопическими пилонами, похожими на муравейник из ниоткуда взявшегося странного мусора - то ли металлических конструкций, то ли обгоревших балок.
- Трехмерная проекция снята. Тактический анализ завершен. Начинаю спектральный анализ. Внимание, напоминаю, ресурс внешней энергетической защиты исчерпан… исчер… исчер...
Кадваль рванул щуп из разъема, выныривая в собственное тело, как из глубокой воды, и перехватывая ручное управление - что случилось с ИИ выяснять было некогда, ждать - нечего.
- Кэп, к погружению готовы.
- Нас преследуют. Ждать?

Арфел сомкнул пальцы на обычно ненужном штурвале.
- Не нужно.
И ушел в очередной штопор. Индикатор спектрального анализа медленно наливался зеленым.

Истребитель вывалился из подпространства буквально у границы атмосферы Вергена: мгновенно опознанный радарами и системой оповещения “Цириллы”, он не отвечал на позывные, вместо ответа передав пакет снятой с поверхности Шаэрравэдда информации, после чего связь отключилась. Через несколько минут корабль опустился на аварийной системе двигателей в полумиле от посадочной площадки, спалив участок леса вокруг себя - основной двигатель на антиматерии был отключен, судя по всему, во избежание удара, потому что в этом случае выжженным следом Верген бы не отделался.
В остальном он, вроде, и выглядел целым, но на запросы все так же не отвечал и не открывал кабину, будто мертвый.
Аграт молчала
Пилот молчал еще какое-то время, к тому моменту, когда Родри уже успел частично реанимировать систему аварийного открытия дверей, солнце почти село. Ни Телврин, ни Валькерзам, прибывшие раньше, и приземлившиеся относительно благополучно, этого не видели, потому что медики попросту запретили им вставать, но Петра, грызущая ногти над душой инженера, уже обещала взяться за ломик и похерить чудо имперского кораблестроения стоимостью в бешеные тыщи флоренов - она страдала то ли от беспокойства, то ли от любопытства, потому что на рапорт никто из разведчиков не был способен. Но как раз, когда она почти перешла от слов к действию, светонепроницаемый снаружи колпак кабины отъехал вверх.
Капитан Арфел хрипло вдохнул воздух и выплюнул изо рта еще один сгусток крови. Пейзаж вокруг как бы намекал, что всё в порядке, но лично он в этом сомневался, и это единственное осознанное чувство, которое было ему в этот момент доступно.

+2

23

Шеале повезло чуть больше.
То ли благодаря нежданно повернувшейся лицом удаче, то ли тому, что, слишком оторвавшись от основной группы, сбежала раньше, но она вывалилась на орбиту Вергена практически целой – несколько глубоких царапин, сгоревшие хвостовые газоанализаторы и мерзкое ощущение, будто в голове обосновались три разъяренные Филиппы разом. Уже в мгновение перехода в подпространство что-то произошло с навигационными системами - сбой длился долю секунды, но стоил пары седых волос, и она еще добрые четверть часа не была уверена, что вернулась на родную планету, проклиная себя за решение последовать за имперцами. Не говоря уж о том, что нужно было прислушаться к рекомендациям и отправиться домой раньше - ну пропустила бы бесценное зрелище, но это не слишком большая плата за то, чтоб не чувствовать себя мешком мусора.
И это было ещё очень хорошим исходом.
- Девочки, посадите меня, - попросила Шеала в эфир и с невнятным стоном уронила голову на приборную панель.

Филиппа в этот раз пришла сама. Вообще говоря, столь пристальный её интерес к этому делу для де Танкарвилль примерно до этого часа оставался загадкой – ну ладно она сама, отправленная за строптивость на штрафные работы, обязана таскаться и смотреть на всё своими глазами, но у сенатора-матриарха наверняка было полно других дел и кроме ежечасного интереса к имперцам. Но, здорово переосмыслив взгляды на жизнь после произошедшего на Шаэрраведд, Шеала, рассказывая в подробностях все, что видела, отчетливо понимала, что для Эйльхарт это почему-то не является сюрпризом. Очень интересно.
Ну, в таком случае её фиксация на том, что сами они с этим не справятся, становилась вполне объяснимой.
- …и, пожалуйста, прекрати таскаться в мою голову хотя бы сегодня, - Шеала методично расцарапывала собственные предплечья, - тошнит.
- Поешь активированного угля, - безжалостно ответила Эйльхарт, - и дай оценку нашим перспективам.
- Никаких оценок. Эвакуируйте Гвиндеф к чертям, завтра уже может быть слишком поздно. Я не знаю, что это, понятия не имею, как с этим бороться, оно невидимо и не ловится радарами, и чихать хотело на все законы природы.
- Выпей успокоительных, - спокойно посоветовала Филиппа, - или просто выпей, ты невменяема. И иди домой, умойся, у тебя глаза кровят.
- Сначала отнесу имперцам свою запись, там есть хоть что-то про физику этого…этой… дьявол. Распорядись, чтоб это как-то назвали, я должна знать, кого проклинать.
Эйльхарт задумчиво посмотрела ей в спину, но никак не прокомментировала.

Перед тем, как явиться лично, Шеала развела бурную деятельность и сдернула с Элландер-2 двух лучших нейротерапевтов, а с южного полушария Вергена – исследовательскую группу конструкторов: пристального внимания заслуживали как сбои, так и отчеты со всех датчиков разом, и стоило хотя бы начать работу над усовершенствованием защитных систем, не говоря уж о почти неподъемной задачке изобретения хотя бы одного рабочего метода выявления этой невидимой гадости. На подходах к имперцам её попытался остановить вергенский врач, отогнанный от пострадавших их собственным - слегка уязвленный подозрением в собственной некомпетентности, он постарался отыграться на Шеале, и ситуация могла бы закончиться весьма неловкой перепалкой, но тут в коридоре появилась капитан ван Баккер, и сенатор переключилась на неё.
- Отправьте это на «Цириллу», - попросила она, передавая запись, - это может быть важно.
- Да что за херня, - в сердцах ответила Петра, - эй, внутрь нельзя.
- Если не выйду через минуту, можешь дать мне в морду, - пообещала Шеала и осторожно притронулась к дверному датчику.

Над капитаном-командором хлопотал имперский медик, посмотревший на неё очень неодобрительно.
- Вам нельзя здесь находиться, мэм, - спокойно сказал он.
- Вы тоже можете дать мне в морду, - ответила вергенка, делая шаг вперед.
К койке, на которой лежал человек.
- Капитан, вы были… слишком самоотвержены. Я ошибалась. И больше не буду с вами спорить.
Едва подавив нежданное для себя самой, совершенно непрошенное «если б вы не вернулись, я бы вас убила», Шеала замолкла, сжала пальцы и развернулась на пятках. Сипло и тихо закончила:
- Загляну утром.
Медик посмотрел на неё с очевидным скепсисом.

+1

24

- ...баротравма легких и гемоторакс, повреждения позвоночника, переломы ребер, ушибы, всякое по мелочи - перегрузки же, - медик зевнул, - ничего особенного, реген-капсулу доставят через полчаса, завтра будете почти как новенький.
Кадваль смотрел вслед исчезнувшей за дверью вергенке и совершенно ничего не понимал. То ли от “прочего по мелочи”, то ли потому что и впрямь было непонятно, а просить остаться - никак. О том, что это попросту неловко, он и вовсе не думал по той причине, что и думать-то не мог.
Просто смотрел, пока не подействовало снотворное.

Почти как новенький - это было чересчур уж щедрое обещание: покинув реген-капсулу, капитан-командор обнаружил, что может ходить (не очень быстро), разговаривать (не слишком много) и думать (через раз). Впереди было еще минимум две ночи интенсивной терапии, но грех жаловаться, говорят, в старину такие травмы лечили по нескольку месяцев, не говоря уже о полной неподвижности, это сопровождавшей. Кроме того, здоровый глубокий сон в стерильной прохладе еще никому не вредил, а приносил исключительно положительные эмоции.
В данный момент их очень не хватало.
- Какого вы здесь делаете, кэп? - возмутилась капитан ван Баккер, отвлекаясь от доминирования над подчиненными, - идите спать!
- Посплю здесь, - Кадваль на правах проходящего реабилитацию даже не обулся, а потому шел по мрамору босиком, с удовольствием ощущая под ногами нагретый солнцем мрамор. В ответ на уставное приветствие даже выпрямился и стукнул себя кулаком в грудь, но за это тут же поплатился приступом кашля.
- Жалкое зрелище, - вынесла вердикт Петра, - сделайте ему кофе, а.
И, наблюдая, как Марен ушел выполнять то ли приказ, то ли просьбу, добавила:
- Второй и Таксидермист оба уже здоровы. Поздравление для мелкой отослали, я там договорилась, короче, мы с Тарном нацепили кители, вот это всё, наплели, что вы на трындец важном задании и поздравили “от имени космофлота”. Очень тупо вышло.
Арфел долго молчал.
- Спасибо, - наконец смог он произнести, и то только после первого глотка кофе. Ван Баккер фыркнула и вернулась к доминированию и угнетению.

Время шло медленно, казалось, что к тому моменту, как закончилась тренировка у пилотов, прошло уже не меньше половины дня, а между тем Саския даже не подобралась к зениту, и технически было всё еще раннее утро, даже не утратившее послерассветной прохлады. Арфел не покидал кресло, понятия не имел, чем заняться, учитывая, что ему запретили даже чтение - и кофе, кстати, тоже. Запоздало, но запретили. Оставалось  созерцать сад, время от времени впадать в легкую дремоту, которую обеспечивало всё, чем его накачала реген-капсула, и плавать в этом противном теплом киселе, в который на время превратилось его собственное сознание. Сквозь него Кадваль снова и снова пытался вернуться мыслями к увиденному, потом потребовал ответ с “Цириллы”, получили ли там информацию и успели ли расшифровать, но ему в ответе отказали, недвусмысленно дав понять, что сейчас у него одна обязанность - сидеть тихо и, по возможности, молча.
Он и сидел. Ждал. Утро - понятие растяжимое.

+1

25

- У меня глаз дергается, - пожаловалась Шеала, на мгновение отрываясь от голопланшета: обычно заброшенный в дальние углы жилища, сейчас он пытался помочь полноценному восстановлению когнитивных функций, потому что пользоваться головными нейроимплантами на ближайшие сутки ей запретили. Перестраховались, конечно – несмотря на общее поганое самочувствие, щедрая порция ноотропов, психостимуляторов и адаптогенов добросовестно выполняла свою работу, и, в целом, к вечеру обещало стать лучше.
Никто, конечно, ей не ответил – только под порывом ветра беззвучно затрепетали острые лепестки фрезий.
Нейроимплант позволял расшифровывать послания такого рода почти мгновенно, но теперь приходилось напрягать мозг, и потому она отвлекалась от планшета с завидной регулярностью, то ловя себя на бездумном разглядывании абрикосов, едва тронутые желтизной бока которых просматривались сквозь лаковую листву дерева, то на прикидке, как следующей весной следует обрезать крону, совершенно, между прочим, наивной с этими всеми событиями – но о том, что весна может не наступить, сейчас как-то не думалось.
Каждый раз почему-то наступала – несмотря на то, что иногда не хотелось.
Она бросила ещё горсть зерна птицам, отвыкшим от того, что здесь кто-то бывает, и снова уткнулась в планшет – строчки проскальзывали почти что мимо сознания, оставляя в ней только обрывки словосочетаний: расшифровка информации закончена, работа начата, множество уникальных данных, обещание немедленно связаться, как только станет что-то понятно, и глубокомысленно-мутное «у вас где-то крот».
Ну ещё бы. Вот, целая эскадрилья кротов. Ты-то тоже крот, если так подумать, только у них - и это не мешает мне считать тебя человеком.
- Я не знаю, что делать, - бросила Шеала в прозрачный утренний воздух, - я запуталась. Нужно их ненавидеть, но сегодня у меня не выходит. Она откуда-то знала, но не предупредила ни о чем – и вот почему свои подводят чаще чужих?
Абрикос, вымахавший в эту громадину за какие-то десять лет, молчал.
Мёртвых на Вергене в землю не хоронили.

Педантично одернув не по погоде длинные рукава, Шеала, вернувшая себе как душевное равновесие, так и хотя бы внешнее спокойствие, вышла из служебного глайдера – прежде всего потому, что обещания следовало выполнять, и еще немного благодаря персональной гордыне, предусматривающей то, что любые неприятные разговоры следует встречать с поднятым забралом, а не трусливо от них сбегать. Маловероятно, конечно, что кто-либо сейчас будет устраивать ей выволочки за несанкционированное участие – тут бы отпраздновать, что все остались в живых, но, во всяком случае, следует хотя бы обрисовать свою готовность к любому исходу. Говорят, это располагает.
- Вы хорошо выглядите, господин Арфел, - сдержанно похвалила она, присаживаясь напротив, - уже почти как живой. Как себя чувствуете?

+1

26

- Вы мне льстите, - Кадваль хотел улыбнуться, но не смог. Выволочек, разумеется, устраивать он не собирался, время было безнадежно упущено, да и зачем? И, по правде говоря, ни у кого на это не было сил, ни у него - говорить, ни у нее - слушать, во всяком случае, выглядела госпожа Танкарвилль именно так.
Кресло, в котором он сидел, располагало только к одному - спать в нем, время от времени открывая глаза, чтобы полюбоваться на высокие корабельные сосны, окружающие этот дом. Кресло представляло собой забавное биоинженерное решение, но, если не задумываться о том, что его содержимое принимает форму твоего тела только потому что хочет тебя сожрать, сидеть в нем было более, чем комфортно.
- Вы выглядите гораздо лучше, госпожа Танкарвилль. Позволите мне не вставать?
- Да, сделайте одолжение, - госпожа Танкарвилль кивнула. Чуть нервно стукнув ногтями по полупрозрачной молочной столешнице, вдруг спросила:
- Хотите свежих новостей? Вергенское общество по защите инопланетных эндемиков заявило о том, что берет обнаруженный вид под охрану, и на пресс-конференции мэтр Доррегарай пообещал лично полететь на Гвиндеф и прикрывать их своей грудью от любых атак. Будь у меня полномочия, я бы разрешила ему вылет исключительно ради того, чтоб посмотреть - хотя, боюсь, зрелище окажется слишком скоротечным.
И добавила, почти без паузы:
- Я должна вас поблагодарить за выдержку и хладнокровие, вы очень ответственно подошли к делу. Скажите… учитывая политику империи, вы много где бывали. Это действительно эндемик? Встречали ли ваши войска подобное хоть где-нибудь?
- Боюсь, они не оценят усилий мэтра, - очень светски выразился капитан Арфел, проглотив и “так у вас есть мужчины не-прислуга?” и просьбу передать мэтру Доррегараю координаты места, в которое он может пойти со своими заявлениями. Он на удивление совершенно не находил в себе сарказма - возможно, это было временным явлением, но благодарность все же не встретила ничего, кроме откровенного, хоть и невысказанного, непонимания.
- Я не встречал. Но запросил информацию с “Цириллы”, и мне обещали ее, но не раньше завтра, кроме того, есть… один человек, который, возможно, что-то такое видел. Однако от него вестей ждать еще дольше, он очень много работает.
Кадваль открыл глаза и снова посмотрел на гостью - недолго.
- Хотите сесть рядом, госпожа Танкарвилль? Стул неудобный, и вид с него не очень - на меня, а не на сосны.
Шеала невольно повернула голову назад, вскинула бровь, не озвучив как прохладное «Я вам загораживаю сосны?», так и саркастичный комментарий о том, что она при диалоге предпочитает смотреть на деревья только тогда, когда ведет разговор с бревном. Во-первых, капитан вправду не заслужил, а во-вторых, его просьба могла быть обусловлена сразу несколькими факторами, в том числе последствием полученных травм.
Или, может, он просто редко видел лес.
Потому она молча поднялась, шагнула вперед, и, чуть поколебавшись, оперлась бедром о подлокотник кресла.
- Можете не запрокидывать голову из вежливости, мне это не нужно. По правде, я заглянула удостовериться, что все в порядке, и могу уйти, если беседа вас утомляет… только озвучьте. Нас всех вправду очень сильно заботит вопрос того, как бороться с этой заразой, и если вы будете обладать какой-либо информацией или хотя бы соображениями, прошу, сообщите. Ещё, на всякий случай – едва ли это вам интересно, но все же - до вечера я не смогу пользоваться имплантом, так что если возникнет нужда, просто попросите кого-то из местных со мной связаться.
Глянув на лес, Шеала задумчиво добавила, снова резко меняя тему:
- А вы когда-нибудь видели секвойи? – и пояснила: - просто, если вам так по душе сосны, я подумала, вам должно понравиться в заповеднике. Может, если информация с «Цириллы» задержится, у вас будет время на это – я могу разыскать хорошего проводника.
- Не видел, - поднимать голову было и вправду сложно, но не поднимать - еще сложнее, - может быть, потом. Когда-нибудь.
Дураку очевидно, что никакого “потом” не будет, и хорошо, если оно будет у них по отдельности, у него и у госпожи Танкарвилль, стоящей перед ним в золотом сиянии HP-438 - и в этом сиянии был неприятный оттенок каких-то вещей, о которых император еще не знал. Слова Аграт о “ей подобных”, мысли о том, где же производится высокотехнологичный транспорт вергенцев, неожиданно жестокое наказание, голопроекции неизвестных объектов на Шаэрраведде…
Секвойи, конечно.
- Я не собираюсь ничего утаивать, госпожа Танкарвилль, - устало сказал Кадваль, - целесообразность, помните? Хотелось бы ожидать от вас того же, потому что - прежде, чем вы примете сказанное за угрозу, я заверю вас, что это не она - потому что Его Величество страшно не любит недопонимать и не прощает тех, кто в этом виноват. Я просто надеюсь, что мы закончим с этими… эндемиками... быстро. Впрочем…
Он запнулся.
- Знаете, моя дочь была бы в полном восторге от возможности увидеть секвойи.
- Привозите её сюда, - Шеала все-таки присела на подлокотник, и кресло, не рассчитанное под настолько варварскую эксплуатацию, попыталось приспособиться с едва слышным трагическим скрипом, - поскорее. Возможно через месяц или два этого всего уже не будет - благодаря эндемикам.
Она тоже запнулась.
- После ваших слов можно ожидать от меня ответной угрозы, но манипулировать родными слишком низко. Я предельно серьезна, и гарантирую абсолютную безопасность. Знаете, мы всегда откладываем подобное, отговариваясь всякими важными делами, работой – и никогда не успеваем что-то показать, в чем-то признаться, в конце концов, поговорить с дорогими нам людьми… просто лишний раз сказать, что они нам дороги. А потом может стать слишком поздно. Привозите и дочь, и жену.
- Я же не в отпуске, кто разрешит?
Капитан Арфел чуть подвинулся, чтобы освободить больше места - кресло моментально изменило форму - и снова закрыл глаза. На какое-то время ему показалось, будто аромат нагретой солнцем хвои проникает сюда, за стекло, но затем он понял, что это совсем другой запах - тот, что шлейфом следовал за вергенкой.
- У меня нет жены и никогда не было. И дочь, в сущности, не моя, видите, как настоящий имперский захватчик, я вечно беру чужое. Хотите кофе? Мне нельзя, но я могу сварить вам.
- Не злитесь, я не знала, - Шеала дернула уголком рта в намеке на улыбку, - забыла почитать ваше секретное досье. По сути, при желании можно организовать все, что угодно, Верген же теперь часть империи - но настаивать я не буду, мои предложения и без того слишком навязчивы. И, раз речь зашла про них, а ваше приглашение – не шутка, то, может, согласитесь на цикорий? Это не совсем то же самое, но пострадаю с вами за компанию, а то после кофеина нейроимплант, наверное, не заработает ещё сутки. И в знак готовности сотрудничать, конечно. Давайте я схожу, а когда вернусь, вы можете задать все вопросы… касающиеся целесообразности. Если захотите. Всё равно, судя по всему, ничем более полезным сейчас заняться не получится - ни у вас, ни у меня.
- Но я не злюсь. А что такое цикорий? Впрочем, черт с ним, давайте.
Он понятия не имел, на что соглашается, но есть вещи, которые можно употреблять в хорошей компании, так что выплевывать первый глоток не стал. Во имя героизма госпожи Танкарвилль, которая за этим куда-то ходила - хотя на деле Кадваль бы пытал этой вещью особо отличившихся, и даже успел подумать, что нужно отослать немного тому самому "одному человеку", пусть испытает истинный ужас.
А ведь недурная идея.
- У вас найдется немного... вот этого? Я бы отправил другу, - сдержанно сказал Арфел, - что же касается вопросов - у вас есть что-то об этих "эндемиках"?
Он хмыкнул:
- Таксидер... Валькерзам зовет их "туманниками", как какую-то мифологическую нечисть с его планеты. Говорит, в сказках они тоже невидимые. Но мне кажется, та пакость с этой и рядом не стояла.
- Цикория? Сколько угодно. При желании, можно даже нарвать на клумбе – вон там, такие синие цветы, видите? Только никому не говорите, что я подала идею. Если без шуток, - Шеала чуть поморщилась, отставляя чашку, - нет, про этих, как вы выразились, туманников у меня нет никакой информации. Сталкиваюсь впервые. Возможно, у меня тоже есть один человек, который что-то такое видел, попытаюсь разузнать, но пока что у меня нет нужных рычагов давления. Если что-то выяснится, сообщу. А сколько вашей дочери лет?
- Одиннадцать. Хорошо, я никому не скажу, - совершенно честно пообещал Кадваль, - но цветы тоже прихвачу. С Нерис я узнал много страшных слов, вроде гербариев, экосистем и... побери ее Белое Пламя, как же эту штуку зовут... ингибиторы ангиотензинпревращающего фермента, вот.
- Понимаю, - Шеала невольно усмехнулась,  - почти так же я узнала о том, что такое цитоплазматическая наследственность и куперовы железы. Если хотите, я могу принести образцы некоторых редких видов - к счастью, мы уже можем себе позволить некоторый… вандализм. Ради любви молодого поколения к науке.
Снова посерьезнев, она выдержала недолгую паузу, сплетая и расплетая пальцы, а потом спросила:
- Как думаете, с этими туманниками удастся справиться?
Капитан Арфел чуть повернул голову, отрывая слегка расфокусированный взгляд от сосен:
- Рано думать, но почему нет? Если все будет критично, проблему решат несколько направленных ударов антиматерией или любой другой уничтожающей все дрянью, которую любят наши военные. Но это, конечно, не тот исход, которого бы всем хотелось - я правильно понял, вы вынесли производство на необитаемые планеты?
И, без перехода:
- У вас есть дети?
- Дети? – чуть растерянно переспросила Шеала, а потом, запоздало поняв, о чем речь, торопливо ответила: - нет, это было бы слишком жестоко по отношению к ним. Я, наверное, не совсем ясно выразилась. Имела в виду то, что когда близко общаешься с кем-то, невольно заражаешься его интересами, разучиваешь всякие сложные слова и тому подобное. Что до производства, мы постарались организовать всё так, чтобы максимально сохранить экологию. Конечно, это накладывает определенные ограничения на объемы, но это даже хорошо – потому что нельзя говорить о поколении потребителей. В целом, если ты достойный член общества, у тебя будет всё, необходимое для жизни. А к чему ваш вопрос, если не секрет?
- Какой из двух? - все так же рассеянно спросил пилот.
- О заводах.
- А. Мне любопытно, на чем стоит этот пасторальный уголок естественности, - Кадваль как ни старался говорить мягко, но в такие моменты проскальзывало в нем что-то острое и холодное, иногда даже ядовитое, от привычки задавать вопросы совсем в другой манере, и, к тому же, весьма неуместное в таком вот разговоре, - и я ищу подтверждений своим догадкам. Ну не строите же вы глайдеры в заповеднике... не говоря уже о "драконах".
Подтверждений-то он искал, но госпожа Танкарвилль давать их не спешила, и само по себе это было очень странно: казалось бы, что такого? Есть, однако, огромная разница между "да, мы удалили производство из природоохранной зоны" и "мы старались сохранить экологию" без указания на методы - звучало слишком уклончиво, чтобы не вцепиться в это как... а как во что, в сущности? Что в этом может быть, действительно, особенного?
В ответ на это глухо заломило в висках, как бы намекая, что мыслительная деятельность сейчас точно не его конек.
- Давайте поговорим о чем-то хорошем, - он зажмурился и пошевелился в кресле, допивая цикорий, который к концу даже стал казаться ну не вкусным, нет, но вполне терпимым, - если это можно и вас потом не накажут. О море поговорим, не знаю... о глупых вещах всяких. Может, вы правы, и мне нужно привезти сюда Нерис, потому что кто знает, чем это кончится, и показать ей ваши леса - я-то не люблю все эти деревья, а вот ее родной отец любил, прямо как она. Расскажите мне... о себе расскажите. И про Верген. Мне интересно, как у вас здесь - кроме экологии, конечно.
Шеала, прищурившись, бросила на капитана быстрый взгляд, но потом показательно расслабленно закинула ногу на ногу.
- Море тут у нас прекрасное. С пять лет назад наконец-то добились стабилизации популяции очень редких кораллов, и теперь со всех планет летают сюда в отпуска на дайвинг. В сезон глайдеры над головой жужжат даже ночью – хотя вот, верите, это море видно из окна, а все равно на побережье я не была уже лет десять, дела. Хорошо, если есть семья – невольно заставляешь себя отвлечься от работы, не ради себя, так ради кого-то. Не знаю, что ещё могу про себя добавить. У меня дома есть книги, настоящие, но вечно нет времени вытирать с них пыль. А что вы хотите знать про Верген? Просто… - Шеала снова запнулась, - я никогда не бывала в империи и не знаю, какие там порядки, так что даже не знаю, с чего начать. Какие-то привычные для нас вещи могут казаться вам открытием, и обидно будет, если умолчу о таком. Оргии у нас вправду не приняты.
- Вот черт, - рассмеялся Арфел, - как обидно-то! Что же мне теперь делать? Ваши книги, должно быть страшный раритет? Коллекционируете?
Конкретных вопросов у него, конечно, не было, да и не искал конкретных ответов - интересно было, скорее не то, что расскажут, а как.
- Я тоже живу у моря. Когда дома, конечно. Но у нас оно холодное, и на берегу водятся шелки, не порыбачить из-за них. По правде, теплого я и не видел. На Вергене везде тепло? Искусственный климат?
- Не везде. Некоторые виды требуют сурового климата – и не всегда целесообразно поддерживать холод в оранжереях, к тому же, это достаточно бессовестно - держать зверей и растения в клетке, не находите? Но в среднем, наверное, здесь мягче, чем у вас дома. С какой вы планеты? - Шеалу до странного заворожила эта беседа ни о чем, так что она даже забыла выламывать пальцы, - что до книг – да, собираю всё, что получится раздобыть. Старые технологии с вырубками считаются настоящим варварством, а гигиеническому прореживанию леса находится лучшее применение - словом, это действительно редкость, но ничего не могу с собой поделать, страсть как люблю держать их в руках, и этот запах…  А скажите, это правда, что нилас часто бывает прозрачно-зеленый? К стыду своему, никогда не наблюдала холодное море дольше нескольких минут, да и то, только с неба.
- Сложно сказать, с какой. Родом - из системы Назаира, живем мы сейчас на Тор Карна, это нормально для жителей империи, и... да, он бывает зеленый. И красный был пару раз.
Взгляд Арфела замер на руках собеседницы - вроде бы успокоившихся, но все равно замерших в каком-то странном изломанном жесте.
Тому был виной золотой свет, или запах нагретой солнцем смолы - тогда он опустил ладонь сверху: под ней уместились обе - и второй своей закрыл, будто пойманную бабочку.
- Мы все ничего не понимаем. Нам всем, вероятно, страшно, госпожа Танкарвилль, больше или меньше. Но мне бы хотелось верить, что война кончилась, а проблемы решаемы.
Шеала вздрогнула.
- Война закончилась десять лет назад, но мертвых все равно не вернуть, - с едва ощутимой горечью ответила она, - впрочем, наверное, вы правы. Главное теперь – не наделать новых бессмысленных смертей. Любой ценой. Знаете… когда вы прибыли, мне казалось, что это какая-то издевка. Глупый фарс. Я, наверное, не верила, что вы собираетесь всерьез отнестись к нашей беде, но потом это все произошло и… Я вправду постараюсь сделать всё, что от меня зависит. Без нюансов.
- Я думал о мертвых, которых не вернуть. Один человек сказал мне тогда, что вообще ничего в мире нельзя вернуть, и если так думать, то не стоит и жить, а он-то знает... Погодите, у меня кое-что для вас есть.
Поднялся, к собственному облегчению, с первой попытки - хорош был бы, наверное, но пока шел к своей комнате и обратно, никак не мог избавиться от ощущения полной нереальности происходящего. Может, и впрямь, потому что солнце было таким ярким, что умудрялось нагревать даже старательно охлаждаемый климат-контролем воздух в атриуме. Таким ярким, что сквозь него было сложно смотреть, как сквозь водопад или завесу.
Так незаметно наступил полдень.
- Вот, держите. Ей будет у вас лучше.
Книга была очень старой, казалось странным, что она еще не рассыпалась на пыль и сухие листья - может, ее хранил неплохой кожаный переплет, таких больше не делали даже в империи. Может, просто случайность.
- "Надвигается беда" мне нравится больше. Но "Марсианские хроники" - мы сели, и с тех пор я думаю целыми строчками оттуда.
Шеала бережно взяла книгу в руки, подняла голову, и в глазах удивление мешалось с недоверием.
- «Простой человек разве только одну сотую может увидеть своими глазами, а остальные девяносто девять процентов он познаёт через книгу», - процитировала она, - я его очень люблю. Дома полное собрание - электронное, конечно… многих книг уже не достать… мне кажется, в чем-то он был пророком. Это очень ценный подарок, капитан.
Она осторожно провела пальцем по переплету – а тот, кажется, льнул к руке.
- Я пойму, если завтра вы придете в себя и потребуете это назад. Но, кажется, знаю, чем могу отблагодарить. Когда у вас отбой?
- Не потребую. Такие вещи, знаете, сами определяют, к кому они хотят и у кого им лучше, но насчет ценности вы правы, цена этой книги в прямом смысле - моя жизнь… а отбой - через два имперских часа после заката. Хотите привезти мне коробку этого вашего цикория? - вдруг развеселился Арфел, - это скорее похоже на угрозу.
Шеала тоже рассмеялась:
- Нет, я хочу вас украсть. Вечером. Ваши суровые подчиненные смогут выжить час-полтора без командира, а к отбою верну вас на место. Потом скажете, что не было выбора - вам угрожали цикорием, - она запнулась, - просто, действительно, кто знает, чем это всё закончится. А так хотя бы прикоснетесь к теплому морю, пока есть возможность, заодно расскажете, что за мрачная история с этой книгой. Вы всё равно вроде как на реабилитации. Идет?
- Они-то выживут. Насчет окружающего я не уверен. Это значит, что вы сейчас уходите?
Последнее прозвучало странно даже для него самого, от возникшей неловкости капитан предпочел вернуться в кресло: как раз в этот момент атриум снова наполнился голосами.
- Идет, госпожа Танкарвилль.
- Не хочу ставить вас в неудобное положение и приглашать меня ещё и на обед, - она поднялась, неосознанно прикрывая руками книгу от посторонних взглядов, - тем более, что нужно разыскать вам цикорий. Думаю, справлюсь с этим сегодня. Хорошего дня, капитан.

+1

27

Приглашение требовало изменений в расписании, и потому Кадваль провел в реген-капсуле остаток дня, испытав напоследок немного стыда за то, с каким сочувствием на него косились сослуживцы. И, конечно, отослав на “Цириллу” всё, что должен был.
Впрочем, стыд быстро кончился, стоило ему очнуться и спустить ноги на мраморный пол: время было установлено за полчаса до намеченного, и, судя по шуму в атриуме, на отбой все наплевали, решив, что командир выйдет из стазиса только утром. Пользовались этим выводом, как могли: милонга была в разгаре, явно подогревалась чем-то совсем не местным, и к отбою ее заканчивать точно никто не собирался.
Портить ее Кадваль тоже не хотел, просто лениво думал, что утром устроит участникам преисподнюю, и никто не сможет его остановить, а пока пусть наслаждаются.
Звезды и в самом деле казались огромными и острыми, словно драгоценные камни. За стеклом сходили с ума цикады, так что он в какой-то момент даже выключил душ, чтобы это послушать, но тут они умолкли - должно быть выпала вечерняя роса. Освещение он и вовсе не включал: сеть нейроимплантов (точнее, одного нейроимпланта), протянувшая под кожей нити, наконец-то светилась ровным синим сиянием, сигнализируя о корректной работе, и заодно позволяла свободно передвигаться в темноте - но только неодетым. Это, конечно, пришлось исправить, хоть лучше и не стало, белые рубашка и брюки от летней парадной (и потому бессмысленно архаичной) формы быстро выдали бы его любому, кто выйдет из атриума поглазеть в небо.
К счастью, все были заняты, так что когда госпожа Танкарвилль вышла из глайдера, Кадваль негромко окликнул ее со спины.
- Не ходите туда. Живой вас не отпустят.
- Если вообще обнаружат мое присутствие, - заметила Шеала, - в крайнем случае, думаю, мне удалось бы закошмарить их до смерти каким-нибудь очередным сводом правил и сбежать. Всегда так делаю.
Нервы у неё по-прежнему были ни к черту – не ожидая чужого присутствия здесь, за пределами здания, вздрогнула от отклика, и теперь только скупо порадовалась тому, что темнота это скрыла. Хотя утренняя беседа вышла неожиданно… милой, она всё ещё чувствовала смутную, плохо вербализируемую угрозу.
Дождавшись, когда Арфел усядется на пассажирское место, Шеала поколебалась, с сомнением глядя на приборную панель, потом с заметной досадой предупредила:
- Может пару раз тряхнуть. Я сегодня в плохой форме, так что придется перейти на ручное управление и смотреть на дорогу. Путь до моря, думаю, займет где-то четверть часа, если не переходить на сверхзвук – расскажете пока о том, как так вышло, что бравый пилот, про которых говорят, что мол, им интересны только драки и выпивка, читает такие книги?
Кадваль, который с облегчением откинулся на спинку пассажирского сиденья, тем не менее чувствовал себя неуютно, как всегда, когда был не за штурвалом - хоть и понимал, что сейчас лучше даже не пытаться.
Расслабиться всё равно не получится.
- Ну, во-первых, говорят неправду. Это вопрос престижа имперского космофлота, и с этим вопросом каждый ударяется во что горазд, а командование это всячески поощряет, ну, как танго. У меня есть музыкант, судебный эксперт, химик... пить и драться в увольнительных надоедает довольно быстро, а библиотеки и открытые университеты всегда в доступе. Во-вторых, мне, скорее, интересно, как у вас читают такие книги, у нас-то он... вот вы говорили "вроде пророка", а в империи лет за сто до нашего рождения всерьез пытались объявить! Всё, что касается императора, священно, он же без ума от его книг - к счастью, Его Величество сам остановил это безумие.
Пока глайдер набирал высоту, Арфел предпочитал глаза не открывать.
- Я считаю, что любая попытка получения новых знаний похвальна, - не отрывая взгляда от дороги, ответила Шеала, - к определенному возрасту понимаешь, что это в конечном итоге скорее вопрос личных предпочтений, а язык автора порой полностью оправдывает содержимое. К сожалению, опасные тексты иногда покоряют слабые сознания – к примеру, дон Хуан, сойдя со страниц, уничтожил множество юных умов, так что определенная регуляция, конечно, присутствует. Для всеобщего же блага. Жаль, если количество прочитанных книг регламентируется модой, а не любовью к литературе - но лучше так, чем в угоду той же моде, к примеру, бездумно деградировать. Это не камень в сторону империи, не подумайте – у нас тоже не все с рождения тянутся развивать свой интеллект, уж так устроен среднестатистический человек, он равняется на то, что делают окружающие, и тут важно задать верный путь. Так же, как с вьющимися розами или виноградом – без жесткой шпалерной решетки ничего хорошего не получится.
- Именно так. Забавно слышать это от вас. Но кроме того, я имею мнение, что "аппетит приходит во время еды". В юности я считал деградацию способом бросить обществу вызов. Потом - что у меня нет времени на глупости. Иногда, знаете, всё начинается с моды, или с религии, или с пропаганды... неважно. Главное ведь - чем кончится. И так не только с чтением.
Возможно, и впрямь, думал он, не зря эту войну сочли ошибкой. Не зря не стали повторять. Или нет - и тогда они ошибаются сейчас, а сама мысль об этом кажется страшной по множеству причин. Но пока они скользят над темными лесами Вергена и ведут пространные беседы о разуме и литературе, кажется, будто впрямь всё хорошо.
- Я так и не понял, чем именно вы занимаетесь, госпожа Танкарвилль. Что на Вергене - национальная безопасность? Или я интересуюсь чем-то секретным?
- Нет, это не секрет, - Шеала чуть помолчала, пытаясь хотя бы мысленно сформулировать произошедшее так, чтоб рассказ не затянулся на половину ночи, - вероятно, вы, запрашивали информацию, так что нет смысла юлить. До недавнего времени я входила в сенат и отвечала за сектор… шпалерных решеток - даже в нашей нации победившего интеллекта иногда находятся ростки зла, и тут важно вовремя проконтролировать их влияние на мир и не допустить чрезмерно активный рост. Я сейчас говорю достаточно поэтично, но в целом это что-то вашей внутренней полиции, наверное. Когда мирный договор ещё не был подписан, приходилось участвовать и в боевых действиях, правда, недолго - а сейчас нашей безопасности угрожают только изнутри. И не так уж часто – как видите, я отдыхаю от работы и обеспечиваю безопасность исключительно цветов у вашей кают-компании, а мир пока что не рухнул.
- Понимаю, - кивнул Кадваль, который информацию не запрашивал по причине отсутствия на это времени и необходимости, но говорить об этом не стал, как и спрашивать, что случилось с местом в сенате - неприличность этого вопроса в империи была, пожалуй, если не в категории наивысших, то где-то близко в ней. Но в отдых от работы что-то не верилось.
Шеала на мгновение скосила глаза из-под ресниц:
- А можно тоже задать вам неловкий личный вопрос? Ни у кого из ваших людей нет подобных имплантов, это что - разработка для высшего офицерского состава?
- Почти, - со смешком ответил он, -  Это чудо биоинженерной мысли заменяет мне большую часть нервной системы и некоторое количество функций спинного мозга. Разумеется, раз уж была возможность, то с модификациями. Что-то там с проприоцептивными рефлексами и другими страшными словами - в итоге я немного быстрее, немного лучше вижу и слышу, и поначалу чуть не сошел с ума от запахов. Хватило бы просто того, что не овощ, но глупо жаловаться.
- Это как-то связано с той историей с книгой, или вы умирали несколько раз? – с любопытством спросила Шеала, - ну хоть бы предупредили, я не стала б обливаться духами. Интересная вещь – вы, выходит, уже не совсем человек, но ещё не машина.
Глайдер легко тряхнуло на потоке восходящего от нагретой за день воды воздуха, когда она снизила скорость для посадки – магнитная подушка всколыхнула воздух над залитой чернильной темнотой прибрежной полосой, отчего мелкая галька с тихим шорохом рассыпалась по сторонам.
Над морем с той стороны, где небо ещё было окрашено остатками угасшего заката, висел узкий лунный серп – его отражение дробилось на тысячу золотистых чешуек в набегающей на берег волне.
- Эта часть берега принадлежит природоохранному сообществу, - сказала Шеала, выйдя из глайдера. Ветер мгновенно взбил волосы, рванул подол платья – наклонившись, она снова сбросила туфли, в этот раз не из-за несоответствия обстановке, а просто потому, что тоже соскучилась по побережью.
- На три мили в обе стороны нельзя встретить случайных путешественников. Нет, меня не накажут, можете не уточнять – считайте, сейчас этот пляж целиком ваш, - с беззлобной иронией пояснила она, - так что там про эту историю с имплантом?
- Но мне нравятся ваши духи, - вполголоса заметил "уже не человек", и попытался исправиться следом, - не связано, нет, это другая история.
Теплое море было совсем другим, даже сейчас, ночью - залитое золотым светом, спокойное и умиротворенное, оно ничуть не походило на ворочающееся во тьме чудовище торкарнского океана, присылающее злые ветры и стучащее в окна по ночам. Кадваль, который обуви и не надевал, задумчиво пошевелил ступней в набежавшей волне: сквозь воду она слегка напоминала медузу из тех, что могли бы здесь жить.
- Я не уверен, что стоит... а, черт с ним. Ну, война. Сбили, допрашивали вашими местными способами... связи. Потом, когда базу взяли, напоследок... нет, не могу, плохо с терминологией, простите. Мой друг сделал всё, чтобы я не остался таким, как нашли. Это его личная разработка. А книгу он подарил мне раньше - тогда его пытались убить, но я оказался чуть быстрее. Так что, наверное, несколько раз. Такая работа. У вас можно плавать, госпожа Танкарвилль, или только смотреть?
Момент был достаточно неловким – госпожа Танкарвилль помолчала в темноту добрые полминуты, потом ответила:
- Можно, если никто не видит. Я отвернусь.
Волна накатывала с тихим шелестом, оставляя за собой след молочно-белой пены – она прошла чуть дальше по берегу, ступая по кромке между песком и галькой; глайдер с потушенными огнями почти мгновенно слился с темнотой, начав казаться очередной прибрежной скалой. Рассказ капитана, пусть и лишенный деталей, всё равно повесил в разговоре жирный знак вопроса, и отдавал гнилой такой горчинкой: разыскивая для себя ещё не утративший солнечного тепла камень, Шеала невольно пробовала воскресить в голове тех, с кем сама на войне поступала как-то так же. Попытка была обречена на провал, она всё равно никого не запоминала, ослепленная тогда яростью и обидой, а после – потерей, не считала ни лиц, ни имен, методично выполняя свою работу. И, наверное, не зря - во всяком случае по ночам в кошмарах к ней не приходил никто из них ни тогда, ни сейчас. Вдобавок стоит помнить, что война кончилась, проблемы решаемы, и извиняться, искренне или нет, сейчас уже бесполезно, даже из вежливости - потому что ничего в мире нельзя вернуть.
Кем бы ни был этот друг Арфела, он, кажется, познал определенную мудрость.
Запоздало сообразив, что, как бы модификации ни обостряли зрение, она попросту может потеряться среди камней, Шеала осторожно прикоснулась к виску – необходимое время покоя уже было выдержано, так что работа импланта теоретически уже не должна была вызвать головную боль. Очень осторожно, не в силах выбросить из головы эту историю – любопытно, отстраненно подумала она, каково теперь ему воспринимать эту технологию в таких мирных целях? – произнесла:
- Я тут неподалеку, если что. Обязательно посмотрите на небо с воды.
- Обязательно, - откликнулся Кадваль из темноты вслух и сбросил рубашку. Ей, конечно, конец, но с другой стороны - будто кому нужна эта парадная форма.
Дно пропало внезапно, шагу на десятом - но он и не сразу понял, с головой уходя в чернильно-темную воду, почти такую же теплую, как воздух, только машинально задержал дыхание и ушел глубже, вниз, к кораллам и стайкам пестрых рыб, собирающимся на тусклое сияние и обтекающим пловца со всех сторон. Они поблескивали чешуей и скрывались во мраке.
Слишком тепло. Но разноцветные ветви кораллов стоили того, чтобы их рассматривать: пришлось, правда, подняться к поверхности, чтобы вдохнуть, и, выныривая, капитан-командор Арфел по привычке искал знакомые созвездия, отсюда выглядевшие совсем иначе.
Настолько иначе, что некоторые было и не узнать - во всяком случае, он был уверен, что вот эти восемь звезд, это Ветвь, тогда вот - альфа Ветви, это Стелла, но Стелла - яркая и белая, она никогда не отливала красным, всегда светила из дальнего рукава галактики, и вряд ли кто-то даже был в той системе когда-либо, чтобы увидеть ее своими глазами, гигантский огненный шар, для всей империи - просто (или не просто) важная навигационная точка.
Как бы то ни было, небо с поверхности воды стоило того, чтобы на него смотреть, и Арфел смотрел, покачиваясь на волне и забыв про кораллы, вскоре поймал себя на том, что рассуждает "вслух" - почти инстинктивно коснувшись связи, обрывками мыслей о координатах, звездах, миллиардах лет, за которые звездный свет достигает сейчас морской воды. О кораллах и черном ниласе, следах на песке, холодных волнах и прозрачной воде у рифов. О межзвездной пыли. О неизвестно откуда взятых строках стихов, начало и конец которых забыты.
О том, что ничего нельзя вернуть.
- Простите, что заставляю вас ждать, но здесь хорошо. Почему бы вам не присоединиться?
Шеала колебалась совсем недолго – стянула платье с плеча, без плеска вошла в воду, погружаясь под волну с головой. Личная инициатива могла показаться провокацией, но раз уж приглашение озвучено вслух, кощунством теперь будет отказаться – и вода ощущалась парным молоком, по какому-то недоразумению выкрашенным в чёрный. Соленая горечь с непривычки защипала в носу – больше не пытаясь нырять, она отплыла дальше от берега так, чтоб можно было подольше побездельничать, не рискуя быть выброшенным на берег очередной волной, и перевернулась на спину.
Море почти не волновалось.
В голове легким звоном всё ещё отдавались чужие мысли, раздробленные не на слова, а на образы – по-прежнему вплоть до обманутости завороженная этим странным днем с запахом перемирия, Шеала щедрой горстью отпустила и свои собственные путанные размышления: начертанные тонкой кистью образы дальних миров, потом - протяжный, далекий гул невидимых для глаза пульсаров и высокий звон далеких звезд, сливающийся в ноты; после и вовсе перестала думать о чем-либо связном, позволив нотам сливаться в земную музыку. Протянула руку куда-то в темноту, проводя пальцем по созвездиям по одному – вот Серебряная Дева, потом Дракон…
- …Малая Корона, Алтарь и Секстант. У меня дома есть старинная астролябия. Пылится, конечно, но я ее спасла от намного более ужасной участи – дети пытались забивать ей гвозди.
Шеала нахмурилась, пытаясь различить альфу Совы, летом нависающей прямо над горизонтом, но не нашла – впрочем, наверняка её закрыли невидимые сейчас далекие тучи. Собственные ладони на фоне неба, даже подсвеченные отблеском импланта - и те было почти не различить.
- Знаете, мы с этими всеми технологиями немного смешны, - скосив взгляд, произнесла она в темноту, - глубоководные удильщики, гребевники и ядовитые медузы точно так же светились ещё тысячи лет назад.
Кадваль долго смеялся в темноте, потом нырнул всё-таки вниз, в темную воду, и вынырнул рядом.
- Именно точно так же. Эта штука практически сделана из какой-то медузы, разумеется, модифицированной до неузнаваемости и дополненной высокотехнологичными... не знаю, чем. Ныряйте, госпожа Танкарвилль, вы умеете открывать глаза под водой?
От чужих обрывочных мыслей было до странного легко и подозрительно просто.
Ещё утром госпожа Танкарвилль ответила бы что-нибудь слегка язвительное и уязвляющее империю: «да что там уметь, вот была бы вода чистой» - но сейчас было абсолютно и совершенно лень формулировать нерастраченный и годами копившийся яд даже в очень короткие слова, так что она просто набрала в легкие воздух и нырнула.
Им повезло – планктон этой ночью светился, и каждое движение заставляло воду вспыхнуть зеленовато-голубыми искрами, а от любого сильного гребка загорались даже камни на дне, покрытые толстой пленкой давно никем не пуганой жизни. Повинуясь совершенно дурацкой легкомысленности, Шеала зажгла диоды и в своем импланте, заставив его вспыхнуть почти солярным желтым светом – взблеск привлек любопытных рыб, а у ближнего коралла гладко блеснуло бесчешуйчатое тело прячущейся в зарослях мурены. Она очень, очень давно не была на море – потому, выныривая только затем, чтоб вдохнуть густой, наполненный запахом водорослей и прибережной травы воздух и сразу же вернуться обратно под волну, ничего не анализировала, не строила планов, не просчитывала последствия и, наверное, даже не думала - и в кои-то веки это было очень просто.
Вот кто бы мог знать, каким странным окажется повод.
- Не давайте ей к себе притронуться, - запоздало предупредила Шеала по поводу мурен, - у неё ядовита даже слизь.
Даже жаль, что скоро придется отсюда уходить – было тяжело скрывать свои мысли, потому она лениво думала вслух: о ядовитых кораллах и хищных актиниях, боящихся яркого света рыбах и страшных, огромных северных цианеях, чьи щупальца могут простираться на добрые сто футов. И, самую малость, о пропавшем с небосвода глазе Совы.
Света оказалось больше, чем с самого начала - и среди этого всего они оба были и в самом деле, как ядовитые медузы, особенно, когда плыли в подводной тишине между кораллов.
И когда лежали на поверхности воды, глядя вверх.
- Я вас ни у кого не украл, госпожа Танкарвилль?
После полуночи ветер слегка похолодал, может, совсем немного, но солнца, чтобы согреться, у них не было.
- Нет. Но вы правы, стоит понемногу заканчивать.
С наступлением ночной прохлады исчезло какое-либо желание выбираться из воды, которая сейчас была теплее воздуха - со вздохом перевернувшись, она позволила волне отнести себя ближе к берегу, и, в конце, вышвырнуть на песок. Запоздало в голову начали приходить какие-то вполне бытовые мысли: про то, что в салон натечет воды, и что-то насчет того, что ситуация, по сути, довольно неприличная – зевнув, Шеала устало забросила все эти соображения скопом куда подальше и принялась натягивать платье, которое поднявшийся ветер, к счастью, не успел никуда унести.
- Жаль, не сообразила захватить полотенца, - посетовала она, отжимая волосы, - но кто знал. Я должна вас поблагодарить, господин Арфел, вечер вышел удивительно… лиричным, вы умеете задавать ритм. Буду должна вам два танца.
Оглянувшись, она задержала взгляд на почти лаковом лунном блике, зацепившемся за мокрые волосы, поборов искушение проследить за светящейся сетью импланта, обрисовывающей контур тела почти целиком, и одновременно ломающей его до неузнаваемости, действительно превращая человека в затейливый механизм, и внезапно спросила:
- Не хотите заглянуть на чай? Я имею в виду, отбой мы все равно пропустили, но ваши люди наверняка всё еще слишком заняты как для того, чтоб сделать вам что-то горячее. Хотя что я горожу… Простите - это выглядит как дешевая провокация.
“Господин Арфел” медленно застегнул рубашку, мокрую и всю в песке, кое-как пригладил спутанные волосы в тщетной попытке вернуть себе подобающий имперскому офицеру вид и задумчиво заметил:
- Воспитание и осторожность диктуют мне сделать вид, будто я не понимаю, какую провокацию вы имеете в виду, однако, какая вам разница, как это выглядит? Я верю, что вам не нужно разговаривать намеками, если вы чего-то хотите, не берегу свою добродетель, но когда мне предлагают чай - считаю, что речь идет именно о нем. Если, конечно, вам дома нужен мокрый и грязный зануда.
- Вот и посушитесь, - со смешком ответила Шеала, - после этих оргий я была обязана объясниться, и рада, что мы друг друга поняли.
Она оглянулась, выискивая в густой темноте очертания глайдера, и, сочтя, что после такого купания уже может не беречь ни имплант, ни голову, отправила на него сигнал – машина послушно мигнула вереницей белых светодиодов, отбросив на гальку узкий круг света.
- Некоторыми отчего-то считается, - заметила она, шагая к глайдеру, - что поскольку у нас, в отличие от большинства галактических систем, исторически сложился своеобразный матриархат, то международная дипломатия пользуется человеческой природой и во многом зиждется на намеках и постели. Но знаете, это как с драками и выпивками - интересно только первый год. Культурные различия действительно приводят к тому, что наши внутренние порядки в чем-то непривычны и могут показаться не всем и не всегда очевидными, но не уверена, что в этом стоит обвинять гендер.
- Э... - сказал капитан-командор Арфел, помолчал, попробовал заговорить снова, еще раз помолчал, - в общем... видите ли... я должен извиниться, наверное, со всеми этими оргиями, ей-Солнцу, мне начинает казаться, что все эти "культурные различия", от которых у меня уже нервный тик, они совсем не шутка, а серьезное дело. В общем, понимаете, дело вообще не в гендере, не в матриархате - ни в коем случае, империя пропагандирует полное гендерное равенство, хотя у нас хватает очень разных систем, но за офицерами следят очень строго, и если бы мне пришло в голову... неважно. Мы шутили об оргиях, потому что у вас здесь все такие с природой и естественностью, ну, знаете, культы плодородия, как на Этолии, а еще потому что солдаты всегда много шутят о сексе. Даже не знаю, почему, но так было всегда. Черт, мне даже немного обидно, образ инопланетного мудака был очень удобным, так печально с ним расставаться во имя понимания!
- Не расставайтесь, я пойму, - Шеала пожала плечами, - в конце концов, мы с вами сегодня разговариваем как два обычных человека только потому, что находимся в вынужденном ожидании и скрашиваем время приятными вещами. Но завтра снова начнется политика и придется быть мудаками - если не ради престижа, так ради выгодного нашему командованию результата, потому что кроме пресловутой целесообразности и максимальной эффективности всегда будут какие-то социальные завитушки, и этого никак не избежать. А сейчас мне нравится то, что мы с вами смотрим в одну сторону, и потому я не хочу заканчивать эту беседу. Это если говорить о неприкрытых желаниях. И в ответ, раз уж мы сегодня честные, жду точно таких же неприкрытых комментариев – если вам не понравится чай, станет холодно или скучно, и вы захотите вернуться на базу чтоб все-таки потанцевать танго и спокойно шутить о сексе, просто скажите.
Мокрые волосы неприятно холодили шею – поморщившись, она снова забралась на водительское место, и предупредила:
- В этот раз будет быстрее и выше, так что закрывайте глаза сразу.
Кадваль послушно закрыл глаза - вряд ли его кивок был заметен в темноте, но, возможно, местная связь позволяла уловить согласие. Говорить вслух он не хотел, и думал о всяком снова - красном оттенке Стеллы, "муравейниках", предстоящем решении командования, и алмазное небо Вергена казалось ему тревожным.
Он тоже не хотел заканчивать беседу. Потому что пока это оставалось единственным, что от этой тревожности избавляло - по неведомым ему самому причинам, так, что даже короткий полет в качестве пассажира уже не беспокоил.
- Мне холодно прямо сейчас, но я терпеливо жду обещанного чая, - вполголоса уведомил он, исполняя договор. Не сразу понял, что внизу, кажется, город - белые шпили вырастали прямо из темноты леса, соединенные мостами, стеклянными переходами и площадками, также увитыми какой-то листвой, они мягко светились каким-то не слишком ярким сиянием и выглядели так, будто на них нельзя наступить без вреда, - а для того танго, что там сейчас танцуют, я, боюсь, еще недостаточно здоров. Вы не танцуете, госпожа Танкарвилль?
- Не так хорошо, как вы, - Шеала увеличила скорость и лихо срезала углы, проскальзывая между хорошо знакомыми шпилями и переплетениями воздушных арок, - я даже пожалела, что пропустила это зрелище, правда. Эта ваша техника очень…чувственна, а музыка с непривычки может ударить в голову, как вино - хотя нет, скорее, как ром. Даже немного завидую – мне сложно проявлять что-либо, кроме сдержанности. Обязательно настояла б на частных уроках, окажись мы в других обстоятельствах – ну, скажем, если бы вы не были капитаном-командором эскадрильи имперского космофлота, а мне не требовалось бы решать дела космической важности, но что уж теперь поделать.
Заломив уверенную воздушную петлю, она смело припарковала глайдер на своей площадке – тут, как и всегда, было темно и тихо.
- Ну, добро пожаловать в мой скит. Не останавливайтесь, проходите внутрь, – повинуясь мысленному приказу, тускло вспыхнули диоды на стеклянной двери, - тут сильно дует, к тому же, парапет слишком низкий, можно в темноте не заметить и упасть вниз. Сейчас принесу полотенца – простите, мужской одежды у меня нет, но есть несколько удобно драпирующихся одеял, а там высохнет и нагреется то, что есть. Душ – налево и по ступеням вниз, я не слишком быстро говорю? Чай сейчас будет, постараюсь собрать в него что-нибудь бодрящее. И покажу вам библиотеку, уже давно не находила новой жертвы, способной её оценить.
Там было темно и тихо, так, что почти вызвало ностальгию - до появления дочери у него дома было совершенно так же. После - он почти забыл, как это, и сейчас вспоминал, и не то, чтобы с приятной, но всё же ностальгией. Вполголоса поблагодарив, отправился в душ, где на миг задался вопросом, что он делает, и что вообще происходит, но потом снова погрузился в странное ощущение нереальности происходящего. Будто мир и в самом деле остался где-то еще, может, ночь была виновата в том, что все время казалось, будто ничего нет - ни обязанностей, ни людей, ни завтрашнего дня, нет и не будет, почему-то есть только госпожа Танкарвилль и эта странная, никак не желающая прерываться, беседа.
Капитан Арфел вышел из душа в "хорошо драпирующемся одеяле" и чувствовал себя крайне глупо, с примесью непонятной тоски.
- Там осталась гора песка, - повинился он, отыскав, наконец, кухню, - и откуда только? Вам помочь?
- Не волнуйтесь, - с иронией ответила Шеала, - с возрастом это случается. Держите.
Она протянула ему стеклянную чашку, в которой плавало несколько просочившихся через фильтр мелких лепестков.
- Схожу, заброшу одежду на чистку – там нейроинтерфейс, так что помочь вы ничем не сможете. К чаю толком ничего нет, у меня с едой отношения еще хуже, чем с людьми - но если чудом найдете тут что-то, считайте, всё ваше.
Если два дня назад, скованная исключительно чувством долга по отношению как к Филиппе, так и Вергену, она не испытывала ничего, кроме отстраненного раздражения, то сейчас, спускаясь по ступеням, была всерьез озабочена тем, чтоб неловкая социальность, в которую так быстро выродилась эта война, не завела беседу в тупик. Не повезло, что оба собеседника обладали каким-никаким интеллектом, иногда выстраивавшим преграды, заставляющие запинаться и подыскивать слова в самых неожиданных друг для друга местах - но беседовать с капитаном оказалось ничуть не хуже прочтения новой книги, а она всегда была падка на получение новых знаний, так что сейчас действительно рисковала оказаться чрезмерно навязчивой, не сумев удержать себя в руках.
Прекрати, мысленно отругала себя Шеала, вести себя как идиотка, ведь тебе уже давно не семнадцать. С другой стороны, неважно, что он там подумает о навязчивости и прочем, если через неделю отправится домой, и больше вы никогда не встретитесь. Или погибнет.
Или она сама погибнет.
«Какая вам разница, как это выглядит?»
- Готово, - Шеала, наскоро переодевшись, вернулась, искренне надеясь, что достаточно убедительно удерживает выражение лица, – думаю, где-то через полчаса я уже смогу вас вернуть домой, почти при параде. Хотела спросить у вас, господин Арфел – ничего, что я обращаюсь не по званию? – вы чуть раньше упомянули то, что культурные различия у вас уже засели в печенках. Отправляясь сюда, вы ожидали того, что наше общество по сути своей не отличается от вашего, но это оказалось не так?
- Это хуже, чем не так, - спокойно сказал капитан Арфел, который так и остался сидеть на летающем в воздухе стуле, скрестив ноги и глядя в чашку с чаем, - но тогда меня это не волновало. Хуже - это знаете, когда с первого взгляда кажется, что всё так же, но множество скрытых ловушек и принципиальных расхождений там, где меньше всего ждешь.
Он почти согрелся, но тоска одолевала, непривычная и невыносимая для того, кто привык действовать и делать. Чай на вкус отдавал чем-то горьким, и в этот момент пилот отчего-то особенно сильно и особенно бессмысленно ненавидел Верген.
- Спасибо, госпожа Танкарвилль, - Кадваль выговаривал слова, как благовоспитанный мальчик, которому только что сообщили, что он должен поблагодарить за конфету и пожелания вырасти умницей, - на самом деле, если вы торопитесь, я мог бы не задерживаться на целых полчаса. Со званием все в порядке, приставка "командор" просто значит, что именно я погоняю три звена раздолбаев, это, скорее, должность, а не... неважно. Покажете мне книги?
Это определенно было совсем не то, что он хотел бы сказать, но дело осложнялось тем, что собственным желаниям слов он подобрать не мог, и мыслям тоже, и вообще перед ними оказался беспомощен и безнадежно уныл, чего раньше никогда не бывало, от этого хотелось злиться и язвить, но это могло безнадежно разрушить всё, что до того случилось.
А, может...
- У меня, знаете, дурацкое ощущение, что я иду не тем путем, - очень серьезно признался Арфел, отставляя чашку, - пока мы друг другу хамили, было легче, а теперь я знаю, чем это кончится, если говорить без намеков - а мы оба можем себе это позволить - я буду восхищаться вашими книгами, затем вы отвезете меня обратно, и я усну только потому что реген-капсула не оставит шансов, мы оба будем сожалеть и не знать, о чем, а потом не сможем даже встретиться взглядом от этого сожаления. Вы уже чувствуете это, правда?
Он не оставил ей ровным счетом никаких шансов – и сейчас приходилось этот самый взгляд не отводить, хотя такое решение оказалось бы наиболее простым: неубедительная попытка высказать дружелюбное непонимание и полное следование озвученному сценарию в дальнейшем.
Тот самый социальный тупик. Очень вежливый.
- Воспитание и осторожность диктуют мне сделать вид, будто я не понимаю, о чем вы, - вполголоса ответила Шеала, - но… да. Я чувствую. Думаете, лучше жалеть о совершенном, чем о несбывшемся?
Мы оказались достаточно честны, думала она, для того чтоб смочь понять друг друга хотя бы сегодня – и кто знает, что принесет завтрашний ветер. Кто знает, кто и когда погибнет – может, вправду завтра – и к тому же она, кажется, уже начала, примерно с той минуты, когда наступило пропахшее можжевельником и собственной кровью перемирие.
Думала с легким ощущением паники.
В конце концов, они достаточно рационально мыслящие люди, чтоб суметь потом сохранить лицо и не превращать всё в глупую трагикомедию или фарс. Разумные и взрослые. В конце концов, если Шеала всё поняла совсем не так, она уж как-то сумеет скрыть использование имплантационного усилителя и подправить всё так, что у Арфела останется его море. Или попросту его убьет - что, конечно вариант несколько хуже, зато не оставляет гадкого ощущения собственной необъятной глупости.
- И… нет. Я совершенно не тороплюсь.
Она отставила чашку на столешницу, сделала два аккуратных шага вперед – нервы ни к черту, к чему бы сердцу так колотиться – и, пока ещё очень мягко, прикоснулась к горечи на губах. Наклоняться почти не пришлось.
Чашка упала и разбилась - старинная, наверное. Будет очень стыдно.
Вообще он рассчитывал на другое: ну вот на то, что госпожа бывший сенатор разумно согласится с его словами, они печально признают собственную беспомощность перед миром и ночью, закончат ее так, как было предсказано, и дальше попытаются с этим как-то жить. Что сейчас происходило - одно Солнце ведает, тоже, казалось бы, чего проще? Именно так и должны проходить идеальные свидания двух людей, которые собираются извлечь максимум удовольствия из встречи, именно так и должны заканчиваться, и это почти всегда подразумевается, не правда ли?
Тогда почему так странно?
Он, как полагается, ждал разрешения - и получил его, тут бы самое время рухнуть в бездну, но это...
Это, думал Кадваль, забывая выдохнуть, слишком просто.
Слишком быстро. Госпожа Танкарвилль, смуглая и золотоглазая, видение древнего и давно забытого Марса, то ли лед, то ли пустынный песок, сломала его внезапно - сложно сказать, в какой момент, может, позапрошлой ночью? - и это требовало совершенно иного подхода.
Выдохнув, наконец, он опустил ладонь на талию вергенки и сам чуть не испугался, такой она казалась тонкой, таких птиц порождала здешняя сила тяжести. Не стал ни вставать, ни торопиться, но, растягивая движения, спустил с плеча белое платье, оставляя след дыхания за скользящей вниз тканью.
Раз - два - три - четыре.
Можно закрыть глаза.
Раз - палец скользит от тонкой щиколотки вверх под колено, чтобы задержаться на мгновение. Шеала опускает ресницы и кладет ладонь на плечо.
Вздохнув и забыв сделать следующий вздох, сжимает пальцы - жест, начавшийся осторожно и бережно, все же не удается таким сохранить, и тогда прикосновение превращается в хватку – ступней оттолкнув упавшее на пол платье, она подается вперед, ощущая скольжение руки по бедру.
Два.
Так это превращается в танец.
Она слушает, как и положено хорошей партнерше, не пытаясь вести, и ощущает, кроме ритма, отголоски далекого, никогда не виденного ей угрожающего холодного торнкарнского океана - чёрный морской лёд, угрожающий рокот волны и отблески ядовитых глубоководных медуз: и что она, жалкая вергенская душа, вообще может сделать перед этим, кроме как признать свою беспомощность? Восхищается - прикасаясь губами к пульсирующему рисунку на виске, скользит ладонями по коже вдоль холодных синих линий, даже не пытаясь сбросить мешающие складки ткани. Второго шанса распробовать, вероятно, никогда больше не будет, потому она тоже принимает решение не торопиться, и, подставляя шею для поцелуя, слушает; лишь бы рассвет не наступил раньше, чем танда закончится.
Ему же кажется сначала, что это невыносимо, и кровь из прокушенной губы остается на золотой коже там, где он ее коснулся - такой танец не должен быть быстрым сразу, но терпение требует сил, которых у него нет.
Затем кажется, что от этого зависит жизнь, от того, насколько медленным и бережным может быть поцелуй под грудью, с которой соскользнула белая ткань, теперь забытая и лежащая на полу. От того, каковы на вкус ее пальцы, запястья, горькие, как можжевеловая хвоя, как медленно, но неумолимо нарастает эта волна, чтобы рухнуть и похоронить их под собой, и о том, что этот танец вовсе не нежный, но вкрадчивый, не дает забыть болезненная резкость движений.
Он начинает с самых невинных вещей, вроде поцелуя в ладонь, но затем, вроде бы и мягко, но очень крепко держа на барной стойке пробует на вкус везде, не давая ни отстраниться, ни взять реванш.
Тоже медленно. Потому что таков ритм.
В попытке не изламывать такт она почти не шевелится, даже дышит через раз – и тем более отчаянно понимает, что всё это безнадежно зря: ещё минута, может, несколько, и ничего уже не спасти. Это - наказание ничуть не хуже того, от которого Арфел уносил её на руках, слишком уж мучительно тягучий выбран счет.
Простите, думает она вслух, для танго вы еще недостаточно здоровы, но это будет ещё хуже.
В этот раз Шеала отпускает свои мысли не бережной горстью и даже не потоком – бешеной волной пылевой бури туго свитых ощущений и чувств; вжимает ногти в кожу до крови, рвется из ладоней, утратив и здравый смысл, и чувство самосохранения – пол холодный и твердый, куда-то под колено попадает осколок, но это сейчас совершенно неважно. Лишь бы удержать, не разрешая ни отстраниться, ни выбраться из-под рухнувшей волны.
Так танец превращается в спор, а спор – в войну, и круг замыкается, но в этом сейчас нет ничего плохого.
Простите. Возможно, реабилитация затянется.
Ну куда же вы так торопитесь, думает он, ловя ее у пола. Он ждал вот этого момента, считая мгновения - не для того, чтобы позволить волне похоронить его под собой, но для того, чтобы прокатиться на гребне. А здесь нужен хороший расчет. Ну куда же вы так торопитесь?
И видит в ее золотых глазах темную воду, водоворот под скалами: вот оно, поглотило ее совсем, шторм вцепляется в его плечи ногтями, шторм обвивает ногами, удивительно сильными для столь изящного сложения, шторм хочет утянуть за собой, но степень безумия, которую капитан-командор поймал влет - а так бывало до сих пор нечасто - все еще держала его на поверхности.
В бесконечном падении волны на берег.
Совершенно незачем спешить.
Дрожащие пальцы за него говорят иное, но, поймав над полом, он поднимает ее обратно, вжимая лицом в первую попавшуюся безопасную, кажется, поверхность, одной рукой - под локти, вторая на мгновение закрывает рот, может быть, просто потому что ищет укуса.
Эта золотая птица, к счастью, такая хрупкая, что любой бунт пресекается без труда (не без последствий, конечно) - и все еще требует наказания, поэтому он все так же не спешит, до синяков, до слез, до крика, не торопится. Падать еще долго.
Может быть, еще много что затянется.
Она получает то, что хотела, но совсем не так - как и всегда случалось, когда речь шла об Империи и ожиданиях – и несказанно этим фактом возмущена: где же обещанный справедливый суд? Где выговор? Ей не оставили даже права на протест, и это так хорошо, так сложно, так трудно - куда как замысловатей всего того, с чем ей вообще когда-либо приходилось сталкиваться, и потому перехватывает дыхание; укус превращается в затянутую ласку, лишенную даже намека на неиспорченность. Сдаться и подчиниться, замерев, кажется слишком скучным для обеих сторон – потому она рвется из хватки, сопротивляется и продолжает сражаться, чувствуя дрожь пальцев и ожидая, когда захватчик капитулирует, поняв, что его тактика экспансии ошибочна; потом обрывками образов то угрожает всеми небесными карами, то обманчиво обещает безупречную покорность (как и всегда случается, когда речь идет о Вергене и ожиданиях), потом – вполне искренне умоляет помиловать и обратиться к более гуманным наказаниям и, может, даже избиению, а после все-таки бесстыдно срывается в крик, едва оформленными остатками мыслей обещая настолько жестокую месть, на какую вообще способен человеческий разум, доведенный до исступления.
Когда речь идет об империи, помилование, разумеется, невозможно. Но ритм ускоряется, обманчиво смягчая наказание - он убирает ладонь, освобождая дорогу крику и обещаниям, кивает - конечно, но потом. Когда это потом наступит, он, вероятно, и впрямь уйдет на дно без возможности выбраться, но прежде, чем он ей это позволит, должно пройти еще много времени, наполненного уроками покорности от имперских захватчиков. Сопротивление, конечно, бесполезно, но сводит с ума - и от того ненадолго он разрешает ей думать, будто победа близко, прежде, чем пустить в ход пальцы, прежде, чем прикусить кожу на шее у самого затылка. Он совершенно не представляет, сколько раз еще должен заставить ее кричать прежде, чем все-таки нырнет, но точно не хочет, чтобы это прекращалось, и готов выслушать весь список угроз, несмотря на то, что от каждой перехватывает дыхание: впрочем, это последнее, о чем стоит думать. Жажда так велика, что он не справляется с ритмом, с пальцами, извлекающими часть этой музыки, ни с чем не справляется, только шипит в темноту, то ли приказывая, то ли умоляя продолжать.
Эта просьба – или приказ – вместе с сорвавшимся ритмом становится тем последним упавшим камнем, с которого начинается обвал лавины, и теперь её не остановить, не суметь даже хоть как-нибудь ослабить последствия; ещё, кажется, наутро она осипнет, но сейчас это последнее, о чем стоит думать. Не в силах контролировать свои движения и только искренне надеясь, что не разбила ничей нос затылком, она задыхается, наконец замирает на мгновение с почти жалобным всхлипом – с такой силой выброшенная на берег этой волной, несколько секунд никак не может собрать сознание обратно, чтоб хоть как-то суметь выразить желания вслух, но знает совершенно точно только одно: это заслуживает не просто продолжения, но еще и самой суровой сатисфакции.
Оружие империи, как обычно, сосредоточено в насилии, но ей есть чем ответить - эта игра заслуживает достаточно строгих мер, и потому она прекращает говорить и мыслить словами, сосредоточенно собирает силы для того, чтоб окунуть его в целую вереницу невероятно реалистичных ощущений: для того, чтоб покорять, совершенно необязательно применять силу, и это даже удобно – уметь причинить другому немного боли так, чтобы не оставить на теле отметин.
Потом кротко просит: разреши. Разреши себе упасть под волну, будет хорошо.
И будет, но хорошо ему и сейчас, а имперская самодисциплина важна и здесь тоже, хотя бы во имя будущих свершений. Побежденные часто просят остановиться на одной битве, но пощады на этот раз не будет.
Еще рано, думает Арфел, открывая эту мысль - еще рано. Иллюзорная боль топит его, погружает в черную бездну, кроткие просьбы спутывают руки, но эти испытания - для сильных духом.
Они и впрямь не знают, повторится ли это, и скорее нет, чем да, а потому: "вы никогда не забудете". А пока, сделав три глубоких вдоха, он прижимает ее к себе, снимая, наконец, с проклятой барной стойки, скользит пальцем вдоль спины вниз, обозначая невысказанное обещание с оттенком угрозы.
- Во имя вашего здоровья, - слегка насмешливо говорит имперский захватчик вслух, - нам нужна поверхность помягче. Поцелуйте меня, госпожа Танкарвилль, разве я не заслужил?
Отдышаться очень сложно – пожалуй, просто так это не пройдет, просто-напросто превратившись в требовательное «ещё» без единой секунды передышки; Шеала несколько секунд смотрит потемневшим взглядом, потом опускается и чувственно целует так, как по её мнению, он заслужил. Увлекаться нельзя - потому она постепенно поднимается вверх и заканчивает там, где он и ожидал.
Провокационно задевает бедром, напрашиваясь на ласку, и замечает:
- Пожалуй, вы правы. Мне-то реген-капсула не светит.

Путь до спальни был достаточно долгим – в программе оказались не только ещё несколько достаточно вдумчивых поцелуев, но и стесанные об стену лопатки, а последние футы она добрала и вовсе на руках, что, впрочем, не помешало хладнокровно планировать, пользуясь привилегией уметь скрывать свои мысли, когда того хочется. Капитану можно было бы простить многое – потому что действительно заслужил – но это было бы очень скучно, да и насмешка в этот перечень всё равно не входит.
И если уж говорить об уроках покорности…
Он оказался достаточно стойким, этот имперец, но, верный своим имперским догмам, слишком сильно хочет побеждать раз за разом без перерыва, не допуская даже мысли о том, что разнообразие – интересно. И если он не хочет открываться новым знаниям добровольно, придется применять силу – верная своим вергенским догмам, Шеала считает, что такие действия целиком оправданы.
Потому – не рано. К тому же, когда оно вообще настанет, это «потом», если за окном на востоке уже брезжит светлая полоса, в это время года не исчезающая насовсем, а просто переползающая с одного края горизонта на другой?
Обещания и просьбы не сработали, угрозы вызвали насмешку – что же, сделав поправку на необычную нервную систему, она все-таки применяет часть ресурсов усилителя (и к черту отчетности), собственный имплант вспыхивает, обещая игру по-серьезному - и после этого окружающий мир должен стать для него, словно обтекающая камень вода.
На постель, потом привязать за запястья к изголовью – не слишком туго, но всё равно заслужил – и, смягчая принуждение ещё одним чувственным поцелуем, превратившимся в укус, Шеала напоминает:
- Розы и решетки, помните?
И наконец отпускает его сознание, мстительно пообещав тоже никуда не торопиться.
Дважды задохнувшись, сначала от инфернального ужаса воспоминаний, а сразу затем от восторга, который после казался вдвое острее, Арфел открыл глаза - и рассмеялся. Если она думала, будто связанный он смирится или будет просить пощады, то ошибалась: впрочем, угрожал он весьма охотно, даже сразу обрисовал, что будет, когда вырвется.
Не то, чтобы это представляло какую-то серьезную проблему.
Но ведь есть ситуации, когда лучше признать себя беспомощным, раз уж времени осталось так мало. Позволить себе не утонуть, нет, но нырнуть вниз, в темную воду, требовать еще и обещать еще. Некогда сейчас думать, сможет ли он эти обещания исполнить.
Нырнуть и биться у самого дна, задыхаясь, позволяя обещаниям стать все более сбивчивыми, теряя слова, рассудок и память.
И потерять окончательно, чтобы стать волной. Вырвать руки из пут, смести мучительницу, накрыть собой и исполнить обещания по очереди, даже одно из самых жестоких - и он готов будет поклясться, что точно не вспомнит, что делал.
Только совершенное и такое же совершенно черное безумие, не позволяющее ни оторваться, ни прекратить, ни даже заметить нарастающие от края неба золотой утренний свет. В какой момент тьма рухнула сверху и похоронила его, он тоже не вспомнит.

- Вы такой милый, - сказала Шеала тогда, когда обрела способность говорить, а также дышать и мыслить в принципе.
Любые ожидания более чем оправдались, так что вместе с усталостью и болью по телу растекалось приятное чувство эйфории, но, к сожалению, роскошь в виде хотя бы нескольких часов сна прямо тут они позволить себе не могли, хотя очень хотелось. Все так же без торопливости и спешки пришлось приводить себя в порядок - пользуясь тем, что ночь вроде как ещё почти не закончилась, она с явным удовольствием расчесала светлые волосы (хотя, по правде, даже поднимать руки лишний раз было тяжело и лень), а потом педантично разглаживала воротник вернувшей белизну рубашки на расцарапанной шее.
Потом Шеала с сожалением глянула в посветлевшее небо за окном и сказала, не скрывая сожаления:
- Я бы с удовольствием посвятила этому всю ближайшую неделю. У меня есть пара идей.
Но стоит сделать шаг наружу, к восходящему солнцу – и всё станет по-прежнему; но хорошо, что речь уже не идет про невозможность взглянуть друг другу в глаза, так что сожалеть не о чем.
- Я бы предпочла об этом не распространяться, - спокойно глядя капитану в глаза, Шеала остановилась на площадке перед глайдером: может, хотела урвать себе ещё лишнюю минуту перед тем, как все окончательно станет по-прежнему, - не хочу, чтоб у вас были проблемы, Кадваль.
Осознание того, что все закончилось, было почти болезненным. Да, смотреть в глаза оказалось определенно проще и совсем нетрудно, но вот тоска только усилилась: чего-то этому утру определенно не хватало, и капитан Арфел никак не мог понять, чего именно.
Но напоследок почти обиделся.
- Только ради вас, я не стану включать это в список новостей для подчиненных, - Кадваль слегка дернул уголком рта, вздохнул и - пока еще не стало по-прежнему, осторожно (в противоположность всему остатку ночи) привлек к себе госпожу бывшего сенатора. Чтобы зарыться лицом в прохладные темные волосы, нужно было приподнять ее над полом, что он и сделал.
- Недели было бы мало.
- Пожалуй, - Шеала, вздохнув, зажмурилась.

+1

28

Что следовало признать, так это то, что выбор делать они умели оба. Не жалеть о нем - еще нет, и потому, по молчаливому соглашению обоих, Кадваль и должен был бы не обернуться, покидая глайдер, ну да что уж там, не отрывал взгляда, пока не потерял серебристую точку в небе.
И только потом пошел переодеваться, у самых дверей столкнувшись с Лиаром, который - вот сюрприз - тоже собирался войти.
В возникшей неловкой паузе пилоты окинули друг друга изучающими взглядами и предпочли не комментировать ни расцарапанную шею одного, ни порванную рубашку второго.
- Я ничего не видел.
- Угу.

Как оказалось, на фоне подчиненных он выглядел еще прилично: доподлинно неизвестно, что происходило здесь ночью, но служил Кадваль с этими людьми достаточно, чтобы хорошо себе представлять, а в степенях насыщенности зеленого цвета на лице Петры можно было измерять то, насколько вечеринка удалась. Судя по нежному оттенку молодой травы, всё прошло просто отлично.
- Физические нагрузки, - сказал капитан-командор, проходя вдоль строя, - помогают быстрее вывести из организма алкоголь…
- Продукты его разложения, - вполголоса поправил Родри, от головной боли позабывший о всяческой субординации.
- Один хер. Развернулись и побежали, не забывайте пить воду в пути.
Кроме того дополнительные физические нагрузки очень неплохо помогали справиться с этой непонятной тоской, похожей на жажду, да и вообще к исходу второго часа, когда этап проклятий, сожалений о своем появлении на свет и дежурного “когда ж мы сдохнем” уже был пройден, все распрощались и с похмельем тоже. Тарн героически не снимал футболку, хотя ее можно было выжимать, Кадваль свою не снимал тоже - примерно по той же причине, зато Петру не могло остановить ничто, и хотелось бы сказать, что остальные стыдливо отводили глаза, пока капитан ван Баккер выкручивала форму под сосной, но никто даже не заметил, кроме Валькерзама, да и тот просто посоветовал не травить местные реликтовые растения, а не то явится домомучительница и всех расстреляет из экологичного карманного дезинтегратора. Потом завязалась небольшая дискуссия с переходом на личности, но этого Кадваль уже не видел, потому что пошел в душ, довольный принятыми воспитательными мерами. Вслед его громко ненавидели.

К утреннему кофе пискнула почта. Капитан-командор, который в этот момент почти проглотил завтрак так быстро, что вряд ли мог бы вспомнить, из чего он состоит, будничным жестом ткнул сенсор на запястье, отправляя принятую информацию прямиком в нейроимплант, о чем немедленно пожалел.
Нет, не поперхнулся, даже прожевал резиновый кусок омлета, медленно смахивая в сторону выведенные на сетчатку блоки данных по мере прочтения. Эти  выкладки никогда не переслали бы в виде голо-проекции, а потому со стороны он выглядел, должно быть, довольно идиотски, размахивая в воздухе рукой и так же стремительно меняясь в лице.
- Нужно больше данных, пусть осмотрят другие необитаемые и малообитаемые планеты системы. Всех военнопленных передали Вергену?
- Как раз в процессе.
- Пусть задержат тех, кто имел отношение к власти или научным кругам и допросят на этот счет.

Арфел побарабанил пальцами по столешнице и потянулся за кофе.
- Как мы это объясним, по-вашему?
- По-вашему, мне есть до этого дело? - без всякого раздражения поинтересовался Кадваль, - дипломатия - ваша работа, не мешайте мне делать мою.
Свет Саскии сейчас казался ему очень тусклым.

+1

29

Сигнал нейроимпланта застал Шеалу в одной из самых сложных асан – в попытках отвлечься и не впадать в глубины печали она занимала себя, чем могла, раз в этот неожиданно спокойный день (к счастью) оказалась никому не нужна.
Проснувшись сильно за полдень, ещё и по собственной воле, она некоторое время вдыхала тревожно чужой запах с подушек, непривычно для себя колеблясь перед тем, как отправить постель на стерилизацию; потом встала и попыталась жить как раньше, но поранила ступню о не замеченный роботом-уборщиком осколок чашки, после чего долго и неплодотворно ругалась в пространство, потом случайно уронила и разбила уже свою – остатки кофе было очень жаль, но от бессмысленных разрушений стало чуть легче. Решения предыдущего дня вызывали легкую тревогу – нет, было хорошо, но даже слишком, и как теперь суметь выдержать прежний нейтральный тон взаимодействия и не испортить сотрудничество? И не испорчено ли уже оно? Не выставила ли она себя полной идиоткой? Зная за собой склонность к рефлексиям, госпожа бывший сенатор предпочитала действия размышлениям: для начала сорвалась на домашнем ИИ и отчитала технику, сегодня отчего-то слишком медленно заряжавшую свои солнечные батареи, потом сорвала первую попавшуюся ассистентку сената с какого-то совещания для того, чтоб бессовестно отправить её по личным делам за коробкой цикория, после сделала запросы в несколько лабораторий, а потом, щурясь на затянутое золотистой дымкой солнце, принялась приводить себя в порядок с помощью неойоги.
Обычно это помогало, но сейчас мысли то и дело утекали не туда – в основном завиваясь вокруг идеи о том, что недели оказалось бы мало, и это ещё без размышлений над возможностями курунты, и том, что книги она так и не показала. Так что зов Сабрины в чем-то оказался кстати – и звучала она сегодня сурово и сосредоточенно.
- Есть разговор, - без приветствия начала она, - ты как, свободна?

Сенат всегда собирался на правилах Филиппы, и все его участники невольно привыкали к её манере, основывая на ней стиль жизни. Потому, даже обладая способностью связываться дистанционно через добрую половину Вергена, они все равно для важных бесед встречались лично – хотелось бы думать, что для того, чтоб похвастаться нарядами, но в некоторых случаях такой вывод был бы невероятно опрометчивым.
Глевиссиг была затянула в экзоброню для межпланетных перелетов, и хмуро дула на чашку с чаем.
- Дерьмо, - сказала она, поднимая глаза, - эти все травки. У тебя есть коньяк?
- А как же перелет? – напомнила Шеала, не выпуская шлема из рук.
- Вот ты и поведешь.
Членам сената согласовывать вылеты было не с кем, и потому уже спустя какие-то несчастные четверть часа они уже выходили на орбиту – Сабрина, развалившись на пассажирском месте, хмуро прихлебывала из ваккумной суренки виски с каплей чая и искоса поглядывая на удаляющиеся лесные массивы, где-то среди которых прятался её дом.
- И куда мы летим? – осведомилась Шеала, смаргивая остатки отчетов ИИ с сетчатки: этот корабль не был оснащен теми системами, к которым она привыкла на своем собственном, и с непривычки управление раздражало.
- Хочу кое-что показать. Прокладывай маршрут к заводам. Посрать на имперцев, мало ли куда мы отправились уединиться, сейчас они не будут следить, своих бед хватает.
Они перешли на вторую скорость, отрываясь от атмосферы, вывернули в аккуратную кривую и вошли в червоточину неподалеку Дол: легкий звон в ушах после обратного отсчета, после – сразу другие созвездия и тусклый свет звезды сквозь слои космического мусора, за многие годы организовавшего на планетах кольца похлеще, чем у легендарного, давно забытого Сатурна.
- Заворачивай! – приказала Сабрина, и грязно выругалась, облив себя липким напитком.
Шеала послушно отдала команду выводить корабль на низкую орбиту ближайшей планеты – в оптике потемнело из-за грязных газовых облаков, ориентироваться здесь всегда нужно было по приборам. Они пролетели около тысячи миль, после чего Глевиссиг прежним командным тоном распорядилась:
- А теперь зависни.
Сквозь желтоватую муть атмосферы было сложно разобрать хоть что-либо, и тогда в ответ на всё более недоумевающий взгляд, который было не скрыть за шлемом, она смилостивилась:
- Пока вы там развлекались на Шаэрраведд, я отправилась сюда и долбанула по ним антиматерией.
Шеале пришлось помолчать добрую минуту, после чего она осторожно переспросила:
- По заводам?
- Не тормози. По этой дряни. Как имперцы её, кстати, обозвали в своих бумажках?
- Туманники, - рефлекторно ответила Шеала, потом снова помолчала несколько секунд, - мне никто не сказал, что они пробрались и сюда. Ну и как?
- Полюбуйся сама.
Шеала пожала плечами, вывела отчет георазведывательных датчиков на сетчатку, долго просматривала столбцы цифр и проекции.
- И ничего, - резюмировала она.
- Ни хера, - Сабрина кивнула, - мы потеряли три корабля, две мои лучшие ведьмы в коме, а эта дрянь как стояла, так и стоит. Есть идеи? Что там узурпаторы думали с ними делать?
- То же самое, - растерянно пробормотала Шеала, - то есть, как это – ни хера? Совсем никаких повреждений?
- Ну, какие-то есть, - мрачно ответила Глевиссиг, - но, знаешь, даже речь не идет о том, чтоб это стало панацеей. Третья полоса заводов встала полностью, пропала добрая сотня тысяч работников, и думаю, учитывая, что эта дрянь творит, они все уже мертвы. Понимаешь, чем это нам грозит?
- Понимаю, - Шеала поколебалась, - я должна рассказать об этом имперцам.
- Не смей, - Сабрина недовольно фыркнула, - Филиппа запретила. Мы не сможем объяснить ни то, откуда у нас заряды с антиматерией, ни сами заводы. Ты же понимаешь.
- Но…
- Вообще никаких «но». Не знаю, внуши им как-то, что стандартные средства уничтожения не работают, и пусть думают - херачить по площадям это их призвание, авось до чего додумаются. Что там Ассирэ?
- Ассирэ работает надо всем этим, - сухо заверила её собеседница, - ладно. Хорошо. Я услышала.
- Вот и развлекайся, - мрачно подытожила Глевиссиг, - давай домой, хватит с меня этой фигни, даже смотреть тошно.
- И зачем только летали, - заметила Шеала.
Сабрина отчего-то посмотрела на неё достаточно пристально, но ничего не ответила.

Над этим неоднозначным приказанием Филиппы Шеала думала достаточно долго – посадив корабль на северной части Вергена по желанию Сабрины, перебралась в свой, после коротких колебаний приняв решение действовать: необходимость «как-то внушать» вполне коррелировала с желанием отправиться к имперцам, а уж как-то держать лицо и спокойно смотреть в глаза, не пытаясь этими самыми глазами не сожрать заживо, она сможет. Обещание выяснить что-нибудь о туманниках после этого короткого разговора с Сабриной оказалось совершенно невыполнимым - то есть становилось абсолютно ясно, откуда Филиппа в курсе их поведения, и, конечно, обидно, что она не удосужилась сообщить об этом Шеале, но теперь хотя бы примерно становилось ясно, почему.
О том, что возникла заминка при передаче последних военнопленных, Шеале тоже никто не сообщал, потому она пребывала в относительном спокойствии, без спешки раздумывая о том, как половчей пытаться намекнуть, ни о чем не соврав, об такой устойчивости туманников. Арфел, помнится, обещал сообщить, как только у него появятся данные - но то ли результаты анализа запаздывали, то ли капитан так долго отсыпался в реген-капсуле.
Ответы из астрономической лаборатории тоже запаздывали, но стоило надеяться на отчет от них в ближайшем будущем – и, в конце концов, то, почему Стелла стала красной, сейчас в свете открывшихся обстоятельств являлось совсем не самым важным вопросом.
Так и не сменив экзоброню на платье – не танцевать идет, к превеликому сожалению – Шеала припарковала глайдер впритирку к цикориевой клумбе, мельком глянула на небо, так и не расчистившееся от мутной дымки, а к вечеру ещё и поблекшее до какой-то выгоревшей белизны, и решительно шагнула внутрь здания, надеясь выяснить что-то полезное.

+1

30

Полезного у капитана Арфела хватало, но не всем он мог делиться: время с обеда он проводил один на один с поступающей информацией и потому на время совершенно перестал быть капитаном-командором, передоверив кнут погонщика рабов Лиару. Тот было хотел спросить, но краем глаза уловил пару слов на голопроекции и окаменел лицом.
Теперь их таких было двое, но, пока Тарн срывался на эскадрилье, по третьему разу заставляя всех проверять экзоброню, Арфел читал. И смотрел. И еще читал. И сам отчитывался.
И даже спорил, был такой момент слабости, природы столь же неизвестной, как и тусклый свет Саскии, почему-то погружающий все в серую дымку. Как и тоска, которая никуда не делась, но обернулась не жгучей, а разъедающей злостью, и даже не на бывшего сенатора Танкарвилль, а на мир в целом.
Почему в нем никак не может все идти правильно?

Потом он спорил снова, уже без всякой надежды, но от злости. В здании царила мертвая тишина - судя по всему, все отправились на учебный вылет, а Кадваль остался, потому что прямо сейчас занимался своей второй (или уже первой?) работой, позволяющей ему повышать голос в разговоре с послом вар Аттре и говорить “но” тому самому другу, который решил выйти на связь, раскладывать по полочкам мнемозаписи псиоников, проводивших допрос, цепляться к каждому слову, а затем обращаться к закону и имперским идеалам в споре с теми, кто их, по сути, представлял. Они, кажется, слегка удивились, но поняли превратно.
- Господин Арфел, - вежливо возмутился посол, - я понимаю ваше желание выжигать скверну везде, где вы ее видите, но мы не можем себе позволить такой демарш. Если вас не убеждают политические мотивы, подумайте о гуманизме.
- Гуманизмом, - в свою очередь, чуть менее сдержанно парировал “господин Арфел”, единственный коронер Его Величества, - вы сейчас называете сделку с преступниками, в результате которой будут наказаны наименее виновные?
Император слушал, межзвездный холод его присутствия наполнял эфир.
Сейчас он не вмешивался.
- Здесь нет “наименее виновных”. Весь Сенат, я подчеркиваю, весь Сенат прекрасно осведомлен, чем куплено райское благополучие Вергена, это не тайное преступление, это местный уклад, здесь так принято, господин Арфел!
Кадваль закрыл глаза.
- Если мы арестуем весь Сенат, нас ждет гражданская война, на фоне того, что стало известно об угрозе - это последнее, что нужно Империи, почему я должен вам это объяснять?
- В Империи, - медленно сказал капитан-командор, - всё делается очень быстро. Я готов.

Госпожу бывшего сенатора он встретил на входе: пользуясь тем, что никто еще не вернулся.
И не вернется, потому что учебный вылет превратился в патрулирование, о чем воздушные службы Вергена уже были оповещены, потому что в этой истории действовали с ними заодно, и сама эта мысль выводила Кадваля из себя.
Он вдохнул раз, другой, подавляя желание шагнуть навстречу, зарыться лицом в темные волосы - в конце концов, они здесь не только взрослые люди. Они еще и облеченные властью, ответственностью и обязанностями люди.
- Мне очень нужно с вами поговорить, госпожа Танкарвилль.
Небо в белесой дымке было тихим, и ни одна сосновая иголка не шевелилась - полный штиль.
Верген ждал грозу.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Альтернатива » Белое пламя


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC