Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление


В игре — март 1273 года.
Третья северная война закончилась, итоги подведены в сюжете.

16.04 [Последние новости форума]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тьма

Сообщений 61 страница 90 из 90

61

Доктор Арфел даже притормозил. Ну, может, потому что как раз сворачивал на грунтовую дорогу, ведущую с шоссе в горные леса, так что дальше было чуть более безопасно смотреть на спутницу, приподняв бровь:
- Не хочу. Простить? За что? За то, что я сейчас не сижу в двимеритовой камере? За то, что вы рядом? За возможность попробовать нормальной пищи? За что вы хотите, чтобы я вас простил, агент Танкарвилль? Да плюньте, честное слово, как бы оно ни кончилось для меня - оно того стоило. Разве что, я бы хотел, чтобы оно не кончилось плохо для вас, и, поверьте, я так редко хочу чего-то подобного, что сам удивлен.
Гравий шуршал под колесами мерно, время от времени машина покачивалась в рытвинах, но в целом серебристый “кадди” переносил этот путь удивительно стойко для автомобиля, предназначенного для гладких федеральных шоссе и городских улиц. Кадваль считал деревья, мелькающие в свете фар и высматривал место, где можно будет остановиться: небо уже серело, а глаза слипались, и думать стоило не о том, кто сядет за руль, а где бы поспать, чтобы иметь возможность преодолеть эти самые сто миль по грунтовке.
Черт бы побрал все эти ваши национальные парки.
Он долго молчал прежде, чем добавить в пустоту:
- Есть еще способы узнать. Подумайте об этом.

Над ухом надоедливо звенело. Не открывая глаз, Кадваль отмахнулся от комара и ударился пальцами о спинку переднего сиденья, что сработало гораздо лучше всех комаров и будильников вместе взятых: мгновенный всплеск адреналина заставил открыть глаза и едва не сесть с шипением и проклятиями, что могло бы кончиться довольно плачевно. Спать вдвоем на разложенном заднем сиденье и так было не самой прекрасной затеей, хоть и лучшей из возможных. На рассвете это оказалось холодно, сейчас - жарко, сквозь стекло солнце светило как-то особенно мерзостно и выжигало глаза, и это не говоря уже о том, что ростом их обоих Великое Солнце не обидело, и потому ноги пришлось держать снаружи, и, если бы не простенькое заклинание от комаров, страшно подумать, что бы с ними сейчас было.
...Погодите, а что тогда издает этот звук?
Доктор Арфел осторожно сел, освобождая затекшее плечо - взамен положил собственную свернутую куртку, не удержавшись пальцами распутать пару каштановых прядей, затем попытался выбраться: по колено в отцветающие лесные травы, среди которых кое-где проглядывала земляника, изрядно помятая шинами. По-комариному звенела на капоте бумага, в которую Лливедд упаковала им завтрак - ветерок разбивался где-то о край и порождал неприятную тревожную вибрацию.
Кофе совсем остыл.
Скоро Ламмас, думал Кадваль, наклоняясь в салон, чтобы коснуться губами длинных пальцев, дьявол знает, что может произойти.
- Просыпайтесь, агент Танкарвилль. Мы вас ждем, кофе, завтрак и я. В любом порядке, агент Танкарвилль: у нас ведь есть хотя бы час?

+2

62

- У нас теперь есть бесконечная чёртова прорва времени, - мрачно ответила агент Танкарвилль, разминая затекшую шею.
Летом солнце поднималось слишком рано, и потому сейчас пыталось сжечь всё, до чего могло дотянуться лучами – и без того не слишком рьяная солнепоклонница, сейчас она видела в этом и вовсе дурной знак.
При такой погоде, комариным писком вторя оберточной бумаге, услужливо подсказывала воскресшая память, зерна высыхают скорее. Всего лишь стоит следовать солнечному календарю, чтоб следить за тем, с какой стороны…
Она рывком поднялась, скорее вывалившись, чем шагнув в волнующееся разогретое море трав – угодив ступней в невидимую под ними выемку в земле, стоически промолчала, не выругавшись, только потому, что была слишком погружена в мысли.
Точнее, в одну - зато достаточно большую как для того, чтоб доктор её тоже чувствовал.
- Мы что-то делаем не так, - поделилась откровением чародейка, делая два шага до кофе, - идем куда-то не туда. Не стоит сейчас отправляться в школу - пока мы не поняли, что именно они делают. Ведь это не просто похищения и просто убийства…а что-то несоизмеримо большее. Страшное. И, не зная, что именно искать, мы только спугнем, потому что обязательно наследим. Ламмас вправду скоро, но у нас есть ещё несколько дней – может, неделя, потому что те, которых… - она запнулась, сделала глубокий глоток, совершенно не чувствуя вкуса, - словом, тех, кто отдан лету, при такой погоде мы уже не спасем. Они уже почти готовы. А остальные будут позже.
Солнце сжигало верхушки сосен – запрокинув голову вверх, Шеала помолчала с половину минуты, глядя на них, потом продолжила – сбивчиво, пытаясь не растерять свои мысли:
- Так вот… мы с вами рассматривали это все, как работу маньяка, изначально предполагая, что инициатива исходит от одного больного на всю голову ублюдка, а теперь оказалось, что их тут целая община. Что, если это секта? Все эти цветы, плоды, колосья, ритуалы, старые календари, в которых первые солнцепоклонники отмечали, где в этот раз взойдет солнце и когда - смахивает на религию, не находите? И это ведь не могло родиться на пустом месте, и в этом случае должен остаться кто-то, кто знает, откуда это взялось, но при этом находится вне системы. Вы вчера говорили про другой способ узнать – так вот это он, потому что третьего пути я не вижу. Нам нужно проследить их… корни, и оттуда подняться к плодам. Что насчет переквалификации в этнографа, доктор Арфел? Возможно, в старых церквях найдутся подсказки. Сейчас мы уже наверняка объявлены в розыск, но я знаю свое начальство… и ваших родственников, потому уверена, что нас будут искать не так уж усердно. Развесят пару разыскных плакатиков – в столице, не здесь – разок покажут по местному каналу в пять утра, могут попробовать «зацепить» машину, но это и всё, дальше не пойдут. Если увидите подозрительных незнакомцев рядом с тачкой, гасите сразу. Но в целом, если мы будем очень осторожны, проблем возникнуть не должно.
Одним долгим глотком допив кофе, Шеала ещё какое-то время бездумно смотрела на сосны. Потом, проведя ладонью по лицу, вздохнула, отставляя чашку на капот. В любом случае, торопиться не стоит - чтоб не наделать ошибок; они и без того уже опоздали, потому что не могли не опоздать. Потому что никто не знал.
Лишний час погоды не сделает.
Она подалась вперед, глядя прямо в глаза - серьезно, но без тревоги - провела пальцем по бледному предплечью.
- Кофе я допила, завтракать не хочу, что у нас дальше по плану?
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+2

63

- Думаю, - сказал доктор Арфел, ощущая внутреннюю дрожь от этого прикосновения - чувство, до сих пор ему совершенно незнакомое и имеющее не так много общего с эротическими переживаниями, как могло показаться на первый взгляд, - нужно запросить информацию о поселениях в национальном парке. Должны быть какие-то фермы, общины… Шеала, послушайте, вам нужно поесть.
Великое Солнце, что я несу? Откуда это вообще?
- У вас, похоже, легкая анемия, и вам вредно пренебрегать завтраком. Если вы потеряете сознание…
...я кончусь от ужаса на том же месте.
Ладонь, опущенная поверх легкой золотистой руки, легла очень осторожно, будто он боялся это делать, или сам не верил в происходящее.
А мне еще нужно вывести вас из леса.
Это должно было стать хорошо начатым утром, а оказалось почти что больно - замерший вдох, и очень легкое касание губ поначалу, и ядовитый сладкий запах цветущего болиголова, никак не виноватый в том, что с ними происходило. Это было, как осколок стекла, прозрачный и тонкий, засевший где-то на границе дыхания, и с каждым движением ранящий всё больше.
Мне кажется, вы убиваете меня, Шеала. Я перестаю быть собой.
Это было магией - в прямом смысле: в общем мысленном пространстве, соприкосновение чар, скорее неосознанное, но нечто большее, чем прикосновение губ.
Ламмас скоро. Лето пришло за ними само и осталось, золотое, янтарное, огненное, неторопливое и тихое поначалу, оно текло медом, но позже взвилось костром, и, обожженные, они остались в болиголове.
Молчать, задыхаться и молчать снова.
О том, чего не скажешь.

- Я бы хотел, чтобы на этом кончилось, - серьезно сказал Кадваль, застегивая рубашку напротив длинной царапины, - я имею в виду, агент Танкарвилль… если всё закончится, как надо, я сделаю попытку бежать. Обещайте, что будете стрелять.

“Собственность общины Летнего двора” - сообщала от руки намалеванная надпись на доске. К счастью, написано было обычной краской, и в целом обошлось без свиных голов, свиных туш и прочих гостеприимно развешанных кишков. Но название интриговало.
- Лливедд сказала, что здесь они такие одни. Землю купили чуть ли не во времена императора Кальвейта, и продать отказываются до сих пор. Их особенно не трогают, потому что живут по старинке, воздух не загрязняют, а в остальном местным властям плевать - правда, я уже не уверен, что местным властям вообще до чего-либо есть дело. Так вот, они, возможно, что-то знают.
Доктор Арфел открыл дверь машины и вышел, чтобы отодвинуть в сторону перекрывающую дорогу жердь.
- Надеюсь, в этот раз всё пройдет лучше. Ей-Солнцу, я так любил готовить грибы!

+1

64

- Ничего, доктор, - успокаивающим тоном отозвалась Шеала, закатывая рукава рубашки, - вот и приготовите еще раз, если что.
Лето было необычайно горьким, и легкий его яд сочился из уверенной рукой запрятанных куда подальше в дальние углы сознания тяжелых мыслей. Оно отравляло мягко, исподволь, отчего сдавливало горло – или, может быть, это так рождался непрошенный страх, в природу которого Шеала не верила, а существование в своей жизни отрицала вовсе. Всё бесплодно ждала, когда наконец полегчает, отпустит, и на смену жажде придет разочарование, приносящее за собой облегчение – так происходило всегда, но в этот раз что-то настолько затянулось, что было даже больно.
Потому что я совершенно не хочу вас убивать, Кадваль.
«Обещаю», коротко ответила она, даже не зная толком, в чём именно соврала – в том, что рука не дрогнет, или, может быть, в том, куда собирается целиться, и, вообще – в кого; как бы это ни обещало закончиться, оно однозначно будет концом для них обоих, и они оба заранее хоронили себя с отчаянной легкостью. Ещё сутки назад, когда у Шеалы что-то было, она горячно заявила бы, что готова поднимать все свои связи, упрашивать отца и всех его друзей… что всё будет хорошо, и они обязательно что-то придумают - но открытия выбили почву из-под ног, и так просто и быстро выяснилось, что никакого будущего не может существовать. И когда это дело закончится, они – бесповоротно искалеченные, неправильные, и напрочь, неизлечимо испорченные - попросту не смогут найти себе в этом мире места.
Но это случится чуть позже.
А сейчас поясницу холодила тяжесть пистолета, и дознавательница, прищурившись, осматривалась по сторонам, пока они шли по узкой двухколейной дороге – машины тут не ездили так давно, что «кадди» отчаянно взвыла, сдирая себе на гравии пузо, потому довольно быстро пришлось спешиться и идти пешком.
Ыфон отказывался признавать то, что является чем-то большим, чем красивым кусочком пластмассы, и перед тем как капитулировать, даровал своей владелице только пару жалких крошек информации о Летнем дворе.
Например, то, что перепись населения тут никогда не производилась по религиозным соображениям, и местные никогда не обращаются ни к врачам, ни в эмердженси, предпочитая дохнуть на лоне природы. Созерцая красоту природы, неискушенный наблюдатель мог бы их в чем-то понять, но после происшествия в «Терра Гранде» Шеала втягивала воздух с некоторой подозрительностью, ожидая если не душка тухлятины, так отбивающего обоняние запаха плесени, предвещающей то, что дохнуть тут будут совсем не местные.
Но пахло разогретой на солнце травой.
- Об одном можно не беспокоиться, - серьезно сказала чародейка, - наши лица здесь точно не мелькали, потому что никто не пользуется телевизорами. Я думала прикинуться прессой, но репортеров они наверняка любят так же, как вечерние новости по первому федеральному. Кем лучше представиться – теологами или историками?
Из-за поворота показалась деревянная оградка, предназначенная скорее во избежание разбредания скота, чем для охраны чего-либо от кого-либо. На пригорке приютился один побеленный домик, за ним пряталась крыша второго, пониже, чуть дальше среди листвы угадывался острый шпиль необычно для таких мест высокой церкви, и на его верхушке поблескивало золото Великого Солнца. Это все выглядело настолько пасторально, что одно только зрелище вызывало глубочайшие подозрения, а от вида искусно вырезанных из дерева колосьев, прибитых над дверьми, Шеалу чуть не стошнило.
Я никогда не выйду из этого леса.
Но люди, вскоре показавшиеся между домов, хотя бы внешне напоминали людей.
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

65

- Если я вас не выведу из леса, - буднично пообещал доктор Арфел вслух, - значит, леса не станет. Держитесь за руку.
Летний двор совершенно не настораживал - нет, вовсе не из-за атмосферы благолепия, здесь царившей, вот случись такое, они оба уже держались бы, как взведенный арбалет. А тут нет, всё в порядке, угрюмые рожи староверов, пара дробовиков и белые чепчики над узкими лбами. Всё как надо, со здоровой готовностью ко всему.
- Вы кто? - хмурый мужчина в пасторском воротничке на рубашке типичного лесоруба шагнул вперед, снимая с плеча ружье. Кадваль так же хмуро воззрился на него - здесь улыбки очевидно воспринимали, как издевательство:
- Фольклористы.
- А это, - после долгой паузы спросил “пастор”, - что такое?

Ни грибами, ни гнилью здесь не пахло, даже наоборот, доктор Арфел, и без того страдающий от невозможности уже сутки сменить одежду, чувствовал себя особенно неуютно среди старых, но натертых до блеска вещей и окружающего все запаха кристально-чистого белья. Сквозь ароматы лаванды и воска для полировки пробивался запах еды и свежего кукурузного хлеба из кухни, но не так, чтобы испортить настроение окончательно.
Женщины на Шеалу подчеркнуто не смотрели. На него, впрочем, тоже, то ли потому что чужой мужчина, то ли тоже как-то не так одет. Да и вообще, передвигались бесшумно, кажется, даже не дыша. Мужчины - хозяин и его то ли взрослые сыновья, а то ли младшие братья, были чуть более разговорчивы, но не сказать, чтобы негостеприимны, правда, для этого пришлось сломать старшему “сыну” руку. Сам ведь затеял беседу о том, как городские только трепаться умеют, сам поспорил, сам потом извинялся, а Кадваль, у которого в камере для развлечения был только эспандер, счел нужным извиниться перед “отцом”. После этого их к ужину и позвали.

- ...с тех пор, как наш предок, уважаемый Браден аэп Даги, покинул столицу и обосновался здесь, мы не покидаем этих лесов, - объяснял Гвеллен аэп Даги, не забывая работать ложкой. Вилок у них не было, а ел он, в отличие от членов своей семьи, удивительно неаккуратно, как будто и не старовер вовсе.
Когда на Кадваля попало несколько брызг соуса из оленьего рагу, он вежливо улыбнулся. Шеала, единственная женщина за столом, должна была чувствовать себя особенно неуютно, но он бы с ней за это “особенно” поспорил.
- У вас какие-то разногласия с официальной церковью? - между прочим осведомился доктор Арфел, - старики нас всячески отговаривали к вам заглядывать, но я решил, что это совершеннейшая напраслина.
- И правильно, - “пастор” пожал плечами, - мы ведь на отшибе живем, конечно, тут понапридумывают, мы и людей едим, и что угодно, что ни найдут, то на нас сваливают, вспомнить только детей этих несчастных… Я всегда говорил, конечно, лучше молодым попасть к Отцу-Солнце, если так вышло, но все же, это кошмарное языческое варварство, и эти слухи нас оскорбляют.

+1

66

Повисло чуть напряженное молчание – Шеала, до этой минуты пытавшаяся не привлекать внимания, подняла глаза и взглянула на «пастора». Тот казался безмятежным, насколько позволяла природная угрюмость, и, кажется, ни на что эдакое не намекал.
Но совпадение вышло очень неприятным.
Чародейка снова опустила глаза и пошевелила ложкой в тарелке, не особо налегая на пищу – не ложись на неё сейчас определенная степень ответственности перед доктором, она бы вовсе не притронулась к еде: совсем не из-за предрассудков перед человечиной, но просто потому, что ей не нравились эти хмурые рожи, на некоторых из которых был отпечатан признак легкого дебилизма. Причины этого явления, она была уверена, вскроются чуть позже, если ничего не произойдет и их не выгонят до того – впрочем, учитывая их с Арфелом везение (судя по всему, одно на двоих), и события предыдущих дней, на мирный исход можно было только надеяться, но никак не рассчитывать.
Без спешки доев свое рагу и не обращая внимания на младших, пастор поднялся, вытер бороду салфеткой (оставалось только фантазировать, какого труда стоит добиться такой белизны щелоком), и, небрежно бросив её на стол, поднялся.
- Вставайте, покажу вам, как мы живем.

Община была не слишком большой, может, человек пятьдесят или около того: посчитать точно ни у кого уже давно не было повода, и «отец», которого все так и звали, будучи тут главным, только коротко называл имена, которые чародейка даже не пыталась запомнить, вместо этого вглядываясь в лица.
Фамилии он пропускал – вероятно, они людям тут требовались лишь изредка.
Крепкие мужчины, и иссушенные работой и солнцем не менее крепкие женщины, все - похожи друг на друга не как капли воды, но как деревья из одного леса, на чужаков они посматривали с определенной долей неодобрения, но, видя, что голова относится к гостям с благосклонностью, оставались спокойны. Меж тем, ощущение тревоги не отступало – может, это так дышал лес вокруг деревянных домов, а может, это пробивался росток внутреннего безумия – Шеала, следуя чуть позади мужчин, из-под ресниц смотрела по сторонам, слушая лишь вполуха: вот небольшой коровник, сарай с самыми простыми инструментами для возделывания поля, хранилище для зерна, затейливо сбитая рогатина для вяления мяса и рыбы.
К крошечному пастбищу вплотную примыкал лес, и четыре коровы, улегшись в его тени, лениво жевали крупный лиловый клевер.
Их с Кадвалем легенда подразумевала живой интерес к образу жизни общины, и потому она позволила себе заговорить; женщин тут, кажется, за людей не считали настолько (если уж речь зашла о варварствах), что у агента Танкарвилль не было никаких шансов не быть вызывающей хотя бы просто из-за джинсов. Терять нечего.
- Скажите, - наивно спросила Шеала, - а когда местные власти объявили эти земли национальным заповедником, у вас возникали проблемы?
Отец задумался, почесав мясистую щеку. Ответил, обращаясь к доктору Арфелу:
- Было что-то. Уж не знаю, что точно, тогда общиной управлял отец, нам-то до дел городской управы нет интереса, но, вроде, дали привилегии. Иногда сюда захаживают браконьеры, но мы их гоняем.
Шеала невольно задумалась над тем, чем они сами отличаются от браконьеров – прокормить говядиной такое количество тяжело работающих людей с таким-то маленьким пастбищем наверняка довольно сложно, да и рагу из оленя не оставляло простора для фантазии, потому что явно было приготовлено намного раньше, чем весть о гостях разнеслась по общине.
Видимо, вправду привилегии.
Было неестественно тихо – насекомые замолкли, не летали птицы – и небо затянулось белесой дымкой, словно на лес пока ещё беззвучно наползала гроза. За ближайшим из домов кто-то невидимый точил косу, и металлический лязг эхом отражался от стены деревьев.
- А где ваша церковь? – так же наивно осведомилась чародейка, покрутив головой.
Один из младших мужчин, сопровождавших их, фыркнул, второй, под тяжелыми надбровными дугами которого в глазах плескалась темнота и ни капли интеллекта, многозначительно поднял палец в зенит - туда, где за дымкой пряталось Великое Солнце.
Пастор промолчал.
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

67

Доктор Арфел тоже молчал, потому что обдумывал одну сложную дилемму, и она совершенно не давала ему покоя. Как истинный социопат, он знал о морали достаточно, чтобы при случае особенно изощренно над ней надругаться, и порой это было больше, чем знали нормальные люди, однако, в целом применять ее он не спешил. Но так случилось, что агент Танкарвилль вдруг возглавила список людей, которых Кадваль не хотел бы огорчить ни под каким предлогом.
Внутренние метания не мешали ему внимательно разглядывать подворье, организованное так, как делали много лет назад в северных провинциях: в отличие от беспечного юга и бесконечных полей, только хозяева которых доподлинно знали, где именно проходят границы, здесь всё, и даже пастбище, окружала самая настоящая стена из поставленных вплотную стволов, и дорога от заграждения приводила к глухим воротам, хоть и открытым, но содержащимся в полной готовности.
Прямо сейчас к ним спешили двое молодых парней, чтобы закрыть обе створки и заложить засовом, больше походящим на какую-нибудь строительную балку.
И это кого-нибудь другого беспокоило бы, но не на тех напали.
Две девицы, щиплющие куриц на веранде с интересом смотрели вслед чужакам. Там же, чуть в глубине, возвышалось нечто, более похожее на гору тряпок, которую слегка шевелило крепчающим ветром. Гроза и впрямь шла, да еще какая - иссиня-черные и сизые облака поднимались из-за деревьев, окаймленные белым, и когда первая молния промелькнула вдали, гора тряпок вдруг протяжно застонала, породив волну странного запаха, который наводил Кадваля на мысли, далекие от религии и семейственности, но очень близкие к запретным разделам магии. В самом деле, может, они тут гоэтией балуются? Он бы уже не удивился, у всей этой пейзанской благостности и нарочитой деревенской практичности был неприятный душок чего-то… знакомого.
- Это Ба, - сообщил Гвеллен, - ей к перемене погоды нездоровится. Эй, Родри, закатите Бабушку в дом!
Как спросил бы кто доктора, так одного Родри там недостаточно, бабуля являла собой нечто монументальное и, возможно, не передвигалась самостоятельно потому, что ноги такое не держали. Гору каких-то одеял, тряпок, шалей, венчал белый чепчик, под свисающими полями которого было не различить лица, и все это колыхалось от движения так, будто внутри был не живой человек а, предположим, студень. Ожирение, лениво думал Кадваль, открывая мысли Шеале, довольно странное для такого образа жизни, как в этой семье. Наверняка множество сопутствующих проблем, еще бы ей к грозе не нездоровилось.
Он предпочитал молчать и позволять пастору самому рассказывать о быте своей семьи, время от времени задавая наводящие вопросы, и только - чтобы не сочли излишне уж любопытными. Вот про детей, которых не видел, не стал спрашивать, очевидно, такой вопрос никто правильно не поймет - и не прогадал, они явились сами. Целая, можно сказать, делегация маленьких старичков в штанишках с подтяжками и трогательных белых фартучках поверх платьев, они висели на перилах веранды, разглядывая гостей очень внимательными темными глазами, не выражающими ничего, кроме какой-то звериной настороженности. Одна из девочек волочила за собой куклу размером практически с себя, и что-то в ней смущало, но что именно - Кадваль сформулировать не мог, ему, в конце концов, предстояло еще как-то объяснить себе, какими словами передать известие о том, что рагу на его вкус могло бы быть более пряным, но это была его единственная претензия к блюду.
В конце концов просто открыл и эту мысль. Как раз созвучно рухнувшему ливню.

+1

68

Шеала опустила ресницы, замешкавшись перед тем, как зайти под защиту кровли крытой веранды – скосила взгляд, чтоб никто не поймал то, в нем на мгновение промелькнуло, и тут же краем глаза увидела шмыгнувшую к сараю собаку, несущую в клыках мелкую кость.
Только сглотнула ставшую горькой и вязкой слюну, вдруг наполнившую рот.
Будь проклят Тор Кармель и все его национальные парки, мы все здесь сошли с ума, и не осталось ровным счетом никого здорового - и вы больны, доктор, потому что так спокойно сообщаете мне, чем я обедала, и я больна, потому что мне уже плевать, и все эти люди, гостеприимно распахнувшие двери всем, убоявшимся дождя, и дверной проем кажется чернильным и страшным, тоже; кто бы меня спросил, я бы предпочла остаться снаружи, спрятавшись в налетевшем на лес сумраке, засунуть нос в самые темные уголки, которые нам не спешат показать, потому что та собака растаскивает совсем не оленьи кости.
Обрушившийся стеной ливень успешно скрыл мгновение слабости, и, успевшая промокнуть за какие-то три секунды, Шеала заходила под крышу с совершенно непроницаемым лицом.
Будь проклят Тор Кармель и все его безумцы, но я в очередной раз хочу выжить, поэтому нам нужно сосредоточиться на этом задании. И если для этого потребуется зарезать и выпотрошить этого всеобщего отца, я согласна – только дайте мне серебряную ложечку, чтоб выесть ему мозги.
И ещё один факт оставался очень важным – несмотря на все мрачные предвестники того, что они с доктором вляпались в очередной раз в что-то неприятное, ни одна из черт местного образа жизни не отзывалась в ней пониманием, ничто не тянуло жилы из полузабытого, болезненного прошлого: не они, нет, и едва ли имеют хоть какое-то отношение.
Но, возможно, стоит еще расспросить, возможно, они всё же что-то знают.
Чем больше дознавательница видела, тем меньше у нее оставалось пиетета к традициям – следовало не пересекать ту грань, за которой невежливость становится подозрительной, до времени, но это и всё.

Из-за распахнутой ставни оглушительно пахло прибитой к земле пылью и гниющими под окном выдранными сорняками. Гвеллен аэп Даги, утомленный долгими рассказами, отправился проверять, «как там Ба», напоследок бросив тяжелый взгляд на гостей: он оставил их в той же столовой, в которой, конечно, уже давно убрали с отполированного сотней касаний стола, и теперь он был пуст; гостей развлекал низкорослый, чуть горбатый «брат», которого звали Роги, заведя нудный, лишенный окончаний и части гласных звуков, рассказ о том, что стулья сколачивал сам отец аэп Даги самолично, и собрал без единого гвоздя так, что уже тридцать лет так и держатся.
- Папа, - говорил он, и выяснялось, что ударения так же даются ему с трудом, - их делал, когда еще мня не бло. До смой старости мстерил, так и пмер с мо…лотком.
Шеала сморгнула, с минуту пытаясь уложить в голове услышанное, потом, как ей казалось, она разложила, и поспешила подбадривающим тоном, обращаясь будто к пятилетнему ребенку, озвучить догадку:
- Так вы с почтенным Гвелленом братья?
Великовозрастный, волей неудачного рождения, а может, генетики, мальчик наморщил лоб уже взрослого мужчины, в теле которого был заперт, и потом решительно замотал головой, обросшей неопрятным кудрявым волосом:
- Не.
- Ну у вас был один отец? – терпеливо предположила Шеала, - или, может, ваши отцы были братьями? Тогда вы тоже братья, просто двоюродные.
Роги воззрился на неё с каким-то удивлением, по-детски упрямо возразил:
- Не. Мамы-т у нас рзные.
- Ладно, - чародейка примирительно подняла ладони, - ладно. А у тебя самого дети есть? Или, может, хотя бы один? Или еще жены себе не нашел?
- Как это? – не понял тот, - мне же не положено.
В этот момент – когда Шеала бросила непонимающий взгляд на доктора, может, тот хотя бы что-то понял – вернулись Гвеллен и Родри.
- Ну что же, Роги, ты снова говорил людям какие-то глупости? – сказал Родри, кашлянув, - простите его, он у нас немного глуповат. В детстве однажды упал, да так неудачно… Чем мы еще можем быть полезны гостям из города?
Заметно, что он очень старался говорить под стать пришельцам и казаться вежливым, в отличие от всеобщего "отца".
- Я бы хотела еще кое-что узнать об обычаях, - по-совиному склоняя голову к плечу, произнесла чародейка, - может, у вас есть старые книги и молитвенники? Или… календари, основанные на посевной и сборах урожая? Посмотреть бы всего одним глазком. Мы с коллегой недавно натолкнулись на символы колосьев и золотых маков, связанные с культом Великого Солнца, но толком пока не разобрались, откуда взялась эта ветвь верований.
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

69

Казаться-то он казался, и даже неплохо получалось, но доктор Арфел не понаслышке знал, что вежливость иногда прикрывает такие бездны, что ни одному океану не снилось, что уж там о намерениях говорить. Особенно, если вежливость по каким-либо причинам вынужденная.
Но в один момент происходящее начало его здорово развлекать: перебирая в уме всё, что с ними случилось в последние дни, Кадваль искренне веселился - в веселье этом было много от безысходности и легкомыслия человека, припертого к стенке, но всем известно, что по-настоящему развлекаться может только тот, кто потерял всяческую надежду.
А они потеряли. У них вдруг не осталось ничего кроме друг друга и цели.  И  леса. И да будет Великое Солнце милостиво ко всем лесным тварям, которые выйдут из темноты.
Родри оглянулся на Гвеллена прежде, чем ответить:
- Ну… это… Солнечная Книга у нас есть, и вот еще… бабкин календарь? Вам полезно будет. Посмотреть.
Его “вам” очевидно касалось одной Шеалы, и у Арфела была одна версия, почему, правда, Шеале бы она точно не понравилась.

Господин ван Ретшильд, настоящий уроженец Дарн Рован и, как уже упоминалось, джентльмен старой школы, мог бы служить иллюстрацией к нескольким статьям и сборнику анекдотов про дарнрованцев, тех самых ребят, которые могут материться три часа подряд ни разу не повторившись, но шлепнут тебя, как муху, вздумай ты сказать “черт” при леди. С религией у них дела обстояли как-то так же: могли поджечь церковь и оторвать голову священнику, но священные книги знали вдоль и поперек, цитируя с любого места. Кадваль, когда попал в его дом, долгое время не мог к этому привыкнуть, но зато теперь запросто мог сказать кое-что - например, то, что Солнечная Книга, хранящаяся в семье аэп Даги, даже рядом не лежала ни с какими каноническими текстами, ни современными, ни старообрядческими. Больше всего она, если вдуматься, походила на первый имперский календарь, такой же уродливый кадавр из природного и государственного, в котором осталось слишком мало и того, и другого. Главы и наставления беспорядочно перемежались с описанием обрядов плодородия - довольно уродливых и почти первобытных, а над этим всем главенствовал текст пророчества Итлинны, официальной Церковью признаваемый почти что за апокрифический. Здесь же ему придавалось особое значение.
А текст…
- ...я вот этого, про колосья, не помню, - задумчиво высказался Кадваль. Родри, покачивающийся на стуле у входа в кабинет, не менее задумчиво поковырялся в носу:
- А мы это не читаем. Пап… дед сказал, что эт все ересь, вот там где страницы перечеркнутые, там все неправда.
Впервые столкнувшийся с таким пониманием и отношением к главному тексту государственной религии, доктор Арфел только брови поднял, беспомощно оглянувшись на агента Танкарвилль - черт знает, почему, вряд ли она знала больше.
- А зачем вам такая неправильная книга?
- Дак когда предки от местных бежали психов-то, они ток такую и унесли, а потом где другую взять? - простодушно удивился их охранник-надзиратель, который с момента, как гости вошли в помещение, глаз с них не спускал. Шеале фолиант он не дал, зато с энтузиазмом вручил рассыпающийся от ветхости календарь, на вид - сельскохозяйственный, по сути…
В общем, колосьев и маков им на всю оставшуюся жизнь хватит. Вероятно, недолгую, ну так - тем более.
- От местных психов? А что с ними не так?
Парень, то ли расслабившийся в отсутствие Гвеллена, то ли снисходительный к будущим запасам мяса, отвечал весьма охотно - продолжая поскрипывать стулом. От этого звука, надо сказать, у Кадваля уже сводило скулы, а так и до членовредительсва недалеко.
С другой стороны, до него почти наверняка и так недалеко.
- Та это ваще история. Давно было! Када, значит, святой Браден (святой! - подумал Кадваль) пришел сюда, он же с местными жать хотел, а они того хуже чем в столице, оказалось. Деве Полей поклоняются, еретики, детишками ее кормят, типа, а чо такова, зато урожай, да пфф - сразу по дюжине в костер… Потому святой Браден не велел нам с извергами дело иметь, - убежденно закончил младший аэп Даги под светлеющим взором доктора. Ну конечно, размышлял тот, нельзя детишек жечь.
Жрать их лучше.
“А чо делать”, - голосом Родри отвечало услужливо моделирующее сознание, - “раз им все равно не жить, чо делать? Выкинуть, как мусор? Не, мы свое не выкидываем”.
И кто вкусил плоть от плоти их, тот, конечно, станет плотью от плоти…
То есть, таков план, но это не первый, который на глазах у Кадваля пошел по… неправильному пути. Оставалось сесть и подождать, когда возникнет случай его туда отправить.

+1

70

Если бы Родри знал, что Шеала путем небольших мысленных усилий могла читать лежащий в руках доктора священный том, он бы обозвал всё происходящее ересью и незамедлительно бы гостей… ну, скажем, сжёг - без предварительной разделки, не заботясь о степени прожарки и специях. Дознавательница точно не была уверена, чьи именно это умозаключения – её собственные, или почти открыто веселящегося Арфела, и, бегло просмотрев архаичные записи, следила из-под ресниц то за монотонным покачиванием аборигена, то за расслабленным движением пальцев своего спутника, то на потемневший мир за окном.
Дождь усиливался.
Буря накрыла поселение - ветер сгибал верхушки, будто это была молодая поросль, а не столетние деревья, а струи лились по замутневшему между давно не крашеными рамами стеклу практически горизонтально. Дом был построен добротно, внутри не ощущалось ни единого намека на сквозняк, и ничто не намекало на шум разбушевавшейся стихии, кроме редких ударов по карнизу, доносящихся будто бы откуда-то издали – удивительная звукоизоляция для таких старых технологий. Видимо, думала чародейка, старались на славу, дабы не беспокоить неподобающими звуками старейшин - хотя сколько там писка от вырожденцев… единственное предназначение которых – быть пищей.
Шеала моргнула и подняла голову от чтения. Родри следил за склонившимся над книгой доктором со странным выражением лица, больше всего напоминающем сосредоточение охотника, выслеживающего жертву, но ещё не вскинувшего ружьё; её дознавательское чутье голосило о том, что это – не плод разгулявшейся фантазии, и ещё о том, что жестокие, невероятные, фантастические предположения Арфела являются той правдой, про которую говорят «в яблочко».
Их собственное предназначение тоже взвешено и определено.
- …а как давно это происходило?
Мужчина пожал плечами, и стул под ним снова, на этот раз ещё более тоскливо и протяжно, скрипнул.
Нервно проведя пальцем по золотому, чудом не выцветшему колосу, Шеала аккуратно, словно это будет на что-то влиять, сложила календарь, стараясь не задевать замявшиеся от времени уголки.  Родри произнес «жать», хотя, наверное, он собирался сказать «жить» - занятная оговорка, с такой… забавной ссылкой на происходящее. Они все знали, что происходит там, в лесу, знали и предпочли молчать, потому что у них, тут, не лучше – Шеала уже устала содрогаться от чудовищности того, что удавалось выяснить, устала бояться и начинала терять любые моральные ориентиры. Всё, что ей рассказывали всю жизнь, оказывалось ложью, и сонный, обсыпанный своей золотистой пыльцой Тор Кармель, солнечный и тихий Тор Кармель из её старых воспоминаний, на самом деле всегда был гнездом ядовитых змей и тошнотворных опарышей.
- Расскажите, пожалуйста, что за еретические обряды они проводили? – осведомилась Шеала, уже не слишком следя за своей интонацией.
Родри повернулся к ней, и на его лице отразилась тень брезгливого недоумения:
- Об этом мы здесь не говорим, – немного удивленно ответил он.
Но что-то знал, хотя действительно не хотел говорить – Шеала скользнула в верхние пласты его памяти, всколыхнувшейся от вопроса, выдернула оттуда наугад горсть фактов и вышла обратно, пока Родри ничего не заподозрил – а раскат грома, раздавшийся очень уж вовремя, окончательно отвлек его от неприятно кольнувшего чувства, пришедшего извне.
- Буря до ночи не успокоится, - протяжно сказал Родри, почему-то посматривая в потолок, а не за окно, - отец настаивает на том, чтоб наши гости остались ночевать в нашем скромном жилище. Роги проводит вас в комнату, - он обращался к доктору, - а вас… вас… сейчас, позову кого-то из девочек. А потом будет ужин.
Проследив за тем, чтоб гости не оставили при себе ни листочка, ни крошечного обрывка бумаги, Родри вышел из кабинета последним, тщательно запер дверь ключом из связки, висевшей под рубахой. Протяжно свистнул.
Откуда-то из полумрака – электричества тут не было – появился Роги, прикрывая ладонью свечу в маленьком жестяном подсвечнике. Он глупо улыбался, чуть ассиметрично горбясь на правую сторону, и возвышался над дознавателями огромной тёмной горой.
- Роги, проводи гостя в гостевую комнату, - распорядился Родри.
Роги тут же оттеснил доктора от Шеалы, бубня:
- Пойдемти… там слфеточки… слфеточки, да.
Из ниоткуда возникла уже виденная худощавая девочка в белоснежном чепце – сильно прижав к груди свою огромную куклу одной рукой, она сделала неаккуратный, смазанный книксен перед Шеалой и жестом позвала её за собой.
Чародейка оглянулась, тщетно высматривая Арфела - мужчины заслонили его, Роги что-то бубнил - невольно мазнула пальцем по уху.
- Пойдемте! – поторопила девочка. В второй руке у неё тоже была свеча, а тёмные глаза, ярко выделяющиеся на бледном, почти прозрачном лице, смотрели без страха. И без любопытства.
Будто были стеклянными, как у куклы.
- Конечно, - Шеала спокойно улыбнулась и последовала за своим проводником, который, несмотря на то, что обе руки были заняты, аккуратно придерживал свой белоснежный передничек и подол тёмного платья.
Они спустились на два пролета вниз по лестнице, потом пошли по длинному, лишенному окон коридору, который, судя по всему, соединял две части дома. Возможно, размышляла дознавательница, чувствуя нарастающее напряжение в суставах, женщины тут живут отдельно?
Когда она уже тянулась к застежке серьги, снаружи снова громыхнул гром, и девочка уронила куклу на дощатый пол. Звук падения был неожиданно сухим и звонким – чепчик сбился вместе с нитяными волосами. Девочка присела за куклой, но Шеала успела рассмотреть, что угольные пятна, которым были нарисованы глаза и рот куклы, сместились со своих мест, потому что тонкая, вся в старых застираных пятнах ткань, явно старая и теперь уже на заре своих лет выполнявшая роль кукольного лица, сильно натянулась и стала полупрозрачной под падающим на неё свечном свете. Чародейка почувствовала, как по спине ползут холодные мурашки, а к горлу подступает тошнота.
То, что она узнала, чем играют местные дети, было последними мыслями, которые доктор мог расслышать, потом Шеала, пытаясь сдержать дрожь пальцев, расстегнула серьгу и засунула её под вырез собственной майки.Сумрак скрадывал выражения лиц и эмоции, и девочка, быстро подобрав куклу и бросив беглый взгляд на гостью, удовлетворилась увиденным и пошла дальше. Впрочем, путешествие закончилось ещё шагов через восемь – распахнув одну из дверей, ребенок сделал второй книксен.
- Тут вы можете привести себя в порядок перед ужином.
- Спасибо, - вежливо поблагодарила чародейка.
Внутри комнаты царила густая темнота.
Шеала сделала два шага вперед, достигнув порога, и вопросительно оглянулась – девочка не спешила уходить, внимательно глядя на гостью (пленницу?) своими чёрными глазами, и её силуэт, несмотря на свечу в руке, двоился и казался призрачным.
- Я оставлю вам свечу, - наконец сжалилась она, протянув руку, - идите.
Чародейка машинально взяла перекрученную, залитую плавленым воском плошку в ладони и ступила внутрь, пытаясь разглядеть обстановку. Дверь за спиной захлопнулась и спустя секунду в скважине провернулся ключ – наверное, у владелицы интересной куколки тоже была точно такая же связка под рубашкой, как у её… брата? Мужа? Отца?
Или, учитывая местные обычаи, скорее всё вместе.
Шаги за дверью быстро удалились – проверив, что та действительно заперта, Шеала решила не тратить силы на попытки убедить хозяев дома в том, что она, как и положено пленнице, добросовестно испугалась и пытается выбраться наружу, и потому вместо криков, стука и требования немедленно отпереть дверь решила осмотреться.
Комнатушка даже в свете маленькой свечки казалась крошечной – три шага в ширину, восемь в длину, никакой мебели, только бурые, со следами выскабливания пятна на стенах и полу. Глупо было бы подозревать, будто предыдущие обитатели очень любили варенье.
Больше разглядывать тут было нечего, и следовало решать, что делать дальше. В том, что доктор без неё не пропадет, Шеала не сомневалась, но чувствовала зудящую пустоту внутри себя, будто бы внезапно исчез внутренний голос – она и сама не заметила, как привязалась к обеспечивающей такую удобную связь работе артефактов. Значит, сейчас необходимо как можно быстрее вернуться назад и снова надеть серьгу, а уж потом с чистой совестью творить глупости совместно в том же стиле, что удавалось все эти дни. Жаль, в этот раз нет топора под рукой.
Да будет Великое Солнце милостиво ко всем лесным тварям, особенно если эта тварь – ты сам.
Дознавательница открыла и стабилизировала портал, а потом, убедившись, что бушующая за стеной гроза никак не повлияет на его работу, быстро и отрывисто произнесла несколько слов, бросая свечу на пол – сразу после того, как овальное окно закрылось, огонь расплескался по доскам пола и начал лениво лизать стены в бурых пятнах. Её замысел основывался на том, что дом построен добротно - пожар заметят не сразу.
Следующим её шагом был кабинет с книгами. Тот был пуст – Шеала оглянулась, потом быстро подошла к стеллажам, хозяйским жестом засунула за пазуху куртки и календарь, и солнечную книгу, решив, что будет не лишним изучить это когда-нибудь позже. Взамен вытащила пистолет, уже не намереваясь скрываться, подошла к запертой двери и ногтем начертила на том месте, где в древесине располагался запорной механизм, заковыристый символ. Заклинание коррозии срабатывало не мгновенно – у неё оставалось две или три минуты, и тогда Шеала разыскала серьгу. Расспросы о том, не сбило ли это чье-нибудь заклинание, как и собственные страдания от морским валом нахлынувших чувств, она решила оставить на потом, заменив это коротким:
- Где вы?
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

71

- Кажется, неподалеку, - вслух ответили ей из-за двери. В следующий момент дубовая панель упала на пол, как поваленное в лесу дерево, и стоящий в коридоре доктор Арфел зачем-то сделал вид, что вытирает с лица кровь. Можно подумать, при таком количестве это имело бы какой-никакой результат, - вижу, ваш отдых не удался, очень жаль. А мой вполне прилично прошел…

Вообще, по меркам самого Кадваля всё было бесподобно: сначала они с Роги и Родри долго шли по коридорам, достаточно, чтобы доктор успел как следует рассмотреть все повороты и краем глаза заглянуть в приоткрытый чулан. Затем его почти втолкнули в комнату, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся мясницкой: при вспышках молний он даже успел оценить оборудование, архаичное и от этого еще более ценное.
Кадваль любил стильные вещи, где бы они ни находились.
Но, если так подумать, немного забеспокоился - ровно настолько, чтобы в мыслях не нанести великолепной Шеале оскорбления и не попутать ее с какой-нибудь девой в беде. Но в этот момент началось долгожданное. Роги поставил на стол свечу и похромал к шкафу, бормоча, что сейчас он добудет еще света, а Кадваль буквально спиной почувствовал, как его… брат?.. замахнулся.
Пришлось отказать себе в удовольствии глупым голосом спросить, зачем они сюда пришли.
- Если подумать, то я не голоден, - полуминутой позже сообщил доктор Арфел, вытаскивая из головы Родри лезвие его же топора, - но очень близко к сердцу принял ваши проповеди. Недопустимо разбрасываться пищей, которую послал нам Отец-Солнце. Лимона у вас, конечно, нет…
Родри смотрел на него стремительно стекленеющими глазами. Горбун взревел и кинулся в атаку.

- Похоже, что никто ничего не слышал, но туда придут за мясом, так что времени немного. Я вам принес… - порывшись в карманах, Кадваль извлек аккуратно завернутые в вощеную бумагу два куска хлеба с маслом и сыром, - вот, возьмите. Немного заляпал, но это ведь ничего? Как вы, душа моя?
В ответ ему за окном снова загрохотало. Буря, похоже, стремилась содрать лес с лица земли, может, небу тоже надоело смотреть на всё, что здесь происходит, и неясно, что в наполненном тишиной доме, было самым ужасным - Арфел бы не поручился теперь, что это именно его обитатели.
Он-то, к примеру, только что отлично поужинал.
И ни секунды не сомневался в том, что агента Танкарвилль не удержат какие-то там стены, двери и коридоры.
- Я с ума схожу, так мне хочется вас поцеловать. Но жалко вашу блузку… Будем ждать вечерней трапезы, или сразу в лес?

Отредактировано Кадваль аэп Арфел (22.11.2018 16:32)

+1

72

- Хотите, я её сниму, - легко предложила Шеала, проводя пальцами по окровавленной щеке. Облегчение от понимания того, что с Арфелом всё в порядке, быстро уступило место дрянному предчувствию, будто что-то глядело ей  в спину; но в кабинете, конечно, не было никого, только книги, жмущиеся друг к другу на узкой полке.
Книги были в кожаных переплетах.
Чародейка повернулась обратно к собеседнику.
- Это нельзя так оставлять, - произнесла она, - я хочу сказать… это всё очень неправильно. Они тут веками заделывают детей своим сестрам и дочерям, потом едят тех, кто получился хуже всего, а из их черепов сооружают игрушки тем, кого не съели. И все считают это наилучшим положением вещей.
Она чувствовала, что окончательно утонула, достигла дна – больше не осталось никаких моральных ориентиров, ничего основательного, на что можно было бы положиться, все принципы стали зыбкими, как ползущий из леса туман, и то, что она собиралась через мгновение высказать вслух, не вызывало ровным счетом никаких эмоций.
Раньше вызвало бы.
Раньше она никогда не позволяла себе даже думать о подобном.
- На нашей стороне пока что фактор неожиданности, - продолжила она, - потому что они не знают, что мы маги. Женщины, скорее всего, уже на кухне в ожидании мяса, остальные… готовятся к ужину. Идут за мясом. Или точат топоры, неважно. Не знаю, доктор, откуда во мне это чувство, но почему-то очень хочется, чтоб их самих кто-то съел. Это было бы справедливо, и я хочу сжечь это место дотла.
Раньше она бы сказала, что судьбу этой общины обязан решать суд. А теперь мысль об уничтожении казалась единственно верной и правильной. Потому что это – гнездо потомственных убийц, моральных и физических уродов, вырожденцев, которые никогда не поймут, что же не так, ибо никогда не видели ничего другого. Людей, без зазрения совести благодарящих солнце за то, что послало им в пищу людей. Доктор хотя бы понимал, зачем и почему это делает, а у этих… у этих всё было настолько бессмысленно, что чародейка не смогла найти сил устыдить себя за подобное решение.
Тут действительно было нечего спасать.
- Смотрите, доктор, это очень весело, я покажу, - она, не глядя, повела свободной ладонью куда-то у себя за спиной, и с пальцев рассыпались крошечные ядовитые искры, - сначала я делаю огонь, а потом беру силу из этого огня. Даже не представляете, какой это кайф. А теперь мы пойдем и испортим им вечернюю трапезу.
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

73

- Я предпочел бы снять ее сам, - твердо отвечал доктор Арфел, с некоторым сожалением понимая, что времени на это сейчас не будет по причине стремительного падения моральных ценностей и нравственных бастионов у отдельно взятого федерального агента. И ладно бы это все имело какой-то эротический подтекст, так ведь нет, речь исключительно о бессмысленных разрушениях и бесконтрольном насилии.
С другой стороны, кто бы говорил.
- Ну, раз вам хочется, - с осторожной иронией добавил Кадваль, - я вряд ли осилю всех, но пара стейков в меня еще поместится, остальным можно накормить огонь. Идемте.
О, в том, что это будет весело, он совершенно не сомневался, и именно поэтому следовал за агентом Танкарвилль с мрачной решимостью того, кто каждую секунду готов спустить свору маридов на свихнувшегося пироманьяка. Поскольку свихнувшимся пироманьяком был не кто попало, а золотая госпожа Танкарвиль, то доктор заранее приготовил и твердил про себя формулу приказа, чтобы в нужный момент не забыть ни одно из условий и замечаний.
Гоэтия - это вам не пожары устраивать, чтобы адски поплясать среди угольев, тут нужен относительно здравый рассудок и постоянный контроль… впрочем, чуточку позже, когда вспыхнула веранда, Кадваль почувствовал себя так, будто призвал ифрита за какой-то холерой, и не знает, что с ним делать. К счастью он в тот момент был слишком занят бесконтрольным насилием, чтобы об этом рефлексировать.
Свихнувшиеся пироманьяки редко следят за своей спиной. Но для желающих на нее покуситься у Арфела был топор.

Дом горел неожиданно хорошо. По правде, от такой громады, местами уходящей в землю и покрывающейся мхом, Кадваль не ожидал - но стены отдавались огню с восторгом влюбленной, и полыхало… о, как полыхало! В редких теперь уже вспышках молний ливень, к этому моменту выродившийся в легкую морось, не успевал даже стать паром - огромные языки пламени, слегка походящие на солнечные протуберанцы, слизывали его высоко над верхушками сосен и уничтожали бесследно. В самом их сердце только-только перестало надсадно выть то, что местные называли Бабушкой.
Доктор Арфел задумчиво смотрел на ворота сеновала, за которыми так и царила мертвая тишина: с того момента, как он задвинул засов за детьми, никто из них так и не произнес ни слова, даже сталкиваясь с необходимостью переступать через одного из собственных родичей, распластанного в луже крови.
Когда Кадваль мог обойтись без магии в деле насилия, он обходился.
И вот теперь - смотрел на ворота, как в одной известной пословице.
Внутри царил мрак. Не такой, как в том подвале, наверняка они даже видят друг друга, и интересно, если их так оставить - предположим, они не выберутся - предположим… как скоро они начнут есть друг друга?
А если не успеют (скорее всего, ведь на деле разведка отслеживает обоих беглецов с точностью до полумили, и скинет координаты федералам, стоит им покинуть ранчо) - их спасут. Адаптируют. Вылечат. Избавят от семейного прошлого, от кошмаров, обедов из плоти их братьев и сестер, выведут из леса?
Правда, думал доктор Арфел, в том, что никто не выходит из леса.
Правда, думал он, пока  агент Танкарвилль не добралась до этого самого сеновала, в том, что - сколько их там, человек пятнадцать? - миру придется принять примерно пятнадцать новых заблудившихся.
И тогда он поправил формулу приказа.

+1

74

Она вынырнула из прогоркшей темноты – измазанная свежей сажей, тяжело дышавшая; и на мгновение замерла у доктора за спиной, скорее не читая мысли, а инстинктивно понимая, что запрятано за воротами сеновала.
Всё, происходившее от момента их воссоединения и до текущей минуты, смазалось и слилось в один искрящий яркими вспышками комок: они все, конечно, сильно кричали перед тем, как наступал милосердный болевой шок, но Шеала не испытывала сочувствия, даже зная, как это больно, когда тебя сжигают заживо. Да и вообще ничего особо не испытывала – разве что слабое облегчение тогда, когда ввысь взмывал ещё один огненный протуберанец.
Это место должно было быть очищено.
Кожа на руках покраснела, обещая вот-вот покрыться волдырями, и начинало пощипывать уже где-то возле щеки. Никогда ещё не отдаваясь своему тайному пороку настолько сильно, чародейка уже не могла предсказать, как быстро восстановится после этой ночи, и восстановится ли вообще – но, с другой стороны, какая разница? Будто им много осталось.
От этой мысли стало как-то гадко, и Шеала, уже поднявшая руку для того, чтоб обрушить на сарай огненный вихрь, с усилием провела ногтями по собственной щеке. Сразу же сильно защипало кожу; боль немного отрезвила, заставляя остановиться.
Там, внутри сарая, среди других детей заперта девочка, которая привыкла есть мясо своих родственников на завтрак, обед и ужин и играет с черепом своего брата или сестры, но которая оставила Шеале свечу, чтоб той не было страшно одной в темноте.
Чародейка моргнула и опустила руку. Наощупь отыскала измазанными в собственной крови пальцами ладонь Арфела.
- Я измоталась, - уставшим голосом призналась она, - давайте уйдем и больше никогда не будем вспоминать об этом месте.
«Никогда» было очень смелым термином для тех, кого в самом лучшем случае водворят в магическую тюрьму, навесив вдобавок к существующим обвинениям ещё и массовое убийство, совершенное с особой жестокостью, но дознавательница, сохранив остатки трезвого и холодного мышления, ещё понимала, что пока они будут нужны, пока будут распутывать это дело с похищенными детьми, то останутся неприкосновенны: пусть всего день, два или три, но даже этого достаточно для того, чтоб что-то понять и что-то прожить.
И ещё пару раз поужинать вместе, перед тем, как…
- И человечина мне не понравилась. Ничего особенного. Слишком сладкий привкус для такого редкого мяса, - бросила она, уже развернувшись и выискивая в полутьме дорогу, ведущую наружу, к машине и тёмному лесу.

Далеко они, конечно, не уехали. Адреналин схватки быстро схлынул, оставив после себя ломоту в суставах, смертельную усталость, щепоть сожаления и стойкий запах гари. Сидеть за рулем в таком состоянии было опасно даже для будущих самоубийц, так что нужно было искать место для отдыха.
В милях пятнадцати от поселения староверов посреди леса, если верить карте, затаилось озеро – это был совсем небольшой крюк по пути к школе, в которую в таком состоянии и виде всё равно нельзя было даже соваться.
Вода после ливня была холодной и пахла затхлой ряской, но Шеала всё равно остервенело, не обращая внимания на начинавшую всё сильнее и сильнее подпекать обожженную кожу, соскабливала с себя остатки пожара, пока не замерзла так, что перестала чувствовать пальцы. Потом выбралась на заросший травой берег, и, хотя могла согреться сразу же по щелчку пальцев, предпочла ещё какое-то время померзнуть под ночным ветром, бездумно глядя в расчерченное ветвями звездное небо, перед тем как снова, наконец, обрести умение не только думать, но ещё и осмысленно разговаривать.
Настолько полное воплощение в жизнь давно мучавших страстей вместе с облегчением принесло ещё и опустошение, настолько сильное, что даже не хотелось спать.
Да вообще ничего не хотелось.
Чародейка поджала ноги к подбородку, обхватывая их ладонями; запоздало в голову пришло сожаление о том, что староверов следовало перед сожжением ограбить, а то броди теперь в поисках свихнувшихся сектантов в не просто старой, а в придачу ещё и насквозь прогорклой рубашке… героично, но не слишком комфортно.
Хотя, как ни крути, весело.
Пораздумав, она открыла эту свою мысль Арфелу, вместе с просьбой принести из машины противоожоговую мазь: запаса хватит аккурат на сегодня, ну а потом уже будет плевать.
И похлопала по траве рядом с собой.
- Нам нужен план. Я знаю, что с утра думается лучше, но ничего не могу с собой поделать. Школа наверняка защищена от типичных магических воздействий, но, думаю, нам помогут неконвенционные чары. Там, наверное, сейчас только охрана… Вы сможете подселить демона в кого-то из них, если я выманю его наружу? Или, может, замкнем её целиком в печать? Или, может, удастся вызвать переполох прорывом барьера, и пока все сбегутся туда, проникнем внутрь и вынесем все бумаги, которые сможем? Скажите, доктор, я несу глупости? Я знаю, вам нравится моя кровь, глядите, тут еще немного осталось… только посидите ещё рядом. Я уже давно не боюсь темноты, но сегодня ночью она особенно ужасна.
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][nick]Шеала де Танкарвилль[/nick][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований в бегах; параноик, садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

75

Девочка со свечой ушла в темноту, как и все остальные. Стоило бы поджечь и сеновал, но доктор Арфел промолчал, и молчал потом всю дорогу, время от времени позволяя себе позавидовать этим детям.
В остальном было не до того, и куда больше его беспокоило состояние сбрендившего пироманьяка на пассажирском сиденье: агент Танкарвилль демонстрировала все признаки сорвавшегося после… свершения акта. Про свершение с огоньком он бы пошутил непременно, но в другой ситуации - сил не было даже заговорить.
И, как любой сорвавшийся, Шеала классически впала в апатию, которая в какой-то момент начала его пугать, ибо уж слишком походила на шоковую, потому Кадваль не смог бы даже описать облегчение, которое его охватило, стоило дознавательнице заговорить.
- Мне нравится ваша кровь, - мягко сказал он, - как часть вас. Мне всё в вас нравится, знаете? Удивительная вещь, никогда такого со мной не было - даже ваши следы и копоть у вас на лице мне нравятся. Потому у вас нет никакой необходимости предлагать мне взятки.
Может, думал он, взбреди ей в голову прогнать его, пришлось бы угрожать, и то - никаких гарантий.
- Завтра. Вы будете думать об этом завтра.
Противоожоговая мазь приплыла по воздуху и легла в траву. Опустившись рядом на колени, доктор Арфел сосредоточенно вздохнул и сплел пальцы - раз такое дело, можно было и пренебречь наложенными ограничениями. Правда, из-за них пришлось вычесть из финальной формулы спецэффекты, поэтому на первый взгляд ничего не произошло, просто запахи гари и копоти куда-то пропали. Железный аромат крови - не совсем, потому что Кадвалю снова пришлось пачкать рукав, зажимая нос.
Другой рукой он осторожно обнял за плечи Шеалу и молча прижал к себе, прислонившись виском к прохладной макушке. Ну полная была бы идиллия, если бы не звон комаров над водой и всё, что их к этому привело.
- Идемте спать.
Ночью их будили то отголоски ушедшей к океану грозы, то рокот федеральных вертолетов, так что, отчаявшись уснуть, он под утро решил, что мазь дурацкая и, заткнув нос платком, принялся за дело сам, и даже свел все ожоги, но от того отключился на заднем сиденье, не сумев расплести тот странный узел, в который они заплелись, чтобы согреться.

Назавтра “об этом” он думал первым, обнаружив снова завтрак на капоте, а рядом аккуратно упакованные боксы с обедом, и коробку всякой дряни, которую никогда не ел, но которую удобно кинуть что в бардачок, что в рюкзак: любимая еда Ваньелле и всех, кому действительно всё равно, что в себя положить. Кадваль так и не определился, что именно это значило, неудовольствие Лливедд, или то, что она перед лицом обстоятельств возлагает большие надежды на его самоконтроль.
Или она уже как-то прознала о забавных открытиях Шеалы.
- ...давайте, - говорил он, осторожно ощупывая ее лоб и виски и пытаясь понять, от чего эта испарина, то ли от неудачного положения во сне, а то ли от последствий колдовства, - поднимайтесь медленно, а лучше - возьмитесь за меня. Вот так. Вот ваш кофе и немного шоколада. А потом завтрак. Посмотрите на меня?
Нет, кажется, зрачки не расширены, и пульс в норме, ну немного истощения, но не “колдовской шок”: агент Танкарвилль только на первый взгляд состояла из янтарного льда, но не нужно было больше второго, чтобы распознать настоящее количество огня и железа.
- У меня есть идея. Но сначала завтрак, и мы поговорим, - неконвенционные чары, раз уж они начали нарушать конвенции еще вчера. Поначалу доктор Арфел думал, что сможет вытащить из Шеалы воспоминания о каком-либо месте внутри школы, а потом они построят портал, но черта с два в таком состоянии у них что получится, и кто знает, как исказит его возможная магическая защита школы…
В общем, демонов придется призывать.
- Вы когда-нибудь катались на мариде? - буднично спросил Кадваль.

+1

76

- Если не считать вчера и позавчера? Нет, - артикулировать приходилось довольно осторожно, потому что после вчерашней феерии язык будто бы распух и потому ворочался весьма неохотно, - я в порядке. Правда.
Подготовка агента Бюро подразумевала смирение перед всеми подобными вещами, в том числе и перед саднящими костяшками, затекшей шеей и болью в пояснице – жить можно, и ладно; к тому же сетовать на тяжелую судьбу старший дознаватель де Танкарвилль не любила даже мысленно сама перед собой, жалость по отношению к себе обычно воспринимала как оскорбление, а жалостью она считала всё то, что люди обычно вкладывали в понятия попечительства, или, вообще, доброго отношения в принципе.
В какой-то момент всё пошло не так, про себя признала Шеала, без всяческого внутреннего принуждения благодарно кивая в ответ на помощь. Может быть, ещё тогда, когда они с заключенным Арфелом пикировались в тюрьме?
А ведь теперь кажется, что с того дня прошли месяцы.
Довольно нежная, если не сказать трепетная забота со стороны доктора была ей отчего-то приятна и не вызывала никакого желания отбиваться, потому она взяла и кофе, и шоколад – не хочется, но нужно - и протянутую руку тоже; а потом сидела, завтракая, в пожелтевшей траве, и поглядывала на по-эльфскому острый профиль, но не пытаясь прочитать мысли или размышлять о деле, а просто для удовольствия.
Можно ведь себе позволить - перед тем, как все-таки заняться этим самым делом.
- Это может сработать. Демонов невозможно отследить обычными поисковыми методами, а специальные – неточны; на них не ставят ловушки и не строят от них защиту. Но техническая сторона вопроса – на вас, даже нас этому не учили. Если нас все-таки удастся проникнуть в школу незамеченными, то кроме бумаг предлагаю взять несколько детских вещей – вдруг повезет, и мы сможем определить местонахождение их владельцев… Будет подстраховка на тот случай, если никаких других подсказок не разыщем. Вдобавок, раз уж мы решили действовать тихо, предлагаю оставить машину где-нибудь здесь, раз уж мы проникнем в Тассаджара вместе с демонами… Её дарил мне отец, а если он замешан… словом, я не знаю, кто может её пеленговать, и тут тоже нужно перестраховаться, ведь мы уже подошли к той черте, когда нужно быть невидимками. Наши артефакты не отслеживаются, но если вы сочтете нужным, выбросим и их. Если нужно связаться с кем-нибудь, давайте сейчас - потом я утоплю и ыфон.
Погрузившись в давно заученную и выпестованную богатым опытом рутину – потому что это лишь чуточку сложнее работы под прикрытием – Шеала ожила, пришла в чувство, собралась и дисциплинировалась, и вроде бы уже почти начала напоминать саму себя прежнюю, но тут же сама и разбила это впечатление на мелкие осколки:
- Знаете, я передумала, - серьезно сказала дознавательница, - я не хочу и не смогу стрелять, когда вы попытаетесь сбежать. Полагать, будто бы мне удастся сбежать вместе с вами, будет слишком наивно, но я постараюсь задержать погоню и замести следы, а потом буду всеми силами добиваться снятия приказа о преследовании и пересмотра условий. Неловко признаваться в таких глупостях, - она нескладно дернула плечами, - но уж как есть. Ещё никогда такого не предлагала ни одному арестанту… но вы мне тоже слишком нравитесь.
Вздохнув, она подвинулась поближе и положила голову на плечо, щурясь на солнце; развязка, как и прежде, неотвратимо притягивала к себе, но одновременно уже и отталкивала, потому что это закончится - неважно как, но закончится, и потому предвкушение окончания расследования имело стойкий привкус досады.
Но - «вы рано сожалеете, Шеала».
- Как я могу вам ассистировать, доктор Арфел?
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

77

Повзрослев, Кадваль был удивлен тем, как много людей знает, чем и как закончится их жизнь. Нет, они чаще всего ошибались, но это маловажно - важно, что они обладали знанием, которое их успокаивало.
Он не знал. Никогда не пытался строить предположения. Никогда не хотел даже наметить план, но подозревал, что финал будет, как минимум, кинематографичен - так исторически сложилось, что люди с его пристрастиями очень редко умирают от старости, окруженные любящими родственниками. Справедливости ради, когда штурмовой отряд прервал его ужин, любящие родственники сурово наставляли все отрицать и не говорить лишнего, потому что нет вещей, которые нельзя провернуть с помощью денег и связей, нет вещей, от которых нельзя с их помощью спасти - ну, так они утверждали, и тогда доктор Арфел, который так и не вышел из леса, одержимый тягой к саморазрушению, не только признался во всем, в чем его обвиняли, но еще и добавил к делу некоторое количество восхитительных историй. Его-то всегда влекла развязка - та самая, неизвестная развязка, огонь в фонаре, костер на опушке леса, финал, отдых, конец скитаний.
Смерть.
Но тогда он еще не был знаком с Шеалой де Танкарвилль, которая разом лишила его того, что делало Кадваля неуязвимым и бесстрашным, того, что позволяло ему делать вещи, для людей немыслимые, вот, к примеру, выходить с топором на толпу вырожденцев и вести себя так, что они искренне считали себя жертвами. Того, что позволяло ему смеяться и убивать, и проводить гоэтические ритуалы (потому что если не боишься ничего, то что здесь такого?)
На мгновение Кадваль даже задумался, не стоит ли убить ее - своими руками и небольно, просто затем, чтобы не сомневаться и не оглядываться, пока не поможет разнести к чертовой матери этот рассадник то ли сектантов, а то ли маньяков. Чтобы потом, так же, не сомневаясь, шагнуть навстречу костру на опушке: что ему тогда будет терять?
Но нет, и этого он не мог, и в этом не было сомнений.
- Я хотел бы, чтобы вы никак не могли мне ассистировать, - тихо сказал он, осторожно касаясь темных волос, - я хотел бы, чтобы вас вообще здесь не было. Или вот, если мечтать, чтобы мы встретились при иных обстоятельствах, и сегодня вечером я бы сопровождал вас в оперу… я даже не знаю, любите ли вы оперу, в сущности, но ведь дело не в этом, да? Такой хороший будет вечер, мы ведь могли бы провести его как угодно.
Доктор Арфел осторожно нащупал узкую руку и вложил в нее нож.
- У меня нет никаких ритуальных принадлежностей. Что там, и времени, чтобы высчитать нужный час. Придется компенсировать, так что я сейчас нарисую вам то, что придется вырезать, и буду говорить, когда. Будьте предельно точны - это, в принципе, всё, что нужно - и помните, что если вы остановитесь, мне будет гораздо больнее. Нам обоим будет гораздо больнее и очень обидно.
В конце концов, если умирать, то ради хорошей сделки с мирозданием, а не по собственной глупости.
- Когда вас подхватит, не вздумайте колдовать. И вообще, лучше ничего не делайте и не думайте по возможности, их каким-то образом провоцирует любая активность, и будет сложнее удержать под контролем, - Кадваль стянул футболку чуть быстрее, чем собирался, и невольно передернулся от сырого утреннего воздуха, - я попробую начертить хоть что-то на земле, потом встаньте у моей головы и начинайте со лба. Пойду, найду ручку.
Пришлось потратить чуть больше времени, объясняя порядок действий и начертания, и нельзя сказать, будто доктор не тянул время намеренно, хотя сам он объяснял это себе, как обстоятельность, потому что прочее объяснить не мог. И предстоящая боль была из этого списка последней.
- Чтож, давайте начнем. Я колдую, вы режете, правда, весело? Я за эти дни успел привыкнуть к другому распределению обязанностей.

+1

78

- Не очень, - честно призналась Шеала, - но я постараюсь получить удовольствие.
На удивление, паники и тревоги в ней не было  ни капли, а чужие мысли про смерть, посетив сознание даже не отголоском, а так, легким намеком на настроение, самую малость раздражали – ну вот как при таком упадничестве прикажешь реализовать тот план, который она озвучила чуть раньше? Женщина, лишившая знаменитого серийного убийцу и психопата века возможности умереть спокойно, тихо выругалась под нос, лишая их обоих ещё и машины – тонула та легко и с веселым плеском, и было её немного жаль, потому что малышка служила своей хозяйке хорошо. Но таков уж бывает финал всего, что связалось с Шеалой де Танкарвилль – дурной, слегка непредсказуемый, зачастую бессмысленно жестокий и несущий за собой ещё какое-то количество разрушений.
Отряхнув ладони с чувством выполненного долга, чародейка обернулась, некоторое время внимала инструкциям, чутко слушала объяснения, запоминала запреты, задумчиво теребя серьгу, а потом, когда растолкования, кажется, начали затягиваться на второй круг, мягко напомнила:
- Вы сами будете направлять мою руку. Мы справимся.

Нет, поначалу, перед тем, как все началось, было немного страшно. Шеала сталкивалась с демонами только однажды – как-то они чуть ли не полным составом метиннского филиала Бюро несколько месяцев ловили одного слишком хитрозадого ренегата. На последних этапах охоты подключился даже шеф, и все они вместе имели сомнительное счастье лицезреть последствия вызова огненного ифрита – как позже подсчитали аналитики, тварь была одной из самых слабейших, потому всё обошлось всего-то двумя сожженными машинами, разрушенной до подвала многоэтажкой, полутора десятками жертв и каким-то количеством седых волос у всех чародеев, чудом и чьей-то матерью произведших задержание. Парень до сих пор торчит где-то в Аль-Катрас, и ему точно никто никогда не будет предлагать никаких сделок – хотя бы вот потому, что его хватило на слишком малое, ну а Кадваль… в случае доктора были совсем другие обстоятельства, и нельзя сказать, что Шеала, еще только думая о сотрудничестве, не предполагала, что рано или поздно придется воспользоваться и этой гранью его мастерства.
Лучше бы конечно поздно, но так вот оно, поздно, наступило - потому черти, не задумываясь, сжимай пальцы так, будто это не нож, а перьевая ручка, и нужно всего-то верно нарисовать очередной рабочий сигиль.
- Я и сама не знаю, нравится ли мне опера, - задумчиво произнесла Шеала. Перед тем, как приступить к работе, она наклонилась для того, чтоб поцеловать доктора в лоб – для прелюдии этого слишком мало, для того, чтоб одним жестом передать всю ту нежность и тревогу, которую она испытывала – тоже, а вот для агента Танкарвилль, в доме которой никогда не бывали мужчины, это слишком много; и она суеверно загадывала перед тем, как избавиться от всех мыслей и желаний разом, пусть только повезёт, пусть это не закончится так глупо где-нибудь в горящем фонаре.
Хотя, конечно, закончится - но к чему заранее думать об этом.
- Меня всегда в неё водили, знаете, аристократическая семья, древние традиции южан, высокоинтеллектуальный снобизм и все те вещи, которые вроде как никому не нужны, но занятие ими приносит всеобщее одобрение. Но, думаю, уже нет смысла думать об этом, вряд ли я сумею проверить.
Чародейка говорила без горечи, совершенно буднично, внимательно следя за собственными жестами и не допуская ни одной осечки – то, что у нее нет права на ошибку, вовсе не означало того, что об этом стоит тревожиться; а все свои неврозы, госпожа дознавательница, можешь оставить на берегу этого озера в этом лесу, больше они тебе не понадобятся.
Конечно, было больно, и она, постепенно растворяясь в этой боли, прекращала думать о чем угодно, кроме механики своих жестов, становясь пустым механизмом, структурой, росчерком в темноте. Ограничения с их артефактов были сняты чуть раньше – с легким звоном, отозвавшимся в висках; так она сможет делиться своей силой, а он – направлять ее руку, и пусть это и уничтожает возможности скрывать друг от друга свои мысли, это та цена, которую нужно платить.
В конце концов, до опушки леса им действительно осталось совсем немного, можно потерпеть.
- Постарайтесь не умереть от кровопотери, док… раньше времени. Меня это расстроит.
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

79

- Глупости, - прохладно заметил доктор Арфел, перебирая в пальцах структуры, которые он думал не почувствовать уже никогда. Сейчас ему вообще казалось, что он родился заново, и даже заливающая глаза кровь не портила это ощущение странного, очень болезненного, очень тяжелого счастья, которое было так сложно не только пережить, но в принципе даже принять на себя, - никто еще не умирал от капиллярного кровотечения. Даже в таких масштабах. Теперь не двигайтесь, не дышите и постарайтесь даже не думать.
Он поднимался с земли так, будто его тянуло за ниточки сверху, как марионетка, как поднятый труп. Может, так и было.
Он поднимался, стряхивая капли с рук, и линии на земле, внешне оставаясь просто бороздками среди листьев и травы, наливались магией - сила текла по ним, как ливневая вода по пересохшим канавам, и сама находила пути. Ветер погладил верхушки деревьев, и они застонали, пригибаясь почти до серых гранитных валунов.
Здесь, внутри круга, их не касалось и малейшее дуновение, и Кадваль отстраненно смотрел, как корни старой осины покидают каменистый берег, за который цеплялись до этого, вздымаясь к небу - и тогда поднял руки тем же жестом, чтобы схватить ветер и заставить его сказать:
...Чего желаешь, призыватель?..
Доктор Арфел вздохнул поглубже, мысленно составляя приказ.

- Вам бы понравилось. Не знаю, насчет самой оперы, какой бы то ни было, но отец всегда говорил, что это процесс, знаете, ритуал. Молодым сложно понять, но с возрастом начинаешь ценить такие вещи… или - будучи ритуалистом… Великое Солнце, ну и вид, - Кадваль небрежно поправил воротник перед висящим на стене зеркалом в дубовой раме, не обошел вниманием манжеты, совершенно игнорируя тот факт, что и то, и другое насквозь пропитано кровью, отряхнул ладони и жестом отпустил джинна. Прошло это удивительно быстро, тихо и просто по сравнению с призывом, всего-то упала книга с полки и пропало давящее ощущение Присутствия.
- ...я имею в виду, да, все эти древние традиции и высокоинтеллектуальный снобизм, расслабленный выбор костюма, тихое обсуждение голосов, эст-эст в ложе, перчатки на дамах… церемониал. Держитесь за меня, вам нужно расслабиться. Неумение это делать - вот, что мешает вам наслаждаться жизнью, оно первично, а уже потом все остальные ваши проблемы, до которых мы непременно доберемся, но чуть позже.
Судя по всему, сам доктор расслабился преотлично, и ослепительно (вдвойне - из-за засыхающей на лице крови) улыбнулся хозяину кабинета, который затравленно следил за визитерами из глубокого кожаного кресла.
- Здравствуйте. Пять секунд, я сейчас освобожусь и мы поговорим, искренне не советую шевелить даже пальцем, иначе вы его быстро лишитесь самым болезненным образом.
С этими словами он усадил Шеалу в свободное кресло напротив - для посетителей, надо думать. Вообще, кабинет никаким образом не намекал на секты, жертвоприношения и прочую чушь, он был совершенно обычным, некий собирательный образ всех кабинетов высокопоставленных лиц в империи: темные деревянные панели под красноватым лаком, высокое окно, стол под черным сукном с золотым кантом. Кожаные кресла масляно поблескивали боками в бликах от метиннской витражной лампы. Запах дерева и старой бумаги. Для полного сходства с кабинетом, к примеру, мистера Ретшильда, ему не хватало только запахов табака и ушки.
И, понятное дело, в кабинете отца никогда не пахло страхом.
Никогда.
Вот сейчас это было даже немного оскорбительно. Чтобы от этой мысли отвлечься, чудовище, которое Кадваль с чистой душой выпустил наружу - поразвлечься перед выходом из леса - потянулось к инкрустированному золотом графину, чтобы плеснуть ушки в стакан для Шеалы де Танкарвилль, которой она вряд ли повредит. Жаль, что сладкого нет.
- Душа моя, вы его знаете? Хотите поговорить?

+1

80

- Не люблю перчатки, в них сложнее колдовать, - Шеала пожала плечами.
Вопреки предчувствиям, она всё ещё была совершенно спокойна. Страшно было только только тогда, когда они – она – готовились перед этим самым ритуалом, тогда, когда думала о том, как всё пройдет, когда брала в руки нож; а сейчас - нет. Всё идёт хорошо. Участие тварей из иных планов - могущественных, давящих, слишком иных, полных неусмиримой силы – инструмент. Прибытие в школу – всего лишь остановка на пути.
Путь ведёт дальше. Извилисто бежит дорожка в лес.
- Нет, не знаю. Да, хочу.
Положив ладони на стол, чародейка всматривается в незнакомое лицо – едва ли этот самый человек двадцать лет назад находился на этом же месте. Может, это вовсе марионетка, несмотря на золотые буквы на тускло и роскошно блестевшей табличке с именем – просто удобная куколка для обмана всех тех, кто не слишком-то стремится заглянуть за опрятный фасад, украшенный снопами колосьев, лентами и золотыми маками. Человек, которого посадили в это кресло, чтобы выглядеть внушительно и отвечать на все вопросы.
Может, он даже знает далеко не всё.
Может, его даже заставили.
Шеале вдруг становится зло. За эти дни, пока они с доктором разбирались в этой истории, она понемногу шаг за шагом прощала себя прежнюю, хотя те поступки, которые она совершила тогда в лесу, всё ещё казались ей намного ужаснее всего того, что она творила позже взросло и осознанно. И так же и сейчас – не имея права на привычное ей разрушительное колдовство, она изо всей своей злости сжимает в ладонях стакан с ушкой, ничуть не колеблясь в принятых решениях.
У хозяина этого сверкающего золотом кабинета, как и у каждого взрослого, был выбор. У детей - выбора никогда не было.
- Сюрприз, - говорит чародейка очень спокойно, подбирая в окровавленную ладонь длинный и острый осколок стекла, - выпускница пришла проведать альма матер. Что насчет вечера воспоминаний?

Расслабляться она вправду не умела. Хмуро поджав губы, аккуратно, салфеткой, листала страницы старой рукописной книги. С обложки на неё смотрела потемневшая от времени, но всё ещё хрупкая и по-неземному прекрасная богиня плодородия. Живия. Дева Полей. Вечно юная хранительница жизни. И кто-то когда-то решил, что она требует смерти.
Рядом с книгой лежит утлая стопочка документов – отчеты в обычном понимании культисты не составляли, вели только короткие обрывочные записи.
- Третий… вот пятый, шестой. Двенадцатый. Глядите, кто-то даже оставил свою подпись. Это уже что-то. Это уже можно отдать экспертам.
Из толщины страниц на стол упала засушенная, от старости превратившаяся в скелет, расплющенная между тяжестью обложек коробочка физалиса - время выпило из неё все цвета, и блеклый порох, рассыпавшись облачком, прилип к чёрному бархату скатерти. Представительный джентльмен сидел очень ровно, и не отрываясь глядел на лист бумаги, положенный перед ним на стол, прижимая левую руку к глазу. В кабинете по-прежнему очень тихо и очень спокойно.
- Вы собирались написать всё, что знаете, сэр, - словно бы между делом чопорным тоном напоминает чародейка, - но если будете шевелиться резко, осколок проникнет вам в глаз, пробуравит его и вероятнее дойдет до сердца. Если крикнете, то, вероятнее всего, он проникнет в легкие. Дышите более поверхностно. И медленно - да, вот так, - берите ручку.
Шеала аккуратно сортирует записи. У неё важная задача, нужно справиться с ней на отлично, ведь этого от неё все ждут. Ты должна быть стойкой и терпеть - как бы ни хотелось сейчас сделать то, что хочется, как бы ни желалось сжечь это место, растоптать, уничтожить, сжать этот череп в собственных ладонях так, как сжимала стакан - сжимать до тех пор, пока не получит осколки.
Наклонив голову к плечу, она поднимает глаза на хозяина кабинета и задумчиво смотрит.

Телепатия не оставляет следов, не задевает бритвенно-острые, похожие на прозрачную леску серебристые сети, незримо пронизывающее всё пространство школы. Она всё-таки сдержалась – в какой-то момент фарс со стеклом перетекает в угрожающие грезы, и господин директор действительно испытывает боль, но это не более чем иллюзия, обман завоеванного сознания. Ему кажется, что на бархате разлилась его кровь, а в веке застрял осколок – а на самом деле Шеала бездумно вертит его в левой руке, раздумывая о том, как бы хотела вогнать в шейную артерию, сдавленную ставшим тесным воротничком белоснежной рубашки, но стоит, видимо, придержать для себя на случай, если потом, когда всё закончится, что-то пойдет не так. В какие-то секунды она почти поверила в то, что этот джентльмен всего лишь ширма, почти пожалела его, несмотря на свою обиду и злость - но всё последующее мигом рассеяло её заблуждения относительно того, что джинн мог ошибиться. Нет, не ошибся, вправду принёс их двоих именно к тому, кто всё знает. Просто оказалось, что марионеткой очень удобно прикидываться.
Не было тут невиновных взрослых. Никогда не было.
- Не знаю, есть ли здесь еще что-нибудь, что сможет нам помочь, - наконец говорит чародейка вслух, и потом обращается к хозяину кабинета, по-прежнему дышащему медленно-медленно и тихо, - а теперь, сэр, закройте глаза и как следует представьте себе место, где живут дети. А после вы забудете нас и всё, что тут происходило, и будете думать только о том, чтоб не шевелиться и не разговаривать.
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

81

Телепатия не оставляет следов, а очень жаль. В такие моменту доктор Арфел очень часто сожалел о том, что нужно быть осторожным - сожалеет и сейчас, зевая, перебирая документы и развлекаясь исключительно запредельным ужасом в глазах директора и тем фактом, что за дверью сидела ничего не подозревающая секретарша: он чувствовал запах ее духов и - в какой-то момент- свежего кофе. Даже собирался встать и встретить в дверях, но, судя по всему, кофе она варила себе.
Хороший, кстати, кофе, с кардамоном и жженым сахаром. Кадваль очень сильно позавидовал в тот момент, отвлекся от изучения шкафа с делами учеников и переключил неблагосклонное внимание на костюм директора (“мистер ван Мейсен” гласила табличка на столе): по мнению доктора управляющий такой школой просто не мог позволить себе носить настолько претенциозные костюмы, и это еще можно было бы простить, если бы не тот факт, что узор на галстуке вышел из моды год назад, а этот узел носить было уже настолько неприлично, что лучше бы мистер ван Мейсен на нем повесился. Золотая булавка на лацкане, непременный атрибут всех, кто нажил себе лысину и брюшко, но не звание джентльмена, а пуще того - не наигрался в тайные общества... Все эти перстни со Старшими рунами, университетские кружки, странные ритуалы, развлечения для тех, о ком Ваньелле сдержанно выражался в ключе “простые умы легко поразить”, а мистер Ретшильд (если рядом не случалось Лливедд) ядовито добавлял “только сунь дураку погремушку в зад”.
Судя по золотым колосьям на булавке, проблема состояла в том, что погремушку дураку сунул некто, действительно обладающий тайной властью, достаточной, чтобы привлекать таких, как мистер ван Мейсен, достаточной, чтобы давать им даже нечто, похожее на влияние.
- Я это заберу, - мягко сказал Кадваль, одним движением выдергивая из возмутительно дорогой полушерстяной ткани сверкающую иглу.

Секретарское место пустовало. Доктор Арфел кинул задумчивый взгляд на кофе в фарфоровой чашке, к которой едва прикоснулись губами, и расслабленно заметил:
- А у вас помада лучше, душа моя. Однако, мы где-то ошиблись.
Потому что к прорицателю не ходи - что-то случилось. Что-то произошло, и хозяйка стола, возможно имевшая (бы) все шансы стать второй Лливедд ван Гельдерн, в этот момент неслась решать проблему, будучи достаточно умной, чтобы не вламываться в кабинет шефа к незнакомым злоумышленникам, а тихо покинуть кресло и…
Сирена взвыла - почему-то звук оборвалося, словно сорвавшийся голос, но потом она взвыла еще раз, набирая громкость и звеня в старинных стеклах. Кадваль хмуро вытащил плитку шоколада из бумажного пакета - одного из тех, что Лливедд отправила утром, и невозмутимо распечатал ее. Жаль, до этого было никак не добраться до содержимого, слишком много значения имела целостность упаковки. Бумага вспыхнула тонкими синими линиями, а потом занялась огнем, горящим неприлично долго для обертки, и огонь все еще горел, когда доктор Арфел так же невозмутимо передал Шеале половинку плитки и чашку с кофе:
- Оставьте мне пару глотков, если несложно. Потом нам нужно за детьми и оставить пару таких же маячков в значимых местах, чтобы разведке не пришлось искать. Пробьемся, как думаете?
Конечно, это был риторический вопрос.

+1

82

- Будто у нас есть выбор, - ровно ответила Шеала, отмахнувшись от кофе. Потом вздохнула, закрыла глаза и все-таки ополовинила чашку - одним глотком, не морщась ни от горечи, ни от жара, и совершенно не чувствуя вкуса: жаль, но приходится признать, что их человеческие тела постоянно требуют, будто какая-то очень паршивая версия «кадди», заправки, и нужно в очередной раз пополнить запас глюкозы, чтоб потом смочь колдовать еще несколько часов.
Больше, может, и не понадобится – и с этой мыслью, почему-то таящей в себе необъяснимое облегчение, чародейка аккуратно отставила чашку на стол, так же аккуратно проверила обойму.
Подняла глаза на доктора, пытаясь поймать на залитом подсыхающей кровью лице эту обычную легкую улыбку.
Я же все делаю хорошо?
- Будет надеяться - сказала она, с легким щелчком снимая оружие с предохранителя, - что наши друзья успеют попасть сюда так же быстро. И раз уж так скверно вышло, попробуем выиграть им немного времени. Я позаимствую вашу зажигалку, господин ван Мейсен.

В школе – если, конечно, знать, что тут происходит на самом деле – было довольно-таки много народу для места, которое целиком и полностью являлось фальшивкой. На дверях директорской приемной ещё не успела остыть наспех наведенная, но всё же крепкая печать, бьющая разрядом каждого, кто мог бы к ней прикоснуться (на её расплетение, холодно и трезво размышляла Шеала, понадобится хотя бы десяток минут), а в коридорах уже слышались чьи-то шаги.
Следующим шагом, раз уж тихо не вышло, дознавательница планировала взять заложника, преследуя сразу несколько целей разом – во-первых, за его спиной будет проще выйти, а во-вторых, как-то же они все тут добираются до нужного места? Вот и покажет им сладкую дорожку. Соблазн схватить за шею самого господина ван Мейсена был очень сильным - но стоило сдерживаться во имя здравого смысла и размышлений о том, что, может быть, хоть в этот раз покарают кого-нибудь виновного. Наивно звучит, конечно, но она всё равно надеялась – и даже если сама этого не увидит, то, может, по ту сторону леса ей зачтется.
Дежурный маг из службы безопасности, окруженный тремя охранниками, на роль ценного заложника не походил вовсе, и потому их – всех - пришлось вбить в стену; расплата за могущество обещала прийти позже, следовательно, беспокоиться об этом не стоило вовсе. Может быть, беспокойство мог вызвать только золотой, в кровавых пятнах колосок, но она не оглядывалась, потому что и так чувствовала, что было там, за спиной.
Следующая фигура, метнувшаяся среди дверей, не была ни магом из службы безопасности, ни охранником, да и по правде замешкалась только потому, что, сколько Шеала её помнила, плохо видела и потому носила толстенные очки.
Чуть склонив голову к левому плечу, чародейка внимательно глядела на замершую под прицелом женщину.
- Славно, - наконец бросила она. Во рту мгновенно пересохло, но это, наверное, было виновато кофе.

- …защита свидетелей является первостепенной задачей в случае криминального судопроизводства, - занудно, по памяти декламировал помощник прокурора, глядя только себе под пальцы.
Приглашенный федеральный маршал скучал, посматривая за убранные решеткой окна, сквозь которые тончайшими нитями просачивалось обжигающее солнце. Внутри было прохладно, чуть слышно гудел кондиционер, немного громче пощёлкивала ручка, которую в руках вертел господин Телор аэп Ллойд, глава метиннского филиала Бюро Особых Расследований, искоса поглядывая на безупречно гладкий абрис строгой прически госпожи Лливедд ван Гельдерн, бессменного ассистента господина ван Ретшильда.
Одна из солнечных нитей, скользнув мимо жалюзи, брызнула на золотую заколку на галстуке судьи, и рассыпалась на десяток мелких искр – по одной на каждый выступ филигранного колоска.

С заложниками как-то не вышло. Неясно, помогло ли Шеале де Танкарвилль Великое Солнце, или она вправду что-то вспоминала, но, пока летела спиной вперед через телепорт, ведущий аккурат к заднему двору (там, как она смутно помнила, кроме школьного автобуса бывали припаркованы ещё несколько машин), никак не могла заставить себя разжать хватку.
Не то чтоб, этот человек сделал ей что-то очень плохое лично.
Напротив.
Госпожа – дети, это госпожа Эмма ван Даан, она будет вашим проводником – госпожа всегда была очень любезной, разносила сладкую воду, злаковые батончики и даже, как по волшебству, выудила из своей косметички таблетки от укачивания, когда маленькой мисс Танкарвилль стало плохо на заднем сидении автобуса. Неясно, что именно послужило триггером, но мисс Танкарвилль сначала вспомнила родинки на её пальцах, потом очки, а потом – её всю (время, стоило признать обошлось с госпожой ван Даан очень щадяще), и её нежный, успокаивающий голос, который хотелось прижать к себе, как самую мягкую подушку, и её ободряющие объятия, сулящие только то, что всё теперь всегда будет хорошо. Потом, Шеала точно помнила, когда они уже приехали, Эмма приказала оставить вещи и повела их по тёмной тропинке в лес, а после, своим звенящим, очень чистым, будто небо над Тор Кармель, голосом, она отдавала приказ никого не выпускать из подвала, пока всё не успокоится.
А теперь она пыталась что-то воскликнуть этим самым, обрушивающим в забытые воспоминания голосом, и потому ей пришлось заткнуть рот.
То, что она чуть переборщила, чародейка поняла тогда, когда женщина покраснела и издала что-то, отдаленно напоминающее хрип – пришлось разжимать локоть, дав той возможность хотя бы вдохнуть.
Самой Шеале дышать было очень сложно.
- Фрау Эмма, - тихо-тихо сказала она, - проследит за тем, чтоб мы прибыли на место. Ни о чем не беспокойтесь, дети, путешествие будет веселым.
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

83

Кадваль Арфел, не стоит об этом забывать, был нарциссом и психопатом - в данном случае маловажно, какие обстоятельства его к этому привели, важен конечный результат и он был вот таким. Кадваль Арфел был совершеннейшим чудовищем, даже несмотря на то, что кто-то имел право чесать его за ухом, и нашлась даже одна такая, которая бесстрашно его оседлала (как бы это ни звучало в свете обстоятельств), и не было ни терапии, ни лекарств, способных что-то изменить, потому что Кадваль не видел в этом ни намека на проблему.
Будучи чудовищем, в последние несколько дней он ощущал подспудное неудовольствие от себя и мира: тот поставил его в обстоятельства, где нужно было постоянно быть хорошим чудовищем - за редкими моментами исключений, которым он особенно радовался.
Ну, кроме последнего.
Наверное.
Наступило время сбрасывать маски, а потому он не останавливал Шеалу, хотя прекрасно понимал, что это вполне вероятно в его власти. И себя не сдерживал. Даже не потому, что напоследок, а потому что тут было… нечто, что следует пройти.
- А сейчас, - сказал доктор Арфел, наклоняясь, чтобы махнуть ножом под коленом фрау Эммы, прямо по нитяному коричневому чулку, рассекая его и кожу, - сейчас мадам ван Даан побежит прямо к этой вашей яме. Не очень быстро, потому что у нее поранена нога. А мы пойдем следом и лучше вам, мадам, постараться, чтобы вас не догнали. И не заблудитесь по дороге! А то знаете, в темном лесу… всякое живет. Вы ведь хотите дожить до тюрьмы, мадам, а не стать шкурой на дереве.
И рассмеялся, совершенно счастливый.

Она оглядывалась. Видимо, думала, что вслед выстрелят - игра известная, но скучная, да и не до игр им сейчас было. Они, как опытные охотники, выпустили подранка, чтобы привел к логову, и рванули следом, едва дождавшись, пока “мадам” скроется за кустами. Кадваль спиной (иначе не скажешь) чувствовал, как магический фон всколыхнулся и пошел кругами, словно камень бросили - это заработала оставленная метка. Круги не слабели, с каждой волной колебания нарастали, взорвавшись под конец коротким плеском, на миг ослепившим их обоих. Отсюда краем глаза можно было заметить, как густеющий над северным крылом дымок почти мгновенно посветлел и пропал. Кажется, чья-то идея уничтожить доказательства только что потерпела крах.
Там сейчас выходили из портала агенты Бюро, и вряд ли в одиночку, а не в хорошей компании федералов и набора специальных заклинаний, определенных регламентами для такого вот случая. Случай был выдающийся, поэтому составляющие списка были доктору невыносимо интересны, но он решил при случае спросить у агента де Танкарвилль. Если, конечно, успеет.

Воздух в лесу неуловимо отдавал гарью и привкусом пепла, хотя, казалось бы, откуда? Ступив по щиколотку в мох и умирающий голубичник, Кадваль глубоко вздохнул, перехватил нож поудобнее и ткнул пальцем в нужную сторону, не давая себе труд выглядывать пятна крови и примятую траву - он чуял след… неизвестно, как, может быть, кожей, инстинктами чудовища. Но совершенно безошибочно.
И они взяли след, легко перемахивая корни и небольшие валуны. Лесная почва - в основном, иголки - пружинила под ногами, здесь росли сосны, высокие, с янтарными стволами, и от того заходящее солнце пронизывало все вокруг, расчерчивало косыми лучами землю, и каждый раз они будто проходили чей-то магический барьер. За ними слышался нарастающий лай со стороны школы (портала - поправил себя Кадваль и забыл об этом размышлять).
Дальше.
Дальше будет ельник - черные лапы и серебристый лишайник, печать смерти на всем, на что легла еловая тень. Мох по колено. Гнилые ветки давно мертвых берез, на чьих костях этот ельник вырос.
А потом…
А потом они пришли. Нет, еще не к яме, но на верный путь.
...Девочка была маленькая, но такая приличная, что Кадваль даже растерялся. Что она только здесь забыла, еще и вечером? В замешательстве он даже почесал в затылке, второй рукой придерживая пса за ошейник.
- Хорошо, - наконец сказал он, - если ты хочешь к какому-то мистеру Медведю, то мы с Пушком тебя проводим и подождем, но потом домой. Мне-то все равно, а твои предки точно не обрадуются, что ты одна тут ходишь. Ну, пойдем.

+1

84

Глядя чуть исподлобья, она нервно дернула раздражающе выбившуюся из гладкой косы прядь и закусила губу: конечно, не ожидала встретить кого-то на пути в домик мистера Медведя, но и мальчишка, и собака – оба растрепанные, одинаково соломенные, и умирающее солнце заливает красно-рыжим торчащие у обоих вихры – вызывали у неё симпатию, выглядели нестрашно. А судя по внешнему виду – и сами здесь занимались тем, о чём не следует знать взрослым, так что и не сдадут никому.
Да и идти вместе как-то веселее. И не так страшно - хотя ничего, кроме темноты, Шеала никогда не боялась.
- Пойдем, - согласилась она, развернулась и сделала первый шаг, тут же утопая по щиколотку в густом мху и сгнивших иглах. Впереди густела еловая тьма.
Под ноги иногда попадали сухие ветки, треск глухо тонул в густом папоротнике, гас среди опустевших муравейников, гниющих стволов и чахнущего орешника. Солнце осталось где-то позади, за спиной, лишь изредка роняя оранжевые искры где-то наверху, среди практически чёрных разлапистых ветвей, а внизу, там, где они шли втроем, царила, конечно, не кромешная темнота, как казалось с залитой закатным светом поляны, но зеленый сумрак - почти что вечерние сумерки, а от земли клубами поднимался сырой холод.
Над ухом зудел комар.
- …вообще-то я написала ему, что приду одна, и не сегодня, - серьезным голосом объясняла девочка, перепрыгивая с холмика на холмик. В промежутках между ними что-то чавкало под ногой, будто эти возвышенности на самом деле были кочками, а под травой, мхом и папоротником пряталось болото. – Но если вы вдвоем тоже хотите, то я не против. Выпьем чаю с рукой Миной, поиграем в разные игры, посмотрим на пасеку и сад. Я думаю, с мистером Медведем здорово играть в догонялки, он большой и неповоротливый… хотя мне кажется, он будет мухлевать, но тогда можно сказать Пушку, пусть его догонит, как думаешь?
Девочка остановилась, подняла из-под ног короткую изогнутую ветку, отряхнула её от слипшихся в единый бурый комок прошлогодних листьев, состроила грозную мину:
- Эй, мистер! – сурово воскликнула она, делая вид, что целится в овчарку, - вы нарушили закон! Не двигайтесь, иначе я буду стрелять! Бах, бах!
Пушок с готовностью повалился на землю, делая вид, будто умер, и дети рассмеялись.
Нос у парнишки был весь в веснушках, а воротник и манжеты были замараны чем-то бурым - видимо, подрался с кем-то ещё днем, а потом не переоделся. Девочка расспрашивать не стала.

Дороги как таковой не было. Иногда Пушок бежал впереди, иногда Шеала, важно подняв один палец, показывала нужную сторону, но чаще они все вместе шли как-то интуитивно, не думая о направлении, просто знали – вот туда уже кто-то шёл, вот тут виднелись следы, вон в той стороне находится запрятанный посреди леса деревянный дом, владения мистера Медведя и его гостей.
- И я думаю, что моим предкам плевать, - чистосердечно призналась Шеала, не очень умело перепрыгивая очередное бревно. Палку она так и не выкинула, засунув её за поясок, и теперь хмурилась, потому что та мешала и колола кожу под тонкой тканью платья, - в смысле, мама даже не заметит, вернулась я или нет, а папа наверное и не против, что я тут гуляю. Мне кажется, ему тоже нравится мистер Медведь, иначе мне бы запретили смотреть те мультики, верно? А вот мне он уже не нравится, понимаешь? Он жульничает. И какой-то странный. Поэтому я решила всё проверить, и обманула его, сказав, что приду только завтра. А на самом деле приду сегодня, и всё сама увижу, мошенничает он или нет, и вправду ли там так весело, действительно ли у него столько друзей, или они там живут, как моя подруга Петра у тётки, её мама на всё лето туда сплавляет и ни разу не разрешила остаться в городе. Петра хорошая, просто очень высокая и иногда ругается, потому что не любит тётку. Я вас обязательно познакомлю.

Дом вырастал из-за деревьев постепенно - он был огромный и очень старый, стены поросли мхом и плющом, а ели ветвями протирали вымытую дождями крышу. В низине клубился сырой вечерний туман – видимо, там было болото – в зарослях слева угадывалось ещё одно строение, возможно, сарай или домик для хранения садового инвентаря. Последние солнечные отблески ускользнули с елей наверх и растворились в прозрачном синем воздухе, ветер с пологого холма отдавал хвоей, свежесрубленным деревом и холодом.
- …а вон там – грядки, - с уверенностью заявила Шеала, некультурно тыкая указательным пальцем куда-то в сторону. Потом, остервенело потерев нос, сказала: - но я думаю, что сейчас все собрались в доме. Может, в подвале или ещё где-нибудь. Давай их найдем, и спросим как следует, а если кто-то будет мешать, можно поставить подножку.

[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

85

- А я вообще никогда про мистера Медведя не смотрел, - честно признался Кадваль, - у матери телек ловит только назаирский развлекательный, не знаешь, там всякие шоу про маньяков, она всегда спит под них, когда напьется. Что такое рука Мина? Как это - рука? Она отдельно от всего, сама по себе? И…
Он споткнулся со следующим вопросом, наклонив голову и разглядывая дом - тот вовсе не был похож на соломенный и казался очень знакомым и зловещим, так что по спине побежали неприятные мурашки, хотя вообще-то Кадваль ничего не боялся и обожал исследовать (это слово сказал ему Ванье) - ис-сле-до-вать незнакомые места.
“Но я не хочу в подвал”, - подумал он, а вслух сказал:
- Ну как так можно, идти в лес к какому-то непонятному мистеру Медведю? А вдруг он… маньяк? И ест людей? Тут будет мало подножки. Хотя... у меня есть палка. Я ему покажу.
Дом возвышался над грядками, темный, из некрашеного дерева.
Я знаю это место, думал Кадваль. Тут живет человек, который приезжает летом, у него есть машина…
- А этот твой мистер Медведь не ездит на желтом кадди? - споткнувшись о грядку, он с интересом наклонился, разглядывая торчащую из нее детскую ручку. За ней еще одну. И еще - через два фута. Как… подсолнухи. Точно, подсолнухи.

...объекты наблюдения ворвались на указанную территорию и направились к дому...

Торчащее между грядок пугало было не сразу заметно на фоне темной стены в сгустившихся сумерках, так что Кадваль даже нервно вздохнул, но вовремя вспомнил, что он тут вообще-то старший, и мальчик, а мистер Ретшильд всегда говорит, что мальчики должны защищать девочек, а старшие - младших, поэтому он поудобнее перехватил свою собственную палку, удерживая Пушка за ошейник. Пес уже рыл грядки, поскуливая, и нужно было отвлечь девочку Шеалу от этого зрелища.
- Смотри, - сказал он с наигранным энтузиазмом, - смотри, я настоящий чародей! Абра-кадабра! Умри, пугало!
Вызвав дружный смех, палка обломилась, роняя на землю тыкву, старый мешок и чье-то рваное пальто.

...попутно уничтожив часового. Не скрывались, тишину не соблюдали, вели себя…

Кадваль вытер со лба кровь. На чистеньком платьице девочки Шеалы тоже откуда-то было много крови, целые потеки и пятна, будто перед ней только что взорвалась целая свинья.
- Ладно, тогда пойдем в подвал. Тебе еще отмыться надо. А то, предкам всегда плевать, но только пока ты чистый, иначе ужас, что будет.

...малоадекватно.

- Пушок, ну ты чего.
Пес прижимал уши и смотрел в темноту - света в холле не было. Кадваль замер на пороге. Он понимал, что внутри не ждет ничего хорошего, там, дальше, в темноте…
...не моя история, и давай об этом помнить…
...все равно ворочался какой-то ужас. Может, чудовище, или зомби из фильмов, или вот один из этих маньяков в шоу. И он их съест, разделает и съест, но сначала наденет клетчатую рубашку на него, а ее толкнет в огонь совершенно жи…
- Так. Лестница в подвал вон там, - сказал Кадваль, - там, под люком. Дай, я открою.
Снизу пахнуло старой мертвечиной. Мальчишка почувствовал это так сильно, что на языке почти остался привкус - мерзкий, сладкий привкус и шевеление.
Или это внизу шевелилось.
- Идите ко мне, дети, - сказал мистер Медведь, вылезая из подвала, - я вас так давно жду.
Он был большой и мохнатый, и совершенно мертвый.
- Идите, я все приготовил.
У него в лапах была клетчатая рубашка Ванье и бутылка жидкости для розжига, и его распухшее синее лицо едва шевелилось под старой маской, когда он говорил. Мистер Медведь волочил за собой ногу.
...липовую…

Скирлы, скирлы, скирлы!
На липовой ноге,
На березовой клюке...

- А потом мы пойдем на вечеринку к руке Мине. Вместе. Вниз. Пойдем. Как хорошо, что ты вернулся, Ва...ньелле, и девочку при…
...не моя история, и нужно об этом помнить.
- ...наконец-то ты пришла! Представишь мне своего друга? Мы долго будем играть вместе, нужно стать лучшими друзьями!
- Не будет она с тобой играть, - сказал Кадваль, шмыгая носом, - ты мертвый! Пушок, взять!

+1

86

По мнению девочки мистер Медведь был совсем не мёртвый, а просто скучный, старый, игрушечный – неуклюжие толстые пальцы раскинулись довольно нелепо, будто под вытертым плюшем не грязная вата, а палки, из швов торчат какие-то белые толстые нитки, а чёрные пятна на животе – это грязь, оставшаяся с той весенней серии, в которой дети уронили его на вскопанную грядку после того, как все вместе посадили прошлогодние семена. Стеклянные кукольные глаза неподвижно глядят в потолок, лезет из дыр солома, перчатка Мина лежит рядом, опустошенная, тоже залитая жидкой грязью. Если постараться, то можно совсем не заметить того, что морда медведя – маска, и того, что торчит из-под неё. Если постараться, то всё выглядит очень просто.
Пушок оглушительно лает и скачет вокруг поваленного Медведя, будто победил настоящего зверя.
- Но здесь был только мистер Медведь, - девочка морщит нос. В носу мокро и хлюпает, горле что-то предательски щекочет, будто подступает простуда, но ещё немного она продержится, - остальные где-то в лесу. Пойдем, поищем. Это как прятки – один, два, три, четыре, пять, кто не спрятался, мы не виноваты!
Первым они находят мальчишку, спрятавшегося в чулане. На мальчишке смешной взрослый цилиндр, как у настоящего конгрессмена, щёгольские туфельки и красивая брошка на лацкане ловко подогнанного по размеру, опрятного пиджачка. Шеала едва давит в себе завистливый вздох – её собственное платье действительно измаралось, некрасиво.
…Один.
- А ты проведешь нас туда, где проходит вечеринка?
Мальчик в красивом пиджачке почему-то не пошёл, упрямился, даже не сказал, как искать – наверное, хорошо хранит секреты. Заперся в своём шкафу и бросил оттуда цилиндром – тот превратился сначала в кролика, потом змею, и им пришлось от неё убегать, а потом Пушок совсем по-настоящему прокусил ей горло и всё закончилось.
…Два.
Три куколки в закрытой комнате. Плакали и просились домой, к маме. Шеала думает, что мама у таких должна быть большой красивой куклой с золотыми тугоими локонами и обязательно в красиво пошитом блестящем платье. Но оказывается, что у куколок три разные мамы, и их приходится спрятать в цветах у сарая, девочка обещает вернуться и обязательно забрать их домой, когда будет возвращаться – в кармане её платья поместятся все три.
…Три.
Наверное, их оставили дома за плохое поведение. Потом дети снова возвращаются в дом, и тут же находят сломанную куклу. Жаль, её починить уже совсем нельзя, и это так обидно, что у Шеалы выступают слезы, которые она упрямо вытирает ладонью, размазывая по лицу неизвестно как оказавшуюся там грязь. Или, может, это вишневое варенье, просто пахнет не очень – она не знает.
…Четыре.
Клюквенные пятна на мху влажно блестят - как карамель.
- Гляди, это прямо как сладкая дорожка! – восклицает Шеала и пускается по едва очерченной чьим-то неровным шагом тропке. Та виляет среди кустов, заворачивает за садовый домик и уводит вглубь леса, но недалеко – на ветвях над головами раскачиваются цветные коробочки, сушатся плоды, которыми на следующий год удобрят грядки, чтоб лучше росли цветы. Золотые маки за спиной постепенно тонут в лесном тумане, закрывают свои увядающие бутоны, завязывают семена на следующий год. Просто они, глупые, ещё не знают, что их никто не посадит.
…Пять. Кто не спрятался, мы не виноваты!
Сладкая дорожка приводит к костру среди деревьев. Быстрее, быстрее – вечеринка уже началась! Нужно не опоздать! Свистят в огне поленья, взметаются наверх искры – видно издали, ещё из зарослей, и лишь бы их всех не спугнуть, а то пламя погаснет и придется играть в прятки в темноте вслепую: Кадваль и Пушок так умеют, а она – нет, поэтому нужно усмирить бег, затаиться и не шуметь.
За костром, разделяющим тьму и тьму на две большие половины, маячит чья-то почти полупрозрачная тень – девочка щурится, не может различить, то ли это выросшая до размеров человека Мина, то ли куколка-паяц с камерой.
Палка в руке девочки влажная и тоже запачкана в чём-то тёмном, держать неудобно – слишком тяжелая, но выбрасывать пока что нельзя. Она поднимает её, целится:
- Бах, бах!

Потом костер поднимается очень высоко, искры затмевают зрение, где-то рядом оглушительно лает Пушок, и мокрую шерсть, попавшую под ладони, Шеала нашаривает, но не видит. Всё в чёрном дыму, искры пляшут под веками, в груди под ребрами что-то то ли сипит, то ли скрипит, она прижимает ладонь к испачканному платью, пытаясь успокоить дыхание, думает. Пальцы нащупывают пуговицы рубашки, но она очень старается их не замечать. Происходящее всё больше затягивается дымкой.
- Кадваль! – сиплым шёпотом просит она куда-то в темноту, - ты… вы… сколько их там ещё осталось?
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

87

Черт, выпала, думает доктор Арфел, следом выныривая в реальный мир. Ничего не отвечает, сжимая окровавленную ладонь Шеалы, так, чтобы та оставила пуговицы в покое.
Иногда так бывает, но если терапия проходит в прекрасно кондиционированном кабинете на мягкой кушетке - всё куда как проще…
А может, и нет.
Как говорил когда-то на лекциях профессор Рансант - “...и давайте попробуем”.

- На, съешь конфету, - мальчишка торопливо сует девочке в рот половинку шоколадного трюфеля, сбереженную с позапрошлой, кажется, недели. Конфета завернута в золотую фольгу, и он даже не знал точно, что ему жальче, то ли угощение Ванье, а то ли эту красивую бумажку. Но мистер Ретшильд говорит, что нельзя в лесу бросать мусор (если бы он только знал, какие свалки в нем устраивают местные)...

Но он еще успевает посмотреть в глаза собравшимся, а их, между прочим, много - просто человек с камерой, замерший при виде нежданных гостей, стоит так, чтобы их не снимать. Чтобы видно было только сомнамбулически покачивающихся детей, тех, что живые и стоят парами, держась за руки. Чтобы можно было перевести фокус на тех, кто уже высох и скоро вспыхнет.
А другие отступают на шаг, шелестя одним на всех вздохом, панически закрывают лица. Запоздало.
Доктор Арфел, как все чудовища, прекрасно видит в темноте. Даже сквозь огонь.
- Здравствуйте, мистер Танкарвилль, - весело говорит он, - миссис Танкарвилль, какая встреча. Господин верховный судья… Господин губернатор!

...так что Кадваль старательно кидает блестящую бумажку в костер, как следует скомкав, чтобы долетело.
И гладит Пушка за ушами, настороженно глядя на пугала, натыканные вокруг ямы. Те как будто стали ближе, потом еще ближе.
- Подожди, девочка Шеала, - говорит он, - я позвал моих друзей, и сейчас еще одного позову. Эти пугала, они ждали мистера Медведя, но мы его убили. Нужно забрать всех куколок,  сломать пугала, а потом пойдем домой. Я же говорил, нечего ходить по лесу в темноте. Ничего хорошего из этого не выходит.
Бах.
Пушок раздваивается.
Второй Пушок очень страшный, совсем белый, огромный и злой, и Кадваль с трудом удерживает ошейник. Почему-то сложно стоять на ногах, и рука от этого так болит, и так холодно, будто холод доходит до самого сердца.
Настоящий Пушок уходит в темноту - чтобы обойти пугала сзади и напугать. Вот умора будет.
Вот смешно.
А этот, белый…у него есть другое имя и, сосредоточившись, Кадваль его даже вспоминает, прежде, чем сказать
:

- Убей.

Доктор Арфел держит на руках девочку Шеалу. Она, кажется, поранилась в лесу, и из нее течет кровь - нет, не клюквенный сок. Самая настоящая кровь. Из раны в груди.
Легкое, думает доктор Арфел. Если повезло. Если только им обоим повезло. Мариды не умеют лечить, он сам сейчас не рискнет, но с такой раной можно дотерпеть до помощи, главное, не потерять слишком много крови.
Выходящие из - кажется, прямо из костра - люди что-то им кричат, или всем кричат, потому что пугала начинают падать на землю, и их почему-то оттаскивают в темноту, а один из людей что-то требует у…

...Кадваля, и тот поначалу вообще не понимает, что от него хочет этот седой дядька, потому что занят и пытается оттереть с платья Шеалы клюквенный сок, и при этом почему-то плачет. Позорище. Лишь бы Ванье не узнал. Такая ведь чушь, ну запачкала платье, девчонки глупые, разве это стоит того, чтобы вот так падать?
Дядька бегает вокруг и трясет его за плечи, тогда до Кадваля доходит и он отзывает Другого Пушка. То есть, как, пытается. Поднимает руки, называет имя, и тут его жалит пчела.
- Бах, бах, - говорит какой-то из чужих дядек, - ты умер.
- Но подождите, - возмущается мальчишка, закрывая собой девочку Шеалу от очередного баха, - я так не играю, подождите! Мы должны выйти из леса! Я ее вывел!
- Но на опушке всех ждет бабах, - говорит пугало и мерзко лыбится тыквенным ртом.

Падать приходится очень медленно, чтобы не уронить. Сначала на колени, потом уже лицом в прошлогодние листья и свежую траву, примятую чужими ногами.

- Ладно, - говорит Кадваль, - придется нам выйти из игры и притвориться мертвыми. Давай тут полежим, а?
И берет девчонку за руку.
Хотя позорище, конечно.

+1

88

Всё заливал ослепительно белый свет. Он был таким густым и плотным, что сквозь него ничего не разглядеть – нет ни неба, ни стен, ни, конечно же, деревьев. Только в отдалении что-то шумит, и шум ритмично пульсирует в висках: шурх, шурх, шурх.
Шеала пытается поднять руку, чтоб закрыть глаза, тихо шипит от боли.

Какое-то время она была уверена, что умирает. Ведь сначала было это довольно изматывающее сражение с до последнего пытавшимся защитить своих нанимателей неизвестным чародеем, потом дурацкое ранение – боли она тогда совсем не чувствовала, полностью заменив объективную реальность на изящную выдумку – потом второй выстрел, намного более болезненный, а потом была темнота, потому что это всё никак не могло закончиться хорошо. Воспоминания путались, наслаиваясь друг на друга: лицо мальчишки, ладонь мужчины в собственной руке, палево-белые собаки – то одна, то две, то три – листва, искры, а сучковатая ветка в руке превращается в пистолет, а потом обратно. Шеала не понимала, какие из её воспоминаний настоящие, а какие навеяны тем, во что они с такой пугающей лёгкостью провалились ещё тогда, на опушке, а самое главное, чего она не понимала – так это то, почему очнулась. И очнулась ли вообще.
Кто она? Девочка? Взрослая женщина?
Где она? Внутри страшного лесного дома, в подвале? В спальне школы? В третьесортном хостеле на берегу моря? В госпитале? Где веснушчатый мальчишка, хозяин страшных псов – друзей - психопат, маньяк, целитель? Может они умерли ещё раньше, где-нибудь на берегу озера или у стен школы, и всё, что ей сейчас кажется – это последний презент угасающего сознания, уместившийся в бесконечно долгую секунду остановки сердца? Но так было совершенно неинтересно и нечестно – как минимум потому, что умирающее сознание обязано быть милосердным.
А оно не было. Каждый вздох колол электрическим разрядом, ныло, болело, в груди клокотало, левая рука не ощущалась вовсе, а правую выламывало. Из ноздрей торчали какие-то трубки – нелепая и безрезультатная попытка их выдрать была встречена оглушительно мерзким писком датчиков, быстрыми шагами, хлопком двери (это заставило Шеалу мучительно зажмуриться от взрыва головной боли), и, спустя некоторое время, хоть какой-то определенностью - потому что, совершенно очевидно, её предсмертные фантазии не могли подразумевать шефа ни в каком виде, а значит, она была по-настоящему жива.
Они оба оказались живы. И в то же время – мертвы, и этому были определенные причины.

- … всё не так плохо, - закончил шеф с таким оптимистичным выражением лица, что сразу становилось понятно – всё плохо. Шеала с завистью проследила за тем, как тот тушит сигарету прямо о бортик кровати, курить тут, конечно, было нельзя, а уж ей с её простреленным (хоть и на совесть подлатанным) лёгким так точно - так что оставалось только кусать локти.
- То есть, - осторожно, будто пробуя саму возможность разговаривать на вкус, спросила чародейка, - доказательств участия особо важных персон в этом деле нет, сами персоны – в бегах, и пока это так, наши жизни, как жизни единственных свидетелей, в опасности, и поэтому мы с доктором Арфелом официально считаемся мёртвыми? Неужели нужно было стрелять по-настоящему?
Шеф развёл руками:
- Зато убедительно. Секта оказалась намного обширнее, чем мы думали, её члены имеют доступ даже к программе защиты свидетелей, так что у нас, считай, не оставалось выбора.
- У нас? – Шеала вздернула бровь, закашлялась, но остановила собеседника, - ладно, это потом. Я подумаю, что с этим сделать, как найти… отца и его товарищей. Они думают, что вышли сухими из воды, но это не так, клянусь. А теперь отведите меня к доктору Арфелу - с вами меня точно выпустят из палаты, нам нужно кое-что обсудить. Нет, я не буду об этом говорить, - скорее угадав намерения, чем почувствовать ничем не скрываемый мысленный вопрос любопытствующего чародея, она отмахивается, тяжело опирается на поданный локоть и делает первый шаг продолжения своей жизни.
- Если позволите, никогда. Не хочу вспоминать о произошедшем. Мы делали, что могли - и как могли.
Второй шаг ей дается проще.
Арфела – тоже – держали в охраняемой палате, но Шеала так толком не поняла, кого и от кого эти ребята с мрачными рожами сейчас охраняли. Она опасалась увидеть желтую робу, но в этот раз обошлось без неё. Стоило только увидеть Кадваля, как картинки нахлынули с новой силой, будто калейдоскоп прокрутился перед глазами, но чародейка отмахнулась от них, как от давно пережитых воспоминаний о ярком празднике. Прошло. Закончилось. В воздухе растворялся запах чьих-то дорогих духов – видимо, тут уже побывала блистательная госпожа ван Гельдерн, и Шеала тут же почувствовала себя неуместно неопрятной, будто бы, несмотря на все приключения, для визита стоило разыскать чистое платьице и аккуратно переплести косу. Момент слабости длился ровно одну секунду, в течение которой она прощалась с собственным отжившим своё перфекционизмом, растущим корнями из детства – как чуть раньше окончательно распрощалась и с самими корнями.
- Я так рада вас видеть! – не обращая внимания на все травмы, последствия сильных транквилизаторов, собственное (и наверняка не только собственное) головокружение, Шеала чудовищно невежливо повисла у доктора на шее, - а мы с вами умерли, вам уже сказали? Я всё-таки хочу пригласить вас на ужин, только вы мне должны помочь.
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1

89

...тогда свет побелел и сжался в длинную белую черту. Леса больше не было, и под ладонями холодел знакомый утоптанный пол в подвале.
Кадваль вздохнул и прислонился спиной к лестнице, готовый ждать, сколько понадобиться и даже отбиваться от того, что ползло из темноты, гулко шлепая ладонями об пол.
Он никогда не выйдет. Потому что чудовищам положено жить в подвале.

- Мам, ну перестань.
- ...если ты, паршивец, вздумаешь бежать из палаты, я тебя сама найду и придушу, - отрезала госпожа ван Гельдерн, никак не реагируя на обращение, которое обычно растапливало ее сердце в считанные секунды, - хотя бы за глупость. Эта будет последней в твоей жизни, имей в виду.
- Я никуда не собираюсь бежать, - заверил Кадваль, демонстративно страдающий на больничной кровати. Хотя ему-то пришлось совсем не так плохо - пулю из плеча вынули быстро, действие снотворного прошло само к полудню, и в целом он прекрасно выспался и чувствовал себя удовлетворительно. Могло бы быть лучше, если бы не беспокойство и запрет выходить.
И не взгляды охранников, которым доктор Арфел время от времени доброжелательно улыбался.
- Прежде всего потому, что еще не знаю, все ли вы порядке с агентом Танкарвилль. Спасибо, что всё рассказала. Мне привезут, наконец, мою одежду? Нормальную, я имею в виду. А запонки?
- Ох, милый, - только и сказала Лливедд, - все время забываю, что ты такое.

Если бы кто спросил, то следующие полчаса стоили всех лет в Алькатрас. Он читал, но быстро бросил, потому что слова не складывались в текст, потом смотрел в потолок, потом пытался поговорить с мрачными федералами, но те, видимо, или были хорошо проинструктированы, или глухи от природы. Потом он перебирал в мыслях подробности дела, внезапно превратившегося из “идеи-фикс” в грандиозное…
...фиаско, да, именно так…
...шоу с участием приглашенных звезд такого масштаба, что Президенту пришлось распустить кабинет министров, несколько губернаторов ушло в отставку, и сейчас все были уверены, что страну сотрясают коррупционные скандалы.
Потому что даже это было лучше правды о секте высокопоставленных и не очень ублюдков, жертвующих собственных детей тому, что они сами считали Девой Полей. Разжигающих костры высушенными телами. Кормящих огонь свежей кровью.
И другие приметы культа плодородия, конечно. Извращенные, как и сам культ.
Конечно, думал он, будут наказаны только самые могущественные и заметные, потому что иначе придется сажать половину Тор-Кармель, а потом еще две трети там отдыхавших, но кому от этого станет лучше? Что будут делать те, кого минует наказание?
Не станут ли пропадать дети уже через год?
Потом дверь распахнулась - бесшумно, но Кадваль точно знал и это, и кто в нее вошел.

- А мы с вами давно умерли, - сказал доктор Арфел, когда нужно было сделать передышку в поцелуе, - подумаешь, еще раз.
Одной рукой держать ее было всё еще легко, но он все равно опустился обратно - не выпуская - в больничное кресло, такое же светлое, как всё остальное в палате, и так же странно пахнущее… совершенно стерильным ничем. Как их больничные пижамы, чужеродные на двух людях, испачканных кровью, копотью и лесной почвой.
Взгляды охранников стали совсем прозрачны.
- И какой помощи вы хотите? Я только что обещал матери, что не стану убегать из палаты, и вам не советую, хотя бы потому что на нас смотрят, - Кадваль, впрочем, не отвечал взаимностью, у него было зрелище получше, ну и что, что слегка подкопченное. И он никак не мог заставить себя - прекратить, не касаться больше совершенно заострившегося лица, не запускать пальцы в волосы в попытке выловить еще одну, ну вот ту, последнюю иголку.
- Давайте сегодня побудем правильными и чинно уйдем под руку вечером?
И тут, собственно, передышка закончилась.

+1

90

- Да что вы. Никаких побегов, - Шеала в свою очередь тоже, с несвойственной для себя нежностью, не знала, за что хвататься – то ли тоже выпутывать лесную гарь из его волос, то ли просто держать за руку, прижавшись всем телом. Подумав, честно призналась в том, о чем думала, совершенно не обращая внимания на федералов: - хочу вас прямо здесь, сначала на подоконнике, потом на постели, потом ещё где-нибудь.
И, прильнув ближе, продолжила говорить на ухо, тихо-тихо, совершенно без перехода:
- Фокус в том, доктор, что мы действительно мертвы. Некому сбегать из-под охраны, вы понимаете? Некого объявлять в розыск. Впрочем, не хочу портить свои отношения с Лливедд, так что постараюсь умыкнуть вас отсюда ненадолго и так, чтоб никто не заметил - но будьте уверены, все разрешения у нас будут. Я предложила кое-кому кое-какую сделку – ещё ничего не потеряно, но для этого нам нужно еще поработать. Подберите для вечера пристойный костюм, нас ждёт старый добрый метиннский аристократический ужин с важными гостями… это почти что опера, даже можете разыскать для меня перчатки… а вы мне понадобитесь в роли повара. Надеюсь, за пять лет вы не растеряли свои навыки?
- Вы используете меня, - грустно сказал Кадваль, - я так и знал, что вам от меня только это и нужно.
К чему это относилось - со стороны было совершенно неясно, но он, кажется, понял задумку и не слишком успешно пытался не улыбаться.
Может, потому что про сделку уже знал - если, конечно, это было то же самое предложение, что ему передала госпожа ван Гельдерн. В конце концов мечтательная улыбка победила, и доктор Арфел откинулся затылком на спинку кресла, устраиваясь поудобнее.
- Я продумаю меню. Вы когда-нибудь занимались любовью на кухонном столе? Полное презрение к санитарным нормам, конечно, но…
- А мне плевать на санитарные нормы, - уверила его Шеала, - и всем остальным, я уверена, будет не до того. Ценю щедрость предложения, и не надену белья под платье, у нас будет очень мало времени… Вообще, - она снова наклонилась прямо к уху, - пусть всё побудет нашим секретом, ладно? Подумайте ещё над тем, какое имя вы бы хотели носить. Что-нибудь близкое юго-восточной фонетике. Имя и фамилию.
Она поднялась – с сожалением, тяжело задерживая ладонь в ладони, и смотрела очень серьёзно, будто и не было никаких легкомысленных обещаний:
- Меня неплохо подлатали, но всё равно, пожелайте удачи. Зайду за вами ближе к ночи, будет весело.
- Конечно, будет, - пожал плечами Кадваль, скривился и зашипел, - это ведь ваш проект. Там будет весело, даже если вы захотите иначе.
Вот так и не верь во всякую простонародную чушь про “вторые половины”, ему всерьез казалось, что мир создал каждого из них с ровно половиной таланта устраивать всяческий цирк (иногда макабрический) где придется и по любому поводу. А потом отвлекся на минуту и - глядите! - половины слились в экстазе.
Доктор Арфел вздохнул, глядя вслед агенту Танкарвилль и ее восхитительной осанке, а потом обратил взгляд на молчаливых охранников.
- ...курить всё еще нельзя? Просто интересно, вдруг за это время стало можно…
Он ни о чём не переспросил, даже не изломал удивленно бровь, интересуясь, с чего бы Шеале предлагать ему придумывать себе новое имя – потому что, безошибочно поняла она, знал. Сделка, разумеется, была именно та самая – вот эта, в которой старшая дочь господина сбежавшего мэра использует свои навыки, знания и уникальный семейный опыт для того, чтоб найти господина сбежавшего мэра и, по возможности, его прихвостней. Его вторая жена, нынешняя миссис де Танкарвилль, уже сидела в застенках федералов, наотрез отказавшись сотрудничать, и эту проблему тоже следовало решить. Несмотря на статус, аристократическую фамилию, историческую ценность достижений всех предков до девятого колена и общий семейный капитал, откупиться или отсидеться в тени у мистера де Танкарвилля не получится – это ясно дали понять и госпожа сенатор, не отходившая от постели так и не пришедшей в сознание дочери, и господин де Ридо, и даже сам Президент. Его слово так вообще служило гарантом того, что в случае благополучного исхода операции «мертвецов» ждет достаточно весомая награда, чтоб сейчас рвать все жилы ради результатов.
Шеала де Танкарвилль - девочка, навсегда оставшаяся в лесу, сгоревшая в ночном костре, навечно оставшаяся бродить по старому дому с сломанными игрушками - знала, что если бы не доктор Арфел, она не нашла бы даже начала тропинки в этот лес, оставшись на опушке. И потому была обязана прыгнуть выше головы.
Она была настроена решительно, хотя и не могла недооценивать ум, хитрость и изворотливость отца – он был способен выкрутиться, даже будучи загнанным в угол, и неважно, что его поймали за руку. Мало того – после новости о предательстве, возможно, ей самой жить остается недолго, и вторая смерть уже будет настоящей. Слушая предложение от разведки, Шеала – девочка с руками по локоть в клюквенном соке – думала о том, что арестом дело не решить, вопрос нужно решать намного более надежно, и план (безумный, порочный, заранее, ещё на этапе концепции уверенно не одобряемый никем, включая горевавшую госпожу сенатора, де Ридо, шефа, Президента и даже Великое Солнце) всё отчётливее выкристаллизовывался в голове, и казался единственным справедливым решением.
Теперь наступало время реализации.
И доктор, без сомнения понял – может, не совсем, но даже отсутствие артефактов не мешало ему верно улавливать ход её размышлений. Сейчас, здесь, пока дело не выгорело, следовало быть очень осторожными, путая следы, да и после нельзя будет сказать ни одного лишнего слова, осторожнее, это наш увлекательный секрет.
Шеала тряхнула головой, и, не оборачиваясь, вышла. У неё наготове было очень убедительное враньё про то, что в это дело лучше вмешивать как можно меньше лиц, потому что предательство может ждать их на каждом шагу, а доктор всё равно уже обо всём знает – но руководство, кажется, пребывало в настолько глубоком шоке от вскрывающихся масштабов дела, что даже не спросило, можно ли обойтись без участия Арфела. Вероятно, его преступления за последние часы сильно померкли в глазах… ну, примерно всех, кто ознакомился с материалами хотя бы по верхам, и звание психопата века было успешно передано тем, кто его по-настоящему заслужил. Такая себе эстафета с открытым финалом.
Поэтому она не обернулась, не бросила прощальный взгляд через плечо – хотя он вполне мог быть тем последним, что их с доктором в этой жизни вообще связывало – но отправляясь на сложное дело Шеала, одновременно излечившаяся и заболевшая ещё больше, ведомая неизвестно откуда взявшимся инстинктом хищника, надеялась на то, что её ума, хитрости и изворотливости (в полной мере передавшихся по наследству) окажется достаточно для того, чтоб всё вышло.
Происходившее далее толком не было зафиксировано ни в одном из отчётов. Кое-где было упомянуто, что мисс де Танкарвилль получила возможность пообщаться со своей мачехой, миссис де Танкарвилль, и не преминула этой возможностью воспользоваться, в довольно краткие сроки доведя ту до вегетативного криза. После по не упомянутой в данном отчете причине миссис де Танкарвилль пропала из камеры предварительного заключения. В полицейских сводках за эти сутки сообщалось о небольшом пожаре в одном из частных домов, вследствие чего четверо женщин, живших там, были отправлены с легкими ожогами и отравлением угарным газом к медикам, но до госпиталя не доехали, а машина эмердженси перестала отвечать на сигналы из диспетчерской, пропав с карты вместе с датчиком GPS. Вдобавок нашелся один свидетель, утверждавший, что в старом, давно заколоченном и выставленном на продажу особнячке неподалеку побережья ночью кто-то – наверное, опять эти невоспитанные подростки! – устроил вечеринку с воплями, громкой музыкой и фейерверками, но всё быстро закончилось, так что даже не пришлось вызывать полицию.
Но полную картину, пожалуй, знали только несколько человек.
Шеала вернулась поздно вечером – намного позже, чем обещала - чуть растрепанная, прихрамывающая, очень сосредоточенная, но за её плотно сжатыми губами каким-то странным образом угадывалась сытость змеи, только что нашедшей себе пищи на ближайшие две недели. Даже ничего не произнесла вслух – дежурные уверяли, что обошлось без малейшего намека на телепатию, она просто кивнула и на этом всё общение закончилось - но, кажется, этим двоим большего и не требовалось, хотя очевидно, что за беседами об обеденном столе скрывалось нечто более глубокое.

Заброшенный особняк не сверкал огнями, как во времена, когда в нём звучали голоса, и светло было всего в паре-тройке помещений, да и то, слабые рыжевато-красные блики от старых плафонов не разгоняли тьму даже по углам. Лица присутствующих, попадая под них, мгновенно приобретали нездоровый оранжевый оттенок, будто всё было залито поздним закатным светом, хотя на самом деле было глубоко за полночь. Гости собирались осторожно, прибывая по одному и заходя через заднюю дверь – там их встречала хозяйка, негромко приветствовала и буквально за руку проводила через плохо освещенные коридоры в общий зал. Голоса звучали то приглушенно-нервно, то визгливо и возбужденно – собрание лихорадило от нежданно свалившихся на них новостей, а хозяина, как назло, было не видать.
- Мистер де Танкарвилль скоро будет, - тоже немного нервно говорила женщина, нервно перебирая скромную нитку рубинов, служившую ей сегодня единственным украшением, - скоро появится, усаживайтесь за стол, давайте сначала пообедаем, все наверняка устали с дороги.
«Все» никак не желали успокаиваться, нервозно обсуждая пути выхода из сложившейся ситуации, планировали, считали, прикидывали варианты, предполагали возможных покровителей, предлагали и тут же развенчивали теории, и тихий голос миссис де Танкарвилль совершенно тонул в этом гомоне.
Присаживайтесь… добрый вечер… скоро появится… попробуйте закуску… держите бокал, у нас есть вино… добрый вечер…
Когда наконец появились все, кто получил неожиданное приглашение, велевшее всем соратникам господина мэра срочно собраться и обсудить положение, и наконец расселись вдоль длинного стола, одна сторона которого осталась пуста, а за второй скромно восседала миссис де Танкарвилль, не поднимая взгляда от тарелки, в комнате на мгновение повисло выжидающее молчание.
- Вы не могли бы объяснить, что всё это значит? – зашипела несдержанная мисс Кеаллах. Старый рассохшийся антикварный стул под ней угрожающе заскрипел несмотря на хрупкость госпожи.
- Я думаю, нам нужно дождаться жаркого, - каким-то деревянным голосом ответила миссис де Танкарвилль, продолжая буравить взглядом скатерть.
- Жаркое – это хорошо. У этой семьи всегда были отличные повара, - неожиданно поддержал её Леуваарден, - я уверен, сейчас нам всё объяснят. В конце концов, господин уважаемый мэр никогда не оставлял нас на произвол судьбы.
- Сейчас, кажется, оставил, - язвительно вставила Кеаллах, наливая себе в фужер вина.
- Он скоро появится, - повторила миссис де Танкарвилль, и вдруг подняла взгляд. Глаза у неё были прозрачные, хрустально-серые, только сейчас это было практически незаметно, потому что зрачки занимали всю радужку.
Ллвыног, сидящий к ней ближе всех, вздрогнул.
- Жаркое! – объявила она, снова опуская ресницы, - вы слышите запах? По-моему, очень аппетитно. Я принесу сама, нет, не нужно помощи.
Отвергнув предложение лощеного толстяка Леуваардена, она неловким движением отодвинула стул и покинула комнату.
Ллвыног и Кленвог проводили ее встревоженными взглядами, Кеаллах, снова презирая этикет, шумно закинула ногу за ногу:
- Не проведу ни одной лишней минутой в Тор Кармель, - процедила она, - это слишком опасно, пока всё не поуляжется, и что-то я не верю в то, что Танкарвилль нас снова вытащит. Ну надо же, никогда не было, и вот опять! Неужели они не понимают, что от того, что мы делаем, в прямом смысле зависит процветание провинции?
- Деточка, окружающие нас люди, с позволения сказать, масса обывателей, всегда были идиотами, - покровительственно произнес Вригефф, - пора бы привыкнуть, что никогда не нужно надеяться на то, будто они что-то поймут. Мы просто должны продолжать делать наше благое дело.
- Но вам не кажется, что всё зашло слишком далеко? – подала голос молчаливая темноглазая Сэвиль, - ладно обряды, но зачем понадобилось снимать эти видео и выкладывать их в сеть?
- Это сделано для того, милая, - так же наставительно сказал Вригефф, - чтобы люди привыкали к тому, что есть что-то, выходящее за рамки их понимания. Я уверен, что спустя двадцать-тридцать лет мы всё-таки сможем выйти из тени.
- Пока что не слишком похоже на правду, - заметил Кленвог, - пока что похоже на то, что нас пытаются схватить за задницы. Пока что не слишком умело, но спустя двадцать-тридцать лет…
Собрание с готовностью рассмеялось ироничной шутке, и тут же послышались шаги – госпожа де Танкарвилль возвращалась, неся в руках огромное блюдо. Леуваарден снова вызвался помогать ей, и в этот раз возражений не последовало – аромат так щекотал гостям ноздри, что абсолютно все признали то, что голодны, и что дальнейшие обсуждения нужно отложить на потом, когда их желудки насытятся, и можно будет перебраться в кофейную комнату, может даже перекинуться несколькими партиями в бридж – карты, заявил Ллвыног, отлично прочищают мозги.
- Так когда же появится наш любимый мэр? – прищурившись, спросила Сэвиль, когда большая часть жаркого уже была уничтожена, а некоторые гости, попирая приличия, откинулись на спинки стульев и удовлетворенно цедили вино из бокалов.
- А он уже здесь. Вы не поняли? – донёсся ещё один голос, и откуда-то из тёмного угла, не освещенного ни одной из трех старых ламп, появилась некрупная тень.
- Призрак! – ахнула впечатлительная Исбель.
- Что это, чёрт побери… - покраснев, Леуваарден со скрипом выдвинул стул и начал выбираться из-за стола.
- Не двигаться! – резко выкрикнула тень, двинувшись вперед и со щелчком вскинув руку – слабый свет старой электрической лампы накаливания вырвал из темноты матовый блеск крупного ствола пистолета. Все послушно замерли, у Исбель задрожали губы.
- Я подумала, что перед тем, как всё закончится, я должна представить вам повара. Слышала, всем понравилось блюдо, - тень двинулась ещё на два шага вперед, и стало ясно, что нежданная гостья тоже не пренебрегла правилами этикета и, как обещала, надела платье, - дорогой, выходите, наши визитеры хотят поблагодарить вас за мясо.
- Твою мать! – выругался Кленвог, - как это… я же сам видел, как вы сдохли! Вас же застрелили!
Шеала, глядя сквозь него на доктора Арфела, вынырнувшего из темноты в противоположном углу комнаты, отрезав тем самым путь к бегству, покачала головой.
- Нет, Кленвог. Это вы сдохли. А я сгорела… давным-давно. Хочешь, покажу шрам? А вам, господин Леуваарден? Ах, простите, вы же видели. Видели, как мы все горели, наверняка было досадно, что ритуал сорвался, а? Я вас вспомнила. Я всё, чёрт побери, вспомнила, зря вы все старались, платили врачам, пичкали сбежавшую из леса девочку медикаментами – видите, ничего хорошего не вышло. Э, нет, сидите на месте! Я не просто выстрелю – я сожгу вас всех, живьем, поверьте, это очень больно! Один, два, три…
Дверь распахнулась, и в комнате тут же стало очень тесно от наводнивших её федералов, молча и сосредоточенно выводивших гостей из-за стола. Кеаллах перевела взгляд с Арфела на блюдо, потом на собственную тарелку, и её бурно вырвало.
- Будьте вы прокляты! – вопила Сэвиль, отчаянно вырываясь, - Дева вас не простит! Вы не понимаете, чему вы помешали! Вот увидите, на Метинну падут кары небесные, голод, мор! Это место будет проклято!
- Оно уже проклято, - неожиданно пробормотала миссис де Танкарвилль, до того сидевшая совершенно неподвижно, даже не повернувшись при появлении падчерицы. На опущенное лицо падали волосы, и выражения её лица было не разобрать. Сжав пальцы, она неожиданно рванула бусы – мелкие рубины брызнули во все стороны, будто капли крови – прижала ладони к лицу и разрыдалась.
- Дура, - бесстрастно ответила Шеала, - думала, я такая же, как вы, и вправду это сделаю? Они – все четверо - в безопасном месте, совершенно невредимые, ну подумаешь, дыма немного наглотались… не беспокойся, будут тебя проведывать в тюрьме ближайшие лет двадцать. Или восемнадцать - шеф, как вы думаете, ей сделают поблажку за содействие следствию?
- Империя благодарит вас, - темноволосый мужчина с породистым носом, выдающим не менее аристократическое чем у всех в этой комнате происхождение, остановился всего на мгновение, коротко кивнув Шеале: - а что с мистером де Танкарвиллем?
- Понятия не имею, - нахально соврала Шеала.
- Всё-таки ушёл, зараза! – в сердцах бросил один из офицеров.
Ллойд ничего не ответил, только бросил на подчиненную – теперь, наверное, бывшую – тяжелый пронзительный взгляд перед тем, как увести миссис де Танкарвилль через дверь.
Комната опустела.
По плечам Шеалы пробежал холодок, она отложила пистолет, тяжело оперлась о столешницу и села на место мачехи, бездумно глядя на рассыпавшиеся камни – застыв на досках, они почему-то напоминали горсть перезрелых ягод.
- Вот теперь всё, доктор, - сказала она, - вот теперь по-настоящему всё. Мы, кажется, не зря умерли.

Всё заливал ослепительно белый свет. Он был таким густым и плотным, что сквозь него ничего не разглядеть – нет ни неба, ни стен, ни, конечно же, деревьев. Только в отдалении что-то шумит, и шум ритмично пульсирует в висках: шурх, шурх, шурх.
Шеала пытается поднять руку, чтоб закрыть глаза, тихо шипит от боли – кажется, она задремала прямо под солнцем и постыдно сгорела, расплата за что, несомненно, наступит стремительно. В двадцати шагах шумел океан – шурх, шурх, шурх, что-то слишком разгулялась сегодня волна, может, будет шторм? Она ещё не видела местных штормов, а зрелище, наверное, величественное и угрожающее - нужно будет не пропустить.
- Эй, Пушок, ты где? – спросила чародейка, не глядя протягивая руку куда-то в тень, вероломно от неё убежавшую за время короткого сна. Темерской овчарке со всем её обилием шерсти (и даже стрижка не помогает) тут всегда жарко, но одну на пляж Пушок её никогда не отпускает - думает, что на безлюдном, давно заброшенном побережье ей грозит какая-то опасность, вот дурачок.
Ответом ей было глухое, угрожающее рычание – Шеала лениво перевернулась на песок животом, какое-то время с интересом глядела на открывшуюся ей картину: не пейзаж, а уже настоящий натюрморт, и вот даже декор в виде огромного зазубренного ножа валяется, а его владелец совершенно недвижимо лежит в теньке, приваленный к поросшему травой песку тяжелой собачей лапой, и, кажется, даже не дышит.
Это он правильно.
- Молодец, - похвалила чародейка сразу обоих. Поднялась, без спешки отряхнула с кожи песчинки, подхватила с травы льняную тряпку, которую даже платьем-то и было не назвать, с любопытством покосилась на неудачливого грабителя: - на что позарился-то? У меня ведь ничего нет. Пушок, фу! Вставай давай, в дом пойдем. Э, нет, ты стой смирно, тебя это тоже касается - иди впереди, и руки держи так, чтоб я видела.
Двести ярдов среди прибережных зарослей, потом пятьдесят старых, полированных тысячами шагов каменных ступеней, после – густой, такой неухоженный, что на попытки привести его в порядок можно потратить вечность, сад. А среди деревьев прячется старый особняк, стоявший без хозяев последние лет десять, и остается только восхвалять местный климат, не балующий морозом и ливнями, а то латать бы им ещё и крышу. Впрочем, это всё ещё напоминает хоть добротные, но руины: краска на стенах выцвела до белизны и сползает пластами, черепица побледнела, а за стеклами – темнота.
Шеала распахивает дверь, толкает непрошенного гостя внутрь – сначала двадцать шагов по залитому темнотой коридору, потом почти наощупь налево, ещё десять шагов, после по ступеням вниз.
- Эй, доктор! – зовёт она куда-то в темноту, - готовьте кухонный стол!
Примерно на этом моменте грабитель начинает смутно понимать, отчего последнее время про заброшенные особняки на этой части побережья идет такая дурная слава, но становится уже поздно – тьма принимает его.
[icon]https://i.imgur.com/y8blvSA.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC