Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
18.09 [Важное объявление]
16.07 Обратите, пожалуйста, внимание на вот это объявление.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тьма

Сообщений 61 страница 72 из 72

61

Доктор Арфел даже притормозил. Ну, может, потому что как раз сворачивал на грунтовую дорогу, ведущую с шоссе в горные леса, так что дальше было чуть более безопасно смотреть на спутницу, приподняв бровь:
- Не хочу. Простить? За что? За то, что я сейчас не сижу в двимеритовой камере? За то, что вы рядом? За возможность попробовать нормальной пищи? За что вы хотите, чтобы я вас простил, агент Танкарвилль? Да плюньте, честное слово, как бы оно ни кончилось для меня - оно того стоило. Разве что, я бы хотел, чтобы оно не кончилось плохо для вас, и, поверьте, я так редко хочу чего-то подобного, что сам удивлен.
Гравий шуршал под колесами мерно, время от времени машина покачивалась в рытвинах, но в целом серебристый “кадди” переносил этот путь удивительно стойко для автомобиля, предназначенного для гладких федеральных шоссе и городских улиц. Кадваль считал деревья, мелькающие в свете фар и высматривал место, где можно будет остановиться: небо уже серело, а глаза слипались, и думать стоило не о том, кто сядет за руль, а где бы поспать, чтобы иметь возможность преодолеть эти самые сто миль по грунтовке.
Черт бы побрал все эти ваши национальные парки.
Он долго молчал прежде, чем добавить в пустоту:
- Есть еще способы узнать. Подумайте об этом.

Над ухом надоедливо звенело. Не открывая глаз, Кадваль отмахнулся от комара и ударился пальцами о спинку переднего сиденья, что сработало гораздо лучше всех комаров и будильников вместе взятых: мгновенный всплеск адреналина заставил открыть глаза и едва не сесть с шипением и проклятиями, что могло бы кончиться довольно плачевно. Спать вдвоем на разложенном заднем сиденье и так было не самой прекрасной затеей, хоть и лучшей из возможных. На рассвете это оказалось холодно, сейчас - жарко, сквозь стекло солнце светило как-то особенно мерзостно и выжигало глаза, и это не говоря уже о том, что ростом их обоих Великое Солнце не обидело, и потому ноги пришлось держать снаружи, и, если бы не простенькое заклинание от комаров, страшно подумать, что бы с ними сейчас было.
...Погодите, а что тогда издает этот звук?
Доктор Арфел осторожно сел, освобождая затекшее плечо - взамен положил собственную свернутую куртку, не удержавшись пальцами распутать пару каштановых прядей, затем попытался выбраться: по колено в отцветающие лесные травы, среди которых кое-где проглядывала земляника, изрядно помятая шинами. По-комариному звенела на капоте бумага, в которую Лливедд упаковала им завтрак - ветерок разбивался где-то о край и порождал неприятную тревожную вибрацию.
Кофе совсем остыл.
Скоро Ламмас, думал Кадваль, наклоняясь в салон, чтобы коснуться губами длинных пальцев, дьявол знает, что может произойти.
- Просыпайтесь, агент Танкарвилль. Мы вас ждем, кофе, завтрак и я. В любом порядке, агент Танкарвилль: у нас ведь есть хотя бы час?

+2

62

- У нас теперь есть бесконечная чёртова прорва времени, - мрачно ответила агент Танкарвилль, разминая затекшую шею.
Летом солнце поднималось слишком рано, и потому сейчас пыталось сжечь всё, до чего могло дотянуться лучами – и без того не слишком рьяная солнепоклонница, сейчас она видела в этом и вовсе дурной знак.
При такой погоде, комариным писком вторя оберточной бумаге, услужливо подсказывала воскресшая память, зерна высыхают скорее. Всего лишь стоит следовать солнечному календарю, чтоб следить за тем, с какой стороны…
Она рывком поднялась, скорее вывалившись, чем шагнув в волнующееся разогретое море трав – угодив ступней в невидимую под ними выемку в земле, стоически промолчала, не выругавшись, только потому, что была слишком погружена в мысли.
Точнее, в одну - зато достаточно большую как для того, чтоб доктор её тоже чувствовал.
- Мы что-то делаем не так, - поделилась откровением чародейка, делая два шага до кофе, - идем куда-то не туда. Не стоит сейчас отправляться в школу - пока мы не поняли, что именно они делают. Ведь это не просто похищения и просто убийства…а что-то несоизмеримо большее. Страшное. И, не зная, что именно искать, мы только спугнем, потому что обязательно наследим. Ламмас вправду скоро, но у нас есть ещё несколько дней – может, неделя, потому что те, которых… - она запнулась, сделала глубокий глоток, совершенно не чувствуя вкуса, - словом, тех, кто отдан лету, при такой погоде мы уже не спасем. Они уже почти готовы. А остальные будут позже.
Солнце сжигало верхушки сосен – запрокинув голову вверх, Шеала помолчала с половину минуты, глядя на них, потом продолжила – сбивчиво, пытаясь не растерять свои мысли:
- Так вот… мы с вами рассматривали это все, как работу маньяка, изначально предполагая, что инициатива исходит от одного больного на всю голову ублюдка, а теперь оказалось, что их тут целая община. Что, если это секта? Все эти цветы, плоды, колосья, ритуалы, старые календари, в которых первые солнцепоклонники отмечали, где в этот раз взойдет солнце и когда - смахивает на религию, не находите? И это ведь не могло родиться на пустом месте, и в этом случае должен остаться кто-то, кто знает, откуда это взялось, но при этом находится вне системы. Вы вчера говорили про другой способ узнать – так вот это он, потому что третьего пути я не вижу. Нам нужно проследить их… корни, и оттуда подняться к плодам. Что насчет переквалификации в этнографа, доктор Арфел? Возможно, в старых церквях найдутся подсказки. Сейчас мы уже наверняка объявлены в розыск, но я знаю свое начальство… и ваших родственников, потому уверена, что нас будут искать не так уж усердно. Развесят пару разыскных плакатиков – в столице, не здесь – разок покажут по местному каналу в пять утра, могут попробовать «зацепить» машину, но это и всё, дальше не пойдут. Если увидите подозрительных незнакомцев рядом с тачкой, гасите сразу. Но в целом, если мы будем очень осторожны, проблем возникнуть не должно.
Одним долгим глотком допив кофе, Шеала ещё какое-то время бездумно смотрела на сосны. Потом, проведя ладонью по лицу, вздохнула, отставляя чашку на капот. В любом случае, торопиться не стоит - чтоб не наделать ошибок; они и без того уже опоздали, потому что не могли не опоздать. Потому что никто не знал.
Лишний час погоды не сделает.
Она подалась вперед, глядя прямо в глаза - серьезно, но без тревоги - провела пальцем по бледному предплечью.
- Кофе я допила, завтракать не хочу, что у нас дальше по плану?

+2

63

- Думаю, - сказал доктор Арфел, ощущая внутреннюю дрожь от этого прикосновения - чувство, до сих пор ему совершенно незнакомое и имеющее не так много общего с эротическими переживаниями, как могло показаться на первый взгляд, - нужно запросить информацию о поселениях в национальном парке. Должны быть какие-то фермы, общины… Шеала, послушайте, вам нужно поесть.
Великое Солнце, что я несу? Откуда это вообще?
- У вас, похоже, легкая анемия, и вам вредно пренебрегать завтраком. Если вы потеряете сознание…
...я кончусь от ужаса на том же месте.
Ладонь, опущенная поверх легкой золотистой руки, легла очень осторожно, будто он боялся это делать, или сам не верил в происходящее.
А мне еще нужно вывести вас из леса.
Это должно было стать хорошо начатым утром, а оказалось почти что больно - замерший вдох, и очень легкое касание губ поначалу, и ядовитый сладкий запах цветущего болиголова, никак не виноватый в том, что с ними происходило. Это было, как осколок стекла, прозрачный и тонкий, засевший где-то на границе дыхания, и с каждым движением ранящий всё больше.
Мне кажется, вы убиваете меня, Шеала. Я перестаю быть собой.
Это было магией - в прямом смысле: в общем мысленном пространстве, соприкосновение чар, скорее неосознанное, но нечто большее, чем прикосновение губ.
Ламмас скоро. Лето пришло за ними само и осталось, золотое, янтарное, огненное, неторопливое и тихое поначалу, оно текло медом, но позже взвилось костром, и, обожженные, они остались в болиголове.
Молчать, задыхаться и молчать снова.
О том, чего не скажешь.

- Я бы хотел, чтобы на этом кончилось, - серьезно сказал Кадваль, застегивая рубашку напротив длинной царапины, - я имею в виду, агент Танкарвилль… если всё закончится, как надо, я сделаю попытку бежать. Обещайте, что будете стрелять.

“Собственность общины Летнего двора” - сообщала от руки намалеванная надпись на доске. К счастью, написано было обычной краской, и в целом обошлось без свиных голов, свиных туш и прочих гостеприимно развешанных кишков. Но название интриговало.
- Лливедд сказала, что здесь они такие одни. Землю купили чуть ли не во времена императора Кальвейта, и продать отказываются до сих пор. Их особенно не трогают, потому что живут по старинке, воздух не загрязняют, а в остальном местным властям плевать - правда, я уже не уверен, что местным властям вообще до чего-либо есть дело. Так вот, они, возможно, что-то знают.
Доктор Арфел открыл дверь машины и вышел, чтобы отодвинуть в сторону перекрывающую дорогу жердь.
- Надеюсь, в этот раз всё пройдет лучше. Ей-Солнцу, я так любил готовить грибы!

+1

64

- Ничего, доктор, - успокаивающим тоном отозвалась Шеала, закатывая рукава рубашки, - вот и приготовите еще раз, если что.
Лето было необычайно горьким, и легкий его яд сочился из уверенной рукой запрятанных куда подальше в дальние углы сознания тяжелых мыслей. Оно отравляло мягко, исподволь, отчего сдавливало горло – или, может быть, это так рождался непрошенный страх, в природу которого Шеала не верила, а существование в своей жизни отрицала вовсе. Всё бесплодно ждала, когда наконец полегчает, отпустит, и на смену жажде придет разочарование, приносящее за собой облегчение – так происходило всегда, но в этот раз что-то настолько затянулось, что было даже больно.
Потому что я совершенно не хочу вас убивать, Кадваль.
«Обещаю», коротко ответила она, даже не зная толком, в чём именно соврала – в том, что рука не дрогнет, или, может быть, в том, куда собирается целиться, и, вообще – в кого; как бы это ни обещало закончиться, оно однозначно будет концом для них обоих, и они оба заранее хоронили себя с отчаянной легкостью. Ещё сутки назад, когда у Шеалы что-то было, она горячно заявила бы, что готова поднимать все свои связи, упрашивать отца и всех его друзей… что всё будет хорошо, и они обязательно что-то придумают - но открытия выбили почву из-под ног, и так просто и быстро выяснилось, что никакого будущего не может существовать. И когда это дело закончится, они – бесповоротно искалеченные, неправильные, и напрочь, неизлечимо испорченные - попросту не смогут найти себе в этом мире места.
Но это случится чуть позже.
А сейчас поясницу холодила тяжесть пистолета, и дознавательница, прищурившись, осматривалась по сторонам, пока они шли по узкой двухколейной дороге – машины тут не ездили так давно, что «кадди» отчаянно взвыла, сдирая себе на гравии пузо, потому довольно быстро пришлось спешиться и идти пешком.
Ыфон отказывался признавать то, что является чем-то большим, чем красивым кусочком пластмассы, и перед тем как капитулировать, даровал своей владелице только пару жалких крошек информации о Летнем дворе.
Например, то, что перепись населения тут никогда не производилась по религиозным соображениям, и местные никогда не обращаются ни к врачам, ни в эмердженси, предпочитая дохнуть на лоне природы. Созерцая красоту природы, неискушенный наблюдатель мог бы их в чем-то понять, но после происшествия в «Терра Гранде» Шеала втягивала воздух с некоторой подозрительностью, ожидая если не душка тухлятины, так отбивающего обоняние запаха плесени, предвещающей то, что дохнуть тут будут совсем не местные.
Но пахло разогретой на солнце травой.
- Об одном можно не беспокоиться, - серьезно сказала чародейка, - наши лица здесь точно не мелькали, потому что никто не пользуется телевизорами. Я думала прикинуться прессой, но репортеров они наверняка любят так же, как вечерние новости по первому федеральному. Кем лучше представиться – теологами или историками?
Из-за поворота показалась деревянная оградка, предназначенная скорее во избежание разбредания скота, чем для охраны чего-либо от кого-либо. На пригорке приютился один побеленный домик, за ним пряталась крыша второго, пониже, чуть дальше среди листвы угадывался острый шпиль необычно для таких мест высокой церкви, и на его верхушке поблескивало золото Великого Солнца. Это все выглядело настолько пасторально, что одно только зрелище вызывало глубочайшие подозрения, а от вида искусно вырезанных из дерева колосьев, прибитых над дверьми, Шеалу чуть не стошнило.
Я никогда не выйду из этого леса.
Но люди, вскоре показавшиеся между домов, хотя бы внешне напоминали людей.

+1

65

- Если я вас не выведу из леса, - буднично пообещал доктор Арфел вслух, - значит, леса не станет. Держитесь за руку.
Летний двор совершенно не настораживал - нет, вовсе не из-за атмосферы благолепия, здесь царившей, вот случись такое, они оба уже держались бы, как взведенный арбалет. А тут нет, всё в порядке, угрюмые рожи староверов, пара дробовиков и белые чепчики над узкими лбами. Всё как надо, со здоровой готовностью ко всему.
- Вы кто? - хмурый мужчина в пасторском воротничке на рубашке типичного лесоруба шагнул вперед, снимая с плеча ружье. Кадваль так же хмуро воззрился на него - здесь улыбки очевидно воспринимали, как издевательство:
- Фольклористы.
- А это, - после долгой паузы спросил “пастор”, - что такое?

Ни грибами, ни гнилью здесь не пахло, даже наоборот, доктор Арфел, и без того страдающий от невозможности уже сутки сменить одежду, чувствовал себя особенно неуютно среди старых, но натертых до блеска вещей и окружающего все запаха кристально-чистого белья. Сквозь ароматы лаванды и воска для полировки пробивался запах еды и свежего кукурузного хлеба из кухни, но не так, чтобы испортить настроение окончательно.
Женщины на Шеалу подчеркнуто не смотрели. На него, впрочем, тоже, то ли потому что чужой мужчина, то ли тоже как-то не так одет. Да и вообще, передвигались бесшумно, кажется, даже не дыша. Мужчины - хозяин и его то ли взрослые сыновья, а то ли младшие братья, были чуть более разговорчивы, но не сказать, чтобы негостеприимны, правда, для этого пришлось сломать старшему “сыну” руку. Сам ведь затеял беседу о том, как городские только трепаться умеют, сам поспорил, сам потом извинялся, а Кадваль, у которого в камере для развлечения был только эспандер, счел нужным извиниться перед “отцом”. После этого их к ужину и позвали.

- ...с тех пор, как наш предок, уважаемый Браден аэп Даги, покинул столицу и обосновался здесь, мы не покидаем этих лесов, - объяснял Гвеллен аэп Даги, не забывая работать ложкой. Вилок у них не было, а ел он, в отличие от членов своей семьи, удивительно неаккуратно, как будто и не старовер вовсе.
Когда на Кадваля попало несколько брызг соуса из оленьего рагу, он вежливо улыбнулся. Шеала, единственная женщина за столом, должна была чувствовать себя особенно неуютно, но он бы с ней за это “особенно” поспорил.
- У вас какие-то разногласия с официальной церковью? - между прочим осведомился доктор Арфел, - старики нас всячески отговаривали к вам заглядывать, но я решил, что это совершеннейшая напраслина.
- И правильно, - “пастор” пожал плечами, - мы ведь на отшибе живем, конечно, тут понапридумывают, мы и людей едим, и что угодно, что ни найдут, то на нас сваливают, вспомнить только детей этих несчастных… Я всегда говорил, конечно, лучше молодым попасть к Отцу-Солнце, если так вышло, но все же, это кошмарное языческое варварство, и эти слухи нас оскорбляют.

+1

66

Повисло чуть напряженное молчание – Шеала, до этой минуты пытавшаяся не привлекать внимания, подняла глаза и взглянула на «пастора». Тот казался безмятежным, насколько позволяла природная угрюмость, и, кажется, ни на что эдакое не намекал.
Но совпадение вышло очень неприятным.
Чародейка снова опустила глаза и пошевелила ложкой в тарелке, не особо налегая на пищу – не ложись на неё сейчас определенная степень ответственности перед доктором, она бы вовсе не притронулась к еде: совсем не из-за предрассудков перед человечиной, но просто потому, что ей не нравились эти хмурые рожи, на некоторых из которых был отпечатан признак легкого дебилизма. Причины этого явления, она была уверена, вскроются чуть позже, если ничего не произойдет и их не выгонят до того – впрочем, учитывая их с Арфелом везение (судя по всему, одно на двоих), и события предыдущих дней, на мирный исход можно было только надеяться, но никак не рассчитывать.
Без спешки доев свое рагу и не обращая внимания на младших, пастор поднялся, вытер бороду салфеткой (оставалось только фантазировать, какого труда стоит добиться такой белизны щелоком), и, небрежно бросив её на стол, поднялся.
- Вставайте, покажу вам, как мы живем.

Община была не слишком большой, может, человек пятьдесят или около того: посчитать точно ни у кого уже давно не было повода, и «отец», которого все так и звали, будучи тут главным, только коротко называл имена, которые чародейка даже не пыталась запомнить, вместо этого вглядываясь в лица.
Фамилии он пропускал – вероятно, они людям тут требовались лишь изредка.
Крепкие мужчины, и иссушенные работой и солнцем не менее крепкие женщины, все - похожи друг на друга не как капли воды, но как деревья из одного леса, на чужаков они посматривали с определенной долей неодобрения, но, видя, что голова относится к гостям с благосклонностью, оставались спокойны. Меж тем, ощущение тревоги не отступало – может, это так дышал лес вокруг деревянных домов, а может, это пробивался росток внутреннего безумия – Шеала, следуя чуть позади мужчин, из-под ресниц смотрела по сторонам, слушая лишь вполуха: вот небольшой коровник, сарай с самыми простыми инструментами для возделывания поля, хранилище для зерна, затейливо сбитая рогатина для вяления мяса и рыбы.
К крошечному пастбищу вплотную примыкал лес, и четыре коровы, улегшись в его тени, лениво жевали крупный лиловый клевер.
Их с Кадвалем легенда подразумевала живой интерес к образу жизни общины, и потому она позволила себе заговорить; женщин тут, кажется, за людей не считали настолько (если уж речь зашла о варварствах), что у агента Танкарвилль не было никаких шансов не быть вызывающей хотя бы просто из-за джинсов. Терять нечего.
- Скажите, - наивно спросила Шеала, - а когда местные власти объявили эти земли национальным заповедником, у вас возникали проблемы?
Отец задумался, почесав мясистую щеку. Ответил, обращаясь к доктору Арфелу:
- Было что-то. Уж не знаю, что точно, тогда общиной управлял отец, нам-то до дел городской управы нет интереса, но, вроде, дали привилегии. Иногда сюда захаживают браконьеры, но мы их гоняем.
Шеала невольно задумалась над тем, чем они сами отличаются от браконьеров – прокормить говядиной такое количество тяжело работающих людей с таким-то маленьким пастбищем наверняка довольно сложно, да и рагу из оленя не оставляло простора для фантазии, потому что явно было приготовлено намного раньше, чем весть о гостях разнеслась по общине.
Видимо, вправду привилегии.
Было неестественно тихо – насекомые замолкли, не летали птицы – и небо затянулось белесой дымкой, словно на лес пока ещё беззвучно наползала гроза. За ближайшим из домов кто-то невидимый точил косу, и металлический лязг эхом отражался от стены деревьев.
- А где ваша церковь? – так же наивно осведомилась чародейка, покрутив головой.
Один из младших мужчин, сопровождавших их, фыркнул, второй, под тяжелыми надбровными дугами которого в глазах плескалась темнота и ни капли интеллекта, многозначительно поднял палец в зенит - туда, где за дымкой пряталось Великое Солнце.
Пастор промолчал.

+1

67

Доктор Арфел тоже молчал, потому что обдумывал одну сложную дилемму, и она совершенно не давала ему покоя. Как истинный социопат, он знал о морали достаточно, чтобы при случае особенно изощренно над ней надругаться, и порой это было больше, чем знали нормальные люди, однако, в целом применять ее он не спешил. Но так случилось, что агент Танкарвилль вдруг возглавила список людей, которых Кадваль не хотел бы огорчить ни под каким предлогом.
Внутренние метания не мешали ему внимательно разглядывать подворье, организованное так, как делали много лет назад в северных провинциях: в отличие от беспечного юга и бесконечных полей, только хозяева которых доподлинно знали, где именно проходят границы, здесь всё, и даже пастбище, окружала самая настоящая стена из поставленных вплотную стволов, и дорога от заграждения приводила к глухим воротам, хоть и открытым, но содержащимся в полной готовности.
Прямо сейчас к ним спешили двое молодых парней, чтобы закрыть обе створки и заложить засовом, больше походящим на какую-нибудь строительную балку.
И это кого-нибудь другого беспокоило бы, но не на тех напали.
Две девицы, щиплющие куриц на веранде с интересом смотрели вслед чужакам. Там же, чуть в глубине, возвышалось нечто, более похожее на гору тряпок, которую слегка шевелило крепчающим ветром. Гроза и впрямь шла, да еще какая - иссиня-черные и сизые облака поднимались из-за деревьев, окаймленные белым, и когда первая молния промелькнула вдали, гора тряпок вдруг протяжно застонала, породив волну странного запаха, который наводил Кадваля на мысли, далекие от религии и семейственности, но очень близкие к запретным разделам магии. В самом деле, может, они тут гоэтией балуются? Он бы уже не удивился, у всей этой пейзанской благостности и нарочитой деревенской практичности был неприятный душок чего-то… знакомого.
- Это Ба, - сообщил Гвеллен, - ей к перемене погоды нездоровится. Эй, Родри, закатите Бабушку в дом!
Как спросил бы кто доктора, так одного Родри там недостаточно, бабуля являла собой нечто монументальное и, возможно, не передвигалась самостоятельно потому, что ноги такое не держали. Гору каких-то одеял, тряпок, шалей, венчал белый чепчик, под свисающими полями которого было не различить лица, и все это колыхалось от движения так, будто внутри был не живой человек а, предположим, студень. Ожирение, лениво думал Кадваль, открывая мысли Шеале, довольно странное для такого образа жизни, как в этой семье. Наверняка множество сопутствующих проблем, еще бы ей к грозе не нездоровилось.
Он предпочитал молчать и позволять пастору самому рассказывать о быте своей семьи, время от времени задавая наводящие вопросы, и только - чтобы не сочли излишне уж любопытными. Вот про детей, которых не видел, не стал спрашивать, очевидно, такой вопрос никто правильно не поймет - и не прогадал, они явились сами. Целая, можно сказать, делегация маленьких старичков в штанишках с подтяжками и трогательных белых фартучках поверх платьев, они висели на перилах веранды, разглядывая гостей очень внимательными темными глазами, не выражающими ничего, кроме какой-то звериной настороженности. Одна из девочек волочила за собой куклу размером практически с себя, и что-то в ней смущало, но что именно - Кадваль сформулировать не мог, ему, в конце концов, предстояло еще как-то объяснить себе, какими словами передать известие о том, что рагу на его вкус могло бы быть более пряным, но это была его единственная претензия к блюду.
В конце концов просто открыл и эту мысль. Как раз созвучно рухнувшему ливню.

+1

68

Шеала опустила ресницы, замешкавшись перед тем, как зайти под защиту кровли крытой веранды – скосила взгляд, чтоб никто не поймал то, в нем на мгновение промелькнуло, и тут же краем глаза увидела шмыгнувшую к сараю собаку, несущую в клыках мелкую кость.
Только сглотнула ставшую горькой и вязкой слюну, вдруг наполнившую рот.
Будь проклят Тор Кармель и все его национальные парки, мы все здесь сошли с ума, и не осталось ровным счетом никого здорового - и вы больны, доктор, потому что так спокойно сообщаете мне, чем я обедала, и я больна, потому что мне уже плевать, и все эти люди, гостеприимно распахнувшие двери всем, убоявшимся дождя, и дверной проем кажется чернильным и страшным, тоже; кто бы меня спросил, я бы предпочла остаться снаружи, спрятавшись в налетевшем на лес сумраке, засунуть нос в самые темные уголки, которые нам не спешат показать, потому что та собака растаскивает совсем не оленьи кости.
Обрушившийся стеной ливень успешно скрыл мгновение слабости, и, успевшая промокнуть за какие-то три секунды, Шеала заходила под крышу с совершенно непроницаемым лицом.
Будь проклят Тор Кармель и все его безумцы, но я в очередной раз хочу выжить, поэтому нам нужно сосредоточиться на этом задании. И если для этого потребуется зарезать и выпотрошить этого всеобщего отца, я согласна – только дайте мне серебряную ложечку, чтоб выесть ему мозги.
И ещё один факт оставался очень важным – несмотря на все мрачные предвестники того, что они с доктором вляпались в очередной раз в что-то неприятное, ни одна из черт местного образа жизни не отзывалась в ней пониманием, ничто не тянуло жилы из полузабытого, болезненного прошлого: не они, нет, и едва ли имеют хоть какое-то отношение.
Но, возможно, стоит еще расспросить, возможно, они всё же что-то знают.
Чем больше дознавательница видела, тем меньше у нее оставалось пиетета к традициям – следовало не пересекать ту грань, за которой невежливость становится подозрительной, до времени, но это и всё.

Из-за распахнутой ставни оглушительно пахло прибитой к земле пылью и гниющими под окном выдранными сорняками. Гвеллен аэп Даги, утомленный долгими рассказами, отправился проверять, «как там Ба», напоследок бросив тяжелый взгляд на гостей: он оставил их в той же столовой, в которой, конечно, уже давно убрали с отполированного сотней касаний стола, и теперь он был пуст; гостей развлекал низкорослый, чуть горбатый «брат», которого звали Роги, заведя нудный, лишенный окончаний и части гласных звуков, рассказ о том, что стулья сколачивал сам отец аэп Даги самолично, и собрал без единого гвоздя так, что уже тридцать лет так и держатся.
- Папа, - говорил он, и выяснялось, что ударения так же даются ему с трудом, - их делал, когда еще мня не бло. До смой старости мстерил, так и пмер с мо…лотком.
Шеала сморгнула, с минуту пытаясь уложить в голове услышанное, потом, как ей казалось, она разложила, и поспешила подбадривающим тоном, обращаясь будто к пятилетнему ребенку, озвучить догадку:
- Так вы с почтенным Гвелленом братья?
Великовозрастный, волей неудачного рождения, а может, генетики, мальчик наморщил лоб уже взрослого мужчины, в теле которого был заперт, и потом решительно замотал головой, обросшей неопрятным кудрявым волосом:
- Не.
- Ну у вас был один отец? – терпеливо предположила Шеала, - или, может, ваши отцы были братьями? Тогда вы тоже братья, просто двоюродные.
Роги воззрился на неё с каким-то удивлением, по-детски упрямо возразил:
- Не. Мамы-т у нас рзные.
- Ладно, - чародейка примирительно подняла ладони, - ладно. А у тебя самого дети есть? Или, может, хотя бы один? Или еще жены себе не нашел?
- Как это? – не понял тот, - мне же не положено.
В этот момент – когда Шеала бросила непонимающий взгляд на доктора, может, тот хотя бы что-то понял – вернулись Гвеллен и Родри.
- Ну что же, Роги, ты снова говорил людям какие-то глупости? – сказал Родри, кашлянув, - простите его, он у нас немного глуповат. В детстве однажды упал, да так неудачно… Чем мы еще можем быть полезны гостям из города?
Заметно, что он очень старался говорить под стать пришельцам и казаться вежливым, в отличие от всеобщего "отца".
- Я бы хотела еще кое-что узнать об обычаях, - по-совиному склоняя голову к плечу, произнесла чародейка, - может, у вас есть старые книги и молитвенники? Или… календари, основанные на посевной и сборах урожая? Посмотреть бы всего одним глазком. Мы с коллегой недавно натолкнулись на символы колосьев и золотых маков, связанные с культом Великого Солнца, но толком пока не разобрались, откуда взялась эта ветвь верований.

+1

69

Казаться-то он казался, и даже неплохо получалось, но доктор Арфел не понаслышке знал, что вежливость иногда прикрывает такие бездны, что ни одному океану не снилось, что уж там о намерениях говорить. Особенно, если вежливость по каким-либо причинам вынужденная.
Но в один момент происходящее начало его здорово развлекать: перебирая в уме всё, что с ними случилось в последние дни, Кадваль искренне веселился - в веселье этом было много от безысходности и легкомыслия человека, припертого к стенке, но всем известно, что по-настоящему развлекаться может только тот, кто потерял всяческую надежду.
А они потеряли. У них вдруг не осталось ничего кроме друг друга и цели.  И  леса. И да будет Великое Солнце милостиво ко всем лесным тварям, которые выйдут из темноты.
Родри оглянулся на Гвеллена прежде, чем ответить:
- Ну… это… Солнечная Книга у нас есть, и вот еще… бабкин календарь? Вам полезно будет. Посмотреть.
Его “вам” очевидно касалось одной Шеалы, и у Арфела была одна версия, почему, правда, Шеале бы она точно не понравилась.

Господин ван Ретшильд, настоящий уроженец Дарн Рован и, как уже упоминалось, джентльмен старой школы, мог бы служить иллюстрацией к нескольким статьям и сборнику анекдотов про дарнрованцев, тех самых ребят, которые могут материться три часа подряд ни разу не повторившись, но шлепнут тебя, как муху, вздумай ты сказать “черт” при леди. С религией у них дела обстояли как-то так же: могли поджечь церковь и оторвать голову священнику, но священные книги знали вдоль и поперек, цитируя с любого места. Кадваль, когда попал в его дом, долгое время не мог к этому привыкнуть, но зато теперь запросто мог сказать кое-что - например, то, что Солнечная Книга, хранящаяся в семье аэп Даги, даже рядом не лежала ни с какими каноническими текстами, ни современными, ни старообрядческими. Больше всего она, если вдуматься, походила на первый имперский календарь, такой же уродливый кадавр из природного и государственного, в котором осталось слишком мало и того, и другого. Главы и наставления беспорядочно перемежались с описанием обрядов плодородия - довольно уродливых и почти первобытных, а над этим всем главенствовал текст пророчества Итлинны, официальной Церковью признаваемый почти что за апокрифический. Здесь же ему придавалось особое значение.
А текст…
- ...я вот этого, про колосья, не помню, - задумчиво высказался Кадваль. Родри, покачивающийся на стуле у входа в кабинет, не менее задумчиво поковырялся в носу:
- А мы это не читаем. Пап… дед сказал, что эт все ересь, вот там где страницы перечеркнутые, там все неправда.
Впервые столкнувшийся с таким пониманием и отношением к главному тексту государственной религии, доктор Арфел только брови поднял, беспомощно оглянувшись на агента Танкарвилль - черт знает, почему, вряд ли она знала больше.
- А зачем вам такая неправильная книга?
- Дак когда предки от местных бежали психов-то, они ток такую и унесли, а потом где другую взять? - простодушно удивился их охранник-надзиратель, который с момента, как гости вошли в помещение, глаз с них не спускал. Шеале фолиант он не дал, зато с энтузиазмом вручил рассыпающийся от ветхости календарь, на вид - сельскохозяйственный, по сути…
В общем, колосьев и маков им на всю оставшуюся жизнь хватит. Вероятно, недолгую, ну так - тем более.
- От местных психов? А что с ними не так?
Парень, то ли расслабившийся в отсутствие Гвеллена, то ли снисходительный к будущим запасам мяса, отвечал весьма охотно - продолжая поскрипывать стулом. От этого звука, надо сказать, у Кадваля уже сводило скулы, а так и до членовредительсва недалеко.
С другой стороны, до него почти наверняка и так недалеко.
- Та это ваще история. Давно было! Када, значит, святой Браден (святой! - подумал Кадваль) пришел сюда, он же с местными жать хотел, а они того хуже чем в столице, оказалось. Деве Полей поклоняются, еретики, детишками ее кормят, типа, а чо такова, зато урожай, да пфф - сразу по дюжине в костер… Потому святой Браден не велел нам с извергами дело иметь, - убежденно закончил младший аэп Даги под светлеющим взором доктора. Ну конечно, размышлял тот, нельзя детишек жечь.
Жрать их лучше.
“А чо делать”, - голосом Родри отвечало услужливо моделирующее сознание, - “раз им все равно не жить, чо делать? Выкинуть, как мусор? Не, мы свое не выкидываем”.
И кто вкусил плоть от плоти их, тот, конечно, станет плотью от плоти…
То есть, таков план, но это не первый, который на глазах у Кадваля пошел по… неправильному пути. Оставалось сесть и подождать, когда возникнет случай его туда отправить.

+1

70

Если бы Родри знал, что Шеала путем небольших мысленных усилий могла читать лежащий в руках доктора священный том, он бы обозвал всё происходящее ересью и незамедлительно бы гостей… ну, скажем, сжёг - без предварительной разделки, не заботясь о степени прожарки и специях. Дознавательница точно не была уверена, чьи именно это умозаключения – её собственные, или почти открыто веселящегося Арфела, и, бегло просмотрев архаичные записи, следила из-под ресниц то за монотонным покачиванием аборигена, то за расслабленным движением пальцев своего спутника, то на потемневший мир за окном.
Дождь усиливался.
Буря накрыла поселение - ветер сгибал верхушки, будто это была молодая поросль, а не столетние деревья, а струи лились по замутневшему между давно не крашеными рамами стеклу практически горизонтально. Дом был построен добротно, внутри не ощущалось ни единого намека на сквозняк, и ничто не намекало на шум разбушевавшейся стихии, кроме редких ударов по карнизу, доносящихся будто бы откуда-то издали – удивительная звукоизоляция для таких старых технологий. Видимо, думала чародейка, старались на славу, дабы не беспокоить неподобающими звуками старейшин - хотя сколько там писка от вырожденцев… единственное предназначение которых – быть пищей.
Шеала моргнула и подняла голову от чтения. Родри следил за склонившимся над книгой доктором со странным выражением лица, больше всего напоминающем сосредоточение охотника, выслеживающего жертву, но ещё не вскинувшего ружьё; её дознавательское чутье голосило о том, что это – не плод разгулявшейся фантазии, и ещё о том, что жестокие, невероятные, фантастические предположения Арфела являются той правдой, про которую говорят «в яблочко».
Их собственное предназначение тоже взвешено и определено.
- …а как давно это происходило?
Мужчина пожал плечами, и стул под ним снова, на этот раз ещё более тоскливо и протяжно, скрипнул.
Нервно проведя пальцем по золотому, чудом не выцветшему колосу, Шеала аккуратно, словно это будет на что-то влиять, сложила календарь, стараясь не задевать замявшиеся от времени уголки.  Родри произнес «жать», хотя, наверное, он собирался сказать «жить» - занятная оговорка, с такой… забавной ссылкой на происходящее. Они все знали, что происходит там, в лесу, знали и предпочли молчать, потому что у них, тут, не лучше – Шеала уже устала содрогаться от чудовищности того, что удавалось выяснить, устала бояться и начинала терять любые моральные ориентиры. Всё, что ей рассказывали всю жизнь, оказывалось ложью, и сонный, обсыпанный своей золотистой пыльцой Тор Кармель, солнечный и тихий Тор Кармель из её старых воспоминаний, на самом деле всегда был гнездом ядовитых змей и тошнотворных опарышей.
- Расскажите, пожалуйста, что за еретические обряды они проводили? – осведомилась Шеала, уже не слишком следя за своей интонацией.
Родри повернулся к ней, и на его лице отразилась тень брезгливого недоумения:
- Об этом мы здесь не говорим, – немного удивленно ответил он.
Но что-то знал, хотя действительно не хотел говорить – Шеала скользнула в верхние пласты его памяти, всколыхнувшейся от вопроса, выдернула оттуда наугад горсть фактов и вышла обратно, пока Родри ничего не заподозрил – а раскат грома, раздавшийся очень уж вовремя, окончательно отвлек его от неприятно кольнувшего чувства, пришедшего извне.
- Буря до ночи не успокоится, - протяжно сказал Родри, почему-то посматривая в потолок, а не за окно, - отец настаивает на том, чтоб наши гости остались ночевать в нашем скромном жилище. Роги проводит вас в комнату, - он обращался к доктору, - а вас… вас… сейчас, позову кого-то из девочек. А потом будет ужин.
Проследив за тем, чтоб гости не оставили при себе ни листочка, ни крошечного обрывка бумаги, Родри вышел из кабинета последним, тщательно запер дверь ключом из связки, висевшей под рубахой. Протяжно свистнул.
Откуда-то из полумрака – электричества тут не было – появился Роги, прикрывая ладонью свечу в маленьком жестяном подсвечнике. Он глупо улыбался, чуть ассиметрично горбясь на правую сторону, и возвышался над дознавателями огромной тёмной горой.
- Роги, проводи гостя в гостевую комнату, - распорядился Родри.
Роги тут же оттеснил доктора от Шеалы, бубня:
- Пойдемти… там слфеточки… слфеточки, да.
Из ниоткуда возникла уже виденная худощавая девочка в белоснежном чепце – сильно прижав к груди свою огромную куклу одной рукой, она сделала неаккуратный, смазанный книксен перед Шеалой и жестом позвала её за собой.
Чародейка оглянулась, тщетно высматривая Арфела - мужчины заслонили его, Роги что-то бубнил - невольно мазнула пальцем по уху.
- Пойдемте! – поторопила девочка. В второй руке у неё тоже была свеча, а тёмные глаза, ярко выделяющиеся на бледном, почти прозрачном лице, смотрели без страха. И без любопытства.
Будто были стеклянными, как у куклы.
- Конечно, - Шеала спокойно улыбнулась и последовала за своим проводником, который, несмотря на то, что обе руки были заняты, аккуратно придерживал свой белоснежный передничек и подол тёмного платья.
Они спустились на два пролета вниз по лестнице, потом пошли по длинному, лишенному окон коридору, который, судя по всему, соединял две части дома. Возможно, размышляла дознавательница, чувствуя нарастающее напряжение в суставах, женщины тут живут отдельно?
Когда она уже тянулась к застежке серьги, снаружи снова громыхнул гром, и девочка уронила куклу на дощатый пол. Звук падения был неожиданно сухим и звонким – чепчик сбился вместе с нитяными волосами. Девочка присела за куклой, но Шеала успела рассмотреть, что угольные пятна, которым были нарисованы глаза и рот куклы, сместились со своих мест, потому что тонкая, вся в старых застираных пятнах ткань, явно старая и теперь уже на заре своих лет выполнявшая роль кукольного лица, сильно натянулась и стала полупрозрачной под падающим на неё свечном свете. Чародейка почувствовала, как по спине ползут холодные мурашки, а к горлу подступает тошнота.
То, что она узнала, чем играют местные дети, было последними мыслями, которые доктор мог расслышать, потом Шеала, пытаясь сдержать дрожь пальцев, расстегнула серьгу и засунула её под вырез собственной майки.Сумрак скрадывал выражения лиц и эмоции, и девочка, быстро подобрав куклу и бросив беглый взгляд на гостью, удовлетворилась увиденным и пошла дальше. Впрочем, путешествие закончилось ещё шагов через восемь – распахнув одну из дверей, ребенок сделал второй книксен.
- Тут вы можете привести себя в порядок перед ужином.
- Спасибо, - вежливо поблагодарила чародейка.
Внутри комнаты царила густая темнота.
Шеала сделала два шага вперед, достигнув порога, и вопросительно оглянулась – девочка не спешила уходить, внимательно глядя на гостью (пленницу?) своими чёрными глазами, и её силуэт, несмотря на свечу в руке, двоился и казался призрачным.
- Я оставлю вам свечу, - наконец сжалилась она, протянув руку, - идите.
Чародейка машинально взяла перекрученную, залитую плавленым воском плошку в ладони и ступила внутрь, пытаясь разглядеть обстановку. Дверь за спиной захлопнулась и спустя секунду в скважине провернулся ключ – наверное, у владелицы интересной куколки тоже была точно такая же связка под рубашкой, как у её… брата? Мужа? Отца?
Или, учитывая местные обычаи, скорее всё вместе.
Шаги за дверью быстро удалились – проверив, что та действительно заперта, Шеала решила не тратить силы на попытки убедить хозяев дома в том, что она, как и положено пленнице, добросовестно испугалась и пытается выбраться наружу, и потому вместо криков, стука и требования немедленно отпереть дверь решила осмотреться.
Комнатушка даже в свете маленькой свечки казалась крошечной – три шага в ширину, восемь в длину, никакой мебели, только бурые, со следами выскабливания пятна на стенах и полу. Глупо было бы подозревать, будто предыдущие обитатели очень любили варенье.
Больше разглядывать тут было нечего, и следовало решать, что делать дальше. В том, что доктор без неё не пропадет, Шеала не сомневалась, но чувствовала зудящую пустоту внутри себя, будто бы внезапно исчез внутренний голос – она и сама не заметила, как привязалась к обеспечивающей такую удобную связь работе артефактов. Значит, сейчас необходимо как можно быстрее вернуться назад и снова надеть серьгу, а уж потом с чистой совестью творить глупости совместно в том же стиле, что удавалось все эти дни. Жаль, в этот раз нет топора под рукой.
Да будет Великое Солнце милостиво ко всем лесным тварям, особенно если эта тварь – ты сам.
Дознавательница открыла и стабилизировала портал, а потом, убедившись, что бушующая за стеной гроза никак не повлияет на его работу, быстро и отрывисто произнесла несколько слов, бросая свечу на пол – сразу после того, как овальное окно закрылось, огонь расплескался по доскам пола и начал лениво лизать стены в бурых пятнах. Её замысел основывался на том, что дом построен добротно - пожар заметят не сразу.
Следующим её шагом был кабинет с книгами. Тот был пуст – Шеала оглянулась, потом быстро подошла к стеллажам, хозяйским жестом засунула за пазуху куртки и календарь, и солнечную книгу, решив, что будет не лишним изучить это когда-нибудь позже. Взамен вытащила пистолет, уже не намереваясь скрываться, подошла к запертой двери и ногтем начертила на том месте, где в древесине располагался запорной механизм, заковыристый символ. Заклинание коррозии срабатывало не мгновенно – у неё оставалось две или три минуты, и тогда Шеала разыскала серьгу. Расспросы о том, не сбило ли это чье-нибудь заклинание, как и собственные страдания от морским валом нахлынувших чувств, она решила оставить на потом, заменив это коротким:
- Где вы?

+1

71

- Кажется, неподалеку, - вслух ответили ей из-за двери. В следующий момент дубовая панель упала на пол, как поваленное в лесу дерево, и стоящий в коридоре доктор Арфел зачем-то сделал вид, что вытирает с лица кровь. Можно подумать, при таком количестве это имело бы какой-никакой результат, - вижу, ваш отдых не удался, очень жаль. А мой вполне прилично прошел…

Вообще, по меркам самого Кадваля всё было бесподобно: сначала они с Роги и Родри долго шли по коридорам, достаточно, чтобы доктор успел как следует рассмотреть все повороты и краем глаза заглянуть в приоткрытый чулан. Затем его почти втолкнули в комнату, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся мясницкой: при вспышках молний он даже успел оценить оборудование, архаичное и от этого еще более ценное.
Кадваль любил стильные вещи, где бы они ни находились.
Но, если так подумать, немного забеспокоился - ровно настолько, чтобы в мыслях не нанести великолепной Шеале оскорбления и не попутать ее с какой-нибудь девой в беде. Но в этот момент началось долгожданное. Роги поставил на стол свечу и похромал к шкафу, бормоча, что сейчас он добудет еще света, а Кадваль буквально спиной почувствовал, как его… брат?.. замахнулся.
Пришлось отказать себе в удовольствии глупым голосом спросить, зачем они сюда пришли.
- Если подумать, то я не голоден, - полуминутой позже сообщил доктор Арфел, вытаскивая из головы Родри лезвие его же топора, - но очень близко к сердцу принял ваши проповеди. Недопустимо разбрасываться пищей, которую послал нам Отец-Солнце. Лимона у вас, конечно, нет…
Родри смотрел на него стремительно стекленеющими глазами. Горбун взревел и кинулся в атаку.

- Похоже, что никто ничего не слышал, но туда придут за мясом, так что времени немного. Я вам принес… - порывшись в карманах, Кадваль извлек аккуратно завернутые в вощеную бумагу два куска хлеба с маслом и сыром, - вот, возьмите. Немного заляпал, но это ведь ничего? Как вы, душа моя?
В ответ ему за окном снова загрохотало. Буря, похоже, стремилась содрать лес с лица земли, может, небу тоже надоело смотреть на всё, что здесь происходит, и неясно, что в наполненном тишиной доме, было самым ужасным - Арфел бы не поручился теперь, что это именно его обитатели.
Он-то, к примеру, только что отлично поужинал.
И ни секунды не сомневался в том, что агента Танкарвилль не удержат какие-то там стены, двери и коридоры.
- Я с ума схожу, так мне хочется вас поцеловать. Но жалко вашу блузку… Будем ждать вечерней трапезы, или сразу в лес?

Отредактировано Кадваль аэп Арфел (22.11.2018 16:32)

+1

72

- Хотите, я её сниму, - легко предложила Шеала, проводя пальцами по окровавленной щеке. Облегчение от понимания того, что с Арфелом всё в порядке, быстро уступило место дрянному предчувствию, будто что-то глядело ей  в спину; но в кабинете, конечно, не было никого, только книги, жмущиеся друг к другу на узкой полке.
Книги были в кожаных переплетах.
Чародейка повернулась обратно к собеседнику.
- Это нельзя так оставлять, - произнесла она, - я хочу сказать… это всё очень неправильно. Они тут веками заделывают детей своим сестрам и дочерям, потом едят тех, кто получился хуже всего, а из их черепов сооружают игрушки тем, кого не съели. И все считают это наилучшим положением вещей.
Она чувствовала, что окончательно утонула, достигла дна – больше не осталось никаких моральных ориентиров, ничего основательного, на что можно было бы положиться, все принципы стали зыбкими, как ползущий из леса туман, и то, что она собиралась через мгновение высказать вслух, не вызывало ровным счетом никаких эмоций.
Раньше вызвало бы.
Раньше она никогда не позволяла себе даже думать о подобном.
- На нашей стороне пока что фактор неожиданности, - продолжила она, - потому что они не знают, что мы маги. Женщины, скорее всего, уже на кухне в ожидании мяса, остальные… готовятся к ужину. Идут за мясом. Или точат топоры, неважно. Не знаю, доктор, откуда во мне это чувство, но почему-то очень хочется, чтоб их самих кто-то съел. Это было бы справедливо, и я хочу сжечь это место дотла.
Раньше она бы сказала, что судьбу этой общины обязан решать суд. А теперь мысль об уничтожении казалась единственно верной и правильной. Потому что это – гнездо потомственных убийц, моральных и физических уродов, вырожденцев, которые никогда не поймут, что же не так, ибо никогда не видели ничего другого. Людей, без зазрения совести благодарящих солнце за то, что послало им в пищу людей. Доктор хотя бы понимал, зачем и почему это делает, а у этих… у этих всё было настолько бессмысленно, что чародейка не смогла найти сил устыдить себя за подобное решение.
Тут действительно было нечего спасать.
- Смотрите, доктор, это очень весело, я покажу, - она, не глядя, повела свободной ладонью куда-то у себя за спиной, и с пальцев рассыпались крошечные ядовитые искры, - сначала я делаю огонь, а потом беру силу из этого огня. Даже не представляете, какой это кайф. А теперь мы пойдем и испортим им вечернюю трапезу.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC