Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
18.09 [Важное объявление]
16.07 Обратите, пожалуйста, внимание на вот это объявление.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Завершенные эпизоды » [01.05.1268] Как счастлив я, что смерть испил


[01.05.1268] Как счастлив я, что смерть испил

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://funkyimg.com/i/2jzvb.png
Время: 1 мая, 1268, ближе к середине дня.
Место: Веленски болота, Темерия.
Участники: Шеала де Танкарвилль, Анита Дюлак.
Краткое описание: обнаружив в недрах зловещей пещеры нечто поразительное, две исследовательницы были слишком увлечены подробным изучением находки, вернее, того, что удалось унести с собой. Но чем больше дней проходило, тем страшнее оборачивались последствия, казалось бы, невинной вылазки. Сравнив симптомы, Шеала и Анита приходят к выводу - проклятье. Обратившись к удачно оказавшемуся поблизости ведьмаку и пережив не лучшую из ночей, обе женщины решают отвести душу в приятной компании. Но ночь оказалась очень уж... насыщенной.
NB! пьяные женщины, стереотипы, женские разговоры.

0

2

- Поверить не могу. – с каким-то суеверным восхищением Шеала де Танкарвилль, магистр Братства чародеев и чародейка почти ста семидесяти лет от роду, смотрела на мутную бутылку самогонки в собственных руках. И важного и восхитительного в этом было ровно то, что эти самые руки были в полном порядке и слушались свою хозяйку.
В отличие от разума, который от принятой порции горячительных веществ, нахлынувшего счастья и осознания того, что ночь наконец-то закончилась, таял как майская роса.
Да, совершенно определенно наступил май, и это было прекрасно.
В утро после Беллетэйна было принято смывать с лиц нанесенные с вечера угольные узоры тщательно собранной с листвы рассветной росой. Что чародейка, что её компаньонка по несчастью подобными тонирующими средствами пользоваться не планировали, умываться сомнительными субстанциями уж тем более не захотели, по сути положившись на единственно важную этим утром, плавно переходящим в середину дня, жидкость.
Хотя с лиц смывать было что, и это заслуживало отдельной истории.

Поначалу, когда руки только-только начали чернеть, Шеала отказывалась принимать это, и отказывалась верить. Потом стало уже поздно что-либо предпринимать, и начался период самокопания и обвинения себя в чем попало. Гнев, злость, досада, желание чтобы это закончилось, желание чтобы ее никогда и никто в таком состоянии не видел. Слабовольная нужда в том, чтобы можно было проснуться и этот кошмар закончился.
А потом из-под ногтей показались первые ростки, и тогда стало по-настоящему страшно.
К счастью, в деревню заглянул ведьмак. Это племя было всегда голодным, и им с Анитой не составило труда договориться о заказе. Ведьмак взялся, наверняка предвкушая веселье – и не ошибся.

- Даже не знаю, что было хуже – когда мы ныряли в воду, или когда после этого забирались на дерево. – мрачно произнесла Шеала, хлебнула – прямо из горла, не чувствуя ни вкуса, ни крепости, - и передала бутылку Аните. Состояние было таким, что в гроб кладут более жизнеспособных личностей.

- …Мару несли за село с песнями, потом топили в воде, сжигали, разрывали на части голыми руками, забрасывали на дерево, били об него же, били палками, били камнями, потом бросали в пропасть и в итоге закапывали в землю. Мы обойдемся кое-чем полегче, вы, в конце концов, не Мара, а всего лишь жалкая копия. – рассказал тогда ведьмак, не мигая. Выражение его лица было совершенно непонятным.
Нырять в воду им пришлось в рубашках. Белых – точнее, некрашеных, - поэтому результат был слегка предсказуем. В беллетэйнском воздухе всегда разлито волшебство совершенно определенного толка – Шеала, вообще говоря, предпочитала Саовину или на крайний случай Имбаэлк, но не ждать же теперь осени?
И без того разгоряченная толпа свистела и подбадривала ученых мазелей раскрыть свою истинную натуру и слиться с природой, Шеала молча и сосредоточенно ненавидела всех, не имея возможности сорваться даже на ведьмаке, внимательным желтым глазом наблюдавшим за действом с каким-то выражением злорадства. Наверное, в свое время чародейки и ученые дамы чем-то ему крепко насолили.
Иначе чем было объяснить объявленный ритуал? Хотя, будем честны, ведьмак мог придумать что-то похуже. В конечном итоге топить их никто не стал, окунались в реку – или пруд, не понять, в такое время года и стоячая, и бегущая вода были одинаково холодными и ещё не пахли гнилью, - самостоятельно. Потом пришлось брать в руки – нет, не в руки, в ЭТО, - по свече и поджигать друг друга. Учитывая чувствительность проклятых участков тела, а её не было – сожжение тоже было довольно милосердным.
Но потом ведьмак предложил свою помощь в процессе «забрасывания» на дерево, и тут уже начались проблемы. У, если Шеала правильно могла судить, обеих.

+2

3

При всех расовых особенностях, при всех собственных убеждениях, в этот раз Анита сделал крайне исключительное исключение - после ночи и ритуала, после всего пережитого, она просто не могла привести мысли в порядок. Но все еще стыдилась, что опрокинула в себя три стопки и глазом не повела. Впрочем, вести ее начало, и как-то очень резко: сказывалось нервное истощение.

Начать хотя бы с того, что несколько дней назад, поглощенная исследованием, переводом, поиском чернил и перьев, Анита не сразу заметила, что пальцы начали дервенеть, и вовсе не от постоянного напряжения. Она стала что-то замечать на третий день, когда указательный палец почернел и перестал двигаться. Пыталась отмыть, отчистить, но когда из-под ногтя выглянул черный росток, все внутри покрылось тонким слоем льда и паники. Стоит ли говорить, что она пыталась отрезать это недоразумение? Стоит ли говорить, что боль оказалась нестерпимой, что из раны хлынула кровь, что она мигом пожалела о своем решении? Замотав руку некой тряпкой, Дюлак судорожно раздумывала над своими следующими шагами, а еще - над тем, что могло повлечь за собой подобные... последствия. Всегда есть причины, о которых можно не догадываться. Поводов было немного, ведь она всю неделю только и делала, что занималась Марой, и началось все с той книги - сухой, шершавой, живой.
Чем дольше она размышляла, тем дальше заходила чернота. Кожа начала напоминать черную древесную кору, но ветви из-под ногтей не проросли дальше, словно вознамерившись сначала добраться до локтей. Чернота покрывала ее руки пятнами, поэтому, увидев, во что превратились руки Шеалы, Анита впервые за долгое время порадовалась, что ее натура не так сильно подвержена магии. Но проклятье - а это было оно, без сомнений - было могущественно. Что-то внутри, сменившееся с паники на дрожащий страх, нервное предчувствие великой беды, говорило: не стоит радоваться такой малой победе, ведь то, что случилось с чародейкой, когда-то случится и с ней. Что, если они не предпримут некие решительные действия, обратятся в черные деревья. Живые, сухие, шершавые - напоминание о том, как суровы, жестоки и беспощадны языческие божества.

- С самого начала, - икнув и прикрыв губы в этот момент тыльной стороной ладони, с нежеланным жалобным оттенком проговорила, качнув головой. - Столько людей. Я столько даже... даже на лекциях не видела!
Дюлак была явным книжным червем, у которого не очень-то складывались отношения с людьми. А еще она была пьяна, и потому не сразу сообразила, что язычок-то стоит прикусить.
- Простите, - вздохнула, - простите, Шеала. Но вы так держались хорошо!

Как и у всякой исследовательницы, у Аниты был всего один набор одежды: не утруждала себя тяжелыми тюками, которые оттягивали плечи и приковывали к месту, а ведь нередко приходилось изо всяких мест бежать быстрее ветра, чтобы не достигли всякие разные последствия влезания в руины и прочие запретные места девушки с любопытным носом. Поэтому она “отблагодарила” звонкой монетой дочь трактирщика, которая с неприкрытой завистью интересовалась, как Дюлак удается сохранить линию при таком-то образе жизни. Рассказывать секреты вампирского организма было моветоном, поэтому Анита посоветовала есть побольше овощей. Кажется, это девушку не убедило.
Держа руки, успевшие покрыться темными пятнами, вдоль тела, она очень старалась не дрожать - от холода, страха и ужасного дискомфорта, которым одаривали зеваки и те, кто вызвался участвовать. Были среди добровольцев и та компания мужиков, что ей рассказывали о Хозяйках, и, кажется, они были единственными, кто смотрел на них и не зубоскалил.
"Вот как ощущают себя книги в лавке букиниста", - подумалось ей, когда ведьмак осматривал черные пятна проклятья Мары. "Вот как их разглядываю я, когда приступаю к оценке - без эмоций, без острастки, только деловой подход. Но книги ничего не чувствуют, хотя их вполне могу жечь и жгут на кострах".

Протянув опустошенную чарку, Дюлак ощущала себя неловко, неудобно и словно бы не в своей тарелке, но раз уж начала пить мутноватый самогон - или что там было в бутылке - надо это дело докончить. Тем более, после каждой стопки и высказанного вслух уничижающего честь и достоинство слова, описывающего воспоминания, становилось как-то легче.
А еще легче было держать стакан нормальными руками.
- А помните, - слегка заплетающимся языком, с порозовевшими щечками пролепетала Анита, - как ведьмак сказал омыть лицо? Я думала, что он шутит. До сих пор так думаю.

Хотя больше беспокойства доставила постная мина ведьмака и его слова о том, что Мару на руках несли. Не беспокоиться она не могла, и вовсе не потому, что кметы на нее смотрели, обсуждали и скалили зубы, как волки, углядевшие в ней ягненка на обед. Дело было совсем не в кметах, а в ней самой. Тот простейший факт, что Анита крайне редко вспоминала о своей исконной сущности, также редко, но метко играло плохую карту в любом раскладе. Если бы она перенервничала бы, то могла сделать... что-то плохое. Всем и каждому, и очень вряд ли ведьмак, при всех его умениях, смог бы ее остановить. Потому Дюлак старалась, ох как старалась держаться, чтобы внутренняя дрожь не переросла в нечто большее - такое, от чего могут пострадать окружающие. Как ни странно, именно эта мысль в тот момент остановила растущее напряжение, достигшее своего пика, когда крестьяне подхватили ее на руки: Анита взвигнула испуганно, до последнего не ожидая, что так и будет, вцепилось в чье-то запястье и, мелко дрожа, "доехала" до берега реки. Сказать, что она цветом лица сравнялась с цветом снега, ничего не сказать.
- Омыть лицо... этим? - бинты она сняла, и взглядам окружающих показались искалеченные проклятьем черные, как жженное дерево, руки, покрытые струпьями, похожими на паленую древесную кору. Анита тяжело вздохнула, посмотрев на ведьмака так, словно не понимала: это он так шутит, или правда помочь хочет? При ее внутреннем состоянии, все вокруг казались врагами, и ей стоило огромных усилий, чтобы убедить себя в обратном. Как сломанная веточка, она цеплялась за Шеалу, и та подала ей пример - вошла в реку, не дрогнув, не заявив, что это все сплошной фарс и провокация. Анита, пожавшись на берегу, все же вступила в реку.
И очень была рада, что вампирам не страшны такие температуры.

+2

4

…проблемы, впрочем – следовало согласиться, - начались и раньше. Как минимум с толпы людей, которых Шеала не любила, а Анита – судя по всему слегка опасалась. Разумеется, есть очень ощутимая разница между тем, когда ты стоишь у кафедры и, вдохновенно вперившись в затейливые лепные консоли старой аудитории, несешь знания в массы – и тем, когда, облаченная в одну только ничего не скрывающую мокрую рубаху, цепенеешь под взглядами толпы. Которой много – а вас вот всего лишь двое.
Чертовщина творилась в эту ночь, слишком дьявольская даже для Беллетэйна. Ведьмак как-то контролировал всю эту кодлу, вокруг них с Анитой вились двое плотных кметов с вилами – словно бы невзначай, но следовало догадаться, что это было чем-то вроде охраны.
Ну, что же, какие богини, такая и толпа, и стражники им всем под стать.
Да и омовение – Шеала была совершенно согласна с Анитой, - омовение тоже не отличалось чем-то особо изысканным. К счастью, от воды не тхнуло гнилью, но при попытке зайти чуть глубже чародейка перестала чувствовать ступни и едва выбралась. Ведьмак тогда подал ей руку и ухмыльнулся, а потом отчего-то очень долго смотрел на то, как обе женщины жались друг к другу.
Ночной ветер был холодным, и как бы не подхватить после этого какую паршивую болячку. Чародейка тогда тщательно гнала от себя все мысли про это, сосредоточившись на своей цели – если сделать все правильно, тогда все болезни будут излечимы если не мановением руки, то по крайней мере телепортацией к нужному специалисту или вот к примеру в лабораторию.
Поэтому она спасалась размышлениями о том, как всё будет тогда, когда к ним обеим вернется нормальный внешний вид, способность вести привычный образ жизни. Иногда даже вслух – вот тогда, когда Анита уронила свечу, кажется, начав чересчур сильно нервничать. Ведьмак почему-то много на неё смотрел, и чародейка на правах старшей собиралась внимательно проконтролировать, не преступит ли он черту – без согласия обеих сторон, разумеется. Не то чтобы она сомневалась в том, что её спутница, отважно прошедшая через подземное святилище, полное странной магии, человеческих костей и ужасов различного толка, не сумеет справиться с мужчиной – просто прекрасно знала, что окружающие склонны пользоваться слабостью тех, кто растерян и не может совладать с собой.
Впрочем, никакого членовредительства.
- Завтра с утра мы посмеемся над этим, дорогая. – сказала тогда Шеала, глядя на упавшую свечу. Часть обряда с поджиганием была завершена, и зажигать её вновь не было нужды – дальше их ожидало то самое дерево, на которое их должны были забрасывать, а потом об него же бить. Чародейка внутренне содрогалась от перспектив, но руки ей было намного жальче, чем себя – в конце концов, синяки лечатся, а ведьмак, если не наврал, проконтролирует ситуацию и не допустит ничего серьезного.

- Он мог предложить нам сплавать до того берега и обратно. И наверняка бы смеялся. – мрачно отозвалась ковирская отшельница, задумчиво глядя на туманную муть самогонки.
Эта бутылка была реквизирована у местного старосты, тот отдал её с сожалением, но не спорил – на лицах обоих женщин было написано такое, что он предпочел не рисковать.
- А еще в Беллетэйн принято сжигать чучела ведьм. Или самих ведьм. Мне повезло. – уже изрядно растратив ту часть дикции, которую её преподаватели в Аретузе отмечали как безупречную, поделилась размышлениями Шеала.
Пить в таком месте, в такой компании – вообще в компании! Что за безумие! – было большой ошибкой, но, после этой недели с черными, как смоль, руками, не могущими схватить ни единого предмета, без гнущихся пальцев, без возможности колдовать – в ней что-то надломилось.
«Обязательно надо придумать что-то на этот случай. Что-то, не требующее жестикуляции». – подумала чародейка до того, как выпила ещё, и тогда мир подёрнулся приятной дымкой и стал любопытным образом плыть.
Очень интересный эффект, очень.
- А когда он начал нас «забрасывать» на дерево, я думала, что переломаю там все ноги. Этими руками держаться было невозможно. – все так же мрачно продолжила размышлять вслух чародейка. – Понятия не имею, как мы оттуда не упали?

+2

5

Анита все еще испытывала странное смятение и, должно быть, смущение, потому как позволила ведьмаку себя... раскусить. И прикоснуться, но ведь и до того специалист по мистическим проклятиям разглядывал ее, правда, немножечко не так.
"Вот как ощущают себя книги в лавке букиниста", - подумалось ей, когда ведьмак осматривал черные пятна проклятья Мары. "Вот как их разглядываю я, когда приступаю к оценке - без эмоций, без острастки, только деловой подход. Но книги ничего не чувствуют, хотя их вполне могу жечь и жгут на кострах".
Аниту трогала грубоватая забота ведьмака и покровительственное ободрение Шеалы, но также угнетало, что они не знают самого главного, самого страшного: ее утешать не надо. Совсем. Может, чуточку, самую малость, чтобы она не боялась проявить что-то не очень человеческое: к примеру, устойчивость к температурам. Любым. Поэтому она для вида подрагивала плечами и совершенно не замечала холодка, исходящего от мокрой чародейки, поэтому с опаской посмотрела на свечу в руке ведьмака, напряженно посмотрела на него, словно ждала, что он все сделает сам. Или подскажет ей, когда следует отнимать свечу... Она ведь не знает. В свои годы Дюлак ощущала себя маленькой девочкой, наконец-то выбравшейся из эльфских развалин, из забытых руин, которая совсем не умеет быть человеком, но очень хочет. Ее уже жгли, и она помнила боль, когда огонь пожирает плоть... Кажется, до такого доводить не следует.
Глубоко вздохнув, она коротко улыбнулась Шеале, обозначая, что держится. Кажется, де Танкарвилль и впрямь заботилась о ней. Или так всего лишь казалось? Анита не знала, не разбиралась, как и во многих вещах. Но ей было приятно, что чародейка относится к ней уважительно. Как к человеку. Это ободряло. Но совершенно не ободряло то, что улавливал ее чуткий слух, что доносилось до ошалевшего от страха нюха. Люди веселились так, как умели, и делали это даже там, где не следует. От костров разносилось тепло, но от человеческой толпы им веяло с таким неистовством, что Аните стало... не по себе. Все же праздник действовал не только на людей.
Из толпы вдруг грянули нетерпеливые восклики: "кончайте ужо!" и "рвите их, ребяты, до утра тут стоять, шоле!". Дюлак не вздрогнула, но помутневшим взглядом посмотрела на бушующих кметов. Глаза ее помутнели: резкие, сладкие, вкусные, аппетитные запахи ударили, вскружив голову. По телу прошла дрожь, и пальцы-ветки, державшие свечу, дрогнули. Свеча упала на землю, и она тут же присела, чтобы ее подобрать.

Тогда ведьмак оборвал чрезмерно пронзительный взгляд, подхватил ее, вцепился в предплечья и негромко - так, чтобы услышала исключительно Анита - напомнил, кто она и где находится. Казалось бы, банальность, но именно от этого маленького напоминания раскусившего ее ведьмака взгляд девушки сфокусировался, а мысли прояснились. И впрямь, мастер по нечисти справился со своей задачей, спасая от одной из проклятых - пожизненно, от рождения - целое селение разнузданных кметов. О том, какие звуки, какие запахи долетали до обострившихся чувств, Дюлак предпочла не вспоминать.
Но, разглядывая свои чистые, ровные руки с нормальными пальцами и даже каким-никаким маникюром, ей подумалось, что все те унижения стоили того. Что нисколечко не умаляло ощущения грязи и липкого жира, которым снабдили ее местные жители в своих взглядах. Сегодня-то они глаза отводили, а вот в ночи...
- Кажется, вопр... воп... и там рак... - Анита прикрыла ладошкой губы, икнула пьяненько, - вопреки слухам о любви ведьмаков к чародейкам, он не смог от меня отвлечься. Можно сказать, я вас спасла. Немножечко.
Громкий девичий смех вовсе не приглушал тревожных переживаний проклятой ночи, в которую ведьмак и впрямь уделял ей особенно много внимания. Даже тогда, когда им помогали забраться на деревья, он смотрел так, будто хотел связать ее и оставить на том дереве до самого утра. Но потом их как-то весьма аккуратно стащили с дерева, подхватили палки...
- Синяки, - после основательного глотка, пролепетала девушка заплетающимся языком, - у вас... сошли? По-моему, они увлеклись.

+1

6

В толпе в тот буйный вечер вообще и разговоры были… всякие. У Шеалы был хороший слух, слышала она и разнообразные теории относительно того, отчего у двух баб заражены оказались руки – проклятье-то не богини вовсе, а пресвятого Лебеды, чтобы девкам пусто было, нет, чтобы жить пристойно, прекратить страдать дурью, остепениться, а главное, найти себе нормального… Шеала не была уверена, слышала ли это всё её спутница, но от предположений, а главное, перспектив - проняло даже её. Оставалось лишь посочувствовать гипотетическим мужикам – сходу даже в охмелевшей толпе добровольцев не нашлось, - и продолжать ритуал по запланированному ведьмаком сценарию.
Чародейка, если честно, до последнего верила, что довольно быстро всё пойдет не так. Ведьмак выпьет и откажется работать, кметы разбредутся и забрасывать камнями их будет некому, из болота выскочит чудовище и их всех сожрёт, потому что, совершенно очевидно, ведьмак выпьет и откажется работать, а магии у Шеалы не осталось ни капли. Точнее как – в толпе в тот буйный вечер разговоры были всякие, и кроме бесед про женское предназначение, снимающее любое проклятье, также кто-то умный и просвещенный рассказывал про секретный раздел особой бабской магии. По этим разговорам выходило, что каждая женщина – ведьма, но опровергать Шеала не стала. Даже не стала запоминать лицо – бесполезно, да и в чем, по сути, он провинился? В том, что озвучил закономерные для Беллетэйна мысли, подкрепление зрелищем двух полуголых женщин, жмущихся друг к другу от холода?
Но всё равно было как-то мерзко.
- Остались синяки, просто до cuach’a. К счастью, я знаю подходящий рецепт, всё сойдет за несколько дней. Правда, за травами снова придется идти на болота, но мы будем обсмо…трительны.
Тяжело оперев подбородок на руку, Шеала побарабанила ногтями по столешнице.
- Знаете, Анита, откуда пошла эта легенда про ведьмаков и чародеек? – мрачно спросила она. – Я вам… расскажу.

С дерева не сверзлись, кажется, только чудом. Стаскивали почти аккуратно, стараясь не сдернуть и без того ставшие практически бесполезными рубашки – грубые, с чужого плеча, они угнетали ничуть не меньше чужих взглядов. Потом взялись за палки, и, как бы не пытался ведьмак навести порядок, пожалуй, слегка переусердствовали. Палки оказались вполне себе жуткого вида дрынами, выдранными, кажется, прямо откуда-то отсюда из леса, даже не претендующими на присутствие хотя бы грубой обработки, с криво отрезанными сучьями, норовившими вцепиться в какое место почувствительнее. От этого и остались синяки – лупили в основном так, вполсилы, жалея нежных городских бабенок, совершенно очевидно к тяжестям жизни непривычным, слишком худых как для работы, могущим позволить себе быть слишком худыми для работы, причесываться вон красиво, марафеты всякие наводить… Чародейка, кажется, была готова поверить в то, что практически каждый синяк, оставленный на её теле палками, принадлежал руке какой-либо местной женщины. Притом нельзя  сказать, что все они поголовно были дурнушками, или же особенно как-то уродливыми, просто тяжелая работа и нелегкая жизнь оставляли неизгладимый отпечаток, особенно заметный на контрасте с городскими.
Или же попросту мстили за то, что мужики в этот вечер пялились исключительно на них двоих. Даже ведьмак, хотя он, кажется, испытывал интерес исключительно с точки зрения практики. По крайней мере, до вопроса, заданного им после закапывания, Шеала продолжала так наивно думать.

- …во всем, очевидно, виноваты эти проклятые эманации, - говорила чародейка, ковыряя ногтем стол, - многие из нас делали это просто из любопытства, долгое время считая, что ведьмаки есть ни что иное, как бесчувственные мутанты, лишенные любых эмоций, неспособные на эмпатию и любое чувство кроме желания убивать. А потом выяснилось, что всё сложнее. Cuach знает в чём дело. Иначе чем объяснить то, что одна… особа бессовестно бросила находящегося с ней долгое время в вполне серьезных отношениях коллегу? Блестящие перспективы, карьера, почти неограниченные возможности, не говоря уж о том, каков это человек, а таких, поверьте, совсем немного - и все псу под хвост ради какого-то ведьмака. Я ничего не понимаю в людях, Анита, это всё выглядит как-то глупо. На фоне этого даже то, что мы прошли этой ночью – квитэн… кинтэс… квинтэссенция здравого смысла, не находите?

+2

7

Пара синяков, отливавших насыщенным лиловым, оставались где-то на бедрах и животе - почему-то женщины, кидавшие мелкие камушки, метили как раз по тем местам, которые нахваливали уже знатно перебравшие к тому времени мужики. В грудь пытались швырнуть, но один камень пролетел слишком близко к щеке Аниты, отчего та вздрогнула, и тогда ведьмак запретил бросать выше. К сожалению, это помогло совсем капельку: люди увлеклись, принимая происходящее за какое-то представление, забаву, в которой, как ни странно, мог кто-то пострадать. Но какое до того дело, если всем весело? И неважно, что невесело всего двоим: пока не пролилась кровь, трезвость рассудка уходила на другой план, из которого возврата не будет до рассвета. А, может, и того дольше.

Когда Шеала в хмельном пылу перешла к детальному, пусть и приукрашенному щадящими оборотами, пояснению о сути  и близости взаимоотношений ведьмаков и чародеек, Анита сначала побледнела, а после густо покраснела и так уже порозовевшими от выпитого щеками, затем - кончиками ушей. Приложила ладонь к открывшему от удивления рту, припомнив, что девушки хорошего поведения рты не разевают, раскрыла и так округлившиеся глаза. Стыдно и неловко было слушать такое, но, вместе с тем, крайне познавательно. О ведьмаках всегда ходило много слухов - немалую тому услугу оказала баллада известного барда, прозвище которого Дюлак силилась припомнить, но на языке крутилось только дурацкое "фьють-фьють" и ничего больше. Но оказывается, что все было еще сложнее.
- Ой, - икнув от неожиданности, Анита сокрушенно покачала головой. - Но Шеала, послушайте, это ведь... это ведь не плохо, верно? Пусть вы и чародейка, исследователь, но остаетесь... женщиной. У женщин есть определенные потр-р... потребности. А как исследователю, вам вполне могло быть... интересно.

Но интереснее всего, как оказалось, было ведьмаку. Потому как последний ужаснейший этап длился - как показалось Аните - неимоверно долго. Прикапывали их задорно и быстро, после чего стояли, живо обсуждая, чего и кого можно подцепить, если сесть без исподнего на голую землю, а затем - что из этой земли может вылезть. Кто-то из кметов припомнил, что тут недалеко есть кладбище, и упырей на нем точно трое: старая супружеская пара, выжившая из ума и жравшая мухоморы, правда, недолго, а еще какая-то сварливая баба. Кметы, как полагается людям малообразованным, с воодушевлением смаковали давно опровергнутые сказочки о перерождении столь зловредных людей в тварей кровососущих. Хотя, как показалось Дюлак, их больше занимала эротическая составляющая всех этих историй, где старики-упыри становили невообразимо слащавыми молодыми юношами, что алчут не столько крови, сколько девичьей плоти.
Лежали они так долго, что кметы, утомившись ждать и слушать в ответ огрызания резко притихшего ведьмака, удалились к догорающим кострам заниматься тем, чем занимаются кметы в такие праздники - с чувством и расстановкой отмечать.
- Можно вылезать? - стукнув зубами, вздрогнула Анита, ощущая, как по руке что-то проползла. Кажется, жужелица.
Ведьмак, сверкнув кошачьим глазом, неприятно хмыкнул.
- Лежите.
Они лежали ровно до тех пор, пока шум гуляющих не удалился настолько, что стал слышен стрекот кузнечиков в высокой траве. Зябкость от непрогревшейся земли сумела забраться в кости даже высшему вампиру, что говорить о чародейке. Дюлак с сожалением покосилась на Шеалу - та хоть и изображала из себя каменное изваяние, похоже, была готова вцепиться всем магическим арсеналом ведьмаку в лицо. Или иные мягкие места.

Пригубив еще стаканчик, чтобы развеять красноту щек, девушка приложила тыльную сторону ладони к губам, утирая остатки. Пройдя через многое, можно было подумать, будто бы она может вполне спокойно снести все произошедшее вчерашней ночью, но почему же ее так лихорадило до сих пор? Почему-то подумалось, что одной бутылью они не задавят и развеят пережитое, и отчасти Анита очень тихонечко радовалась, что проходит через это не одна. Наверное, Шеала тоже, но кто знает, что творится в голове у чародейки.
В одном Анита убедилась точно: вчера, после вопроса ведьмака, у них в головах творилось нечто крайне схожее.

- Что?! - смахивая со знатно пострадавшей от земли сорочки комья грязи, она остановилась, даже покачнулась, ошарашено уставившись на ведьмака. Мужчина загадочно блестел своими странными и, надо признать, пугающими глазами, сохраняя поистине великолепную невозмутимость, словно у статуй учился.
- Мара - богиня плодородия, - пояснил ведьмак, хотя Дюлак показалось, что это не пояснение, а попытка давления, - и завершить надо ритуал, как подобает.
- Очистительным... соитием? - сдержанно уточнила Анита, чувствуя, как по бледной - белой - коже занимается пятнами румянец. Если бы ее руки не становились все более человеческими, может, она бы и отвесила ведьмаку пощечину. Но вместо этого удержала себя в руках и на его утвердительный кивок холодно ответствовала:
- Ни в одном из приданий о Маре не упоминается подобное. Могу взять еще дальше - в фольклоре нет ни единого упоминания об очистительном...
Тут она посмотрела на Шеалу, после чего возмущенно добавила:
- Тем более, об очистительном промискуитете!

Отредактировано Анита Дюлак (11.04.2017 11:24)

+3

8

Больным, полным невербализуемых мучений взглядом ответив на предположение собеседницы, Шеала снова почувствовала тягу к тому, чтобы выпить – даже нет, надраться. Отыгравшись и за это время, проведенное с проклятьем, и за эту ночь, чудовищно, аморально антинаучную, и наболее обидным было то, что эта антинаучная аморальщина сработала – нет, результат был просто отличным, но разум исследовательницы отказывался примиряться с методом, никак не мог уложить это всё в себе, и от того было отчего-то противно.
- Пршу прощения, Анита. Я позволила себе лишнего, просто, - тяжело вздохнув и проведя пальцами по выщербленному, неровному, напоминающему скорее кривой эллипс, чем круг контуру емкости, из которых сегодня изволили пить госпожи пострадавшие от проклятья, Шеала опустила глаза, - терпеть их не могу. Совершенно не склонна к тому, чтобы удовлетворять потребности подобным образом, из любопытства. Это будет по крайней мере честно по отношению к ним, как бы я их трпеть не могла. К тому же достижения современной магии вполне позволяют обходиться без… Простите…
Кажется, по окончанию этого мрачного празднования обеим будет достаточно неловко. Но об этом можно подумать потом, верно?

Ведьмак в свою очередь не испытывал ровным счётом никаких терзаний совести относительно попавших в беду женщин. Кажется, какую-то часть обряда он попросту выдумал и продолжал выдумывать на ходу, но совершал это всё настолько филигранно, что уличить в этом его было совершенно невозможно. Видимо тоже за что-то терпеть не мог то ли ученых дам, то ли чародеек, то ли всё вместе, и сейчас откровенно наслаждался своей властью. Развлекался, разумеется, но до поры до времени в меру.
К тому моменту, когда горизонт принялся подергиваться первым, неясным ещё признаком зари, Шеала уже перестала чувствовать всё тело. В волосах застряли листья, мелкие ветки и песок, пряди были сырыми и неприятно холодили оставшиеся снаружи, не под песком, части тела. Начинали болеть стремительно наливающиеся синим синяки там, под слоем песка, и едва ли не впервые за свою длительную чародейскую жизнь она чувствовала себя целиком и полностью на свой возраст: кости начало ломить и выворачивать так, будто она была старой бабкой, гадающей по собственным хворям, а назавтра обещалась гроза.
Самое мерзкое, что ведьмаку этому сделать было ничего нельзя. Не только из моральных соображений, но ещё и исключительно физически – попробуй пошевели хотя бы ногой, практически будучи похороненной в сыром и очень холодном речном песке.
Хотя, может, и к лучшему, что все проходило так долго – взгляды кметов уже осточертевали, и вылези чародейка из-под песка уже с нормальными руками, не удержалась бы от парочки заклинаний, могущих вернуть её авторитет на прежнюю, довольно высокую планку. Ничуть не опасаясь испортить собственную же репутацию особы с взвешенными решениями – рассказывать будет, к примеру, некому, так что кто осудит?
Потом эта бессильная злоба уступила место унылому смирению. Требовалось ждать, как о том говорил ведьмак, приходилось этим и заниматься, считая в светлеющем небе высокие, прозрачные облака, больше отвлечься было решительно не на что, а поднявшийся к утру холодный ветер, прохаживающийся по мокрой рубашке, облепившей тело, ничуть не добавлял оптимизма.
По крайней мере, обеим исследовательницам, а вот ведьмака, кажется, это только воодушевляло. И ничуть его не смущала грязь на этих самых мокрых рубашках.
Склонив голову к плечу в очень непривычном для неё жесте, Шеала спокойно дослушала предложение ведьмака до конца, тихонько постукивая ставшими уже намного более чувствительными пальцами-ветками по предплечью.
- В последний раз, - очень спокойно ответила она, - когда мной пытались воспользоваться, этот человек несколько месяцев ходил под себя, не говорил ничего сложнее слова «курва» и до сих пор пытается вылечить импотенцию, а ведь добрые девяносто лет прошло. А ведь он был чародеем, а не…
Она не стала продолжать, рискуя вызывать своей брезгливой характеристикой того, как ведьмаки пользуются своей примитивной и грубой магией, его агрессию, молчание было бы тоже достаточно выразительным, но…
- Но у меня есть коллега, которая не против смелых экспериментов с ритуалами, если будете в Мариборе, загляните к ней.
Встретив двойной отпор, со стороны госпожи Дюлак аргументированный, а со стороны Шеалы – приправленный открытой угрозой, ведьмак не стал настаивать, даже, судя по виду, не слишком разочаровался, видимо, и вправду попытался развлечься, ни на что особо не рассчитывая.
- Хорошо, - ответил он, - хорошо, теперь просто станьте тут, передо мной, я закончу ритуал.

- … хорошо, что это закончилось, - резюмировала уже очень нетрезвая чародейка после небольших раздумий, побарабанив по столешнице изрядно растерявшими украшения пальцами - пожалуй, после небольшого отдыха я буду готова открывать порталы. Следует немного прийти в себя и… дьявол, если я примусь править воспоминания у некоторых селян, не останавливайте меня.

+2

9

Почти было раскрыв губы в очередном вопросе, Анита взглядом споткнулась о некоторое несчастное выражение лица Шеалы и, собственно, губы сомкнула, посчитав, что вся эта канитель для чародейки несколько болезненна. Одно дело, когда люди носят твое грязное белье и пытаются вытряхнуть из него больше секретов, чем там есть, но другое - когда чужое грязное белье пытаются примерить на тебя. Глядя на де Танкарвилль, у Дюлак сложилось впечатление, что неприязнь отчасти появилась из-за стереотипа, суть которого сводилась к простому: ведьмаки являются лучшими любовниками для чародеек, потому что у них, понимаете ли, эманации-вибрации, от которых чародейки получают аж двойной, а то и пятерной оргазм. Собственные размышления настолько изумили Аниту, что она неловко ойкнула и предпочла покраснеть да утопить смущение в очередном стакане, исполняя, кажется, чужую мечту на тему "накидаться как можно скорее".
- Сама природа ведьмаков, - почти не заплетаясь в буквах, пролепетала Анита с, как ей казалось, серьезным видом, но на деле выглядела она как обычная раскрасневшаяся пьяненькая девчонка, - делает их весьма загадочными. Мне кажется, сами ведьмаки не прочь поддержать этот... эту ареолу... ой, ореол зловещего мистицизма, прикидываясь бесчувственными и опасными. А еще они чаще других имеют дела с такими, как...
Резко замолчав, Дюлак вздохнула, прикинувшись, что икнула опять - чуть-чуть с языка не упало "как я".
- Как чудища, вроде Хозяек, о которых все местные говорят. Может, поэтому они видят чуточку больше и лучше? Я о человеческой природе. Не зря говорят, что порой монстр человечнее человека.
Собственные измышления все больше походили на какое-то оправдание ведьмаков, хоть не было причин их оправдывать: ведьмаки, как показалось Аните, привыкли к своей роли и в защитниках не нуждались. Особенно в лице пьяных высших вампиров женского пола.
- Но это не отменяет факта, - тут же нашлась, - что они хорошо делают свою работу. По большей части. И умеют доводить дело до конца...
Припомнив, каким взглядом ведьмак проводил их, околевших, грязных и немного ковыляющих на затекших ногах, Анита подумала, что случилось бы, согласись она на "очистительное приятное продолжение ночи", или хотя бы на помощь дойти до деревни. Но обе женщины отказались, потому что кто знает, что ведьмак задумал. Он получил свою плату... Дюлак вздохнула. Не совсем получил: она обещала ему чертеж оружия, который был при ней и который весьма хотел заполучить старый клиент. Так вышло, что ни клиент, ни ведьмак пока чертеж не получили, потому что ведьмак после ритуала куда-то исчез и в деревне его не наблюдалось. Или, проще говоря, Аните было как-то не до ведьмака, видевшего ее почти нагую... и знавшего ее секрет.
- Не буду, - горячо заверила она Шеалу, коснувшись ее руки и улыбнувшись, как полагается, стиснув губы. - Но напомню, что это неэтично... хотя после вчерашнего я несколько теряюсь в определениях этичности в целом.
Дверь скрипнула и в проходе появился... ведьмак. Анита сначала не поверила своим глазам, решив, что от количества выпитого, с непривычки и все еще присутствующего стресса случился галлюциногенный приход, но фантом такого прихода развеиваться не собирался. Напротив, он окинул цепким взглядом компанию, состоявшую из целых двух женщин, помолчав, помедлил, но, уставившись в лицо Аниты, сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь.
Анита икнула, расплывшись в непривычной для себя слащавой улыбке.
- Ооо, мэтр... мастер ведьмак пожаловал! - зачем-то проговорила она с каким-то двусмысленным придыханием, и частью самой себя поражалась способности говорить так... намекающе. - Вы за своей платой, верно?
На мурчащий вопрос пьяной девушки ведьмак словно бы хотел кивнуть, но насторожено посмотрел на чародейку и предпочел ответить.
- Именно. Часть платы я получил, часть осталась, а я привык получать ее полностью.
Прикрыв губы ладошкой, Дюлак хихикнула, попыталась подняться и даже кое-как устояла на ногах.
- Прстите, Шеала, я... вы позвлите, я оплачу наши неудобства до конца. О-ой, - всего один шаг оказался настолько непосильным, что девушка взяла и рухнула вперед. Ведьмак, как и полагается, подхватил неуклюжую пьянчужку и едва уловимо хмыкнул.
- Кажется, вам хватит.
Врожденная скромность мигом дала о себе знать, и Анита залилась румянцем, отводя взгляд.
- Д-да, чертеж... там, в комнате. Руки с талии... и пониже, как ощущаю, можете убрать.

+2

10

- Cuach там, - утратив всяческие понятия о куртуазности и достойном, то есть этичном поведении, Шеала хмурилась, - это всё красивые сказочки. Нам очень повезло, что он оказался знающим, но если нет – поверьте, его ничуть бы не смущала возможность получить плату за свои труды и уехать из деревни, не удостоверившись в том, что проклятье снято. Нам повезло, - упрямо повторила она, чувствуя, что немного дала лишку и пора пытаться встать и идти за эликсирами.
Деревенский самогон, кроме великолепного вкуса, обладал замечательным свойством – начисто парализовал нижние конечности, поэтому чародейке пришлось передумать. Да и к тому же тема беседы была специфической, а каждому, входящему в Братство, только дай языком помолоть на специфические темы – этого порока не были лишены даже самые молчаливые, особенно под влиянием сивухи.
- Заметьте, Анита, они уничтожают их бездумно. А между прочим, мы живем в веке, лишенном неудобств того времени, когда человечество совершало первые шаги на этом континенте. Драконы давным-давно стали реликтами, причем, хочу заметить, реликтами ценными. То же можно сказать о большинстве населяющих этот мир видов, оставшихся после с…пряжения сфер, и вместо того, чтобы изучить видовое разнообразие, ныне оставшееся ровно в том количестве, чтобы подойти к вопросу с научным…
Оседлав любимого конька, Шеала какое-то время разглагольствовала, судя по всему, в пустоту, начисто позабыв о том, что госпожа Дюлак имела несколько другую профессиональную направленность, потом словила себя на том, что приближается к опасной черте, касающейся непосредственно риссбергских исследований и изучения мутаций, по большей части не то чтоб секретных, но не афиширующихся – запретные знания, как-никак, и замолкла. Неловкое и тяжелое молчание, воцарившееся после этого, следовало срочно разбавить чем-то почти комедийным – ну, чтобы компенсировать некоторую мрачность атмосферы, - и Шеала попыталась припомнить один из забавных случаев, связанных как раз с вымирающими видами, но не успела.
Ведьмак удостоился примерно половины той неприязни, на которую была готова чародейка. И совсем не из-за его склонности к промискуитету, нет – в конце концов, в Братстве это скорее было правилом хорошего тона, чем осуждалось, так что у неё было время привыкнуть – а из-за попытки обмануть.
Впрочем, видимо, на неё готова была она одна – потому что Анита, смущавшаяся под взглядами кметов, бесстыдно проникающими сквозь мокрую сорочку, сейчас высказывала абсолютную лояльность к тому, который, кажется, изрядно поиздевался в процессе ритуала и спровоцировал немало неудобных сцен. Не то чтобы не имел права – в конце концов, он мог выдумать что-либо похуже, и в конечном итоге по сравнению с некоторыми своими собратьями по цеху был даже мил. Поэтому чародейка, в очередной раз констатировав самой себе, что ни капли не разбирается в нюансах человеческих отношений, имеющих прямое или косвенное отношение к эротичности и двузначности, решила не вмешиваться.
Хотя следила настороженно, размышляя о том, достаточно ли её собеседница набралась как для того, чтобы… эротически недвусмысленный процесс мог спонтанно превратиться из сакрального в такой, который не по согласию обеих сторон.
Впрочем, в качестве своих возможных наговоров сейчас очень сомневалась – но после недолгих колебаний решила, что и без того надеялась ведьмака поймать и провести душевную беседу, по большей части касающуюся распространения им информации про чародейку, попавшую в беду.
Не то чтобы она боялась огласки – в конце концов, у Братства всегда были очень напряженные взаимоотношения с этими мутантами, и скорее можно было бы ожидать травли со стороны чародеев, чем наоборот, но вдруг ведьмак был не в курсе и намеревался пытаться на этом всем дополнительно подзаработать?
Как верно подметила Анита, чудовища иногда находились и среди людей, и то, что человек каждый день имеет дело с разнообразными мерзостями и самой темной стороной жизни, никоим образом не может говорить о том, что человек этот приобрел лучшие черты характера.
Поэтому Шеала, с мучительным выражением лица отставив выпивку и чувствуя, что почти оправилась от пережитого, снова постучала ногтями по столешнице и принялась отсчитывать время, намереваясь пренебречь собственной ныне расхлябанной физиологией и нести справедливость в ведьмаческие массы.
Даже, пожалуй, придумала, как – беседа про эманации даром не прошла, так что кто откажется, а там пусть только дверь откроет. Чертежи он пошёл забирать, надо же.

+1

11

В комнате - скромной каморке, которую ей предоставила старушка, - было почти темно: длинная свечка давно обрыдалась воском и вот-вот была готова утопить последние всполохи огня в вязком озерце в глиняной тарелочке. Но пьяному, пусть не от крови, а от самогонки вампиру было все равно, какое время суток и количество света в помещении, потому что всё и вся было в поле ее обзора. Правда, до любой вещи она доходила с горем пополам, и посему до Шеалы мог доноситься грохот опрокидываемых вещей, неумелые и словно бы смущенные чертыхания, высказанные мелодичным голосом, явно не умеющим чертыхаться. Ведьмак, похоже, решил насладиться зрелищем, или же решил не распускать руки, когда за дверью находится мало того, что чародейка, так еще и под шофе. А такие, как известно, были куда опаснее пьяных вампиров.
Впрочем, никто еще не сравнивал, и слава всем древним языческим и современным цивилизованным богам от Синих до Пустульских Гор.
- Они вот... - пролепетала Дюлак плохо слушающимся языком, потянулась к своей походной сумке, наклонившись к кровати так, что уже любой бы мужчина сказал: слишком много намеков для одной пьяной девушки, - вот здесь.
Но пальцы, как и язык, слушались плохо. Так плохо, что не с первого раза разобрали хитрый карман для такого рода чертежей и записей, которые не с первого раза и трезвый-то откроет. Завозилась, вытянула исписанный дневник, пухлый от дополнительных записей, что были размашистыми и походили на очередной шифр, а все потому, что сделаны были руками-ветками...
Позади почудился совсем-совсем едва уловимый шорох и вот на бедрах ее очутились чьи-то руки. Почему-то на первое мгновение Аните подумалось, что это Шеала, но тогда зачем так тянет на себя, да еще с такой силой?.. А потом в хмельной голове щелкнуло что-то, со скрипом напомнив, что, окромя Шеалы, тут вообще-то и другие личности были. Вернее, всего одна, но зато какая наглая!
Дюлак резво выпрямилась, развернулась и залепила такую пощечину, словно ни граммульки выпито не было. Ведьмак пошатнулся, потряс зазвеневшей головой и вроде бы хотел что-то сказать, но, получив чертежом по морде и едва тот перехватив, решил, что ему надо бы ретироваться скорее, чем разгневанная Анита раскроет рот. Хотя, признаться, что сказать на подобную дерзость, как на нее отреагировать тому, что помог вернуть руки и даже уберег ее от раскрытия... в общем, девушка не знала, какими обличительными речами изгнать ведьмака из своей - и Танкарвилль - жизни.
- Нет, вы представляете! - спустя мгновение после того, как за ведьмаков громыхнула дверь, возмущенно вывалилась она из комнаты, сверкая красными щеками. - Облапал! Как девку базарную! А я его еще... еще защищала! Вот ведь... животное!
Анита сокрушенно упала на лавку, взялась за бутылку и без всяких задних мыслей сделала пару глотков. Закашлялась, раскраснелась еще больше, утерла губы тыльной стороны ладони, подперла голову рукой.
- Что же мне так... так не везет с мужчинами. Я же профессор лингвистики, а относятся как к кухонной девке!

+1

12

Убедившись, что никто никому не нанес непоправимого вреда, а пострадала только – какая прелесть! – рожа ведьмака, отмеченная красным пятном на приличествующей этому цеху бледной коже, чародейка тяжело опустилась на место, унимая разнообразные кровожадные желания. Возвращение магии, увы, не шло рука об руку с возвращением рассудочности, но она всё ещё чувствовала себя неуверенно, поэтому фейерверков не последовало.
- Мизогиния, - наставительно подняв палец в воздух, госпожа де Танкарвилль свободной ладонью прикрыла глаза. Сквозь распахнутые окна торжествующе светило солнце, и его лучи, слишком яркие, отзывались под веками резью, - и невоспитанность. Большинство мужчин считает, что женщины – простите, Анита, - созданы для одного. Мы для них второй сорт. Удобная вещь, которой можно при случае просто воспользоваться.
Снаружи кто-то переругивался, донеслись раздраженные голоса, лошадиное ржание – кажется, ведьмак с кем-то сцепился и досадливо доказывал собственную правоту.
То, что язык не поворачивался назвать ничем другим, кроме шмурдяка, заканчивалось. Кажется, после такого следовало завалиться на тюфяк, не обращая внимания на царящую внутри и снаружи грязь, отоспаться и потом забыть это место, как страшный сон – потом, разумеется, уже готовая ко всему госпожа де Танкарвилль вернется сюда в блеске славы, наведет порядок, изымет артефакт и проведет подобающие исследования, но к ним ещё требовалось подготовиться.
И, пожалуй, принять кое-какие меры, чтобы больше не попадать впросак так позорно. Хотя бы иметь возможность не застревать больше в пропахшем навозом и гнилью болоте.
- …однажды ко мне в Лан Эксетер на виллу забрел ведьмак, - невпопад, продолжая одну из любимых тем, рассказывала Шеала, - во-первых, исковеркал фамилию, мало того, убеждал, что на севере меня знают как раз как де Тансервилль и никак иначе. Во-вторых, забрался сад, вырвал с корнем несколько весьма пристойных экземпляров – подумайте только, чемерица, гинации, балисса, потоптал бербеку. Не знаю, как не убила его там на месте. Мужлан и вахлак!
День занимательных историй рисковал скатиться в приятное сердцу мужененавистничество, свойственное как чародейкам, так и тем женщинам, которые рисковали жить в этом мире, не опираясь на чье-то плечо, тем самым нарушая общественные устои. Впрочем, до этого не дошло – измождение и усталость давали о себе знать, и вскоре хозяйка дома, рискнувшая заглянуть в горницу, в которой пили сильные и самодостаточные женщины, обнаружила их полную несамодостаточность вследствие чрезмерных излияний.
Пересуды об этом продолжались добрые четверть часа, но на фоне с последствий беллетэйна, от которых мучились почти все половозрелые жители, история выглядела не очень-то интересно. Ведьмак не мешкая покинул деревеньку, получив в спину пару плевков и уверения в том, что Хозяйки его в покое не оставят. Позже аналогичное напутствие получили и Шеала с Анитой – когда проспались и стали готовы огрызаться, впрочем, в деревне их уже ничего не держало.
Какой бы жуткой не казалась эта история, она, к счастью, закончилась.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Завершенные эпизоды » [01.05.1268] Как счастлив я, что смерть испил


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC