Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала де Танкарвилль — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Личный уголок » [01.1272] Сидит девица в горнице, а трупы – на улице


[01.1272] Сидит девица в горнице, а трупы – на улице

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

+

https://i.imgur.com/H7uEVLO.jpg


Время: начало - 10 января, несколько дней
Место: Третогор, Редания
Участники: Адда, Картия ван Кантен
Краткое описание: в королевском квартале столицы начинают происходить жестокие убийства, всем, кто хоть краем уха слышал про историю, происходившую в Вызиме полтора года назад, подозрительно что-то напоминающие. Что характерно, чудовище в королевской короне в этот раз уже совершенно точно уверено в том, что проклятие снято, и это дело не её рук.
Причем здесь нильфгаардская разведка - очень большой вопрос, как и то, сколько людей на двоих будет съедено.

Отредактировано Адда Белая (26.03.2018 13:23)

+1

2

Адда почти безвылазно торчала в дворце. Изредка гуляла по городу – все реже и реже; с момента возвращения в Третогор желание показываться на людях таяло с каждым днём.
Ей казалось, что те, кто приставлен за ней наблюдать, всё просчитали заранее, и обернули её отлучку себе на пользу – и теперь по столице ползли самые мерзкие слушки.
Первое убийство произошло за пару дней до того, как она вернулась из своей затянувшейся прогулки якобы по летним владениям. Третогор наполнился беженцами из Вызимы – теми, что побогаче, конечно, вся чернь оседала в приграничных деревнях и городках поменьше, вроде той же Ринды – и здесь было неспокойно.
В королевском квартале было обнаружено тело, что сразу же стало событием очень тайным, и конечно, все пошли посмотреть. Сама Адда увидела труп чуть позже, уже на столе у столичного коронера – заметила, что тот при разговоре наклоняет голову так, словно пытается заглянуть ей в зубы и оценить их размер. Тогда и стало понятно, что что-то не так.

Эту историю романисты, наверное, могли бы обозвать как «шесть мертвых реданцев». Адда, уже привыкшая к тому, что одна из фрейлин почти ежедневно зачитывала ей всякую гадость, вышедшую из-под пера местных графоманов, которых эта земля порождала удивительно густо, с ленцой размышляла о том, какое в действительности будет количество жертв.
Пока её не обвинят открыто.
Всё задумывала какая-то сволочь, которая была в курсе всего, что происходило в Вызиме – оставалось только гадать, всё проворачивалось компанией энтузиастов, либо же оплата шла непосредственно из королевской казны. Какая расточительность! А на сапфировые подвески, значит, денег нет.

Потом стало совсем не до смеха. На тот момент число жертв уже равнялось трем – был тот, первый, найденный у западной границы королевского квартала, потом погибла помощница кухарки из дворца. Всех обнаруживали задранными, как зверей – оставалось порадоваться, что стоят холода, потому что иначе вонь протухшей крови было бы не убрать.
Третьей стала та самая фрейлина, которая так любила современные романы.
Адда не то чтоб к ней привязалась – она вообще крайне редко к кому-то привязывалась – но эта смерть её встревожила. Уже было ясно, что убийца имел доступ во дворец, но раньше речь шла о хозяйственных помещениях, а теперь девица была обнаружена в собственной спальне - в той части замка, которая хорошо охранялась как людьми Лефевра, так и бойцами специальной гвардии.
Её ни в чем не обвиняли открыто, но теперь даже служанки старались закончить со своими делами поскорее, слуги прятали лица и крутили ей в спину оберегающие от нечистой силы кукиши, думая, что она не замечает, а фрейлины сбегали из дворца под любыми предлогами. Адда чувствовала себя так, будто её взяли в осаду, и каждое утро поднималась с постели с мыслью, что вечером может в неё не вернуться – не сказать, что это хорошо повлияло на её образ жизни, и до того не изобилующий добродетелями.
В какой-то из дней, вечер накануне которого закончился, как и несколько вечеров до этого – глубоко за полночь и так, как королева уже не помнила – ей пришлось разбираться с вызимскими аристократами. Несколько часов она раскланивалась с вроде как старыми знакомыми, хотя могла поклясться, что многие лица видела впервые в жизни - в этом Адда тоже чувствовала руку своего неуемного супруга или этого хлыща Лефевра, но не понимала, к чему это сделано, а пока не понимаешь подобных вещей, лучше не дергаться. Раскланивалась и думала, что это дьявольски утомительно, а в её жизни очень сильно не хватает хорошего и крепкого огуречного рассола.
И когда к ней подвели очаровательную, как мидинваэрнский пряничек, девицу, представив её как дочь хорошо известного в Темерии аристократа, Адда, которая неплохо помнила её безвременно почившего «отца» и теперь не улавливала ни единой черты сходства, только безразлично кивнула, смирившись с судьбой быть окруженной шпионами.
Ничего, она ещё им всем покажет.
Радовиду, Лефевру, да самому Хеммельфарту – всем.
Только разыщет немного холодной чистой воды.
- Вы так похожи на отца, - благосклонно и широко улыбнувшись, произнесла Адда, - так жаль, что он умер.
Догадывалась она так же, для чего эту девицу ей вообще представляют – и не бунтовала, затаившись в попытке понять, зачем это происходит.
В конце концов, они просто меняли одну на другую, верно?

+2

3

Очаровательная, как мидинваэрнский пряничек, девица находилась в нужном настроении и потому разве что не пошатывалась, временами глядя сквозь Ее Стрыжайшее Величество, но последнюю фразу уловила и вздрогнула, с испугом глядя на Адду:
- Это неизвестно, Ваше Величество. Может быть, он еще… - и проглотила последние слова, опуская взгляд. Аньель Сегелин, единственная дочь командира Темерской королевской гвардии, которую он так и не представил ко двору, наверняка сделала бы так же, если бы не закончилась от дизентерии в лагере беженцев. Что же касается самого барона, то он и впрямь исчез, неизвестно, знала ли об этом королева Редании, но “Аньель” предпочитала видеть в таких заходах подвох.
По мнению Картии, она была совсем не так хороша, как могла бы, но едва спасшейся дворяночке-сироте было не к лицу сверкать бриллиантами и кружевами, а то, как тщательно баронеска завила локоны в сочетании с аккуратно заштопанным платьицем выглядело скорее жалкой попыткой сохранить достоинство в окружении разодетых дам. И, если верить сплетням - необходимой мерой безопасности.
Впрочем сплетни были такими, что верить им могли только полные идиоты и реданские придворные, что, в принципе, являлось синонимами по мнению любого уважающего себя нильфгаардца. Адда, как успели сообщить глупышке Аньель, уверенно добивалась статуса одновременно воплощенного зла и воплощенного разврата, ради баек о ней и ее фрейлинах были переработаны все существующие сказки о развратных чародейках, закусывающих на досуге младенческими сердцами: прилагались, конечно, и танцы голышом с пусканием по кругу то кровавой чаши, то молоденьких гвардейцев, которых никто больше не видел, противоестественные отношения с придворными дамами и вообще всеми, кто попался под руку, рожденные и наскоро притопленные во рву (а то и ночном горшке) чудовища и прочие порождения больной фантазии, типичные для людей, в жизни которых много желаний и мало секса. Ну и разумеется, как подобает всем злым королевам, Адда якобы испытывала особую ненависть к красивым девицам, а потому зверски убивала тех, кого не смогла совратить.
Картия недолго подумала и выбрала тактику, потому баронесса Сегелин смотрела на сплетников взглядом побитого щенка и с тихим упрямством блаженной твердила, что рассказанное не может быть правдой, потому что не может быть, все всё не так поняли, а дочь Фольтеста может быть только святой.
В конце концов, отвечать вопиющей херней на вопиющую херню - это весело.
И обеспечивает нужную репутацию, поэтому к моменту представления королеве на юную Аньель махнули рукой даже фрейлины, до этого всё утро обсуждавшие ее наряд - не сказать, чтобы Картия их не понимала, но такова и была задумка, поэтому сейчас она судорожно сжимала в руках подол вызывающе чистого и не менее вызывающе ветхого платьишка, тщательно перешитого по фигуре вручную: Кантарелла делала это сама, чтобы не ошибиться, и за недостатком практики очень к месту исколола пальцы. Опускалась в реверансе, смотрела очень печально и еще более нерешительно, но баронесса Сегелин была не только сочувственной, но и в глубине души храброй девочкой, а потому, глядя на зеленоватое лицо королевы Адды, сделала выбор между этикетом и человечностью.
Как бы.
Потому что Картии, конечно, было наплевать на этикет.
- Простите… Ваше Величество, - робко сказала Аньель, - если мне будет позволено… Мне показалось, вам нездоровиться, может быть, я могу что-нибудь сделать для Вашего Величества? Воды? Смородиновый чай? Растереть виски?
Возмущенный взгляд двух сопровождающих Адду фрейлин в сумме мог бы убить настоящую темерскую оборванку мгновенно, но фальшивая только злобно посмеялась про себя.

+2

4

Королева Редании, само собой, ни о чем не знала, но после визита в родные земли не испытывала чрезмерно оптимистичных иллюзий – если командир темерской королевской гвардии не закончился, то закончится в самом ближайшем будущем. Дочь его или нет, девице действительно повезло – наверное, этот поток беженцев из Темерии будет последним.
Впрочем, окружающие едва ли были уверены насчет везения – облизнув пересохшие и растрескавшиеся от жажды губы, Её Величество мрачно про себя веселилась, наблюдая лица тех девушек, которым, как они думали, повезло больше, потому что избежали ежедневной компании воплощенного зла. На этой волне размышлений королева ещё какое-то время думала о том, не устроить ли конкурс на почетную должность приближенной к стрыжайшей особе и любоваться тем, как они наперегонки пытаются проиграть.
Потом мысли снова вернулись к рассолу.
- Милая девочка, - Адде на этикет было плевать всегда, на человечность – зачастую тоже, и поэтому неожиданное участие в своей судьбе было воспринято с определенной долей скепсиса. Однако даже если дело было в личной выгоде либо желании выглядеть эпатажно смелой – смородиновый чай в любых условиях остается смородиновым чаем.

- …и отнесите пару своих платьев портнихе, пусть подрежет под рост, - искоса поглядывая на свою новую фрейлину, Адда неприкрыто веселилась. Стравливать реданских аристократок между собой было приятно: были они агентами Радовида либо нет, им невольно приходилось вступать в конфронтацию или хотя бы делать вид; впрочем, отдавать свои платья темерской оборванке наверняка было бы неприятно даже агентам, так что их возмущение явно было искренним.
Других развлечений на сегодня всё равно не намечалось – и, в очередной раз незаметно вздохнув о безвременной кончине той, которая разыскивала интересное чтиво на ночь, Адда с головой погрузилась в выдумывание в противоречащих одно другому распоряжений, до печального далеких от концепции пускания гвардии по кругу. Та, будем честны, после недавнего происшествия вполне того заслуживала, и ни на что другое не годилась.
В какой-то момент они с баронессой остались вдвоем – надолго или нет – и в будуаре воцарилось молчание, скорее благословенное, чем натянутое. Впрочем, как там себя чувствовала робкий пряничек Аньель, королеву волновало не слишком сильно.
Вот пульсация в собственных висках – это да. Это было важно - к счастью, к вечеру ожидаемо становилось лучше.
- Скучно, - пожаловалась королева - скорее заколоченному на зиму окну, чем робкой баронессе Сегелин. Наверняка сейчас должны быть предложены развлечения вроде вышивки, музицирования, на крайний случай чтения сборника поэзии Эсси Давен, которые кому-то казались нежными, а королеве – приторно-карамельными.
Это нужно было задушить в зародыше.
Ещё Адда размышляла о том, действительно ли удастся обрести полноценную замену погибшей фрейлине, и не забоится ли робкая баронесса Сегелин спать в покоях, несомненно, хорошо отмытых от пятен крови, но явно не лишившихся незримого ужаса, притаившегося где-то во дворце.
Впрочем, если она агент, в чём Адда почти не сомневалась, то наверняка не убоится подобного зла, и вообще, далеко не так проста, как пытается казаться.
Или не пытается? Королева уже очень давно не была ни в чем уверена – разве что в том, что рано или поздно заполучит тот же сорт безумия, что давненько уже овладел её супругом.
- Аньель, - с перепоя все реплики звучали многозначительно томно, - Аньель, у меня есть для тебя задание. Разыщи мне… «Аленький цветочек».
И пока пряничек не разработал на коленке план захвата мифического замка с не менее мифическим чудовищем, рьяно оберегающим свою мифофлору, королева пояснила:
- Это книга какого-то реданского писаки, которому не дают покоя лавры какого-то нильгфраадского писаки. Только там было что-то с чёрным.
Может быть, этот вечер будет немного веселее.

0

5

Придется перешивать, грустно думала Картия, оценившая желание королевы посмеяться над фрейлинами, но не оценившая совершенно необходимость воспринимать это, как подарок судьбы. Рост ростом, но одна из пострадавших была жгучей брюнеткой, а вторая носила бюст такого размера, что ее белье Кантарелла могла бы надевать вместо чепчика.
Всего за полдня она осознала, почему не рвется ко двору: набор занятий, который этикет предлагал уважающей себя даме или девице, был довольно скуден, и ни один вариант не включал в себя ни секс, ни даже азартные игры. Скучали совершенно все и даже не собирались делать вид, будто нет, поэтому когда Ее Стрыжейшество на что-то такое намекнула, Кантарелла даже перебрала в уме подходящие на свой вкус предложения, но вовремя проглотила их, хотя и была уверена, что уж Адда-то точно оценит.
И было даже немного обидно, что все остальное сплошные сплетни.
- Как прикажет Ваше Величество, - изобразив нервный книксен, Картия вымелась из покоев, предчувствуя…
Ну да, вот это самое.
Возможность устроить балаган.

- ...и тогда она поняла, что если он в нее войдет, то войдет и в сердце, и останется там навечно, - торжественно заключила девица Аньель, удобно расположившаяся на подушках у ног Ее Величества. Книжонка оказалась дрянная, еще хуже, чем проклятые Солнцем “Пятьдесят оттенков черного”, которые она как-то прочла, скучая в ожидании Ваттье, и пришла к выводу, что интимная жизнь автора весьма уныла. Автор “Аленького цветочка”, с боем вытащенного чуть ли не из-под подушки у одной из фрейлин, оказался еще хуже.
Что можно сказать о человеке, который всерьез оперирует образами, вроде “пылающая расщелина” и “корень жизни”?
- ...Мощный бугор начал вспухать в его паху неудержимо, ибо корень его жизни, его ствол любви, испытывая нешуточный прилив крови начал стремительно распрямляться и увеличиваться, становиться толще, требовательно и весьма вальяжно натягивая черный атлас узких мужских брюк настолько сильно и заметно, настолько дерзко являя свои размеры, к слову не самые скромные… - Аньель по-котеночьи зевнула, не показывая никакого смущения, и простодушно заметила, - тут как со змеями, если наступить на голову, она перестанет дергаться.
Закат отгорел еще с час назад, а книга приближалась к середине, но отважный рыцарь Хайнрих так и не обозначил толком свои отношения с вампиршей Алиенорой, от чего, признаться, устали уже и чтица и слушательница. Картия украдкой пролистнула пару страниц и грустно добавила:
- Нет, и тут не получилось. Слуга пришел. Уже не просто прижимая корень мужества Хайнриха своим гнездышком порока, но весьма ощутимо приласкав ствол, проскользив по нему, она, подумать только, оседлала его и теперь от дальнейшего, от упоительного момента единения двух тел... их отделяла лишь тонкая ткань мужских подштанников, что были влажны настолько, что впору было отдавать их прачке для отжимки. Влажны лишь его собственной влагой, к слову…
Аньель с Кантареллой одновременно икнули, но по разным причинам.
- У бедняжки ужасная болезнь для рыцаря, - сжала губки баронесса, краем глаза, кажется, улавливая зарождающееся в Ее Стрыжейшестве веселье, - и на лошадь не сядешь, сквозь доспехи все течет. Хотя у папеньки был знакомый, он вообще с дизентерией воевал. Вина, Ваше Величество?
Кувшин уже давно перекочевал на ковер, поближе к креслу - смородиновый чай закончился еще засветло, а потом настало время чего покрепче. С трудом приподняв внушительный сосуд из чеканного серебра, Картия осторожно наполнила кубок, стараясь не пролить ни капли, и протянула его вверх, дождавшись, пока королева подхватит нужное.
Раздавшийся в этот момент полузадушенный вопль, едва слышный из-за двери, где спала дежурная служанка, но разбивший вдребезги спокойствие, заставил обеих женщин отпустить пальцы - Картия ладонью вляпалась в темную лужу вина, вскакивая на ноги.

Отредактировано Картия ван Кантен (19.12.2017 20:01)

+4

6

Примерно спустя четверть часа после начала увлекательного чтения Адда разочаровалась. Нет, это было без сомнений забавно, и она едва ли ожидала от автора какого-нибудь глубокого, не сразу приходящего в голову образа, скрывавшегося под банальным «аленьким цветочком», однако цветочек здесь, судя по всему, был только один, и он как-то там своими наивными лепесточками и написал эту заслуживающую исключительно исследовательское внимание рукопись.
Впрочем, этот вечер действительно удался лучше, чем предыдущие – хотя бы потому, что пить не в одиночку выглядело событием намного более пристойным и чуть менее скучным, да и вино попалось недурное.
Но все равно этого было недостаточно.
Я так и умру, думала Адда, отчаявшись пробиться сквозь лианы корней мужества, усеянных гнездами порока и прочими пылающими расщелинами. Умру, сдохну от скуки в этом холодном замке, буду обречена до конца своих дней торчать в холодных комнатах, заставляя служанок выгребать солому из углов. Где настоящая жизнь?
Скосив взгляд на золотую головку своей новой то ли приставленной надсмотрщицы, то ли фрейлины (но скорее первое), королева тоскливо думала также о том, что Радовид, поначалу относившийся к ней пристойно, отдалился, и теперь наверняка жалеет о своем решении и мечтает её отправить куда-нибудь подальше. К своей сестре в монастырь? В башенку, как чудовище Черного Солнца?
Адда расстроилась – и никакой, главное, кровавой оргии напоследок, потому что вокруг враги.
- Отвратительно, - совершенно искренне призналась она, выуживая из глубокой и старой медной чаши пересохший, лишенный какого-либо вкуса изюм, в отсутствие других вариантов неплохо шедший под вино, - и я не понимаю, почему это настолько отвратительно, но мне дьявольски интересно, когда они все-таки потрахаются. В следующей книге? Это если автора не четвертуют. Подумай, Аньель, какая интрига! Сможет ли он что-нибудь с такими протечками, или механизм вконец заржавел? Но с дизентерией было бы веселее. А может это она и есть? Что там дальше?
Перевернувшись и по-девчоночьи опершись на локти, Адда свесила голову к книге, машинально протягивая руку за наполненным кубком - и тем внушительней оказалось его падение.
Кричали очень близко, иначе они обе наверняка ничего бы не услышали. Да и сейчас всё выглядело всего лишь успешным совпадением обстоятельств - в такое время Адда обычно уже спала, и поблагодарить за позднее бодрствование оставалось только автора нетленного шедевра. Сердце ухнуло куда-то в пятки – потому что кроме сдавленного вопля больше никаких звуков не раздавалось. Не скрипнула половица под ногой, не хлопнула от сквозняка дверь – все выглядело так, будто служанка находилась один на один со своими мучениями, а их качество казалось очевидным.
Этот хрип явно был предсмертным
Адда отбросила пахнущее мокрыми овцами одеяло и вскочила, босой ступней влипнув все в ту же лужу – женщины столкнулись локтями в попытке подхватить ближайший подсвечник, и королева мимолетно порадовалась тому, что Аньель не подняла крик.
Двери открывались вовнутрь, и кажется, их чем-то подперли – Адда толкнула раз, потом другой, посильнее со всем своим стрыжьим упрямством, и створки распахнулись, являя их взглядом картину настолько же отталкивающую, насколько нескучную.
Служанка лежала на полу, частично мешая двери распахнуться, и уже не двигалась. На шее даже при свете трех свечей были заметны стремительно темнеющие алые следы, а под телом расплывалось темное пятно.
Адда держала подсвечник, не двигаясь, и смотрела на служанку со смесью опаски и отвращения. Запах сырой крови щекотал ноздри, но ничего, кроме ледяного страха, она не испытывала. Кто-то пробрался в королевские покои и совершил убийство – убийство, в котором можно обвинить только одного человека.
Если Аньель, эта милая девочка со смородиновым чаем и прохладными пальцами на висках, золотой пряничек в старом платье, сейчас поднимет крик и заявит, что видела, как королева самолично загрызла служанку – королеву не спасёт уже ничего.
Ничего.

+2

7

Кровь Картия не любила примерно так же, как и другие пачкающие вещества, без пиетета, но с брезгливым неудовольствием. Так же, как проблемы и неожиданности, которые, впрочем, в таких случаях рассматривала, как неожиданные элементы спектакля.
Этот был ну очень неожиданный.
Список вопросов, вариантов и предположений, промелькнувший в голове у “баронессы Сегелин”, мог бы сделать честь знаменитому нигде не записанному перечню потенциальных висельников господина де Ридо, поэтому первые несколько секунд она смотрела слегка сквозь труп служанки, вольно раскинувшийся на каменном полу, выдавая то, что смерть для бедняжки была полнейшей неожиданностью. Как, судя по всему, и для “убийцы” Адды - а тот факт, что королеву запишут в убийцы, не вызывал никаких сомнений.
И это решительно расходилось с планами Кантареллы и потенциальными планами господина де Ридо. Таким образом, королеву Редании нужно было спасать - хотя бы временно, впрочем, Картия, работающая по заветам современного этолийского театра, плотно влезла в чужую шкуру и сейчас испытывала сложное сочетание ужаса с патриотизмом и готовностью умереть за дочь Фольтеста.
- Так, - невпопад сказала баронесса Сегелин, поджав побелевшие губки, и плотно прикрыла дверь, навалившись на нее спиной. Взгляд ее лихорадочно метался по скромной обстановке комнатки, останавливаясь на кровати, под которой лежала удручающая темнота, сундуке с лежащим на нем аккуратно расправленным фартуком, на подсвечнике - и не находя ни одного места, где могла бы спрятаться смерть. Хуже того, магический фон настолько не обнаруживал никаких возмущений, что казался отсутствующим - каким ему и полагалось быть там, где мирно сидели две женщины и какая-то сволочь подрала третью.
- Так, - повторила она и, аккуратно переступив через кровавую лужу, вытерла руку о подол, бросаясь прощупывать камни, дергать торчащий из стены подсвечник, заглянула даже под кровать, но там не нашлось ничего живого, кроме пары пауков, тогда пряничек Аньель сняла с носа паутину и уставилась на Адду.
Хороши они были, должно быть, обе.
- У Вашего Величества кровь на подошве, - Картия сама почти поверила, что смертельно напугана, - Ваше Величество может снять туфли, я вымою. 
Оставался сундук. С решительностью фанатика “Аньель” попыталась сдвинуть его с места. Потом еще раз - никакого результата. Тогда, с трудом откинув крышку, она глянула внутрь только для того, чтобы обнаружить там ворох платьев, тряпок и мешочек полыни от моли.
- Куда-то же оно делось? - бормотала фрейлина, выкидывая тряпки на кровать и чихая второй раз, - оно же не могло уйти просто так. Оно же не могло раствориться в воздухе… оно…
Едва подавив ругательство, баронесса нависла над сундуком, как внезапно осознавший свою хищную природу воробей.
- Ваше Величество не могли бы…
Договорить ей Адда не дала, решительно двинувшись вперед, и в четыре руки, с помощью кочерги, им удалось таки поддеть дно сундука. Точнее - крышку люка, выглядевшую совершенно безобидно сверху: а сам сундук, должно быть, стоял здесь, сколько себя помнили все обитательницы этих покоев. Это, насколько успела выяснить Картия еще в Эиддоне, для аристократов нормально, не менять мебель веками, и даже не переставлять ее. Да и мыли-то с переменным успехом, что уж теперь.
Прямоугольник черноты дышал промозглым холодом, ароматом нужника и неприятностями.
- Ее надо спрятать в сундук, - решительно объявила Аньель Сегелин, если только цыплячий писк может быть решительным, - вымыть пол, а потом я выйду в ее одежде. Иначе Ваше Величество… обвинят, Великая Мать знает, в чем… Дальше я придумаю, что с этим сделать. Не беспокойтесь, Ваше Величество. Я никому не позволю вас обидеть!
Пожалуй, для начала будет так.

Отредактировано Картия ван Кантен (20.12.2017 17:32)

+3

8

Адда завороженно смотрела на то, как разворачиваются события – признаться, ожидала подставы в любой момент, поэтому не торопилась делать выводы, и оказалась очень удивлена поведением Аньель.
Она точно не была той, за кого себя выдает – но кем тогда, если не агентом Радовида или его прихлебателей, помещенным на это место ради того, чтобы уничтожить её, Адду? Оппозиция? Так её перевешали ещё осенью. Разведка соседей? Над этим можно было бы подумать, если бы было бы кому её запускать – насколько Адда вообще могла уследить, соседей у них практически не осталось, ну, кроме Ковира. Может, действительно северянка?
И что в таком случае она тут делает? Неужто Ковир уже не желает дружить с Новиградом и Реданией?
Очнувшись от размышлений – ими можно заняться позже – Адда принялась торопливо помогать. Присутствие неизвестного убийцы где-то рядом её совершенно не тревожило – сказывался богатый опыт общения с бандитами и непосредственная отчаянность не по возрасту. И, немного, эйфория – от того, что шаг на краю бездны не оказался последним, и её не волокут в башню прямо сейчас.  В конце концов, они с Аньель так и не узнали, был ли сорван аленький цветочек Хайнриховой невинности, так что это было бы обидно.
- А это всё, - весело спросила Адда, - ты тоже вычитала в какой-нибудь книге, да? Здорово иметь рядом образованного, начитанного человека.
Ей было смешно – от того, как простодушно Аньель, не меняя интонаций и этого жалостливого тона реплик, действиями выдавала себя, но королева совершенно не сердилась. Разоблачение в именно таких обстоятельствах – и приятно, и полезно, к тому же какая-то там почти шпионская (или какая?) деятельность ничуть не может мешать тому, чтобы гонять фрейлину за очередными романчиками или требовать составлять компанию в винопитии глубоко за полночь, а сторона, на которую работала (наверняка ведь работала, ну точно же!) Аньель… словом, иногда выгодно найти врага твоего врага и попытаться сотворить с этим что-то полезное.
В служанке, даже мертвой, почти не было веса – Адда сумела отволочь её к сундуку, и с практичностью человека, часто имевшего дело с мертвыми, стянула одежду и принялась заталкивать внутрь. Под простое физическое занятие очень просто текли размышления, которые королева частично озвучивала – скорее для того, чтобы как-то начать соображать, а то руки слегка подрагивали. Если бы она обнаружила тело утром, то сама едва ли бы себе поверила. Потому что такое уже бывало – но кто, кто кроме неё, вообще про это знал?
Адда нервно покатала в пальцах сапфир с пузырьком воздуха, потом решительно захлопнула крышку сундука и выпрямилась.
- Хорошо, - сказала она, - если плохо отмоется, нужно плеснуть сверху вина, какого-нибудь поганого яблочного, чтобы смердело до слёз. И уксуса.
Они наверняка воспроизвели много шума, удивительно, если убийца их не услышал – а может, в этом был план? Сейчас в её покои должны ворваться возмущенные дворяне и поднять их на колья?
- Наверное, нужно будет спуститься туда, вниз, - с сомнением глядя на крышку люка, озвучила Адда.
А что нужником тянет – так зимой так по всему замку тянет.
- Но не сейчас. Мы его все равно уже не догоним – без карты ходов… ай, в общем, не хватало только на ночь глядя умереть там внутри от голода. А тело придется куда-то девать, запах гниющей крови - поганый. Нужно будет потом её кому-то подбросить. В спальню. Здесь наверняка не один такой ход – я раздобуду карты.
С «никому не позволю вас обидеть» Аньель слегка перегнула, но Адда не стала сегодня её одергивать – потом, в зависимости от того, действительно ли всё уляжется и вправду ли её новая фрейлина готова демонстрировать верность не только в лицо, но ещё и за спиной.
- Или разрубить на куски и спустить в эльфскую канализацию, - задумчиво закончила Адда, потом сбросила запачканные туфли и аккуратно отступила на чистую часть пола. Внимательно осмотрела Аньель, до сих пор не сделавшую ни одной попытки упасть в обморок.
- Это только оттянет неизбежное, - произнесла её стрыжье величество, - оно будет повторяться. Нужно найти того, кто совершает убийства. Эта – уже четвертая. В романах ничего о таком не пишут?

+2

9

Не следовало даже удивляться: Картия почти никогда не имела дел с женщинами не только из чувства гендерной солидарности, но еще и потому, что обмануть любую женщину было куда как сложнее. Неизвестно, было бы это так же сложно, будь она мускулистым красавчиком прямиком из баллад мэтра Лютика, однако девица ван Кантен подозревала, что и здесь возникнут проблемы - у каждой проклятой бабы свой вкус на мужиков, кого-то такой хлыщ может и разозлить.
В любом случае, если ее чему-то жизнь и научила, то тому, что в жульничьем деле главное две вещи: вера в себя и последовательность. А так же - минимум тридцать процентов правды.
Было, конечно, немного обидно, и Кантарелла даже испытала короткий приступ отчаяния и падения самооценки от того, что Ее Стрыжейшество не верит так же просто, как мужчины, однако…
Однако, ее всегда в таких случаях спасала мысль - ну, а что, если? Вот если она и правда такая, а ей не верят. Мир богат на разного рода людей, и в нем наверняка найдется место девочке с мозгами и идеалами.
Так что нет, она правда такая и вам, Ваше Стрыжейшество, придется поверить. Рано или поздно. Это не так уж важно для ее наблюдений, но уже дело принципа.
Поэтому Аньель искренне обрадовалась и столь же искренне надулась:
- Спасибо, я много читала, но Ваше Величество совсем меня дурой считает? Я хорошо понимаю простые вещи, - баронеска поджала губы, - что кровь надо отмывать, что убийцы не деваются никуда бесследно, а вещи не происходят просто так… что вас хотят убить или бросить в тюрьму.
Никак не развивая свою мысль, она наклонилась за туфлями Адды и внимательно осмотрела подошву - дело было плохо, кровь успела кое-где впитаться в парчу, и отстирывать такое бесполезно, если и не останется пятен, то острый взор быстро заметит окрасившиеся нити шва.
В этот момент ее настигло аддино “разрубить на куски” - при мысли о том, что ей придется этим заниматься, Картия и Аньель разом позеленели. Баронессе Сегелин не полагалось падать в обморок при виде крови, кто знает, чего вообще могла насмотреться темерская беженка по пути в Реданию, Картия вообще считала, что женщина, которая падает от вида крови в обморок, наверняка имеет большие проблемы с собой и собственной физиологией, но вот рубить на части человеческий труп…
Увольте.
- М… может, - прошептала она, с облегчением давая волю баронессе, - может, лучше… целиком? Я дотащу… а туфли… придется сжечь. Их не отмыть.
Два раза глубоко вздохнув, она присела в очередном неловком книксене и отправилась за тазиком с водой. Конечно же, умывальным, а на тряпки и вовсе пришлось пустить что-то из нижних юбок в сундуке, явно принадлежащих горничным.
По дороге вытерла вино - для разминки - и захватила с собой кувшин: чуть позже, когда Аньель уже отчаянно терла кровавое пятно на полу, а Ее Величество, обутая в другую пару тапочек и с наполненным кубком в руке могла на это взирать с кровати, баронесса Сегелин задумчиво сказала:
- В романах такое не пишут.  Там цветочки аленькие. Но все сплетничают, что… ну… - Аньель вздохнула, без жалости вытирая руки о платье, туда ему и дорога, - в общем, что умирают все, кто к Вашему Величеству близок. Я выходила за книгой, так мне уже две смерти напророчили. Но, если мне будет позволено сказать…
Она дождалась кивка и села на полу в ног Адды, скрестив ноги и на темерский манер загибая пальцы с большого:
- Служанку человек убивал, это раз. Я так думаю, вряд ли монстры и чародеи бегают подземными ходами. Этот человек не знает на самом деле, кто к вам близок, это два. Потому что убивает просто тех, кто проводит с Вашим Величеством больше времени. Ну, наверное, это и неважно для него, это три. Сплетни создает и хватит, так ведь? Четыре - мы не поймем, куда он пошел, потому что внизу вряд ли остались следы, а выходов много.
Аньель неловко пожала плечами с извиняющейся гримасой:
- Но я совсем не понимаю, что со всем этим делать, Ваше Величество.

+1

10

- Дуры или нет, но многие этого не понимают, - рассеянно отозвалась её стрыжайшество, потом, ядовито усмехнувшись, добавила: - Ты себе не представляешь, как убедительно дураки прикидываются мудрецами – до тех самых пор, им хвост не подпалит.
Развивать мысль не стала – скорее, для того, чтобы обеспечить тему для бесед когда-то, когда закончатся сегодняшние.
- Не обижайся. Я, когда нервничаю, начинаю шутить. Так что над этим всем нужно просто смеяться. Запомни это.

Возлегая на кровати на правах сделавшей и так больше, чем могла бы, Адда размышляла и приходила к выводу, что если тут и есть дуры – так это она сама. Её втягивали в неприятности – она липла в них, как муха в меду, не имея никакой возможности выкарабкаться. Сегодняшнее было чудом, не факт, что везение продолжиться, и кроме крошечной баронессы, защитить её было больше некому. Почему так вышло, кто виноват – энигма, что с этим делать – тут уже подходит только слово похуже, не входящее в словарь тех терминов, которым учат юных принцесс.
Может, труп тоже сжечь, вместе с туфельками? Хоть так удастся согреться. Подбросить в камеру охотников на ведьм, пусть удивятся? И сами потом сожгут. Ибо ересь и колдовство нечистое – где ж это видано, чтоб девки сами собой в камере возникали, да ещё мертвые?
Обдумав ещё несколько планов столь же сомнительной адекватности, Адда вздохнула и дернула собственную рыжую прядь от досады. Везде тупик, везде – собственный идиотизм, потому что она тыкается по углам, как слепой котенок, не в силах разыскать выход. Вот-вот попадет в западню вместо него.
- Пей, - повелительно произнесла Адда, - не знаю, нужно тебе или нет, но пей. Брось эту херню.
Сама тоже не отставала, крепко задумавшись над тем, что сказала ей фрейлина. Та за один день услышала многое – впрочем, вряд ли их настраивали специально, всего лишь подстроив нужные убийства в нужный момент. Что будет, когда они узнают, что эта попытка провалилась? Что тело пропало?
- Нет, оттащим тело куда-то в тайные ходы. Подальше, чтобы духом не тянуло. Там наверняка полно крыс. Даже если это первое тело там… - Адда задумалась, - и я уже не уверена, что стоит спрашивать про план тайных ходов. Кто знает, кто платит деньги тому, кто ими владеет… Слышала сказку про волшебную нитку? Нет? Неважно, всё равно слушай.
Подобрав под себя ноги, королева опять немного развеселилась.
- Жил был отважный герой Теська. И вознамерился он совершить великий подвиг, победить чудовище, которое жило в каком-то эльфском дворце, а они, знаешь, как сраный муравейник, чисто твой лабиринт. Дала ему какая-то ведьма нитки, он и пошел, разматывая клубок, чтоб путь обратно найти. Мысль, согласись, неплохая. Даже жаль, что чудовище его схарчило.
Сделав глоток, её стрыжайшество некуртуазно фыркнула:
- А чудовище потом нашел и убил ведьмак. Безо всякой волшебной хери. Но мы будем надеяться, что нам повезет – нужно вдобавок делать на стенках какие-то пометки. Разыщи нитки, не знаю, соври, что мы будем по вечерам заниматься рукоделием. Никто в это безобразие не поверит, конечно, но это неважно.
Прикончив первый кубок, королева беззаботно спросила:
- А ты сама. Не боишься находиться рядом со мной? Вдруг всё это – правда, и я действительно убиваю приближенных по ночам? Ты была в Вызиме тогда, когда… Словом, примерно весной и летом семидесятого года. Твой отец в это время был в отъезде, я верно помню?

+1

11

Аньель педантично дотерла последнюю красную точку и только тогда исполнила королевский приказ. С большим облегчением.
Руки, думала она, руки потом придется долго лечить - чтобы ее не выдавали хотя бы кисти, она была к ним немилосердна и теперь ходила с цыпками, а от воды их зверски щипало. Но это того стоило.
Внимание к деталям.
- Это я была, можно сказать, в отъезде, Ваше Величество, - тихо сказала она, - отец почти не позволял мне бывать в столице. Может, и его там не было, но я знаю эту историю. И… ну…
Баронеска почесала нос, глядя на Адду с пола.
- Боюсь, - и махом хлопнула полкубка вина, - с тем, кто может приказать тебя казнить, всегда страшно. Даже если он не разрывает людей по ночам. Простите, Ваше Величество. Отец говорил, что я бы сделала неплохую карьеру шута. Правда, это вряд ли была похвала.
Идея с нитками выглядела, как безумие. Даже не потому, что принадлежала безвестному северному герою Теське, который закончил свою никчемную жизнь так, как должен ее закончить любой герой, а потому что коридоров под замком мили и мили, тут одного клубка не хватит.
А врать она не будет, потому что врать, чтобы получить клубок ниток для королевы - это вообще за пределами всякого разумения. Просто пойдет и возьмет и пусть попробуют не дать.

Север. Будь проклят север. Вот почему-то дома Картии ни разу не удавалось напиться до того, чтобы утром пожалеть о своем существовании, но Ее Величество Адда явно не знала, что делать со своей жизнью и не желала принимать ее трезвой. Картия ненавидела быть пьяной, но пришлось пить со Стрыжейшеством наравне. Теперь осталось только благодарить собственную способность влезать в чужую шкуру, поэтому в усмерть пьяная Аньель под на вид совершенно трезвым взором Адды оставалась Аньель и даже успела всплакнуть о своей горькой судьбе и о не менее горькой судьбе королевы.
Утро наступило хмурое - судя по пробивающемуся сквозь доски свету - и очень болезненное. Плохо было совершенно всё, от замерзших пяток до непереносимой тошноты, не менее непереносимой жажды и злобных взглядов соседок по фрейлинской. У Картии, несмотря ни на что, никогда не было того, что любят рассказывать про женские компании и женскую дружбу, а потому она бы даже растерялась, если бы так не болела голова.
- Ее Величество желает воды, слышала? - в этот момент Кантарелла поняла, от чего проснулась и почему мерзнут пятки - вчерашняя брюнетка в карминовом попросту сдернула с нее одеяло.
- А разве моя очередь?
- Когда мы скажем, что твоя - будет твоя, - мерзко улыбнулась реданка и вылила сверху заранее припасенную кружку воды. Аньель полагалось перенести это смиренно, но запомнить никто не мешал.
В спальне Адды она была примерно через полчаса, покрываясь холодным потом, плохо причесанная и с заплетающимися ногами, но зато со смородиновым чаем и огнем для зажигания светильников. Очень старалась не расплескать ничего, включая содержимое своего черепа.
И еще в рукаве были нитки, прихваченные из корзинки с рукоделием всё в той же фрейлинской.
- Ваше Величество причесать? - баронесса Сегелин с трудом изобразила книксен, - вот чай. К услугам Вашего Величества.
Света не хватало катастрофически, но и в том, что пробивалось сквозь щели в оконных заслонках, было заметно, что здесь тоже не очень хорошо. Неизвестно, было ли Адде лучше, чем ее новой фрейлине, но настроение...
Плохое, плохое утро.

+1

12

Утро не было таким уж плохим.
По крайней мере, Адда встретила его действительно в собственной постели, и по пробуждению мир, разбившийся на острые осколки, шаткий и пробивающийся сквозь белесую пелену, никак не желающую покидать периферию зрения, был лишен гвардейцев из королевской стражи и какого угодно признака того, что её королевствование позорно закончилось.
Аньель, всплакнувшая вчера о своей горькой участи и так изящно обошедшая вопросы-ловушки, действительно оказалась ей верна не только на словах. Быть может, сама боялась быть в чем-то обвиненной? А может, не врала вовсе?
Адда себя чувствовала погано не только из-за похмелья – в связи со всеми этими событиями ей казалось, что безумие и мания преследования распыляются во дворце вместо духов, и именно ими несло из подземного хода, а не нечистотами. От воспоминания о вчерашнем сильно мутило – раньше, будучи наполовину чудовищем, Адда намного терпимее относилась к подобным вещам и не могла похвастаться приличествующей девице её происхождения брезгливости, а вот сейчас, так невовремя, она появилась. Мысль о трупе в сундуке вызывала тошноту; о том, что точно такой же ход может быть под её кроватью, тоже становилось тошно. Лица окружающих казались подозрительными – слишком приторными, это же север, мать вашу, для того, чтобы вызвать улыбку на лице северянки, нужно ей как минимум заплатить, чего лыбитесь, стервы?!
После чая стало немного легче. Королева мысленно признала то, что напиваться не стоило – не потому, что утром от этого дрянного вина плохо, а потому, что это делает её уязвимой – но зарекаться и приносить обеты трезвости не стала, наученная опытом. С кислым лицом приветствуя прибытие Аньель столь же неопрятным, как её книксен, кивком, Адда пробормотала:
- Пойдите вон. Ты – останься.
Потом, завистливо покосившись на мокрые волосы баронессы Сегелин, отправилась пытаться умыться. Вышло не с первого раза и довольно плохо.
К счастью окружающих, осуждать было некому.

Добыча плана подземных ходов – во всяком случае, сейчас, когда неизвестный противник ждал реакции на убийство – было шагом неосторожным, поэтому Адда придерживалась своего плана и не рисковала. Возможно, потом она сможет выяснить, у кого они находятся, и попросту выкрасть, но пока не стоит. Взамен этого приказала принести ей карту самого замка, якобы для того, чтобы перенести зимние покои в место потеплей - пока король все равно в отъездах. При объяснении причины королева кривила такое лицо, чтоб всем было ясно – бесится от скуки и намерена рисовать на атласе срамные картинки и проливать на него вино; отдавали неохотно, но спорить не решились, прозревая, что услышав отказ, Адда может взбелениться.
Впрочем, причины кого-то выпороть этим утром представлялись таким себе подарком, который хорошие королевы получают вместо завтрака. Так что даже жаль, что возможности не выпало.

- Итак, - Адда опять устроилась на кровати, приказательным жестом хлопнув рядом с собой, - вот здесь их находили. Тут и тут. Был еще один, за замком, карты не хватает, - она положила на покрывало вялое яблоко, - но его наверное рассматривать бесполезно, там ходы не нужны вовсе. Я вот думаю, если этот человек так хорошо знает замок, и так хорошо знает… некоторые мои привычки, он должен был хотя бы беседовать с кем-то, долгое время жившим в Вызиме. Это точно не те, кто прибыли вместе с тобой – убийства начались раньше. Подумай, Аньель, не видела ли ты во дворце кого-то, кого знаешь по старой жизни? Может быть, отец тебя с кем-то знакомил?
В этих расспросах тоже таился подвох – но Адда не рассчитывала на какой-то результат всерьез. Так, скорее размышляла вслух – дедуктивные задачи ей всегда давались не очень легко, но она вовремя сообразила, что попросту стоит попытаться поставить себя на место злоумышленника, и тогда появились хоть какие-то мысли.
Что бы дальше делала она сама?
Наверное, затаилась бы в попытке понять, что происходит, и почему не вышло. Потом – отправилась бы проверить.
- После того, как мы порешим все с тем, что должны порешить, надо поставить на этот лаз какую-то ловушку. Жаль, смола быстро остывает, это отличное средство. Может быть, внизу мы найдем какие-то следы? Там точно уже сто лет никто не ходил. Разве что убийца – чародей, но любому чародею, который сюда попадет, я не завидую. Радовид их на дух не переносит, так что казнью дело не обойдется. Вдобавок, если оттуда тянет нечистотами – ходы соединяются с эльфской канализацией и наверняка выходят где-то в городе. Твою мать, как башка болит… Аньель, принеси еще чаю.
На протяжный и болезненный стон за дверью что-то пошевелилось с приметным лязгом – лучше б по ночам так же на вопли всякие реагировали, неприязненно подумала королева, а потом мысль, с утра крутившаяся в голове, вдруг вырвалась наружу и доформулировалась окончательно.
- А давай, - сказала Адда, понизив голос, - давай сделаем так, чтобы они там охерели вкрай и не знали, что делать. Был один мужик, Талер, он меня учил таким штукам. Надо подкинуть этот труп кому-то, а потом это все быстренько обнаружим, и обвиним его в этих убийствах. Надо только придумать, кому, чтобы расследование затянулось, и его не сразу казнили. Жаль, засранцу Лефевру не подкинуть… но кому-то из его прихвостней – можно. Начальнику замковой стражи, может быть? Нужно разведать, в чьи еще спальни ведут тайные ходы. Засунем ее под кровать и посмотрим, что будет.
Адда хлопнула в ладоши и неприятно улыбнулась.

+1

13

Голова продолжала болеть, так что за чаем Картия сходила охотно и со всей доступной скоростью. Не быстро, нет. Со всей доступной скоростью. Но большую часть королевской лекции, к собственному стыду не поняла, будучи в этот момент занята разглядыванием карты - разумеется, не просто так: подробная карта королевского замка в Третогоре - ну не находка ли для заинтересованных лиц?
При мысли о заинтересованных лицах Кантареллу слегка перекосило, что без труда можно было списать на всё ту же головную боль, однако, она кивала, кивала, и глаза отвела не раньше, чем удостоверилась, что помнит даже лишнюю закорючку в надписи “Галерея Абрада Стародуба”.
То есть, написано было “Старобуба”, но обращать внимание на эту досадную погрешность было бы глупо.
- Простите, позволю себе поправить Ваше Величество, - твердо сказала Аньель, поправляя подол платья, - если мы же и обнаружим труп, то привлечем к себе ненужное внимание. Ну, знаете… вы когда-нибудь…
Вспомнила вовремя.
- Когда я была маленькая, мы пакостили, ну, знаете, оставляли всякую гадость в сапогах, или там писали что-то на стенах, так вот смысл в том, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания, иначе жертва сразу поймет, кто виноват. И тогда ваши враги поймут, что вы знаете, в чем дело. А это плохо совсем, нужно, чтобы они ничего не понимали, или, того лучше, перессорились, ну, я так думаю, потому что если подкладываешь конюху ежа в сапог, то идеально будет, если в глаз получит стремянной, а вы будете хихикать на сеновале, за этим наблюдая. Как-то так. Так что нужно, наверное, труп подкинуть, а потом сделать так, чтобы его нашли, но не мы.
Ей тоже было очень не по себе, и почему-то даже не от того, что Адда любезно напомнила, как здесь обращаются с чародеями (а уж если они еще и нильфгаардские агенты!), но больше из-за тела - до сих пор не приходилось иметь дело с трупом невинного человека, рассматриваемым, как досадный кусок мяса. К тому же еще если этот досадный кусок мяса лежит внизу и разлагается. Голова напоминала, что разлагаться, да еще и в подземельном холоде, еще рано, и оно наверняка даже не пахнет, а под ложечкой всё равно неприятно сжималось.
- Могу я взять карту и перо?

Сложности Картия определенно недооценила, и поняла это еще на этапе спуска вниз. Вместо того, чтобы просто подвесить над головой “светлячок” и забыть о нем, пришлось чуть ли не в зубах тащить фонарь, масло из которого немедленно залило ей платье.
Но, против всех правил и доводов рассудка, она была до глубины души благодарна королеве Адде за то, что она… ну, такая. Недобрая, резкая на язык и простая, как все северянки в представлении имперских пропагандистов - по правде говоря, вот это как раз было именно тем, что Картия бы северянкам в вину не ставила, хуже того, в какой-то момент поняла, что и сама тому же учится с удовольствием. И еще, Ее Стрыжейшество брало и делало. Не тратя время на то, чтобы продемонстрировать всем свою утонченность и королевственность.
В общем, отличная была баба, жаль, что радовидова жена.
Хотя, судя по всему, Радовид горел желанием это исправить, и это, кстати, тоже будет интересно Ваттье.
То есть, господину де Ридо, конечно.
Замерев с этой мыслью, баронесса Сегелин не сразу поняла, что трупа на месте нет. А когда поняла - едва подавила вопль.

+2

14

То, что баронесса Сегелин вопль подавила, представлялось едва ли не благословением – всё ещё морща нос от последсвий вчерашнего лечения нервов, Адда молча смотрела на отсутствие трупа. Можно было сквернословить, топать ножкой, капризничать и вопрошать небеса, Лебеду и Вечный Огонь о том, какого хера, однако всё это представлялось занятием неконструктивным.
Пятна крови вот сохранились, могли бы и их с собой забрать, раз телом заморочились. Или что там с ним делали – вылизать?
Адда потянула носом, внюхиваясь. Из-за холодов проветривали редко, и в самой теплой части дворца воздух был затхлым. Тянуло свернувшейся и начавшей тухнуть кровью, разлитым вчера вином и закатившимися куда-то под кроватью фруктами, из подпола сквозило нечистотами, а тело, пребывай оно где-то в комнате, то уже бы попахивало. На трупное разложение и мясо нюх у неё был хороший, следовательно, сделала вывод королева, тело утащили куда-то ещё. Любопытно, кто и куда.
- Ну пошли, что ли, - тихо сказала Адда, подхватывая удобную лампу со створочками, защищавшими свечу от сквозняка. Для экскурсии в тайные ходы и перетаскивания трупа она нарядилась в свой «прогулочный» костюм, в котором, подбери она волосы и запрячь под шапку или капюшон, вполне могла сойти за худосочного мужчину. Тёмные тона обеспечивали незаметность всяких сомнительного происхождения пятен – королева была уверена, что её регулярные отлучки в город не оставались незамеченными для агентов Лефевра, и, потакая своей мании преследования, запутывала следы, подбирала неприметные одежки и всегда страшно петляла так, чтобы отстала даже самая цепкая ищейка. Интересно, заметят ли её отсутствие в этот раз? Не должны – Адда предусмотрительно наорала на фрейлину и двух служанок, уведомила половину замка о том, что у нее очередная мигрень, и шумно заперла покои на ключ, наказав не беспокоить до вечера. Изредка личная эксцентричность идет на пользу – во всяком случае, подобному поведению не удивлялись уже даже дворцовые собаки.
Спустившись первой, стрыжайшая держала лампу в левой руке, а в правой, на всякий случай и для спокойствия – длинный кинжал, тщательно почти ежевечерне протираемый королевскими платочками, купленными на средства из стремительно пустеющей казны. Если так продлится и дальше, и Радовид так и будет шляться по своим фронтам, воюя то с Каэдвеном, то с Нильфгаардом, придется взять попечение казной на себя, а то под шумок, кажется, кое-кто начал запускать в неё руки…
Впрочем, к сегодняшнему делу это не относилось, одернула себя Адда, выбраться бы из этой заварушки. Ободряюще кивнув своей спутнице, пусть и достаточно смелой для своего происхождения девке, однако наверняка обладавшей намного более скудным опытом шляния по разнообразным засранным местам, Адда замедлила шаг и, освободив один палец, приложила его к губам.
- Слышишь, Аньель? – тихим шепотом произнесла она, через пять шагов останавливаясь совершенно. Прикрыла створки фонаря, и окружавшие их сырые стены погрузились в почти полный сумрак.
В наступившей тишине было отчетливо слышно неприятное, многообещающее чавканье за поворотом впереди. Королева, внимательно глядя то под ноги, то вперед, сделала ещё пять очень медленных и очень аккуратных шагов - назад. В темноте практически ничего не было видно, а сердце, бившееся в ускоренном темпе, кажется, стучало просто оглушительно.
Стояли они так, кажется, с четверть часа, а потом из темноты донеслось удаляющееся шлёпание. Время тянулось, как густой молочный кисель, королева для верности принялась считать до тысячи, и пока что всё было тихо.
- Сдается мне, там кто-то кого-то жрал, Аньель, - на грани слышимости сказала она наконец.

+1

15

Баронесса Сегелин на это только хмуро заметила:
- Главное, что не нас, - губы у нее, впрочем, были совершенно белые и заметно дрожали: на деле Картия видела в жизни достаточно разной монструозной дряни, но это вовсе не значило, что она жаждет встретиться с ней снова, особенно, с голыми руками и необходимостью выбирать между частичным раскрытием своей легенды и перемещением в желудок какого-нибудь гуля. Несмотря на то, что думала об этом совсем не так давно, когда в очередной раз нечеловечески ревела в подушку и представляла, как героически погибнет на службе родине, а кое-кто об этом не раз пожалеет, но будет поздно. Великое же Солнце, можно подумать, и впрямь восемнадцать лет вернулись.
- Думаю, что это вчерашний труп.
Вообще, если так подумать, это даже к лучшему. Что-то здесь водится, и оно сожрет тело, ну, может, оставит какие-то следы или кости, однако это можно и нужно обернуть в свою пользу, возможно, если стрыжейшество (тут теперь главное ее так вслух не назвать) вовремя топнет ногой и завопит, что ее убить хотят и запустили какую-то тварь в тайные ходы, все утрутся и хотя бы на время притихнут. Но это означает, что и Адде придется оступить и затаиться, а тут, как в любом паритете - кто первый потом ударит, тот и молодец.
И бесполезно, наверное, гадать, у кого больше возможностей.
- Давайте тогда, - еле слышно сказала Аньель, - свернем в другую сторону.
И они свернули.

В темноте время шло совершенно иначе, и, устав от страха, Картия перестала его испытывать - это очень хорошо. И это очень плохо. Доведенные до автоматизма действия заставляют мозг отключаться, но она надеется, что всё запомнила, потому что забывать не умеет: отмечая прямо на карте пути  и выходы из подземных ходов, запоминала, чтобы при случае воспроизвести по памяти. Они даже успели водслушать пару интересных разговоров, в одном из которых фрейлины фантазировали о природе благоволения королевы к баронессе Сегелин. Баронесса держалась за щеки и смотрела на королеву взглядом то ли возмущенным, то ли недоумевающим.
И всё продолжалось.

- А это что? - шепотом спросила Аньель, выныривая из-за картины, но тут же сама себе ответила, - а, комнаты сенешаля двора… Я здесь была, когда просила протекции, между прочим, он мне отказал. То есть, как, отказал… бррр…
Она передернулась, удостоверилась, что в покоях совершенно никого нет, крадучись на цыпочках, и задумалась.
- Здесь очень удобный подъем. Вам чем-нибудь неугоден сенешаль, Ваше Величество?
Перспектива вручную волочь сюда труп была тошнотворной, но если рассуждать с позиций игры в подкладывание гадостей в сапоги, то это будет венец ее карьеры.

+1

16

Адда на карты не полагалась, поэтому методично царапала на стене в сыром полумраке пометки подобранным известняковым камнем, надеясь, что совместив свои усилия, они смогут найти обратный путь хотя бы вдвоем. Её настрой тоже нельзя было назвать радужным – головная боль перешла в устойчивую фазу, подстрекаемая разнообразием запахов. Пару раз за поворотом они слышали, кроме удушающих ароматов, отдаленный шум воды – там, судя по всему, находились спуски в эльфские канализации. Раз – чье-то шарканье, затихшее в отдалении – тогда они, прижавшись к стене, наверное обе думали о том, что глупо отправляться в такие места без оружия.
Звук разговоров был не в пример смешнее – Адда едва удержалась от того, чтобы не фыркнуть в ответ на беседы фрейлин, судя по всему, думавших о ебле ещё больше, чем она сама, а то и выскочить, как чертик из табакерки, и обмакнуть этих возомнивших о себе слишком много девиц в ту пыль и грязь, по которым они с баронессой Сегелин бродили уже намного больше часа, но во имя дела сдержалась, решив оставить этот лакомый акт на потом.

- Я тут не была вовсе, - лаконично отозвалась Адда, осторожно осматривая покои, - мне все тут неугодны, Аньель. Раз ты говоришь, что он мудила… давай притащим её сюда.
За время блужданий по коридорам они разыскали несколько тупиков и почти вернулись к началу пути. Оставалась только одна небольшая проблема – выяснить, что труп куда-то оттащили, обглодав, и за него придется сражаться с каким-нибудь чудовищем, не имея в арсенале ни десятка крепких мужиков, ни даже осинового кола, серебряной цепи – чем Адду ещё там пытались проткнуть – будет довольно неприятно. Но кто не рискует, тот не живет на свободе и не пьет вино по вечерам.
От мыслей о вине было примерно настолько же скверно, как от мыслей о трупе, но деваться было некуда.

Они с Аньель сделали несколько кругов, один раз заблудились и вышли в до этого вовсе незнакомый коридор, быстро закончившийся тупиком. Роль тупика выполнял завал в две трети роста, за которым снова-таки шумела вода и тянуло гнилью и нечистотами – женщины постарались поскорее покинуть его, опасаясь хрупкости сводов в этом месте, и уже почти вышли к хоженым местам, как издали, приглушенный камнем и оттого почти неслышимый, донесся голос.
- …после ужина, - говорил какой-то мужчина, - и на этом, пожалуй, закончим. Твои люди готовы? Она может сопротивляться.
Адда скривилась так, будто ей в рот выжали целый десяток баснословно дорогих офирских лимонов, безошибочно определив, что речь идет про неё. Нужно было торопиться.
- Идем поскорее, - прошептала она, пятясь и едва не наступив на Аньель, - я просто так не дамся. Мудилы. Жополизы проклятые!
Перспектива тащить обглоданный труп теперь представлялась ей не такой уж противной.

Они со второй попытки благополучно добрались до того места, где лежала несчастная служанка – тело вправду уже выглядело неприглядно. Сырость подземных ходов провернула с её целостностью невеселую шутку, а встреча с кем-то, кто жил тут, лишила её наполовину лица и живота: глядя на труп с прагматизмом, присущим только принцессе, полжизни проведшей в образе стрыги, Адда хладнокровно распорядилась:
- Бери за ноги и указывай путь. Я потащу её верхнюю часть… главное, чтобы не развалилась по пути. И смотри только вперед.

+1

17

- Н...не д-должна, - выдавила из себя Картия, не понимающая, почему тело на прозекторском столе не вызывает такой реакции, и с трудом сдерживающая тошноту. По правде говоря она - они обе - очень устали, а еще (по той же правде) баронесса Сегелин была очень благодарна неведомому трупоеду, который облегчил им ношу минимум на треть. Ослабев духом она даже подумала упасть в ноги Адде и признаться, что чародейка, это избавило бы от волочения мертвого тела, открывая возможность использовать телекинез. Но ведь на что только не пойдешь ради работы и поддержания легенды.
И Аньель честно не смотрела. Впрочем, воображение ее было достаточно богатым, чтобы представлять себе в деталях то, что находится у нее за спиной, особенно, если в руках липкие от засохшей крови чулки с окостеневшими под ними щиколотками.
Картию трясло, Аньель от тошноты и ужаса буквально рыдала, правда, очень тихо, но зато неостановимо, и продолжала это делать, когда они, посекундно замирая, втащили останки в покои сенешаля.
- Наверное, надо как бы спрятать. Чтобы выглядело так, будто он это скрывал, а не мы подкинули, - стуча зубами, уточнила баронеска, чей рассеянный взгляд метался по комнатам, останавливаясь то на резном сундуке, то на камине, а то и на огромной кровати, по реданскому обыкновению тянущей на отдельную комнату, если опустить полог. Пожалуй, этим стоило воспользоваться и, осененная внезапной идеей, Аньель кинулась вперед, разбирать и сминать постель, будто в ней происходило нечто глубоко непристойное. А главная героиня разместилась на подушках, будто разленившаяся любовница.
В завершение всего фрейлина, злорадно улыбаясь сквозь слезы, опустила полог.
- Бежим?

Цинизм этого предприятия зашкаливал даже для Картии, однако, она утешала себя тем, что этот поступок - во благо (кому бы то ни было), а несчастной погибшей уже все равно. И всё-таки она (или Аньель) бессмысленно жалась к Адде, пока обе играющие в мешок тащились по тайным ходам обратно в королевские покои, настолько вымотанные, что Кантарелла клялась себе страшными клятвами: если из-за поворота выскочит какое-то чудовище, то оно об этом пожалеет и плевать на все шпионские легенды мира, она потом найдет, как оправдаться. В какой-то момент даже захотелось, чтобы так и произошло, но тогда они уже выбирались из сундука, злые, растрепанные, голодные и замерзшие. Глаза болели от слез, а челюсти - от стучания зубами.
В двери тем временем скреблись, и беспокойные “Ваше Величество?” переходили в панические. Затем раздался первый громкий стук - очевидно, попытка побеспокоить королеву была не первой, и на этот раз решительной. Неясно, были ли это специально посланные стражники, чтобы “найти” доказательства, или Малый двор (так, выбить из головы этот термин) перепугался, что повелительнице плохо, было, в сущности, маловажно.
- Простите, Ваше Величество, - твердо сказала Аньель, едва шевеля слегка синеющими от ужаса губами, - но моя идея очень рискованная.
“Побьют”, - думала она буквально пару минут спустя, зевая из-под королевского одеяла, - “как пить дать, побьют”.
Но ножку в чулке выставила. Растрепывать волосы, разбирать постель и раскидывать кубки не было никакой нужды по причине того, что с ночи в спальне Ее Величества никто не убирал, и сейчас ситуация выглядела так, что всем должно быть крайне, крайне неловко.
Кроме главных героинь, которым почему-то не было.

+1

18

Вот насколько Адда проклинала бедную и злобную фантазию своих фрейлин там, в подземелье, настолько же сейчас она была благодарна за ее узконаправленное существование, потому что это стало простым и элегантным решением почти любых проблем и ответом на какие угодно каверзные вопросы, возникшие или могущие возникнуть в головах непричастных к ситуации. Ну то есть всех, кроме главных героинь неловкой сцены.
- Пошли вон! – королеве оставалось, кроме той самой фантазии, искренне порадоваться артистичности и находчивости Аньель, чья шпионская – Адда была все ещё уверена в этом – выучка казалась практически безупречной.
Потому что этой картине оставалось добавить всего лишь пару штрихов – скажем, объяснить кровавые потеки под ногтями и не самый приятный запах, наверняка не слишком напоминающий аромат страстей на королевских простынях.
Адда постаралась заштриховать все эти белые пятна разом, послав в сторону распахнутых дверей с толпой небезразличных очевидцев сразу два кувшина с вином – один за другим, тяжелые и летевшие низко с присущей громоздниким предметам тяжестью, они красочно хлопнули о косяк двери за спинами торопливо разбежавшихся придворных и слуг и разлетелись в стороны мелкими глиняными брызгами, щедро оросив всех присутствующих своим темно-алым содержимым и мгновенно наполнив покои стойким и сильным кислым запахом вина, кажется, лирийского.
Нескоро они еще получат следующий урожай, надо думать, но сейчас эта проблема была малейшей из всех прочих.
- С вами все в порядке, ваше величество? – все-таки осмелился уточнить некто, кому за этот вопрос, вероятнее всего, заплатили отдельно, - мы слышали крики…
Этот некто тут же захлопнул варежку, сообразив, что сморозил настолько невовремя – Адда окинула весь собравшийся балаган ледяным взглядом и надменно произнесла:
- Со мной все в порядке. Аньель, причешись и оденься. Господа, можете отправляться по своим делам. Вам послышалось.
Пока баронесса Сегелин размышляла о том, как ее побьют, мысли королевы витали в схожей плоскости – Радовиду несомненно доложат, как только он вернется, но, с другой стороны, оказаться в постели с женщиной вовсе не то же, что и с мужчиной – можно сказать, верх целомудренности, потому что никаких неприятных последствий.
Так что всё ещё неплохо, всё ещё можно жить.
Немного приободрившись духом, Адда, всё ещё показательно хмурая, все-таки запустила дворцовых стражников внутрь, и, позевывая, в несколько крепких темерских выражений убедила их, что сунулись они сюда попусту. Попытка, конечно, абсолютно бесполезная, но не отказывать же себе в удовольствии?
Выражения лиц, с которыми эти добросовестные отрабатывающие свои долги вояки оглядывали все уголки королевских покоев – вероятно, Адде как бы нужно было забеспокоиться, решив, что те выискивают непредписанного ей фаворита? – казались бесценной наградой за все, пережитое чуть раньше. Особенно приятно было, когда они заглянули в примыкающие покои бедняжки служанки и не нашли там ничего. Невооруженным взглядом ощущалась растерянность, опустившаяся на неудачливых обвинителей после этого – её можно было жрать прямо ложкой.
Но к позднему ужину все равно пришлось спускаться, торопливо кое-как обмывшись над бадьей.
- Будешь за обедом сидеть рядом со мной, - решила Адда, - если люди думают, что знают твой грязный секрет, они теряют к тебе интерес. Готова? Мы же не хотим пропустить первую брачную ночь сенешаля? Не хотим. Тогда пошли.

+1

19

- Ни в коем случае, - твердо сказала Аньель, которая так и не растеряла любви к игре в мешок. Умытая и причесанная она все равно по собственному мнению выглядела довольно жалко, и на месте других фрейлин вряд ли поверила бы в спонтанные королевские прихоти, хотя бы потому что им бы логичнее быть направленными на кого-то, вроде той брюнетки, как же ее…
А, неважно.
Картия узнает чуть позже, когда будет нужно.

Королевский ужин был… мероприятием. Картия аристократов не любила и где-то даже презирала здоровым презрением дочери состоятельных торговцев к тем, кто веками хранит мебель, делает бессмысленные жесты и руководствуется бессмысленными принципами. Что и говорить о церемониале. “Это же не пожрать спокойно”, - думала она, со своего места обозревая просто, но обильно накрытый стол, к большей части еды на котором наверняка никто даже не притронется.
Ну и сами себе дураки.
Едва дождавшись, пока Адда поднесет ко рту вилку, тем самым давая разрешение остальным, Аньель воздала должное всему, на что упал взгляд: наверняка это породит новые слухи, но это важно только для тех, кто не таскался весь день по тайным коридорам и не волочил на себе полуобглоданный труп на голодный желудок, с утра имея в активе только чашку смородинового чая без ничего. И было ей совершенно не стыдно, ни как Картии, ни как несчастной темерской сироте.
Та была совершенно счастлива и стремилась этот прекрасный момент продлить до того, как всё начнется. Что именно - непонятно, и в этом прекрасный привкус сюрприза.
Классическая реданская кулинария для знатных напоминала Кантарелле лекции в Лок Грим, в частности, ту, где речь шла о подагре, и в которой приводили, как пример, варварскую привычку северной знати питаться исключительно мясом, игнорируя дары земли - впрочем, добавлял обычно снисходительный ректор, что там дарует та земля, не репу же в самом деле жевать герцогам и королям. Перепелки с брусникой, ежевичный соус к окороку, розмарин в баранине, понятное дело, за гарнир не считались, но, если не переедать, могли сохранить талию тонкой, это вам не…
“Как бы приобщить их к кондитерским радостям?” - думала Кантарелла, когда раздался первый вопль. Судя по тембру и эмоциональности, у сенешаля были свои планы на постель, и вот сейчас они выражали свое несогласие с обстановкой.
Здесь было уместно вздрогнуть и уронить вилку, но Аньель, дитя войны и отца-вояки, спокойно прожевала свой кусок буженины, в котором катастрофически не хватало спаржи, и удивленно посмотрела на Ее Величество. Мол, орут там, продолжаем?
Чуть позже, когда из покоев сенешаля выносили нечто покрытое простыней, глазеть сбежалась половина замка: орали так качественно, что все попытки сохранить дело втайне попросту провалились - эту половину замка разгоняли уже второй раз, и это если не упоминать, что королеву так просто не прогонишь, а фрейлины “за компанию” шипели в ответ на все попытки их отослать, цепляясь друг за друга в сладком ужасе. Аньель уцепиться было не за кого, так что она, в качестве прикрытия, отпаивала водой брюнетку - да как же ее, Солнце Великое! - уже переставшую рыдать и ударившуюся в истерическую икоту. Вот почему ее не было за столом. Эмоции девицы, лицом к лицу повстречавшей то, что осталось от погибшей служанки, были Аньель понятны, и потому она решила быть великодушной.
- Так это что получается, - жалобно спросила она временную подопечную, чтобы закинуть песчинку, - тебя господин сенешаль тоже чуть не съел?
Теперь оставалось ждать, когда песчинка превратится в жемчужину - сколько там нужно слоев отборных сплетен?

0

20

Если бы Адда могла, потеряв бдительность, совесть (коей и без того почти не было) и остатки здравого смысла, она бы весь вечер довольно облизывалась, как лиса, унесшая ноги из курятника. С какой-то стороны так и было, понимала она, глазея не только на нечто, вынесенное из покоев сенешаля, а ещё и на лица придворных умников, слишком сильно шокированных даже для самих себя. Ну, вот тех, кто с радостью и прибауточками идет глазеть на сжигание ведьм на центральной площади Третогора.
- Так, - сказала Адда чуть позже, когда, налюбовавшись, накричавшись на окружающих и раздав все важные указания, вернулась в покои, повидавшие в последние дни слишком много, к сожалению, кроме того, чего бы ей хотелось.
- Так, - повторила она, с сомнением осматривая испачканное платье, впопыхах засунутое куда-то подальше, в компанию позабытой ночной вазы.
Потом решительно начала его натягивать.
- Пока тебя не увлекло твое новое увлечение, - с оттенком язвительности продолжила королева, никогда не упускающая возможности получить между делом удовольствие, - нам нужно тут кое-что закончить. Чтобы все потом смогли развлекаться спокойно.
Вслед за платьем она натянула сапоги, с натяжкой могущие считаться охотничьими, если бы не возраст – кажется, она привезла их из Вызимы, да так и забыла выбросить, а сейчас старая обувь оказалась как нельзя кстати – протягивая фрейлине ещё более потрепанную пару, Адда про себя отметила, что своих фавориток отмечают вовсе не такими подарками, но в свойственной себе манере быстро выбросила мысли о ком-то другом кроме себя из головы, к тому же, их ждала невероятно мерзкая прогулка – не каждый день выдается подобная роскошь, сойдет вместо подарка. Ничуть не хуже приглашения на охоту, а жертвы не в пример интересней.

Спускаться в тайные ходы ночью казалось ещё более рискованным шагом. Адде давали множество дисциплин, но сейчас она искренне жалела о том, что не родилась ведьмачкой – ну и что, что ходить за стенами, зато сколько полезных знаний и навыков! Против тех, кто обгладывал трупы в старых ходах третогорского дворца, коротенький её кинжал был бессилен, небось перегрызут в одно движение, как хрупкую веточку, а рукой, держащей жалкое оружие, закусят.
Хотя… они должны были бояться огня, но он же их будет привлекать.
К счастью, для секретных вылазок у неё был фонарь с хитрыми закрывающимися шторками, дьяволово изобретение краснолюдов, которым королева без зазрения совести воспользовалась и в этот раз. По сути, происходящее мало чем отличалось от её обычных «прогулок», о которых придворным и королю не следовало знать; разве что уровень опасности… а нет, такой же. Те, кто боится утопцев и плавунов (как там ещё эти твари зовутся, а?), просто не ходили по третогорским подворотням за полночь.
Впрочем, там, внизу, всё было как и днём – так же темно, вонюче, разве что слегка холоднее, видимо, к ночи подморозило. Борясь с желанием вернуться назад в покои, завернуться в дюжину одеял и прикорнуть, Адда поскрипывала зубами и шепотом перечисляла всё, что сделает с неизвестным заговорщиком и всеми его родственниками, при этом её вовсе не интересовало то, действительно ли он заговорщик, или просто так совпало.
Разговор в любом случае звучал очень подозрительно.
- Аньель, - Адда на одном из поворотов, отмеченном ею днём, остановилась и внимательно посмотрела фрейлине в глаза, - а у вас… с батюшкой, случаем, не было какого-нибудь любимого метода пыток, нет? Мне бы сейчас очень пригодилось.
И потом, давая понять, что вне зависимости от ответа не собирается кого-то там в чем-то обвинять, развернулась и пошла туда, откуда они днем слышали мужской голос.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Личный уголок » [01.1272] Сидит девица в горнице, а трупы – на улице


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC