Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тьма

Сообщений 31 страница 42 из 42

31

Доктор лениво - насколько позволял свинцовый шар в голове, все пытающийся проломить виски - размышлял о том, что всё это очень странно. Ферма Терра Гранда находится не так далеко от дороги, и ладно бы, как во времена господина Медведя, она была заброшена. Тогда всё просто объяснялось тем, что люди редко ищут что-то у себя под носом, особенно, если твердо знают, что искать там нечего. Почти никто не ищет пропавшее в мусорном баке, к примеру, даже если он стоит в полушаге.
Но ведь они ехали мимо вывески. Огромного плаката. И…
Мысли его прервал второй раскат грома. В окнах, и без того грязных и засиженных мухами, стремительно потемнело, а затем послышался стук первых тяжелых капель по стеклам и крыше веранды.
Доктор был начеку и совершенно уверен, что подмога им не нужна, хотя сама ситуация начала собирать некое тревожное бинго: тут вам и гроза, и пропавшая связь и темный дом с неизвестными обитателями. И куда же без угрожающих посланий незваным гостям.
Солнце Великое, это было еще безвкуснее, чем посылать открытки.
Кадваль небрежным жестом подхватил с тумбочки нечто, при тщательном рассмотрении оказавшееся похожим на подсвечник. Очень грязный, пыльный, залитый воском подсвечник. Зато тяжелый. В самый раз. Возникшее было нечестивое желание ударить им по голове госпожу Танкарвилль просто, чтобы посмотреть, что будет, он успешно в себе подавил: ну глупость же, и осложнит отношения. Или прекратит их вовсе, зависит от того, что с ней делать после удара.
Оба варианта его решительно не устраивали, поэтому они пошли на второй этаж.
- Да ну, в самом деле, - грустно сказал доктор Арфел, открыв первую же дверь  наверху. Действие это агент Танкарвилль, как положено суровой служительнице закона, наверняка не одобрила и сочла самоубийственным, но потакать её стремлению играть в одинокого спецназовца Кадваль не собирался. Впрочем, ничего такого и не случилось.
Потом он думал, что в свете тревожного бинго они должны были с ужасом посмотреть в приоткрытую дверь и что там еще делают некрепкие разумом, когда такое видят… ну, может, покричать. Со своим завтраком он мир уже познакомил, Шеала, похоже, изначально не собиралась, так что этот пункт они тоже успешно миновали, а для того, чтобы напугать кого-то из чудесной команды, нужно было гораздо больше, чем пожилая женщина, примотанная к постели колючей проволокой.
Она не шевелилась, но пульс бился под нижней челюстью удивительно четко и ровно для существа, почти вросшего в заскорузлые простыни и мотки проржавевшего металла. Глаза тоже не открывала, а если бы и хотела: их пришлось бы долго промывать от гноя.
- Удивительно, - медленно сказал Арфел, - знаете, что? Ни одной мухи. Ничего не трогайте.
Без оборудования и медикаментов здесь можно было только навредить. Зато вопрос о том, обитает ли здесь кто-то, закрылся сам собой: вряд ли вот эта туша питалась воздухом.
То есть, чего не обнаруживала женщина на кровати - так это признаков истощения. Парамедикам придется потрудиться, и хорошо бы обошлось без лебедки…
Тьфу, и придумается же глупостей.
- Подкупающее предложение, агент Танкарвилль, давайте сходим в подвал, сделаем это быстро, а потом убираемся отсюда и вызываем полицию и парамедиков, как вам?
Несчастная на постели даже вздрогнула. На паралич это не походило, но, возможно, какие-то наркотики, или убойные дозы алкоголя - потому что с такими пролежнями в норме человек молчать не может. И не будет.
Вот досада, и зрачки не проверить.
Доктор Арфел развернулся, сделал пару шагов и молча зарылся лицом в волосы дознавательницы, делая два глубоких вдоха. Полегчало - хвойная горечь, легко объяснимая магия “Nos o Eira” вполне заменяла собой свежий воздух.
- Вы разрешите мне колдовать, если кто-то нападет? 
И если нет - тоже.
Это слишком заманчивая идея после всех этих лет. А если кто-то придет, что же, пусть приходит. Кажется, голоднее быть уже невозможно.

+2

32

- Она… вправду жива?
Чем дальше, тем становилось безвкуснее - размытый круг света скользнул по покрытым трещинами стенам с отошедшими обоями, вырывая из сумрака дешевые рамки, обрамляющие картины. На одной была изображена женщина с олененком в руках и холстяным мешком на голове, и веревка при этом выполняла роль воротничка; на другой – фигуры детей, выстроившиеся в два рядка как для школьного альбома, с пшеничными снопами вместо головы.
От этого почему-то тошнило чуть ли не больше, чем от увиденного на кровати.
Пригасив огонек, явно тревожащий пленницу, дознавательница моргнула, привыкая к сумраку. Окна были заколочены досками – чего тут вправду сильно не хватало, так это свежего воздуха. В случае с островитянами было нечего спасать, но здесь…
- Нет, доктор, - медленно ответила дознавательница, - даже у моей бесчеловечности есть пределы.
Разрываясь между совестью и долгом, она слишком поздно почувствовала приближение, не успевая даже развернуться для того, чтобы упереть пистолет доктору в ребра – может, к счастью, потому что подсвечник не опустился ей на затылок, как она ожидала. Шеала замерла, ощутив лёгкое головокружение – это было так невовремя, что вызывало досаду: нужно держать себя в руках и помнить про границы. Злая сама на себя, она ответила, пожалуй, более резко, чем планировала:
- И - нет. Колдовать запрещаю. У меня по-прежнему ощущение, что самая страшная бабайка в этом доме - это не его владельцы. Сейчас мы тихо выйдем из дома, доберёмся до машины и я свяжусь с городским отделом полиции и Бюро. Вряд ли их работа наверху как-то повлияет на наши развлечения в подвале. Пошли.
Но уже спустя какую-то секунду, развернувшись и споткнувшись взглядом на три – четыре! – фигуры, держащие на изготовку дробовики, поняла, что решение оказалось так себе.
- Пульку на пол, - ласково, как-то почти по детски сказала левая фигура голосом пожилой женщины.
- Мы не причиним вам вреда, - произнесла Шеала, замерев, - мы не из полиции… Поговорим?
Вдвоем они, возможно, сумели бы преодолеть численный перевес, но так…
- Все вы так говорите. Клади-клади. Считаю до трех, мои мальчики не промахиваются.
Дознавательница, стараясь не совершать резких движений, подчинилась, следуя правилу не раздражать сумасшедших и попутно размышляя, как они разглядели её пистолет в почти кромешной темноте.
Она вот, к примеру, совершенно не разглядела респираторов, и потому всё последующее оказалось полным сюрпризом. Судя по всему, кое-где ещё использовали хлороформ для изготовления пестицидов.

- Поэтому дезинсекция так важна, - наставительным тоном, хоть и чуть шепелявя, говорил кто-то за углом, гремя чем-то железным, - я же говорил, что постоянно будут заводиться паразиты. После ужина папа покажет, как травить.
Голоса постепенно удалялись, пока что-то не грохнуло и все не затихло окончательно. Шеала с трудом открыла глаза, осматриваясь в мутном полумраке - их с Кадвалем оттащили в какое-то сырое, затхлое и лишённое окон помещение, кое-как, как мешки, свалив друг на друга. Восхитительно острая эльфская скула буквально врезалась куда-то чуть пониже ключицы, на этом хорошие стороны пребывания тут заканчивались.
Пистолетов, разумеется, дознавательницу лишили снова - человек с чрезвычайно отчаянным чувством юмора мог бы заметить, что если этому нечестивому союзу повезло встретить опасных преступников дважды за два дня, то у Господина Медведя нет никаких шансов от них скрыться; но в этот самый момент Шеала думала о том, что жетон, ещё перед проникновением в жилище небрежно засунутый ею в карман джинсов, остался при ней и сейчас неприятно врезался в тело: возможно, это значило то, что в них пока ещё не опознали чародеев. Снова.
Ну, или решили, что эта штучка ей уже ничем не поможет.
Пальцы затекли, но связывали их не слишком тщательно, понадеявшись на надежность запоров – дознавательница принялась отчаянно высвобождаться и разбалтывать узлы. Кожа быстро стерлась до крови, после этого дело пошло веселее.
- Хорошая новость – хлороформ подавляет тошноту, - сказала она куда-то в потолок, проявляющийся по мере того, как глаза привыкали к темноте, - ещё одна хорошая новость… это тот самый подвал.
Её личную тошноту и головокружение, возникшие от сильного ощущения дежавю, не могло погасить ничего. Чародейка обозленно прикусила губу, пытаясь уговорить себя в том, что это гадкое ощущение сейчас пройдет, и понимала, что вспоминает что-то – отрывками – и без гипноза. К примеру, то, где обычно лежал ключ от решетки.
И расположение ниши с инструментами.
Откуда она вообще про это могла знать?
- Ваше предложение насчет быстро ещё в силе, доктор?[icon]http://s4.uploads.ru/t/eShRH.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+2

33

Покидая стены Аль-Катрас, доктор Арфел был совершенно уверен, что скучно не будет, но никакого представления не имел о том, как ошибался - в лучшую, конечно, сторону. Удивительно, но всё происходящее вызывало у него чувство почти детского восхищения, несмотря на подвал, темноту и хлороформ, хотя к каждому из трех пунктов списка у него были личные счеты неприличного размера.
Но ведь есть и плюсы, например, тот факт, что агент Танкарвилль была жесткой не со всех сторон, что тоже оправдывало его надежды, и ради такого положение можно было потерпеть даже врезающуюся в щеку пуговицу.
- Это плохая новость, - мрачно сказал Кадваль, - прекратите так извиваться, пожалуйста.
То есть, на самом деле он был совершенно не против, но и без того едва сдерживался, чтобы не попробовать на вкус то, на чем лежит, с этого ракурса еще больше похожее на произведение искусства.
Или не сдерживался.
Кусать не стал, а в остальном всё было именно так, как он и думал - соль, горечь и немного хвои. Увлекшись опознанием оттенков, некоторое время Арфел размышлял о бренном, и было ему просто восхитительно, пока рассудок не напомнил о жестокой реальности.
- Перевернитесь на живот, агент Танкарвилль, - нельзя казать, будто это предложение было из тех, которые оставляют в сердце зияющие раны, потому что хотя Кадваль и развязывал веревки зубами, как оказалось, довольно неплохо, он в процессе мог позволить себе другие удовольствия:
- Считайте это дезинфекцией.

Состояние белой футболки почти физически делало больно, однако, философское отношение к жизни диктовало махнуть на это рукой и благодарить судьбу за то, что не стало хуже. Растерев руки и аккуратно перевязав запястья дознавательнице обрывками носового платка - зная секретаршу отца, можно было предположить, что платок без шуток стерилен - Кадваль невозмутимо отряхнул джинсы и заключил:
- Нет, мое предложение временно снято. До того момента, как я буду уверен, что нас не прервут, знаете, это может быть опасно, - вытерев с щеки широкий мазок крови, он покачал головой и огляделся - в темноте доктор Арфел видел неплохо.
Один раз научившись, не разучишься.
- Вы в порядке, Шеала?
Никакой иронии.
Снаружи бушевала гроза, сверху капала вода откуда-то с балок, звонко падала на бетонный пол, почти заглушая пыхтение и поскуливание, скребущие звуки откуда-то… сверху?
- Эй, парень? Эй?
Пес заскулил громче - буквально через пару секунд стало понятно, откуда исходит звук, и что он делает: он рыл снаружи, откапывая заросшее землей и травой вентиляционное окно. Недостаточно большое для человека, но достаточно широкое, чтобы…
- Ах ты молодчина… Ну, давай, давай, - подхватив собаку под лапы, Кадваль втащил его в подвал, сразу став вдвое грязнее, чем был до этого.
Но почему-то даже не огорчился.
- Смотрите, он нас нашел. Может, если вышибить раму у окна… Хотя, всё это так утомительно, агент Танкарвилль, - доктор потянулся к запыленному верстаку, выбирая из нескольких ключей, молотка и ломика, - между прочим, здесь нет никаких следов студии. Или есть другие помещения, или студию перенесли, но недалеко. Кроме того… возьмите этот топор, кстати, отличный топор, на удобном длинном топорище… так вот я вдруг сомневаюсь, что следует звонить в полицию. И парамедикам. И вообще кому-то звонить, агент Танкарвилль.
И добавил, будто это всё объясняло:
- Плакат.
Кроме того, он так утомился попадать в неприятности за всего-то пару суток, что просто хотел от мира немного справедливости. Пусть для разнообразия в неприятности попадет кто-то другой.

+2

34

Прекратите, хотела возмутиться Шеала, но не возмутилась.
Покидая стены Аль-Катрас вместе с пленником, дознавательница и понятия не имела, насколько будет нескучно; была готова к провокациям, попытке побега и желанию ставить палки в колеса, моральному террору, психологическим манипуляциям и стремлению морочить голову - но даже не догадывалась о том, что будет происходить на самом деле, как и о своей реакции на это.
Реакция… была.
И была она, ну вот с точки зрения её работы, поганой.
Шеала почему-то не возмутилась – может, потому, что минуту назад собиралась попросить доктора укусить себя до крови, чтобы узлы размокли быстрее, хотя можно было сфокусироваться на веревках. Это очень похоже на собственную попытку манипулировать, причем неосознанную – стоило встать лицом к лицу с тем, от чего она отворачивается, признаться самой себе и как-то идти дальше, работать, учитывая новые обстоятельства.
В любом случае, душеспасительные беседы насчет нездоровых служебных связей и нарушения субординации – возможно, с примерами - стоило отложить на потом, точно по той же причине, по которой отложили сеанс гипноза: а то кто знает, куда может завести эта беседа, и что после этого останется от того, кто рискнет прервать.
А в таких случаях лучше все-таки сначала допросить – мало ли, вдруг это был ценный свидетель.
- О да, - заверила Шеала, в отличие от собеседника в сарказме не сдерживаясь, - я в порядке.
Иронизировать было над чем – тон вопроса больше подходил бы формально-уютной обстановке психотерапевтического кабинета после какого-нибудь инсайта, но доктор снова (или, скорее, по-прежнему) выглядел как жертва пыток и сам требовал терапии, как медикаментозной, так и психологической.
Терапия подоспела вовремя – иначе не обошлось бы без неловких вопросов.
Практически не оставалось сомнений в том, что в этом просторном подвале кроме них двоих и собаки находился ещё кто-то – причем находился он (или они) здесь довольно давно. Приторный душок разложения заползал в ноздри и оседал на зубах, и появление лохматого друга доктора Арфела принесло не только душевное облегчение, но и порыв холодного и свежего ветра пополам с водой. Подвал сразу же стало заливать - но хуже ему уже стать не могло.
Зябко растерев ладонями плечи, Шеала уточнила:
- Студия? Вы думаете, что здесь до сих пор происходит что-то такое? Что детей снова держат где-то здесь? Или… кого-то ещё? Ну, в таком случае мы всех найдем.
Хотя магия и пистолет добиваются большего, чем просто магия, топор представлялся неплохой заменой. Оценивающе покачав его в руке, дознавательница осталась почти удовлетворена – длина рукояти обеспечивала достаточное плечо, при необходимости могущее превратиться в рычаг.
На душе стало легко и весело.
Тогда Шеала подалась вперед, к доктору, и с чувством укусила за нижнюю губу - может, только самую малость увлекшись. Быстро и резко отстранилась.
- Это сатисфакция, - беззаботно пояснила дознавательница, перекидывая топор в левую руку; потом, прищурившись, без паузы продолжила: - по-моему, вашему хорошему мальчику нужно дать имя.
В правой она привычным жестом зажгла огонь, чувствуя знакомое тягучее возбуждение, перемешанное с бодрой злостью.
Пожалуй, сейчас это будет даже полезно.
- Может, Лиар?
Пахло от него, по крайней мере, так же – даже жаль, что Кадваль не мог оценить степень скверности этой шутки.
[icon]http://s4.uploads.ru/t/eShRH.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+2

35

Доктор Арфел не был склонен к рефлексии, и потому о реакциях не думал. Да и вообще на некоторое время потерял способность думать от этой “сатисфакции” - госпожа дознаватель только что весело отправила к черту субординацию, правила и все остальные вещи, которыми мало дорожила.
- Тогда, - сказал он - вышибайте дверь. А пса будут звать Пушок, и никак иначе. Он выглядит, как Пушок.
И вонял он тоже, как Пушок: без понятия, как там пах господин по имени Лиар, но ему вряд ли переплюнуть обитателя свалки, с которым Кадваль в детстве водил дружбу.
Проводив дознавательницу к двери взглядом, доктор едва заметно вздохнул и последовал за ней, подхватив “хорошего мальчика” под ошейник - тот рвался куда-то вглубь подвала и, сопоставив его поведение с запахом, Кадваль понял, что совершенно не желает видеть то, что там найдется.
Но появилась пара вопросов к мирозданию.

Когда дверь вылетела с грохотом, утонувшим в хлопке огненной волны, которая выжгла половину коридора и расплавила на светильниках заросшие грязью плафоны, доктор Арфел мечтательно улыбнулся и поудобнее перехватил ломик. Вообще он ожидал, что сейчас кто-то из хозяев явится, чтобы  посмотреть, кто это тут шумит.
Примерно через полминуты стало ясно, что ожидания в этот день оправдываться не спешат, и вот, стоят они, грозные, испачканные и разгневанные, с рычащим псом, почему-то совершенно не испуганным магией, а тут…
Тишина.
- Я предлагаю поиграть в проповедников, - весело предложил доктор, отмахиваясь от хлопьев гари, - открывать все двери по очереди и спрашивать, веруют ли хозяева в Великое Солнце. Кто больше обратит, тот и молодец, как вам?
- Кто это там шалит? - послышалось с кухни, - мальчики? Вот я вам задам сейчас! Вот задам! Вот задам!
Последние два слова повторялись с одинаковой интонацией еще раза четыре, пока голос приближался, сочетаясь со слоновьим топотом, от которого трещали и без того непрочные половицы.
Затем Бабуля показалась из-за поворота.
Кадваль невольно шагнул вперед. Он никогда не был бойцом, но до запрета на магию мог удивить собеседника, впрочем, дело было даже не в этом. Рефлексы, намертво вбитые в него господином ван Ретшильдом, поборником старой джентльменской школы в Империи. Для того, чтобы нанести такое оскорбление госпоже Танкарвилль, пытаясь закрыть ее собой, нужно было здорово испугаться, и, признаться, доктор Арфел был к этому близок, узрев Бабулю во всем ее великолепии.
- Ах вы, паразиты! - вострубила та. Жирные ее телеса, наполовину похожие на сгнившее яблоко, покрытое пушистой серой плесенью и наростами грибов, колыхались, игнорируя обрывки цветастого халата - с одного из них Кадвалю залихватски подмигивал Нивеллен, герой любимого детишками мультсериала.
- Мадам, что за выражения, - сдержанно возмутился бывший заключенный. В ответ Бабуля хлестнула чем-то напоминающим щупальце, а пес совершил бросок.
- Фу! Фу! Плюнь немедленно! - тут история перешла новую грань абсурда, - Брось эту гадость!
Ожившая грибница издавала звуки, действительно похожие на рев слона, мотая щупальцем, выглядывающим из остатков рукава. На толстом чером жгуте висел Лиар-Пушок, не намеренный разжимать челюсти, и все это было так утомительно, что Кадваль примерился и ударил туда, где раньше был череп.
Затем еще.
И еще.
И ему даже не было стыдно, потому что он совершенно точно знал: это еще даже толком не начало. Была робкая надежда, что, если - когда - всё кончится, агент Танкарвилль будет столь любезна, чтобы еще раз нарушит правила на горящих руинах этого вертепа, но… нужно наслаждаться не мечтами, а возможностями. Например, возможностью проломить голову неведомой твари.

+2

36

В такие моменты всегда было легче легкого – ситуация классически простая, потому что у противника нет заложников, и не стоит думать о том, выставления каких счетов адвокат подсудимых будет добиваться от ведомства за испорченную мебель и подкопченный фасад. Нужно просто потом, как все закончится, проконтролировать то, чтоб тут на руинах не валялся где-то её ордер. И парамедиков придется вызвать, но чуть позже, с какой-нибудь заправки – глядя на вот ЭТО, Шеала прекрасно понимала, что подобного эффекта при отсутствии навыков не добиться с помощью обычного карманного учебника по магии для дошкольников. Наверняка речь шла о ритуалах и жертвах – такое ощущение, что не хозяева приходили в дом с дурными привычками, а сам дом их обучал всяким мерзостям; чародейка большим удовольствием воспользовалась бы излюбленными приемами, приведшими к полному или хотя бы частичному уничтожению этого самого дома, но помнила о том, что где-то здесь могут быть ещё живые пленники. И женщина на втором этаже – значит, нельзя портить ни верхние, ни нижние перекрытия.
Шеала не улыбалась и была очень сосредоточена – когда внутри тебя нездоровые мании, способные помешать работе, то, время от времени выпуская их на волю для дела, невольно учишься всегда чувствовать какие-то границы. Да, ей нравился вид горящих людей, и сжигание заживо противоречило любым законам, но, во всяком случае, дознавательница всегда помнила о том, что это стоит делать только с преступниками. Речи не шло о каком-то там благородном процессе, просто… принцип меньшего зла, что ли. На эти темы она уже давно не рефлексировала, однажды приняв решение и впоследствии методично придерживаясь своих принципов; старалась разве что не думать о том, почему ей это нравилось – и изрядно опасалась ответов, которые могли прийти в этом подвале.
Но это тоже было меньшее зло – по сравнению с жизнями детей. И, в любом случае, если и будет, то позже, а пока что…

Это не гоэтия, отметила про себя Шеала.
Очень неприятно осознавать, что некому прикрыть тебе спину заклинаниями, отметила ещё Шеала. Она подумает об этом – потом.
Возможность выиграть несколько секунд таким контактным методом представлялась не слишком надежной – а ей ведь ещё отчитываться господину ван Ретшильду, и даже страшно подумать, какие санкции её могут ожидать за порчу драгоценной докторской шкурки.
Шеала прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Всё равно грешно не воспользоваться возможностью, раз она уж появилась, остается понадеяться, что её друзья будут благоразумны и вовремя отреагируют.
- Лежать! – рявкнула она и тут же выбросила вперед руки, выпуская из ладоней волну раскаленного воздуха.
Коридор заволокло горечью, запахом плавленого пластика и какой-то почти молочной мутью, происхождение которой чародейка поняла далеко не сразу.
Это были… споры. Очень много грибных спор.
Потом что-то грохнуло так, что полы содрогнулись.
Утрата энергии заставила её прислониться к стене – торопливо потянувшись к источнику безопасной силы за окнами, где продолжала бушевать гроза, дознавательница несколько раз махнула рукой в попытке разогнать из воздуха муть. Не помогло, конечно, и тогда, подняв брошенный на половицы топор, она отправилась проверять вблизи.
Шевелились все трое. Пушок, к счастью, был то ли очень умной, то ли очень хорошо выдрессированной собакой, поэтому почти не пострадал, и теперь, припав к полу, рычал на дергающееся щупальце.
Выброс такой порции раскаленного воздуха заставлял обычного человека задохнуться – его слизистые пересыхали, а легкие могли поджариться заживо, но это создание оказалось на удивление живучим. Возможно, оно не столько дышало, сколько… фотосинтезировало? Обозревая согнувшиеся и почти запекшиеся от жара лохмотья то ли плоти, то ли мясистых листьев, дознавательница сделала вывод о том, что раньше никогда подобного не видела. Замахнувшись, опустила топор в грудную клетку, где под слоем грибов, теоретически, должно было биться сердце – плоть с мерзким звуком разошлась, что-то треснуло, и взглядам чародеев предстала довольно странная картина – потому что разве может считаться нормальным, когда вместо сердца под ребрами, потемневшими и скорее напоминавшими древесные корни, чем кость, находится подгнивший треснувший топинамбур с выглядывающими из него червями?
Шеала сглотнула и с трудом подавила желание отшатнуться. С брезгливостью уперевшись ступней в эту мерзость, торопливо выдернула топор – в два движения, и выходил он с мерзким чавканьем.
Она не встанет хотя бы в ближайший час, - вынесла вердикт она, - давайте теперь по мальчикам, доктор.
Дымовая завеса, с какой-то стороны, могла послужить им прикрытием и гарантировать неточность выстрела, если эти говнюки снова схватятся за свои дробовики.
Они и схватились – точней, один из них, субтильный и очень высокий парень в неуместной в доме соломенной шляпе, вынырнул из одной из дверей, и поднял ствол ружья, совершенно не желая останавливаться и слушать о своих правах. Шеала, уже немного придя в себя, хлестнула его по руке бичом – от глубокого ожога он выронил свое оружие и согнулся от боли, роняя шляпу на пол.
Вместо волос робко колосилась поросль цветущего желтоватым мха.
[icon]http://s4.uploads.ru/t/eShRH.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+2

37

Нет, это была не гоэтия. От гоэтии никакого удовольствия, если исключить моменты, когда ты кормишь демона сердцами безнадежных идиотов, а тут и кормить-то нечем. Другое дело - старое доброе насилие, от которого становится легко и радостно на душе, почти как должно быть от правды, если верить эльфской народной мудрости. Эльфскую народную мудрость до Кадваля доносила мать, пока была жива, и в последующие годы он понял, что вся эта мудрость - полное, как выражался поборник старой школы господин ван Ретшильд, ослиное дерьмо.
А вот увесистый ломик - отличная терапия, причем для всех участников сразу.
И прямо в этот момент ломик своим загнутым концом вошел глубоко в лицо господину с дробовиком - или, точнее, уже без дробовика. Арфел с оттяжкой рванул его обратно, выламывая лобную кость наружу, а потом нанес еще несколько ударов сверху: никогда не был силен в преобразовании живого, но в невнятное месиво при желании превращал неплохо.
А общем, без разрешения колдовать явно не страдал.
Агент Танкарвилль успешно совмещала всё, заставляя заключенного между делом мечтательно вздыхать, и только отчасти ради смеха.
Рев, который они услышали следом, мог бы принадлежать условно покойной Бабуле, но исходил из-за дымовой завесы, следом за ним раздался визг собаки, и в этот момент Кадваль немного потерял самообладание.

На горящий дом медленно опускались хлопья неизвестно откуда возникшего снега. “Красиво”, - подумал доктор Арфел и, наконец, пошевелился. Это было первое за последнее время осознанное действие.
Пушок, живой и, кажется, невредимый, нарезал пастушьи восьмерки вокруг него и госпожи дознавательницы, которых невредимыми можно было назвать исключительно условно, смело предполагая, что под слоем пепла, грязи и черной жижи, в которой было легко узнать кухонное варево, всё было ну хотя бы в пределах легких ран. Плечо непереносимо саднило. Печати жгло так, будто их обладатель провел замечательный полдень на берегу океана и теперь расплачивается за это.  Вдобавок к этому во рту чувствовался сильный привкус крови, и доктор был совершенно уверен, что не его.
О внешнем виде дознавательницы…
- Дайте, я вас осмотрю, - не с первой попытки произнес он, выяснив, что по крайней мере три зуба у него шатается, а лицо разбито. Вообще, ощущения были такие, как у иных после хорошей студенческой попойки, разве что очнулись они не в полицейском участке, но то ли еще будет, - и… а что произошло?
Пушок сел где-то посередине между ними и громко заскулил.
Обретя способность снова воспринимать мир вокруг, Кадваль понял, что сидит под древним дубом, обросшим омелой, прислонившись спиной к стволу. Под ним - стыдливо прорастающая сквозь прошлогоднюю листву трава, и почему-то очень холодно - может, потому что над горящими руинами дома не утихает метель, в центре которой, похоже, танцует довольный собой марид. От подвала, разумеется, ничего не осталось, и тоска о непроведенном сеансе оказалась даже сильнее возникающих в голове обрывков из недавнего прошлого.
- Почему мы громили кухню? - как-то даже растерянно спросил доктор Арфел, - зачем вы вылили на меня… суп? Кого мы приманивали? А что за существо из нижних половин человека? Зачем вы отрубили ноги тому джентльмену в синем? Чье лицо я съел? Столько вопросов… не отвечайте. Подойдите, я беспокоюсь.
Он протянул руку и зашипел, увидев, что с ней стало.
Всё-таки не стоило колдовать без позволения. Ну да что уж теперь.

+2

38

- Нам нужно было их выманить, - отстраненным голосом все-таки ответила Шеала, - они как растения, понимаете? Едят перегной, тянутся к свету, боятся вредителей.
Зачем доктору вздумалось есть чье-то лицо, она не знала, и была изрядно опечалена самим фактом. Их поведение в рамках этой схватки не было образцовым, что уж тут сказать – сама чародейка сорвалась чуть позже доктора, и в целом всё, что происходило дальше, помнила смутно. Совершенно очевидно, что план «разобраться со всем этим и тихо исчезнуть», каким это предприятие видела у себя в голове Шеала, провалился с треском, грохотом и метелью. Не отводя взгляда от развалин дома, в котором, может быть, оставались какие-то отгадки, и в котором – совершенно определенно – много лет творилось и никак не могло прекратить твориться зло, дознавательница размышляла о том, что в момент утратила контроль над ситуацией, и это сильно, до слёз, злило. Ещё о том, что контролирующая система, предусмотренная её начальством, была негибкой и, как показывает практика, настолько неидеальной, что можно было отправлять её в урну прямо сейчас.
Происходившее, при большом желании, можно будет классифицировать как самооборону – но у неё нет никаких желаний давать показания. Где-то там догорал ордер, остальные доказательства их пребывания здесь она постаралась собрать и снова рассовать по карманам: глок слегка оплавился в районе рукояти, а всё остальное осталось с сохранности.
Разве что та женщина…
Возможно, ту женщину ещё можно было бы спасти – медики ещё и не таких ставили на ноги, конечно, если у тебя есть страховка - но они не спасли. И никакая самооборона это не оправдывала. Обхватив расцарапанными и покрытыми копотью руками себя за плечи, Шеала сжалась, зло и торопливо вытерев глаза о ладонь. Потом, наконец приняв решение не в свою пользу, резко и решительно поднялась.
- Не нужно. Нас обоих осмотрят медики Бюро.

Из вымученно выколдованного портала их обоих встречали так, будто речь шла по меньшей мере о роте самых злостных преступников. При разговоре с начальством Шеала не заостряла внимание на подробностях, всего лишь кратко сообщив, что попала в неприятности, поэтому, видимо, решили перестраховаться. Передав доктора медикам под пристальными взглядами шеренги охранников, сжимавших автоматы, дознавательница, раздраженно отбившись от настойчивых предложений также пройти осмотр, зашла в кабинет к шефу.
Великое Солнце знало, каких усилий стоило убедить собеседника в своей правоте; потом прикладывал усилия уже он, договариваясь о требуемом и совершая звонок за звонком в то время, пока Шеала, с ногами забравшись в кресло для посетителей, писала отчет для внутреннего ознакомления. Отчет, само собой, содержал далеко не всё, что происходило в проклятом доме, но изложенное и так должно было стать достаточно убедительной причиной.
- Мне нужно быть уверенной в том, что кто-то прикроет мне спину, - угрюмо бросила она, расписываясь так размашисто, что ручка процарапала бумагу насквозь. Шеф вытащил лист из-под ее руки и, бегло пробежав взглядом, с легким хлопком куда-то его отправил.
Тут завибрировал её многострадальный и тоже покрывшийся копотью телефон.
- Эй, Танкарвилль, ты там ничего не напутала? – донесся из динамика озадаченный голос Марена.
- Нет, - отрезала она, беззвучно шипя, потому что, торопливо вытаскивая телефон из кармана, содрала подсыхающую корочку со ссадин на пальцах, и те снова принялись кровить.
- Дело в том, что здесь нихера нет, - отчитался собеседник на том конце, - то есть, я нашел твою машину, и я слышу эхо парочки твоих фирменных заклинаний и ещё чего-то… какой-то дряни, ты там что, нарушила конвенцию? Но нихера не вижу.
- В каком смысле? – с удивлением, со степенью приятности которого она ещё не определилась, спросила она.
- А вот так. По всем признакам здесь должно было чёт гореть, но оно не горело, понимаешь? Развалинам уже лет десять, тут явно когда-то был пожар, но с того времени на пепле выросла трава, не поверишь, даже пара ясеней, крепкий бук и несметное количество грибов. Съедобных. Хочешь, насобираю на супчик?
- Нет, спасибо, - торопливо отказалась Шеала, пытаясь думать о чем угодно ещё, кроме грибов, потому что от них тянуло тошнить, а в кабинете шефа это представлялось поступком очень неосмотрительным.
- Я постараюсь разобраться, что это за хрень, - пообещал коллега, - как ты и просила, местных не привлекаем.
И отключился.
Шеала отложила телефон на стол, под укоряющим взглядом начальства снова заляпав его кровью, и только тогда заметила, что в руках у него уже находится небольшой футляр из чёрной кожи.
Сердце дознавательницы ёкнуло - но следовало быть стойкой, раз уж сама требовала.

Торжественную беседу проводили прямо в процедурном кабинете, предварительно выгнав оттуда очень недовольных этим фактом медиков, уже начавших плотоядно присматриваться к чародейке.
Было так тихо, что она, кажется, слышала мысли стоящих неподалеку офицеров охраны. Шеф пообещал быть неподалеку и явиться по первому зову, когда это потребуется.
Шеала сделала глубокий вдох и оперлась бедром на свободную кушетку.
- Я могу предположить, что сегодняшняя ситуация вышла из-под контроля и у вас попросту не было возможности уточнить, действителен ли запрет. И поэтому, чтобы нам так везло и в дальнейшем, я предлагаю вам решение… возможно, несколько сомнительное, я тоже не в восторге, но сейчас вижу это неким оптимумом.
Осторожно разжав сведенные от напряжения пальцы, она открыла футляр и положила его рядом с собой, на светлую простыню.
- Парный артефакт с очень любопытными свойствами, разработанный в эпоху намного менее гуманных законов. Надевший этот браслет поступает в распоряжение носителя серьги и работает… колдует под его присмотром. В артефакт также вложена предельная дистанция, защита от необдуманных убийств друг друга и прочие милые вещи, сейчас не настолько важные. Предмет это, конечно, неконвенционный, поэтому настаивать на положительном решении я не имею права. Вам решать – вы выйдете из этого помещения с этим браслетом… или же с двимеритом. Поверьте, доктор, мне неприятно это произносить – но поймите, я обязана контролировать ситуацию. И хочу, чтобы мы оба выжили и в следующий раз.
[icon]http://s4.uploads.ru/t/eShRH.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+3

39

- Вам не понравится, - глухо и безразлично отозвался Кадваль, которого, как всегда после таких срывов, накрыло волной апатии и ненависти к себе, - вам это совершенно не понравится.
В процедурном кабинете было душно, несмотря на грозовой запах воздуха и хорошо работающую вентиляцию, а его уже успели переодеть обратно в желтую робу, почему-то совершенно органично выглядящую посреди стерильной белизны в палате.
“Яичница”, - думал доктор Арфел, - “Я похож на яичницу”.
Его снова затошнило.
Белый свет резал глаза.
- Я знаю, что это, и что за “прочие милые вещи”.

Вопросы задавать ему не позволили, поэтому опасный каннибал порезвился вволю и вел беседы с медиками, благо, заткнуть его не представлялось возможным. Отвечали ему мало и плохо, но того и было нужно, потому лечение продвигалось медленно и плохо: как ни пытался Кадваль укротить тягу к саморазрушению, она периодически вспыхивала снова и принимала причудливые формы, например, попыток довести до нервного срыва людей, которые чинят твою шкуру. Или вот опасные заигрывания с дознавательницей - от последней мысли стало особенно тоскливо.
В довершение к прочему, ему вкатили такую дозу какого-то мудреного транквилизатора, что все возможные триггеры отказались срабатывать, потому он лежал на кушетке, следил за капельницей и почти безразлично думал о том, куда подевалась собака, что делают с его… стражницей? Как это вообще можно назвать? И почему они потерпели такую сокрушительную неудачу.
Потом она пришла, и это было первой - и единственной - хорошей новостью за вечер: в окне, обрисованном защитными знаками (примитивно, на самом деле) уверенно темнело, но больше, кроме темно-синего куска неба, не было видно совершенно ничего. Кадваль перевел взгляд обратно на лицо дознавательницы, отмечая синяк на скуле и то, что она одежду всё еще не сменила, но, по крайней мере, достаточно цела, чтобы стоять.
- Вы пришли. Тогда у меня второй вопрос. Где пес? - и тут же, рассеянным сознанием перескакивая с одной мысли на другую, - я согласен. Вот рука. Присядьте, агент Танкарвилль, мне неловко лежать, когда вы стоите.
- Пес остался там. Я не была уверена, что смогу перенести всех троих и нас не размажет. К тому же, его все равно сюда бы не пустили, там за ним присмотрят… если найдут. На нём стоит моя метка, никуда ваш Пушок от вас не денется.
Устало потерев переносицу, Шеала переместилась в изножье занятой кушетки, моментально ее испачкав, и испытывая сильное желание лечь – на пол, куда угодно – но ситуация предписывала если не стоять, то хотя бы сидеть с горделиво выпрямленной спиной.
- Вам тоже не понравится, - произнесла она, глядя в стену, - не знаю никого, кому могло бы понравилось. Это успокоительные? Выдирайте их к черту.
Кадваль потянулся и аккуратно вынул иглу, быстро зажав вену. Он совершенно не был уверен, что это успокоительные - укол ему сделали, а что в капельнице, естественно, рассказывать никто не стал. Сел, выпрямился, спустил ноги на пол: мир был все такой же прозрачный и ненастоящий, будто кто-то поместил его внутрь фотографии. На этой фотографии с ужасающей четкостью было видно, что дознавательница находится за гранью человеческих сил. Ее заострившееся лицо и вовсе начало походить на лицо мертвеца, а это значило, что не упала она только чудом.
- Вам необходимо отдохнуть. Прямо сейчас. Нам ведь не обязательно надевать эту вещь сию минуту, правда? Агент Танкарвилль?
- Не обязательно, - согласилась агент, - но сейчас будет проще. Мне кажется, что мы совершенно одинаково устали. Но можно это сделать не здесь - если вы согласитесь зайти на чай. А завтра утром вернемся в Тор Кармель, оттуда поступили мутные новости.
Она все-таки ссутулилась, уставившись в футляр в своих ладонях, потом подняла голову, принимая очередное сомнительное решение.
- Если вы поделитесь силой, можно сделать это быстро. Дадите руку?
- У меня, в сущности, нет выбора, - едва улыбнулся Кадваль, протягивая руку, - ни в одном из предложенных вариантов. Поэтому - берите, сколько вам нужно. А потом чай.
Шеала вздохнула, закрывая глаза. Она в очередной раз нарушала какое-то там количество правил и протоколов – открывая портал, думала, что шеф будет недоволен, но настолько измоталась, что решила, что будет думать об этом завтра.
Или хотя бы после порции очень крепкого кофе.

В доме дознавательницы всегда было тихо, сумрачно и словно бы немного заброшенно. Она бывала здесь в основном для того, чтобы спать после смен, а в редкие выходные, встреченные тут, лежала лицом в подушку; времени для того, чтобы наводить здесь уют или беспорядок, отчаянно не хватало.
Координаты телепортации выводили к дивану, расположенному в гостиной – опыт, полученный болезненной практикой, и сейчас это было невероятно ценно, потому что даже с чужой помощью колдовство отняло слишком много энергии.
Не было сил даже включить освещение – хорошо, что перед уходом она забыла опустить жалюзи, и по потолку ползали полосы синтетически белого света.
- Выключатель на стене справа, ванна – налево по коридору, дальше кухня, только там нет ничего, кроме кофе, - глядя на эти полосы, безэмоционально произнесла Шеала, - скажете, как будете готовы. Нужно покончить с этим побыстрее.
- Я сварю вам кофе, чуть позже.
Доктор Арфел покачнулся, но сохранил более или менее вертикальное положение. Глаза у него и впрямь слипались, особенно, после феерического исчезновения из медблока - наверняка минут через пятнадцать агенту Танкарвилль начнут звонить, орать в трубку и задавать неудобные вопросы, но это мало беспокоило. Беспокоило другое.
- Налево по коридору? Чудненько. Держитесь за шею, - транквилизаторы давали интересный эффект: например, Кадвалю было удивительно всё равно, будет ли возмущена дознавательница, он твердо намеревался отнести ее в душ - а выключатель… да как-нибудь потом. Всё равно свет ему к черту не нужен.
Шеала тихо ойкнула, не ожидая подвоха таких масштабов – что-то там такое было про субординацию, перечеркнутое ещё в корне; футляр, закрытый и смотрящийся молчаливым угольно-чёрным упрёком, так и остался лежать в гостиной. Нужно было, наверное, рявкнуть - ради дела и всяких полезных вещей.
- Я так устала, - коротко пожаловалась она, - у меня совсем нет сил возмущаться. Давайте сделаем вид, что я вас отругала, а вы устыдилась.
И устало и почти тоскливо вздохнула куда-то в плечо, крепко сцепив руки на шее.
Доктор Арфел даже попытался сделать этот самый вид, но все актерские таланты куда-то разом подевались, а способность на самом деле устыдиться рухнула в бездну, когда в стерильно-белой - как процедурная - ванной он поставил дознавательницу на коврик с явным сожалением и принялся расстегивать пуговицы на ее блузке.
- Не вздумайте на меня рычать, - предупредил он, - если вы упадете здесь и разобьете голову, меня казнят, а я не хочу. Поверьте, я видел женщин не только без одежды, но и без кожи вообще.
Самое смешное, что не врал вовсе, не имея ни одного дурного намерения, только несколько желаний, которые почти никак не ассоциировались со смертельно усталой женщиной, с ног до головы измазанной кровью, грязью и копотью. Если какие желания и выходили на первый план, так это - отмыть ее хорошенько и уложить в постель со стаканом теплого молока.
Очень, очень интересно.
- У вас есть аптечка?
- В шкафчике за зеркалом, но там только снотворные и аспирин, - предупредила Шеала, вяло махнув рукой в указанную сторону, хотя в этом не было никакой нужды. Помолчав несколько секунд и совершенно не сопротивляясь, все-таки не смогла подавить желание нездорово рассмеяться:
- Дурацки как-то выходит. Вам тоже нужно помыться, а у меня даже нет халата, потому что тут не бывает мужчин.
Это, конечно, сейчас было самой большой проблемой – но истерика рвалась наружу уже довольно долго, примерно с того момента, когда ей пришлось познакомиться с «джентельменом в синем», точнее в синей – плесени; и пусть будет так. Так - безопасно.
Её стал бить озноб – может, стало холодно от упоминания женщин без кожи – и в целом основной целью стало сохранение остатков здравого смысла – или, может быть, остатков гордости.
Или ничего из этого.
- Тоже забирайтесь под воду, - сказала Шеала, – ни на какие глупости нам все равно не хватит сил, а так хотя бы не заснем стоя. Если вы упадете здесь и разобьете голову, меня тоже казнят.
Подумав, подвела жирную черту под собственным страхом остаться сейчас в одиночестве:
- Ещё одно полотенце должно быть… где-то во втором шкафчике.
Кадваль не стал делать вид, будто собирается спорить - он не собирался, хотя внутренне был не согласен. Впрочем, после собственной же шутки было глупо вдруг ударяться в неуместную стыдливость. Да и, если подумать, он был на все готов, чтобы хоть как-то оттянуть момент, когда наденет этот проклятый браслет - бессмысленно, тоскливо, но оттянуть, как Ваньелле в детстве маялся перед экзаменами, а он тогда думал, что это чувство никогда не испытает. И вот, подумать только.
С аптечкой было плохо, а снотворное вряд ли кому-то из них понадобится, тут бы без него хоть как-то остаться на ногах, а доктор Арфел сомневался всерьез, что это надолго, особенно, когда поставил под душ госпожу дознавательницу, а потом встал рядом под поток горячей воды. Здесь бы испытать неловкость - если можно так мягко выразиться - но оба так отупели от усталости, что какое там, и внезапное тепло сделало только хуже, но следовало помнить, что кто-то из них двоих должен за все отвечать, и раз уж он взялся с самого начала, то пусть так и будет.
Потом будет очень смешно. Пять лет провести в одиночной камере, оказаться в душе с женщиной, которую сложно назвать просто красивой - дело вкуса, конечно, но - и не пытаться даже рассмотреть.
Кадваль только осторожно потер пальцем пятно копоти на золотой печати, а затем мягко привлек Шеалу к себе, бессознательным жестом, словно пытаясь унять крупную дрожь, которой ее все еще колотило - так же бездумно гладил вдоль позвоночника:
- Можете держаться за меня, - и потянулся за шампунем, - этот?
Нельзя сказать, что он не мечтал до этого запустить пальцы в ее волосы, но это был случай, когда желания исполняются вовсе не так, как должны были бы.
Что я делаю со своей жизнью не так, хотела спросить Шеала, но молчала, подставляя себя и рукам, и горячим струям, только не глядя кивнула. Потом будет очень смешно, и, может быть, страшно – снова вкатываясь в абстрактные, совершенно неуместные размышления, она приходила к череде выводов, одним из которых было то, что психопат, маньяк и убийца Арфел, пожалуй, никогда не бил ослабших. Всё равно будет страшно - если она вообще вспомнит о событиях этого вечера, а, пожалуй, стоило отложить эти картинки куда-то в дальний ящик, и наутро начать всё сначала.
Возможно, получится лучше.
Свивающиеся в воронку потеки воды вперемешку с пеной казались почти угольными.
- У вас руки повреждены, - вспомнила чародейка, - от ожогов где-то было, наверное, в холодильнике… или в сумке, или, может, в карманах какой-то из курток. Я не помню.
Почувствовав поддержку и отсутствие опасности, чародейка успокоилась и постепенно взяла себя в руки: хотя активно действовать по-прежнему было сложно и даже мучительно, можно хотя бы не доставлять лишних хлопот.
Осторожно, стараясь не совершать резких движений, отстранилась, мазнув губами по ещё не отмытой до конца щеке, уже начавшей покрываться щетиной.
- Вы очень милый, - сказала Шеала, - можете спать, где хотите. Если что, белье в левой части большого шкафа. Я вас потом расчешу, чтоб не запуталось.
Она сама толком не понимала, как так вышло, что произносит такие вещи вслух – но, только кое-как завернувшись в полотенце, понимала, что воплотить угрозу в жизнь едва ли выйдет, потому что даже необходимость совершить эти пятнадцать шагов до спальни представлялась чем-то вроде испытания. А ведь еще требовалось разыскать мазь, сварить кофе и надеть эти дурацкие артефакты.
У телефона, валявшегося где-то рядом с футляром, экран не угасал, но, наученная опытом, она заранее отключила даже вибрацию.
- К дьяволу, - сказала Шеала в пространство, даже не взглянув на дисплей, потому что и так знала, что там.
И все эти важные вещи потерпят до утра.
Она же сама как-то совершенно наивно понадеялась, сворачиваясь под одеялом в позе эмбриона, что утром всё будет лучше.
Кадваль остался, вымылся, с сожалением констатируя отсутствие бритвы, и отправился следом, точно так же пошатываясь на ходу. Некоторое время он созерцал комок, в который сжалась агент Танкарвилль на краю своей постели, потом без церемоний взялся за ее телефон - извинится он позже, в конце концов, будет куда неприятнее, если сюда нагрянет специальный отряд и испортит им сон. С тех пор, как эти джентльмены испортили ему ужин, доктор их несколько недолюбливал.
- Агент Танкарвилль спит, - сказал он в трубку, - она очень устала. Доброй ночи.
И с чувством выполненного долга прервал связь.
Какое-то время он сидел на краю постели: нет, ему и в голову не приходило сомневаться в принятом решении, но все было слишком странно, чтобы спокойно спать. Руки все еще жгло, жгло печати, под горячей водой этому всему стало только хуже, но делать с этим что-то он не собирался.
Даже не из-за отсутствия сил.
Устав считать белые полосы, Кадваль лег под одеяло и обнял дознавательницу, пригладив все еще влажную темную прядь, которая щекотала ему нос.
И белые полосы погасли.

+3

40

День начинался лучше, чем закончился - это не про них. Именно такой была первая связная мысль доктора Арфела, который вынырнул из кошмара прямиком в залитую солнцем и от этого душную спальню. Незакрытые вовремя жалюзи всё делают хуже.
И еще грохот вылетевшей двери, наверное. Кадваль рывком сел, придерживая одеяло просто на всякий случай, но врываться в спальню никто не спешил, зато звуки становились всё интереснее, с каждым новым еще больше похожие на драку. Арфел зевнул, вспомнил, что он здесь “главная бабайка”, пригладил волосы пятерней - чтобы совсем уж бабайкой не выглядеть - и склонился над хозяйкой постели.
К сожалению, не для того, чтобы вдоволь полюбоваться изгибом плеча и совершенно прозрачным виском.
- Агент Танкарвилль, доброе утро. Неприятно говорить, но у вас там в прихожей, кажется, конфликт.
Шеала зажмурилась, так и не открыв глаз, в надежде, что это какой-то запоздавший ночной кошмар - но звуки не унимались, а это значило только то, что никакого сна больше не будет, вместо него - только кошмарная явь.
Жаль, было… уютно.
То, что вчера она не сняла квартиру с сигнализации, как и то, что на звонки так и не ответила, в голову пришло уже намного позже – примерно в то мгновение, когда Шеала, сквозь зубы высказав что-то про ублюдков и сукиных сынов, вылетела в надежде спасти хотя бы часть квартиры от разрушения и стала свидетелем веселой потасовки коллег и охранников из агентства, уже разобравшихся с прихожей и начавших подступать к гостиной. Судя по всему, вежливые ребята с оружием вели счет, но нестерпимая вонь озона, разливающаяся в воздухе, как и замершая в странной позе фигура в форме, высказывающая все признаки кататонического ступора, говорили о том, что коллеги оказались достойными противниками. Прямо делай ставки.
И посреди этого великолепия Шеала, сейчас имевшая вид, польстивший бы любой из самых поганых болотных беанши, смотрелась немного даже неуместно. Хорошо, хоть полотенце по пути прихватила – и сейчас можно было, царственно выпрямив спину, сделать надменный вид и постараться вытолкать всех из квартиры до тех пор, пока они не придут в себя и не начнут задавать неуместные вопросы.
- Шеала де Танкарвилль, три пять пять девять ноль один, вызов ложный, всё в порядке, я забыла снять сигнализацию перед приходом друзей, - процедила она положенный текст, потом повернулась уже к «друзьям», молясь о том, чтобы Кадваль не стоял в этот момент за спиной в столь же непотребном виде.
Хотя, может, это сразу решит несколько вопросов и они все даже уберутся молча.
- Дорогие друзья, я в порядке, не стоило беспокоиться, - преувеличенно вежливо произнесла она, - не могли ли бы вы заглянуть поближе к обеду?
То есть, по-человечески они, наверное, были правы, но дом было жалко – где теперь найти время на уборку, установку двери и мелкий ремонт?
Кадваль за спиной таки появился, и его непотребный вид немного украшали желтая тюремная роба и две дымящиеся кружки - мелкая бытовая магия его состояние усугубить уже не могла.
- Прошу прощения, - очень вежливо сказал он, - но агент Танкарвилль велела сварить кофе только на двоих. У вас будут еще какие-то пожелания, Шеала?
Была мысль даже встать на колени и сделать несколько предложений, и даже, может быть, просьбу больше не бить, но всего пары секунд ему хватило, чтобы представить последствия, и неизвестно, что было бы серьезнее, выговоры и служебные разбирательства, или звонок отца, который тоже не счел бы это за шутку.
- Будут, но не к вам, - тоже очень вежливо ответила Шеала, - коллеги, когда будете выходить, верните на место дверь. Я в порядке, пленник, как вы видите – тоже, так что давайте все сделаем вид, будто ничего не произошло.
«Велела» - ну ещё бы Кадваль мог удержаться от шпильки, которая будет стоить ей какого-то количества потраченных нервов из-за нового витка разбирательств с вопросами бесчеловечной эксплуатации.
Провожая взглядом незваных гостей, покидающих дом, Шеала машинально сделала глоток, не чувствуя вкуса, потом, с досадой поморщившись, бросила свое полотенце на пол и отправилась одеваться. Утро началось совсем не так, как она запланировала - так что теперь не стоило даже на что-то рассчитывать.

- …вы сильно проголодались? Я бы не хотела тут задерживаться, и, к тому же, нужно накормить собаку, - вспомнила она, благополучно заканчивая с непростой задачей собрать волосы, - мне вчера сказали, что фермы теперь нет. Ну, совсем, и там все не так, как мы оставляли. Стоит, наверное, взглянуть? Может, от подвала что-то осталось, или поблизости есть другие места, в которых что-то получится. Вдобавок мне теперь интересно, что же у них за вера такая, что позволяет подобные вещи. Вы правы – если ферма существовала открыто, с вывеской-плакатом, значит, кто-то об этом был в курсе, но молчал. Прямо как с делом Вигги. Кстати, вам не показалось, что Пушок в этом доме имел личные мотивы?
Чародейка аккуратно вытащила из ушей серьги и сложила их на кофейный столик.
Доктор Арфел все это время пребывал в такой тоскливой досаде, что даже забыл о голоде. И об артефакте тоже забыл, но, к счастью, у дознавательницы память оказалась лучше - по крайней мере, кратковременная. Или к несчастью. Неважно. Важно, что утро и впрямь началось хуже, чем могло бы.
Ну да что уж теперь.
- Ровно настолько, что уже начинаю раздражаться, - совершенно честно ответил он, - так что задерживаться и впрямь не стоит, иначе вам будет куда сложнее. Давайте уже наденем это, а потом отправимся завтракать, кормить собаку, осматривать ферму и в лес по грибы. Между прочим, как насчет жульена?
Не зубоскалить было невозможно.
Шеала кисло поморщилась – удар пришелся точно в цель, при мысли о грибах её ещё будет долго мутить. Впрочем, помня, что талантливый кулинар может сотворить с казалось бы неприглядным сырьем…
- Вас часто тошнит от людей, доктор? – бросила чародейка, наощупь застегивая серьгу. Сделав рекомендованные два глубоких вдоха и выдоха и стараясь не прислушиваться к собственным ощущениям, быстро замкнула браслет и, несмотря на то, что этим утром доктор особенно напоминал ехидну, все-таки проявила сострадание, осторожно опустив ладони в светлые волосы и прижимая растрепанную голову к груди.
Хотя, стоит посмотреть правде в глаза, это она всегда искала утешение в прикосновениях.
- В гастрономическом смысле - было как-то раз.
Арфел сделать два вдоха не успел. По правде говоря он вообще ничего не успел, кроме как осознать множество неприятных вещей, которых в дополнение к его собственным оказалось слишком много. Годами наработанная привычка не принимать чужое близко оказалась очень кстати, но не стала панацеей, потому что легко - когда тебе рассказывают, а вот так...
Он дышал, послушно не дергаясь, уткнувшись в несомненно восхитительное декольте - вдох, выдох, вдох, спокойствие - стараясь смирить накатывающий волнами ужас. Никто еще, никогда не забирался ему в голову, никто и никогда не знал, не видел, не чувствовал, и всех это устраивало полностью.
- Простите, - очень тихо сказал он, - у вас прибавится кошмаров.
Осторожно поднял руки, чтобы обнять за талию: хороша картина, дознавательница Бюро утешает опасного преступника, прямо хоть на храмовые фрески, да?
Да.
- У вас тоже, - с трудом ответила чародейка, - но вдруг они уничтожат друг друга, кто знает?
Было тяжело. Не столько ради вежливости, сколько ради попытки остаться в здравом рассудке, Шеала оградилась от того, от чего могла: не забиралась в голову, тщательно отворачивалась от чужого, но мигом ставшего общим ужаса, словно случайно увидела что-то неловкое и теперь пыталась проявить тактичность; конечно, не могла полностью уберечь доктора от собственных мыслей, страхов и образов, но постаралась побыстрее взять себя в руки.
Я не охочусь за вашими секретами и не собираюсь рыться в белье. Мне просто нужно, чтобы мы работали эффективно - и вы могли безопасно колдовать.
Это всё.
Мы должны справиться.

- Сообщите, как немного придете в себя – я попробую снять старые браслеты, - с ощутимым сомнением произнесла Шеала вслух, не разжимая рук, - потом открою портал.
- Это рискует превратиться в никогда, - вслух сказал Кадваль, хотя теперь было уже незачем, - поэтому давайте поможем себе и отправимся в лес.
Насчет кошмаров, которые друг друга уничтожат, он имел определенные сомнения, но почему бы и не сменить на время обстановку.
Впрочем, это еще неизвестно, не будет ли хуже. Пока он старательно подавлял нарастающее раздражение и не опускал рук. На всякий случай. Потому что так было неожиданно легче.
В этом и проблема, что не охотитесь.
Они сами падают.
Сами.

[icon]http://s4.uploads.ru/t/eShRH.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+2

41

...остро пахло грибами. Не гарью, не копотью, не мертвечиной - грибами. Остатки дома, еле виднеющиеся между деревьями и кустами, могли бы принадлежать строению, которое было заброшено лет этак пятьдесят назад. Урожай грибов, растущих между кустами, порадовал бы кого угодно, но только не чародеев, выпавших из портала под тем самым дубом, который вчера покинули. По правде говоря, если бы не он, Кадваль рисковал усомниться в том, что это то самое место.
Зато безошибочно подхватил под локоть дознавательницу, чтобы не упала. Командой калек они были той еще, и браслет с серьгой не делали лучше - это было очень, очень странно смотреть на странные вещи двумя парами глаз. Иногда доктору Арфелу тоже казалось, что он сейчас упадет.
Здесь есть друиды? Где-нибудь?
Сначала следовало добраться до машины - по пояс почти во внезапно выросшей и загустевшей траве, в огромных репейниках и мышином горошке, буквально продираться, поэтому выскочивший на них пес был незаметен до последнего прыжка.
- Между прочим, - очень ровно сказал доктор, - с этой штукой можно обойтись и без гипноза.
- Хорошая новость, - кивнула дознавательница, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-то отгадки того, почему все так произошло, - нет, друидов тут нет и никогда не было. Их магию, ко всему прочему, мы бы почувствовали. Вы ощущаете что-то? Я – нет. Интересно, насколько простирается это… полодородие.
Она растерянно потерла переносицу, не сумев уловить смутно проскользнувшую краем сознания и тут же улетучившуюся мысль. Ладно, потом всплывет; решив, что думать о личных границах уже поздно, Шеала ухватилась за локоть доктора Арфела – ко всему прочему, так было проще и смотреть на этот странный мир.
- Думаю, я смогу разыскать место, где… все произошло, – наугад предложила она, пытаясь выстроить в голове четкий план действий, вмещающий в себя все озвученные ранее доктором пункты. Хуже всего было с едой – волевым усилием отогнав от себя размышления о том, каково заниматься самоканнибализмом, Шеала ускорила шаг, подстраиваюсь под длинноногого Арфела – только однажды отпустила руку, чтобы потрепать рослую псину, кажется, единственное радующееся чему-то здесь создание.
Когда степень буйности зарослей слегка ослабла и они почти выбрались на заросшую травой дорогу, в кармане снова завибрировал телефон. Мельком взглянув на номер, Шеала не смогла сдержать вздоха – зато теперь она точно знала, что один из навестивших её квартиру сотрудников Бюро был доносчиком.
Может, даже не один.
В динамике говорили много, грамотно и довольно эмоционально.
- Превышение полномочий? – недоуменно спросила она, но потом, после ответа, лицо дознавательницы быстро прояснилось, - а-а, это вместо домогательств, ясно. К слову, снова об эксплуатации – не могли бы вы сообразить доктору завтрак? Я отвратительно готовлю, не хотелось бы отравить этого человека зря.
Не хотите поболтать с помощницей вашего отца, нет?
Все-таки эта связь с какой-то стороны была удобной.
- …вышлю вам координаты для телепортации.
- Ни. За. Что, - с чувством сказал Кадваль вслух, - я предпочитаю испытывать к Лливедд глубокое уважение на расстоянии. Чем больше тем лучше. Но вы справляетесь.
Секретарь отца могла довести кого угодно, и ужас, который появился на лице доктора Арфела, был только отчасти шутливым. Но вот Шеала де Танкарвилль, похоже, являла собой достойного противника.
Что тоже заставляло  насторожиться.
- Я поговорю с ней потом, про превышение полномочий тоже.
Пока он рылся в багажнике машины, совершенно не тронутой - и слава Солнцу, это самое солнце поднялось к полудню. Сегодня оно, для разнообразия решило спалить к чертям всех, кто под ним находился, и травы, которыми внезапно заросло всё вокруг, пахли так одуряюще и сладко, так умиротворительно, что хотелось только лечь и лежать, будто никаких больше забот и нет.
Похоже на наваждение какое-то. А так - никакой магии.
- Значит, нам нужно в лес. После завтрака. Отведете?
Шеала кивнула, не отрываясь от своего занятия: сегодня наступил её черед кормить собаку с ладоней, и думала она, стараясь не вслушиваться в чужие мысли, о вещах довольно приземленных: нужно несчастного пса отмыть, вывести блох и как-то успеть отвезти к ветеринару, словом, обеспечить существование чуть лучшее, чем у вторых хозяев, и при этом не закончиться, как первые.
Мысли текли плавно и неторопливо, как Великое Солнце по небосклону.
Невольно тоже утопая в ставшем густым, как цветущий подмаренник, воздухе, дознавательница невольно скользнула мыслями чуть дальше и, тут же оборвав себя, едва заметно покраснела. Проблема, возникшая с неожиданной стороны – но эта ловушка рассчитана на двоих, и менять что-либо уже слишком поздно.
Дознавательница поспешила отвлечься.
- Сознание играет со мной, - задумчиво сказала Шеала, - я не могу вспомнить все, что происходило здесь, но места знакомы. Вот там раньше была тропка, теперь она заросла, но я помню каждый поворот, хотя не знаю, кто меня по ней водил. Страшно, - призналась она, - мне кажется, что я была замешана в чем-то очень плохом. Если бы не эти дети, я бы не хотела знать, в чём.
Доктор Арфел покачал головой - слегка одуревший от летнего воздуха, от которого давно отвык, он ничего не понимал, и не пытался свое непонимание скрыть, потому что берег силы достаточно, чтобы не закрываться, но недостаточно, чтобы завороженно создавать над ладонями сверкающую метель. Метель же отвлекала его от мысленного ответа на короткое признание агента Танкарвилль.
Потому что он знал почти точно, и нужно было только подтверждение.
Ее мысли, такие же дурманные как запах донника и мышиного горошка, сбили важных и правильных умозаключений, и вот в этот момент он совершенно растерялся. Намеки и странные жесты ничего не стоят, но встать перед лицом неприкрытых желаний…
Кошмар, тоскливо подумал он, агент Танкарвилль, вы просто не представляете, чем это еще обернется.
И обернулось, когда на горячем от солнца капоте машины возник завтрак, сервированный со всей тщательностью, на которую только способна была госпожа Лливедд, осведомленная о каждой тонкости существования не только ее босса, но и его сыновей. Будь это завтрак для Ванье, там бы фигурировали полпинты геммерского стаута и картошка-фри с гневным напоминанием о необходимости вести здоровый образ жизни. Для Кадваля - то есть, для двоих, потому что Шеалу Лливедд не проигнорировала, как ни странно - все было сделано так, чтобы быть похожим на картинку из какого-нибудь кулинарного журнала.
Так оно выглядело неестественно и от того почти не вызывало отвращения, ну глянец и глянец.
- Помните, что я говорил вам о детях и обмане? - спросил он очень спокойно, вытирая руки влажной салфеткой, - думайте об этом чаще. И возьмите тарелку, омлет со спаржей изумительный, если отец не уволил прошлого повара.
- Мне не помогает, - ответила Шеала, усаживаясь прямо на нагретый солнцем песок и умащивая тарелку на коленях.
Пес сунул было нос и сразу же был изгнан, но не слишком обиделся, отправившись валяться в какой-то дряни в десяти шагах. Свиную голову кто-то вчера убрал, и дрянью уже не пахло – если ещё и ветер не поменяет направление и не дыхнет грибной сыростью и перегретым гнильем из глубин леса, будет совсем отлично.
- Я всегда считаю себя лучше других, - пояснила она, - и уверена, что обычные правила ко мне неприменимы, потому что на мне всегда больше ответственности. Будь вы моим врачом, я бы сказала, что, несомненно, последую этому замечательному совету, но вы не мой врач, и врать нет нужды. Передайте госпоже ван Гельдерн благодарность, как будете с ней говорить – я не думала, что она действительно сделает это.
Закончив с трапезой – в предчувствии лесного сумрака у еды почти отсутствовал вкус – дознавательница очистила тарелку тем заклинанием, которые они обычно использовали, когда требовалась стерильность при заборе образцов и вещественных доказательств, и очень вежливо спросила:
- Вам лучше?
- Разумеется, - уныло и совершенно безнадежно соврал Кадваль, - гораздо лучше. А госпоже ван Гельдерн вы сами всё скажете, это ведь с вами она разговаривает.
Печальные признания дознавательницы должны были будить в нем желание провести терапию, но, как известно, лечить имеет смысл только тех, кто хочет излечиться...
- ...а вы не хотите.
Его специальность по мнению остальных коллег не предполагала спасения жизней. Ты не смотришь, как человек захлебывается кровью, не видишь, как умирает на больничной койке, или заканчивает жизнь в обнимку со шприцем - разумеется, остальное ничего не значит. Даже то, что ты видишь, что к этому ведет.
Болезни сознания. Душевные раны. И как лечить такую, а главное, стоит ли - он не знал, но впервые за долгое время испытывал что-то, вроде сочувствия. Весьма болезненного и бессмысленного.
- Идемте в лес?

Запах можжевельника сбивал с ног. Казалось, что где-то здесь разбили флакон духов, тех самых - если закрыть глаза, можно было представить флакон, тяжелый, черный, прямые линии и стеклянная же пробка. Или нет, не так, слишком много солнца, значит - не флакон, а изгиб золотого плеча и ямку между ключиц, горячую кожу, от которой хвойная горечь становится хмельной и путает мысли.
И он, конечно, закрывает глаза, в том числе и чтобы не чувствовать ужас, подступающий к горлу от того, как пружинит под ногами толстый слой листвы, от того, как меховой собачий бок время от времени касается ноги. От суматошного щебета птиц, возмущенных вторжением.
И цепляется за мысли о теплом золоте, волосах, в которые дышал всю ночь, о руке в своей ладони - и ведь когда успел? - стоя на самой грани. Еще полшага, которые нельзя пройти, потому что сейчас они идут не к его пропасти.
К ее.
- Поворачиваем?
- Нет.
Это Шеала взяла его за руку, повинуясь тому порыву, который не хотела ощущать – но нужно быть стойкой, терпеть, ещё и ещё, тогда воздастся; вести, потому что больше некому, и потому что в этом заключается её задача здесь.
Она бы уже не знала, что это за мысли – настоящего или прошлого – но доктор, точнее его размышления, каким-то чудом удерживали её на плаву: все закончилось, она уже взрослая, это не сон и ей не придется сейчас просыпаться…

…в комнате на первом этаже – половицы сильно скрипят, белье на кровати сырое, а ставни заколочены. Стопкой лежат кассеты, подписанные аккуратным почерком отличницы. Воздух сырой, влажный и затхлый, в углах потеки черной плесени – это все потому, что для растений нужно очень много влаги.
Нужно подготовить почву для новых ростков.

…По ночам в ветви деревьев приходит иссушающий ветер, а днем они сушатся на солнце, поднятые повыше, в своих чашечках, похожих на фонарики физалиса. К моменту созревания окраска переходит из телесной в коричневую.
Когда они созреют, она приведет новых, потому что в этом заключается её задача.

Дознавательница вдыхает густой хвойный воздух, не открывая глаз. Не ощущает того, что вцепилась ногтями до крови – теперь, когда эти двери оказались открыты, кошмары оттуда падают сами.

Отпустите, отпустите! Мы с сестрой должны вернуться домой!
Убирайся.
Тебя там не ждут.
Господин Медведь начал бежать за ним и поймал его.

Брошенное семя прорастет.

Шеала оправляет платье и идет по тропе – ей снились странные сны, про то, словно она выросла и снова вернулась в этот лес, но разве это так может быть? У неё важная задача, нужно справиться с ней на отлично, ведь этого от неё все ждут.
Гореть, наверное, немного больно, но ты должна быть стойкой и терпеть.

Кадваль идет следом, очень тихо, почти крадется, шаг в шаг с ним идет Пушок, почему-то понимающий, что происходит нечто странное, и время от времени вопросительно глядящий ему в лицо. Он держится, потому что у него такая специальность, у него такая работа, так нужно - если речь идет о, ну, допустим, пациенте, ты не имеешь права терять сознание. В любом смысле.
И он не теряет, несмотря на то, что собственные льняные брюки кажутся ему короткими драными штанами, а в остальном всё такое же, и даже Пушок неизменен, но он помнит, что они идут на охоту не за человеком, посылающим открытки, а за кошмарами госпожи дознавательницы. И ее, как рыбу на леске, он отпустил ненадолго, чтобы потом вовремя дернуть вверх, за серебряно-золотую нить поводка.
А пока он идет следом и старается не дышать, так же осторожно и аккуратно собирая образы, всплывающие в ее сознании, как положено собирать отстоявшиеся сливки, чтобы не упустить ни капли и не смешать с молоком снова. И каждый из образов собирает в картину: мертвые дети сушатся, чтобы стать топливом, девочка сосредоточенно подписывает кассеты и переписывает сценарии шоу. Она такая не одна, но, кажется, не помнит лиц стальных.
Доктор Арфел кивает сам себе, сначала ему кажется, что он всё понял, а потом он снова перестает понимать что бы то ни было - и быстро прячет собственное замешательство.
Чтобы рыба не задергалась раньше времени.
Лесная почва пружинит под ногами, и солнцем пахнет все сильнее, когда они выходят на поляну - вкруг заросшую высокой травой - и запах можжевельника сменяется на ядовитый и сладкий аромат нагретого солнцем болиголова. Из-под которого только самую малость доносится старый запах гари.
Потому что яму, вопреки опасениям, видно сразу. Она круглая, глубокая, примерно ему по пояс, она бесспорно есть, потому что чьими-то заботливыми руками раскопана и расчищена не так давно.
Пушок успевает первым - схватить за край куртки. Не удержал бы, но секунды хватило, и следующим перехватывает чародейку Кадваль, дернув таки леску общих эмоций, выдирая наверх из темной воды.
И ловит в руки.
Так они сидят потом еще минут десять: он качает Шеалу в руках, пес, привалившись в другой стороны, то ли дело тычется носом ей в лицо.
И по-прежнему ничего не понятно.
Но это потом.
Сейчас он думает - почему-то это важно - как не дать дознавательнице от этого сломаться.
Придя в себя, Шеала понимает, что плачет – слезы катятся сами по себе, совершенно беззвучно. Несмотря на всё вспомненное и осознанное, главным чувством сейчас является облегчение - потому что наконец-то отступает поганое ощущение безысходной невозможности что-либо изменить, преследовавшее, наверное, в детстве каждого вплоть до возраста, в котором начинаешь принимать самостоятельные решения -  и в этом случае настолько гипертрофированное, что дознавательнице всё это время было невыносимо тяжело дышать.
«Ребенок имеет право на то, чтобы быть обманутым и обмануться». Имеет право. И почему-то им воспользовался.
Её сделали соучастницей убийства, заставили участвовать в каком-то длительном ритуале – тогда, летом, готовилась уже третья партия, и на начало осени оставалось ещё трое, а потом они должны были сгореть все вместе, и это почему-то было очень важно. Её поймали на желание выслужиться и умение делать все так, как попросят – наверное, так ловили и остальных. Имени мальчика и его сестры она вспомнить не может, хотя списки погибших в этом деле помнит наизусть. Наверное, он не сумел послужить благой цели и закончился раньше.
Шеала пытается вытереть слезы непослушной ладонью и вдруг начинает смеяться:
- Понимаете, их нужно было подготавливать, как луковицы гладиолуса к посадке!
Она не готова сломаться – нет, или, во всяком случае, не сейчас; уничтожив в своей жизни порядочно людей, пусть и плохих, смиряешься с клеймом убийцы. Это тяжело, но происходит только один раз - дальше несешь его у себя внутри, принимая как данность.
Может, потом. С таким родом деятельности приходится планировать даже свои нервные срывы.
Шеалу всё ещё тянет в эту яму – вряд ли сейчас уже удастся выяснить, кто за той приглядывал, как присматривают за клумбами в общественных скверах – и определенных усилий стоит вспомнить, что она совершенно не хочет гореть ещё раз. Вдох, выдох; затолкнуть всё, от чего становится плохо, куда подальше – верный способ кратковременно привести себя в порядок.
Среди ветвей деревьев не раскачиваются ивовые клеточки с почти невесомыми телами – нет, их пока ещё нет, а когда будут, то будут зреть не здесь. Все лунные дети пока сидят по своим домам.
В этом году они серьезно выбились из графика.
Или нет?
Я больше не могу быть здесь.

+2

42

- Хорошо, - говорит Кадваль, хотя на самом деле всё очень плохо, и, уже привычно, добавляет, - держитесь за шею.
По дороге не приходится отдыхать, теперь можно колдовать, и в руках он несет дознавательницу больше потому что - ну да, ее успокаивают прикосновения, а этому "все хорошо", нарисованному на крышке, под которую затолкали всё остальное, он не верит. Потому что лучше знает, что из этого может выйти.
И молчит до тех пор, пока машина не выезжает на шоссе.

Заправка была пуста. К счастью, поскольку от отчаяния Арфела даже посетила мысль купить себе молочный коктейль - в минуты особого душевного разлада он иногда пытался, но исполнение детской мечты каждый раз было разочаровывающим до холодного пота. Может, именно этого он и искал, но точно не сейчас, так что стукнув пару раз в запертую дверь, Кадваль быстро вернулся за руль.
Кроме Тор-Кармель ехать было всё-таки некуда.
- Мне нужно посмотреть старые видео, - хмуро сообщил он, когда позади остался тот же плакат, с их стороны украшенный надписью "Доброго пути! Мы будем рады видеть вас снова в Терра Гранде".
Уже не будете, весело думал он, никогда больше не будете рады.
Облака сползли с предгорий, теперь они задевали клочками тумана за деревья на Кармель-роуд, висели над океаном светло-серой пеленой, неизвестно, собирающейся ли разродиться ливнем, или готовой исчезнуть следующим утром. В Тор-Кармель было светло - равномерный рассеянный свет, в котором ни у кого не было теней и все двигались, как призраки, Кадваль тоже был как призрак, даже когда разговаривал с владельцем мотеля в северной оконечности города. Место это ни в каких каталогах и туристических справочниках не фигурировало, и даже сейчас было приютом разве что парочки серфингистов и четы благообразных стариков из Назаира.
Вот и что им стоило тогда свернуть направо?
Возможно - только возможно -  Вигги должен был с нами встретиться.
Когда доктор Арфел выгружал вещи, устраивал в кресле дознавательницу, ходил за чаем и объяснял собаке, почему не нужно лезть на диван, а хозяину - что они не садисты, а просто подобрали пса, он всё еще ничего не понимал.
Или понимал, но формулировать боялся - добавлял рассудок с беспощадной точностью терапевта. С этой мыслью нужно было как-то сжиться, точно так же, как со всем, что они увидели, больше раненые и оглушенные, чем вчера, когда дрались и даже не запомнили точно, с кем.
Шеала пока что не хотела и не могла понимать ничего. Рискуя опрокинуть чай на клавиатуру умощенного на коленях лептопа, она пробежалась по файлам, имеющим отношение к делу, проверила почту – там красовалось сообщение о том, что вышел новый выпуск, вместе со ссылкой - но сейчас она не могла смотреть ни новые, ни старые видео. Всё равно, конечно, придется из-за этой связи – вручая доктору ноутбук, на котором хранились все уцелевшие после уничтожения полицейских архивов фрагменты, чародейка молча извинилась и ушла в душ в надежде отвлечься хоть немного. После леса она казалась сама себе слишком грязной.
Вода здесь оказалась лучше, чем у Вигги – дознавательница оттирала с себя ощущение липкой мерзости до тех пор, пока кожа не покраснела, а потом, тщательно ограждаясь от чужих ощущений и сосредоточившись на своих, долго смотрела в запотевшее зеркало, в котором вырисовывалась измотанная женщина - ещё молодая, но уже давно не девятилетняя девочка. Чтобы успокоиться, Шеала тщательно нарисовала ей лицо, и это почти работало – до того момента, как в руки не попала помада, цвет которой доктор когда-то назвал спелой вишней. От этого словосочетания почему-то замутило – какое-то время она бездумно смотрела на флакон, потом бросила его обратно. Лучше найти что-то несозревшее – вроде куманики, наверное.

- В этом деле слишком много растений, - то ли заметила, то ли пожаловалась дознавательница, когда вернулась к доктору, приведя себя в вид настолько идеальный, насколько вообще была способна с так и не вернувшейся твердостью пальцев, - брошенные семена, грибы, заросли, цветы жизни, золотые маки, аграрные праздники.
Можно было не говорить вслух, но облаченные в слова выводы казались более весомыми.
- Я не знаю, всё ли это связано между собой. Скажите что-нибудь. Может, стоит обратиться к ботанику?
- Обратитесь, - буркнул Кадваль, не отрываясь от монитора. Он лихорадочно записывал что-то на салфетках, время от времени останавливая видео и вглядываясь в замершие кадры, кажется, совершенно случайные, - если вас это успокоит. Но я бы обратился к историку или... нет, к психиатру не стоит, как психиатр я ответственно заявляю, что встал в тупик.
Его после пришедшей в лесу волны своих и чужих ощущений накрыло какое-то общее онемение, которое теперь прошло, и отрывочные записи были необходимы исключительно, чтобы унять крупную дрожь в руках.
не получилось.
- Сядьте. Я должен вам кое-что сказать.
И даже не потому, что закрываться стало тяжело. Когда дознавательница была в душе, он предпринял попытку съесть батончик, однако, оттуда посыпались черви - и это был плохой знак, обычно обходилось ощущениями и вкусом.
Сейчас она сядет и примет самую безупречную позу, под стать своему макияжу. Какая забавная у женщин бывает защитная реакция, Йеннефер, помнится, тоже...
- Я не понимаю, как лучше сформулировать. В общем, мне кажется, что... да нет, ну безумие же... В общем, для начала - я кое-что от вас скрывал.
- Что?
Безупречно забравшись в кресло с ногами – в этом было не слишком много протеста против его мыслей, просто её продолжало морозить даже после горячей воды, а так казалось теплее – Шеала покрутила в пальцах чашку и отставила её, решив не портить то, что нарисовала с таким трудом. Было бы удивительно, если бы доктор не скрывал ничего, но на язвительные комментарии не хватало сил, да и момент казался явно неподходящим. В уме она прокручивала свои связи и то, знает ли здесь кого-то, кто мог бы помочь как историк – видимо, следовало забраться в сеть и поискать как академических ученых, так и исследователей местного фольклора.
- И что поставило вас в тупик?
Арфел помолчал. Несколько раз он пытался заговорить, но, видимо, не мог найти нужного первого слова, потом махнул рукой и сдался. Открыл мысли.

...новое видео - цветное, но снято на дешевую камеру, может, даже на телефон. Сценарий шоу не слишком изменился, но не в этом дело - в мыслях все ярче, четче, отдается неожиданным эхом. Взгляд цепляется за...
...наблюдаемый запинается, демонстрируя характерные речевые реакции, выдающие испуг и замешательство...
Рука Мина дрожит и кажется вялой, а детская ручка, напротив, крепко обхватывает пальцы.
...тремор верхних конечностей и голосовых связок, неожиданные паузы, я бы предположил нервный тик, возможно, следствие сильнейшего невроза. Иногда голос звучит отрешенно, это или невроз, или наркотики, вряд ли алкоголь.
...мистер Медведь говорит очень старательно и порой неестественно интонирует, клонясь набок.
...испытывает боль и принимает позу, характерную для человека с повреждениями в районе грудной клетки или, возможно, ушиб внутренних органов. Я бы констатировал умственную отсталость, слова в его репликах не относятся к его "родному" лексикону.
Кадваль потянулся за чашкой, глотнул, обжегся. Что-то коротко проклял вслух.
...детский голос звучит очень весело.
"Ты же оставишь нас, мы будем друзьями?"
...будем друзьями?
...не испытывают страха, полны любопытства. В выпуске "Руки Мины" маленькая ручка звучит недовольно, возможно, раздраженная неумелыми репликами Мины.

- Это, - медленно сказал доктор Арфел вслух, - не всё. Я очень внимательно просмотрел старые видео.
- К чему вы ведете? – прищурившись, спросила Шеала. Она почти что понимала – глядя одновременно в мысли, то на свои собственные руки, подрагивающие и покрытые цыпками. В чае отчаянно не хватало ликера – прикрыв глаза, дознавательница размышляла о том, какую роль сама когда-то играла в тех старых видео. Теперь, зная, что происходило, она собирала выводы в одну кучу – у господина Медведя были помощники среди детей, те, кто охотно выполнял его указания. Согласилась бы ли она подчиняться умственно отсталому? Убедил бы он её? Нет, точно нет.
- Дети его не боятся. Он – нездоров. Но кто-то ведь всё равно должен… рассказать им это? Быть главным? Значит, там есть сообщник.
- В старых видео то же самое, - спокойно сказал Кадваль, - только человек другой. Такой же жалкий, опустившийся тип, говорящий чужими словами. Там не сообщник, Шеала, там организатор. Мистер Медведь - тоже актер, роль, должность. Но чего я не понимаю, так это реакции детей. Так что вам, вероятно, придется не ограничиваться сегодняшним опытом - но позже.
- Роль? – Шеала удивленно вскинула брови, задумалась, - я предполагала, что имитатор – кто-то из своих. Полиция, Бюро, некоторые аналитики, профайлеры и психологи, работавшие с этим делом. В тот раз арестованного признали вменяемым, и потому казнили. Довольно быстро. В его деле нет отметок про то, что он был нездоров… душевно. Кто-то из ваших коллег проводил экспертизу и счел его вменяемым. Это вправду так? И может ли быть так, что организатор не пойман и до сих пор на свободе?
Она отчаянно оттягивала момент, когда придется работать с тем, что она вспомнила. Это было далеко не всё – только тонкий, как прозрачный ломтик яблока, срез ощущений, но этого было достаточно для того, чтобы понимать – их там удерживали не силой. Или, во всяком случае, не всех из них – Шеала уже помнила, какое чувство ответственности довлело над ней тогда. Какое чувство восторга от собственной значимости преследовало тогда, когда она просыпалась и засыпала в чужом доме, почему-то совершенно не думая о том, что в родном её кто-то ждёт.
- Я не помню, какими словами меня убедили, - искренне призналась она, - но мне там не было хуже, чем дома. Почему-то. Может, гипноз?[icon]http://s4.uploads.ru/t/eShRH.jpg[/icon][info]Возраст: 31
Деятельность: старший дознаватель Бюро Особых Расследований; не подающий вида параноик, скрытый садист и мудила.
Спит со стволом.[/info]

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC