Правила Персонажи Сюжет Гостевая

Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

  • Приветствие
  • Новости
Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: январь 1272.
Что происходит: гонения на ведьм и колдунов, война Нильфгаарда с Севером, мрачные монархические истории, разруха и трупоеды!
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
31.10 АМС поздравляет всех со своим профессиональным праздником с Саовиной! По этому поводу открыт [праздничный раздел], в котором для празднующих найдутся и хороший тамада, и интересные конкурсы. Спешите принять участие!
14.09 [Мы перевели время на 1272 год], а также переработали сюжет и хронологию. Не болейте!
16.08 [Очень Важное объявление], просьба ко всем игрокам прочитать и при необходимости отметиться с пожеланиями.
14.08. Нашему форуму исполнилось целых ПОЛГОДА! С чем мы нас и поздравляем, [подробнее в объявлении], спешите поучаствовать в конкурсах и поздравить друг друга с тем, что злишечко стало побольше!
  • Акции
  • Администрация
Шеала де Танкарвилль — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Личный уголок » [12.1271] Крепче каменных стен


[12.1271] Крепче каменных стен

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sh.uploads.ru/Qleiq.jpg
Не труден доступ к Аверну —
Ночью раскрыты и днём ворота чёрного Дита —
Но шаги обратить и на вышний выбраться воздух —
Это есть труд, это — подвиг.

Время: начало декабря 1271
Место: Редания, Оксенфурт, Дейра.
Участники: Шеала де Танкарвилль, Нерис
Краткое описание: когда тебе уже нечего терять, кроме своих цепей, стоит хотя бы попробовать от них освободиться.
NB! Жестокость и кровища.

Отредактировано Нерис (18.10.2017 16:20)

+3

2

- Никто за нами не придет.
Не то чтобы это было открытием, и не то, чтобы стало мантрой, но в какой-то момент стало совершенно ясно – на помощь надеяться не стоит. Прийти ей было неоткуда и, наверное, незачем – как бы ни хотелось верить в обратное, новый мир, взглянувший в лица чародеев глазами юного короля Радовида на ступенях амфитеатра в Лок Муинне, не оставлял простора для фантазии. Их убьют сегодня, или, может быть, завтра, а если судьба будет совсем уж немилосердна – через месяц они будут умолять о смерти сами, и встретят её, как избавление.
Реальность была неприглядной, пахла помоями и нечистотами, тянула морозом от сырых стен, накрепко пропитавшихся запахом плесени, обосновавшейся в легких и мешающей вздохнуть полной грудью. Немного спасало то, что тюрьма была не очень большой, а свои служебные помещения охотники предпочитали отапливать столь любимым им вечным огнем, но всё равно, учитывая осень – или, может, уже наступила зима, и снег глазурью укутал башенки Оксенфурта – Шеала мрачно предрекала им скорую смерть от острой пневмонии, и это если удастся избежать заражения крови и гнойных воспалений.
Пока везло – относительно, как вообще могло везти в подобных обстоятельствах – но ладно как, вопрос в основном стоял в том, зачем им везло. В этом не было никакого смысла, потому что…
За ними никто не придет.
Это было ясно математически точно. Поначалу, когда их только поймали – по сути, этот момент вышел глупо и гордиться тут было нечем, позорная недооценка человеческой глупости – Шеала надеялась, что нильфгаардцы выполнят свое обещание, не глядя на некоторые возникшие сложности. Но дни проходили за днями, складываясь в недели и, наверное, месяцы – после того, как ей во второй раз загнали иголки под ногти, Шеала прокляла любые надежды.
По-настоящему везение проявилось только в одном – в том, что их с Нерис оставили вместе, как и поймали, не став разводить по разным клеткам. То ли в тюрьме не было свободных мест – иногда, когда их конвоировали в допросную, она мельком видела за решеткой кого-то из коллег, но чаще – совершенно незнакомые лица, явно крестьянские, не тронутые печатью образования, даже не обязательно магического – то ли решили таким образом сломить гордый чародейский дух, пытаясь доказать, что из великой чародейки можно превратиться в никого, кому даже своя персональная камера не была положена.
Но это было очень хорошо.
Иногда, очень-очень редко, когда они, продрогшие и замерзшие, кое-как согревались друг о друга и наконец засыпали, стараясь не шевелиться – иначе становилось больно – Шеала видела хорошие сны. Потом, проснувшись, боялась к ним даже прикасаться, откладывая на потом – не вспоминала даже тогда, когда ей выкручивали руки, предвосхищала намного более тяжелые времена, тогда воспоминания об этих снах, возможно, могли стать последним утешением. Но с каждым днем держаться было всё сложнее.

К концу одного из дней на её спине появилось несколько грубых ран от хлыста, кровь из которых не прекратила сочиться даже к ночи, это было не слишком хорошо, и могло потянуть за собой поганые последствия – тогда, неловко нащупывая замерзшими пальцами бугры и намечающееся воспаление, Шеала безразлично отметила, что это начало конца, и заботиться об отсутствии нагноения уже бесполезно.
Это и заставило её говорить – когда из-за угла начал доноситься храп надсмотрщика, не слишком успешно проведшего сражение с бутылкой вина. Ну а что – холод, нужно как-то беречь свое здоровье.
- Помнишь, нас однажды вели по нижнему коридору? Там в одном месте, у дверей, у стены другая кладка. Это эльфская работа, я уверена, - стараясь не шевелиться и, одновременно, не прикасаться ни к чему спиной – рубище, прикрывавшее раны, было тоже не слишком чистым, да и уже порядочно истрепалось, чародейка говорила тихим-тихим шепотом, - это проход в старые подземелья, я уверена. Оксенфурт построен на эльфских дворцах. Нам нужно попытаться добраться туда и спуститься вниз.
В конечном итоге, быстрая героическая смерть от клыков какого-нибудь трупоеда была намного предпочтительнее, чем ужас без конца в этой тюрьме.

+3

3

Нерис скосила на Шеалу воспаленный взгляд, помолчала и вернулась к своему нехитрому занятию - выцарапывать острой частью кандалов зарубку на стене камеры. В отчаянной попытке не потерять совершенно связь с реальностью она пыталась вести счет времени, но уже не была уверена, что ведет его точно: дни, проведенные в Дейре, сливались в сплошное серое марево, и в отсутствие возможности наблюдать смену дня и ночи чародейка составляла календарь скорее по наитию, что лишало процесс какого-либо смысла, однако она упрямо продолжала свое бестолковое занятие.
Любая деятельность спасала - помогала занять руки и разум; дарила иллюзию жизни, продолжавшуюся вопреки - и порой Нерис, полуприкрыв опухшие веки, прокручивала в голове лекции по базовым принципам магии - давно позабытые, казалось, но сейчас ясно и четко всплывшие в истерзанном сознании; почти спасительные.
Базовый принцип, лежащий в основе построения простейшей печати...
Чародейка не мгновение оторвалась от своего занятия и тыльной стороной ладони потерла слезящийся глаз. Она умудрилась схватить какое-то неприятное воспаление - что было немудрено в этих-то условиях - которое, несмотря на старания Шеалы ей помочь, становилось только хуже, и каждое пробуждение Нерис начиналось с попыток разлепить склеившиеся веки.
- Нас поймают, - прошептала она из-под руки, не глядя на Шеалу, - мы в двимерите.
Она очень быстро разучилась смотреть в глаза - вообще всем, потому что короткий миг морального превосходства над тюремщиками, которых неизменно злил прямой взгляд, не стоил наказания, за ним следовавшего, и после очередной оплеухи Нерис бросила свои жалкие попытки продемонстрировать бесстрашие. Те, ко всему прочему, были ложью - чувство, пришедшее на смену страху, оказывалось не смелостью, но безразличием, и от этого делалось одновременно спокойно и тоскливо: спокойно - потому что ничто уже не трогало глубоко, и тоскливо - потому что даже Нерис в своем полусознательном состоянии ощущала, что это первый шаг к могиле.
Могила пока еще пугала - впрочем, уже не так сильно, как раньше, скорее от привычки жить, чем из нежелания умирать.
Она вроде как даже призналась в чем-то, но плохо помнила, в чем - то ли в чернокнижии, чем бы это ни было, то ли в заговоре против короля, боги знают какого, а то ли вообще в демоноложестве, что бы за этим словом ни стояло. Ни на что не влияющие - все равно ведь на костер - признания купили ей немного времени без боли, и это выглядело хорошей сделкой: она уже перестала обмирать каждый раз, когда их выволакивали из камеры - вот сейчас конец! - и все, что осталось ей - это даже не страх, но нежелание боли, избежать которой совершенно, однако, не представлялось возможным, и это вызывало теперь даже не отчаяние, а какую-то печаль.
Себя было до тоскливого жалко. Было жалко рук: они казались ей красивыми и все это время служили верой и правдой, они не заслужили превращения в это изодранное нечто с посиневшими пальцами; было жалко волос, за которые тут нещадно таскали, отчего некогда неплохая шевелюра чародейки видимо поредела, превратившись в мятое мочало; было жалко спины, лица и тех же глаз - всей себя, еще недавно ладной и здоровой; и лишь негасимый разум упрямо теплился в изломанном теле.
Продольная ось, рассекающая...
Громыхнуло железо.
- Эй ты! - скрежет кандалов Нерис разбудил тюремщика, не замедлившего выразить свое недовольство. - Ты его там ковыряешь? А ну заткнись!
Чародейка чуть шевельнула головой, бросая короткий взгляд через плечо, и опустила руку, приваливаясь к стене.
За нами не придут.
Старые, выплаканные еще в первые дни слезы, подкатили к горлу и тут же отступили: усталость постепенно брала верх над всем, даже над жалостью к себе, и рыдания представлялись одновременно утомительными и бессмысленными - так она и схватила свою глазную болячку, бесконечно вытирая грязными руками слезы, и теперь отрешенно жалела о содеянном.
Не надо было так.
Шеала держалась лучше.
Шеала держалась лучше, но ее это не спасало - свою порцию пыток тут получали все - и это дарило какую-то даже внутреннюю свободу: поступай, как знаешь; держись или плачь, нет никакой разницы, всех отдадут палачу. Нет никакой высокой цели, за которую они страдают; нет никаких чужих тайн, которые так стараются выпытать у них пленители; им нечего беречь и некого защищать, кроме себя, а себя защищать уже поздно.
Продольная ось... как же все так вышло?..
Нерис отползла от стены и, привалившись боком к Шеале, будто бы для тепла, вжалась щекой в плечо старшей чародейки.
- Как мы справимся со стражниками?.. - едва слышно проговорила она.

Все начиналось безобидно.
- Плюшки! - говорила Нерис, потрясая благоухающим сдобой свертком. - С глазурью! Дефицит в наше время, представляешь?
Плюшки пекли в последней не закрывшейся поблизости пекарне: две пришли в упадок после того, как державших их низушков забрали Охотники, третью хозяин, насмотревшийся на судьбу коллег, закрыл сам, собрал вещи и поспешно покинул город. Иногда Нерис думала, что чародейкам, возможно, пришло время последовать его примеру, но пока опасности будто бы не было; хотя, конечно, колдовать посреди улицы она бы теперь не рискнула.
С улицы доносился шум.
- Там какое-то оживление, - Нерис бросила быстрый взгляд на дверь и нервно заправила за ухо выбившуюся из прически прядь, - факельное шествие или вроде того. Опять каких-то преступников ищут. На площади снова возводят костры, говорят, книги жечь.
И, сглаживая рожденное этими словами напряжение, вопросительно поглядела на Шеалу.
- Плюшек?..

Отредактировано Нерис (19.10.2017 15:09)

+3

4

Шеала пожала плечами. По правде, она не относилась к этим охотникам так уж всерьез: те, разумеется, вылавливали кого-то там, пытающегося колдовать, но так в Новиграде было уже очень давно, это не мешало настоящим чародеям иметь в городе поместья, и она относилась к новым веяниям очень скептически. Конечно, та бойня, которую устроил Радовид в Лок Муинне, до сих пор являлась ей в кошмарах, но, с другой стороны, если выходишь из подобной преисподней не то что живой, а ещё и вдоволь насладившись известием о сладко свершившейся мести, невольно начинаешь верить в собственное бессмертие.
Вот о чем-то таком она думала и сейчас, с кивком цепляя пальцами свежую, хоть и вызывающую некоторое сомнение относительно чистоты места приготовления выпечку.
- Пожгут и перестанут, - невнятно ответила чародейка, роняя крошки, - что, в первый раз, что ли.
Они пропустили несколько повозок – кажется, местные нелюди смекнули, к чему дело идет, и выбрали жизнь поплоше, зато спокойнее, и спешно уезжали из города. Такими темпами Радовид вскоре добьется того, что налоги будет платить некому – хотя, возможно, поднявшийся боевой дух идиотов сослужит ему неплохую службу в попытке встать лицом к лицу с Нильфгаардом.
- Надо бы закончить тут, на севере, еще какое-то количество дел, - понизив голос, сказала Шеала, - потом можно будет тоже собирать вещи. Хочу к морю, в Назаир или Метинну. У тебя есть какие-то планы?
Нерис пожала плечами, присаживаясь на ступеньку лестницы.
- Наверное. - так же негромко откликнулась она, шурша бумагой, в которую были завернуты булочки. - Мне предлагали работу на юге. Друзья. Может, время принять предложение. Если осядешь в Назаире или Метинне, будет здорово. Я смогу навещать тебя.
Она вгрызлась в плюшку, осыпала крошками куртку и, пожевав, прибавила задумчиво:
- Если захочешь.
Шеала улыбнулась уголком рта и присела рядом.
- Конечно.
Они какое-то время сидели молча, наслаждаясь творчеством последнего в городе пекаря, а потом почти под ноги вдруг вывалилась процессия, которая могла бы выглядеть забавной, но казалась странной. Вначале грузно бежала бледная, как известковая стена, бородатая краснолюдка (за недолгое время, проведенное в Аэдирне, Шеала худо-бедно научилась их отличать от краснолюдов) в нижней рубахе, следом сосредоточенно семенил, подбирая штаны, лопоухий низушек, а замыкала шествие растрепанная низушка с длинной, кривой и ржавой спицей в правой руке.
- Мужа увела! Мужа! Ушел к грязной бабе!
- Да не знаю я тебя! – голосил низушек, - окстись, оканная!
- Пошла нахер! – басом в унисон голосила краснолюдка, - погань проклятая! Сумасшедшая!
- Воняет! От тебя воняет, грязная баба! – завывала низушка и угрожающе размахивала спицей.
Вмешиваться в семейные ссоры, какого бы состава не была семья, казалось чистой воды безумием даже для людей, вдвоем разрушивших Ложу, так что Шеала только стряхнула крошки с одежды и отвела глаза от балагана. Это не уберегло – низушка вдруг споткнулась прямо перед ними, кубарем полетела на мостовую. Вымокшая, измазанная в осенней грязи, она поднялась и, глядя на ступени под ногами чародеек, вдруг молниеносно, как умеют только безумцы, прыгнула вперед, размахивая своей спицей.
- Ведьмы! – заверещала она, - бляди немытые, мужа увели! Ведьмы!
Если бы не ступени, они обе без труда бы просто отшатнулись, а там поступили бы так же, как краснолюдка с низушком – торопливо затесались бы в толпе, потому что быть объектом внимания сумасшедшей – ещё то удовольствие. Но ситуация складывалась из рук вон глупо, а получить ранение спицей в живот сейчас означало медленную и поганую смерть, потому что врачи…
Впрочем, об этом всем Шеала совершенно не думала, рефлекторно поступая так, как привыкла.
Остановись. Уходи домой. Тебе здесь очень скучно.
Низушка остановилась, под каким-то нездоровым углом склонив голову, спица подрагивала в трех дюймах от колена Нерис.
- Ведьмы! – вдруг снова закричала она так, что уши заложило, - люди, да что же такое деется, ведьмы!
- Заткнись, - передернувшись, зашипела чародейка, - ты…
- Веееедьмыыыы!
Плохо, что неподалеку было факельное шествие – не успели они и моргнуть, как в переулок заглянули несколько охотников, сменивших свои красные одежды ордена на лихо заломленные треуголки с пестрыми перьями.
- Ведьмы, люди, ведьмы! – с ленцой подхватил кто-то зычным басом.
- Мы добропорядочные горожанки, - возразила Шеала с достоинством, - а эта безумная клевещет. Обвинения облыжны.
- Мы разберемся, - почти ласково произнес один из охотников, - разберемся.
Убегать в таких условиях означало подписать себе приговор, а эти ребята выглядели не менее адекватными, чем городская стража – всегда удастся договориться, подумала Шеала, без особой пока ещё тревоги позволяя себя увести.
Охотник весьма вежливо взял её под локоть жестом, больше подобающим галантному кавалеру.
На груди у него, растрачивая остаточные эманации, под одеждой все ещё подрагивал неприметный медальон.

Шеала глубоко вздохнула, и тут же пожалела – движение отозвалось в спине тупой болью.
- Нужно раздобыть иглы, - ответила она одними губами.

+2

5

Нерис растянула разбитые губы в улыбке.
- Это будет несложно.

Хеннек Радбауд Нерис почти нравился.
Насколько может нравится человек, загоняющий иглы тебе под ногти.
Хеннек Радбауд, в отличие от какого-то количества здешних палачей и тюремщиков, страданиями жертвы не наслаждался, но полагал их суровой необходимостью, и оттого дело свое исполнял добросовестно, но без остервенения. При всем при этом Хеннек Радбауд был совершеннейшим фанатиком, истово верующим в доктрину Церкви Вечного Огня и, следовательно, в глубокую врожденную порочность чародеек: каждый третий день - так подсказывали Нерис зарубки на камне - он вытаскивал ее из камеры и под монотонное бормотание служки оттаскивал в пыточную. "Искупать грехи" - так он говорил, строго раскрывая перед Нерис книгу, строчки которой плясали перед глазами у полуголодной чародейки, не складываясь в сколь-нибудь связный текст, но Хеннек к слабостям пленницы снисхождения не проявлял и заставлял читать. Промедление означало наказание, и Нерис принималась сбивчиво зачитывать литанию - Вечный Огонь, избавь меня от мерзости, Вечный Огонь, сожги меня, если недостоин я - и жрец одобрительно кивал, ибо каждое слово нечестивой ведьмы приближало ту к искуплению.
В некотором роде Хеннек Радбауд заботился о ней, но забота его не имела ничего общего с милосердием.
Потом приносили инструменты.
Нерис исподлобья следила за тем, как Хеннек с аккуратностью опытного хирурга раскладывает их на столе - до этого мгновения ей всегда казалось, что она растеряла страх за время их предыдущих исповедей, но оказывалось, что тусклый блеск лезвий пугает ее все так же сильно и при виде набора игл к горлу подкатывал тошнотворный комок - Нерис зябко поджимала пальцы на ногах, судорожно сглатывала, начинала сопеть носом.
Тогда Хеннек Радбауд говорил ей что-нибудь утешительное. На свой манер, конечно: присаживаясь рядом с ней, заглядывая в наполненные страхом глаза чародейки, он вкрадчиво и мягко сообщал ей, что необходимое часто бывает неприятным, но высшая цель оправдывает любые средства, ибо что есть страдания тела по сравнению с возвышением духа? Говорят, вы лечили, госпожа ведьма; говорят, вы резали - так вам ли не знать, что боль - есть путь к облегчению? Вы больны, но возрадуйтесь, ибо от хвори вашей есть исцеление; оно вот тут, перед вами, поблескивает в свете огня - мы пустим вам дурную кровь, и станет легче. Не терпите, кричите; с этим криком из вас выходит малая часть врожденной греховности, вошедшая в вас с первым вздохом.
Нерис и не пыталась терпеть.
С временем в этот момент начинали твориться причудливые метаморфозы, оно то пропадало вовсе, то невыносимо растягивалось - первое было милосерднее, но случалось реже - однако заканчивалось все равно неожиданно: Хеннек Радбауд, как уже говорилось, к зверствам склонен не был и лечебную процедуру без необходимости не затягивал. Нерис внезапно обнаруживала себя покачивающейся в кресле, к которому она была пристегнута, и отчаянно пыталась сфокусировать туманящийся взор, пока Хеннек собирал инструменты - все так же осторожно, лезвие к лезвию, деталь к детали; и его затянутая в красное фигура полуослешей от боли чародейке казалась еще одним языком пламени, трепещущим в темноте.
Хеннек был очень аккуратен, но счета иглам не знал - и потому несложно было, улучив момент, стиснуть зубы покрепче и вогнать в ладонь одну из них, подлиннее и потоньше; по одной в каждую руку. Незатихший отголосок боли заглушал боль свежую, и заливавшая пальцы кровь надежно скрывала стальную занозу; Хеннек отходил от инструментов, ослаблял ремни, звал стражу - но напоследок, с участием хорошего лекаря заглядывая в лицо Нерис, непременно спрашивал:
- Тебе ведь лучше, сестра?

Потом она долго приходила в себя, неподвижно лежа в углу камеры - холодные камни казались горячими - и воздух обжигал сорванное горло, поэтому дышала Нерис очень осторожно, на полвдоха. Охранник, полагавшийся то ли на двимерит, а то ли на отсутствие у ведьм каких-либо сил, по обыкновению громко храпел, и когда чародейка наконец-то нашла в себе силы сесть, первым делом она, почти не таясь, вгрызлась в ладонь, чтобы зубами вытянуть из-под кожи припрятанную иглу.
Боль вспыхнула коротко и ярко, прокатилась по руке, ударила в нос, и на глаза навернулись слезы.
- На, - грязными пальцами Нерис осторожно подтолкнула к Шеале иголку, - твоя. Спрячь в щели.
Потом, достав и вторую, она еще какое-то время сидела молча, унимая тошноту.
Охранник храпел.
- Что дальше?..

+4

6

Шеала держалась лучше, но в том не было её заслуги – скорее, вина. Шеалу придерживали чуть на потом, портя ей шкуру немного слабее сестер, чьими именами не была устлана дорога в пекло для целой северной половины континента - если говорить о чародеях.
То ли слуги Вечного Огня таким образом благодарили одну из тех, благодаря которой произошла бойня в Лок Муинне, послужившая началом конца – то есть, с их точки зрения, это, разумеется, был рассвет и начало новой многообещающей эры; то ли просто берегли для каких-то более важных чинов, как вассалы берегут для своего лорда самого жирного поросенка. В том, что её заколют и подадут кому-то влиятельному на стол, как жаркое, Шеала не сомневалась – но пока что они тянули. Так, даже пытали слабо, вполсилы – по крайней мере, она пока ещё могла ходить и худо-бедно шевелила пальцами. За помощью к Нерис пришлось обратиться хотя бы потому, что ее подвергали этому удовольствию только один раз и не спешили повторять опыт.
А хорошие идеи не всегда приходят вовремя.
Это всё бессмысленно, иногда думала Шеала, когда их в очередной раз конвоировали из камеры в допросную, а потом, нередко поодиночке и в разное время – обратно.
Бессмысленно, нечестно, невообразимо. За ними никто не придет, они не смогут сбежать, все попытки обречены на провал и приведут к продолжению мучений; им не дадут умереть, они обречены здесь находиться бесконечно и угасать в холоде и сырости, погибать медленно и в страданиях. Мыслям этим, поганым и противным, как просачивающиеся сквозь щели крысы, как плесень в мокрых углах, не было конца, с каждым днём становилось всё хуже и хуже – чародейка сопротивлялась исключительно из врожденного упрямства, высказывала вслух предложения, пыталась думать, но всерьез уже не верила.
В то, что у них что-то получится.

А потом Нерис принесла иглы. Доставшаяся Шеале была влажной от крови и все ещё теплой – как мы докатились до такого, как умудрились в это вляпаться, холодно кружилось у неё в голове. Шеале было смертельно стыдно за эту чужую боль – хотя своей тоже хватало – стыдно оттого, что подобные методы уже не вызывали содрогания, а только притупленную радость: неужто вышло? И тогда холодок оцепеневшего смирения чуть треснул. Нужно было постараться. Раз все равно умирать – нужно бороться, нужно стараться, даже если ты это повторил себе уже столько раз, что в словах не осталось смысла.
Хорошая, толстая игла. Наверное, такой пытать – одно удовольствие. Шеала зажмурилась, в красках представив, что случится, если они поменяются местами с палачами. После того, что ей устроили сегодня, по-прежнему трясло – руки, ноги и шею, скручивало спазмом живот, хуже всего было то, что эти дегенераты всерьез верили, что подобные вещи способны излечить от ведьмовства и наставить на путь истинный. С фанатиками – сложней всего, с ними невозможно договориться и им не получится угрожать; она была готова на различные унижения, если бы в них только был смысл, но его не было.
Остается только один вариант – придется убивать.
Она попыталась перехватить иглу пальцами, чтобы добраться до замка на кандалах и попробовать расшатать замок, но довольно быстро прекратила эти попытки – слишком шумно и слишком бесполезно. Может быть, выдастся день, в который кто-то из них сможет шевелить пальцами лучше. Даже если они избавятся от кандалов, с такой координацией не приходится и мечтать о том, чтобы колдовать. Да даже если им в руки попадут ключи, удастся ли открыть замки?
Она осторожно спрятала иглу в щель между камнями.
Поборники Вечного Огня пытались их растоптать, уничтожить не только физически, но и морально. В какой-то момент Шеала совершенно искренне призналась в том, что все её чародейские занятия сводятся к нечистым связям с чертями и демонами, накрепко позабыв про все остальные знания, полученные в течение долгой чародейской жизни.
Жрецы были уверены, что борются с нечистой силой, а на деле боролись с цивилизацией, наукой и медициной, пытаясь обрушить человечество на сотню лет назад. Это вызывало приступ злости, а злость возвращала к жизни.
- Придется убивать, - едва слышно прошелестела Шеала, - после Риссберга мы знаем, как. Осталось придумать, когда.

+4

7

Нерис зябко поджала пальцы на ногах; помолчала, кусая потрескавшиеся губы.
- Это будет сложнее, - осторожно проговорила она.

Расписание имели лишь ее визиты к Хеннеку - во всем остальном система не прослеживалась: чародеек вытаскивали из камеры, то вместе, то по одной, не соблюдая никакой очередности; они могли несколько раз подряд приходить за Шеалой, а потом оставить ее в покое на следующие двое суток; могли забирать только Нерис, а затем на какое-то время позабыть про них обеих; и происходило это все, похоже, по велению левой пятки палача, а пятка у него оказывалась капризная. Прогулка ведьмам полагалась разве что на эшафот, поэтому планировать что-то однозначное в таких условиях было невозможно, и оставалось только...
- Импровизировать, - Нерис прикрывала лицо ладонью, делая вид, что опять чешет слезящиеся глаза, - в следующий раз, когда выведут нас обеих. А там... как карта ляжет.
Как и Шеала, она слабо верила в успех их затеи, но дурная, въевшаяся в кровь привычка не опускать руки заставляла лихорадочно искать выход из безвыходной ситуации, и Нерис, сама не до конца себя понимавшая, не смогла бы ответить, почему еще трепыхается выброшенной на берег рыбой - очевидно обреченной, не имеющей шансов на спасение, но упрямо бьющейся о твердую, немилосердную землю. Сначала было "может, вытащат", потом сменившееся на "может, получится" - слабое и неуверенное, определенно отчаянное, горчившее на языке.
Полагаться всегда стоит только на себя, думала Нерис, засыпавшая в холодном углу, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за тем, как мечутся по серым стенам отблески рыжего пламени. По ночам на нее накатывала слабость духа, приносившая с собой гадкие, безысходные мысли: если ты спасешься, то сам; если пропадешь - по своей вине; не было и нет никакого "мы" - думала Нерис с отрешенным отчаянием - есть только ты сам и мир, который постоянно пытается втоптать тебя в грязь. Глупо было забывать об этом. Глупо было надеяться - ничто не ранит душу так, как осколки разбитой надежды.
Последнее, что она успела сделать, когда ее уводили - раздавить каблуком зачарованную колбу с кровью.
Нерис проваливалась в тяжелый сон под звон цепей и храп тюремщика.

Ветер качает полог, забрасывая в шатер пригоршни мелкого белого песка, доносит аромат близкого моря.
- Просыпайся, - мягко говорит знакомый голос.
Нерис не хочет; притворяется спящей, с трудом сдерживая лукавую улыбку, отворачивается и зарывается лицом в подушки. Солнечные лучи путаются в светлой ткани, щекочут веки - она прячется и от них, ныряет в простыни, накрывается ими с головой.
- Просыпайся. - повторяет голос над самым ее ухом.
Здесь, под сводами шатра, еще прохладно, но снаружи жаркое солнце уже вошло в полную силу и белый песок раскален так, что по нему больно ступать. До кромки воды - десять поспешных шагов, и можно упасть в прохладные, кроткие с утра волны, призывно манящие тихим шелестом; но ей и лень, и слишком хорошо здесь, ей хочется хоть немного продлить утреннюю негу; ей хочется дразнить; выпросить, возможно, пару поцелуев - некуда торопиться, незачем спешить; солнце волны и песок подождут.
- Просыпайся!
Полог содрогается; содрогаются белые дюны: обманчиво тихое море встает на дыбы, выгибается огромной приливной волной, на мгновение замирающей над шатром - и Нерис, так и не открывшая глаз, успевает испытать краткий момент благоговейного ужаса перед неумолимой стихией - а потом сокрушительная волна обрушивается на нее, сметая все на своем пути.

- Просыпайся, сказал! Подъем, ведьмы!
Нерис села на мокрых камнях, отплевываясь водой, и тюремщик, довольный эффектом, отставил в сторону пустое ведро.
- Вот так вот.
Он удалился шаркающей походкой - чародейка проводила его одними глазами, а потом бросила вопросительный взгляд на Шеалу и, прочитав в ее лице молчаливое согласие, отодвинулась к стене, чтобы поспешно извлечь из щели между камнями припрятанную там иглу.
Если их разбудили вместе, значит, сейчас уведут обеих - во всяком случае, вероятность этого велика - и, нужно быть готовой ко всему: Нерис дрожащими пальцами воткнула иглу в рукав изодранной рубахи и подвернула его так, чтобы не было заметно. Потом придвинулась к Шеале и стала ждать, и остатки сна горьким пеплом рассыпались в уставшем сознании - она уже не вспомнила бы, что именно ей снилось, но, кажется, что-то хорошее. Что-то про свет и ветер; что-то про свободу, что-то про…
- Подъем, ведьмы!
За ними пришли не раньше, чем промокшие чародейки промерзли до костей, и это вряд ли было случайной заминкой - Нерис, встрепенувшись, чутко пронаблюдала за тем, как тюремщик отпирает дверь камеры, про себя отмечая, что кандалов у него две пары - значит, пришли за обеими.
Хорошо. Хорошо, значит, вот оно.
Ей вдруг сделалось отчаянно легко и болезненно свободно - что бы ни случилось, думала она; что бы там ни произошло, ее в конце ждут солнце и ветер. Сюда она больше не вернется.
В любом случае.
Нерис коротко сжала пальцы Шеалы, будто бы на прощание. Кивнула - без улыбки - вкладывая в это движение все, что хотела бы сказать, но не могла, потому что не было ни времени, ни сил, ни, по-хорошему, необходимости - они сидели тут вдвоем достаточно долго, чтобы научиться понимать друг друга без слов и телепатии.
Что бы ни случилось.
Как бы ни вышло.
Мы были вместе до конца.
Мы.
А потом поднялась и пошла.

Отредактировано Нерис (22.11.2017 19:21)

+4

8

Легко только однажды. Когда ты в самый первый раз заглядываешь смерти в глаза, думаешь: или пропал, или король. Потом как-то так случается, что выживаешь, потом ещё и ещё.
Поэтому легко не было.
Чем дальше, тем реже начинаешь верить в то, что существует какое-то везение, удачный момент и случай – пожалуй, не осталось в мире больше богов, в которых Шеала верила и к которым сейчас могла воззвать, молясь об удаче. Надежда умерла, не родившись, горчила под языком и гнила в воспалённых ранах: не надеждой и случаем, так своими умениями, но всё равно стоит попытаться. Умереть – так в схватке, с высоко поднятой головой, а если удастся сбежать…
Нет, в это Шеала даже не верила, но не могла дальше умирать тихо и покорно. Они ежеминутно, ежедневно портили их, подводили к краю, после которого нельзя повернуть назад и вернуть как было – ещё одна неосторожная пытка, и подвижности пальцев уже не вернешь никогда, пара сеансов в компании с дочкой дворника – и кровоизлияние уже никогда не позволит колдовать. Их убивали, намеренно, глупо и невежественно, и терпеть это было больше невозможно.

Холод ледяной колодезной воды был мучительным. Это только кажется, что, осознавая то, что это – в последний раз, становится легче. Легче не было.
Было устало, холодно и мучительно.
А может, не в последний?
А может, их бросят обратно в камеру, посадят на цепь и будут терзать невероятно долго?
А может, они уже умерли, и это – заслуженное посмертие, которое будет бесконечным?
Все воспоминания о предыдущей, неспокойной, но сытой и довольной жизни подернулись пылью, выцвели, как засохший цветок, на который часто падают солнечные лучи, стали блеклыми и неверными, казались разорванной столетней тканью, рассыпающейся в пальцах.
Шеале, к счастью, почти не снились мучительно хорошие сны – только раз, когда она почувствовала себя спящей принцессой из сказочного замка, истлевшей и покрывшейся паутиной задолго до того, как мирное и грязное течение жизни в нём нарушили двое пришельцев. Видела со стороны их лица, полные жизни, когда они заглянули в опочивальню искать что-то; кажется, тогда во сне зашлась в сдавленном рыдании, но быстро позабыла, от чего.

Было устало и тяжело – такое переохлаждение неизменно приведет к воспалению легких, к счастью, им давали достаточно хлеба с плесенью, так что оставался призрачный шанс на выживание. Шеала машинально отмечала эти факты, слабо сжав руку в ответ – помимо того, что почти не оставалось сил, она суеверно боялась ставить какую-либо точку, даже для себя. Если не получится в этот раз, и по какой-то случайности они выживут – то будут пробовать ещё раз, и ещё.
Может, они не зря пытаются?
Шеала уголком растрескавшихся губ бледно и зло улыбнулась конвоиру. А может получится – у него толстая, покрытая двухдневной щетиной беззащитная шея, и кадык движется вверх-вниз. Может, получится – а потом Нерис все-таки сумеет добраться до своего нильфгаардца. О себе и своем думать не могла - это не придавало сил, а только пыталось обрушить в бездну.
А может, получится.
Выходя следом, Шеала замешкалась, из-под слипшихся грязных ресниц окинув быстрым взглядом мир вокруг. За углом скучали охранники, тюремщик громко сопел, застегивая замки, потом звякнул ключами, прикрепляя их к поясу – скосив взгляд, чародейка постаралась на всякий случай запоминать все подробности.
Потом получила болезненный тычок в спину и послушно пошла.

Надзиратель замыкал их короткую цепочку, Нерис шла первой, Шеала – следом. Сложно было, учитывая усталость, слабость и измождение, идти ровно, а тюремщик наслаждался, награждая их пинками за каждую невольную заминку.
- Быстрее! Быстрее, курвы! – вовсю веселился он. Многие здесь, как понимала Шеала, верили в Вечный Огонь не больше их самих, а попросту нашли работенку себе по душе. Где ещё можно законно издеваться над людьми, жечь, грабить и насиловать, прикрываясь благими целями?
В одном из коридоров, тёмном и освещенном только одним факелом – он соединял одну часть крепости с другой и находился так низко, что в углах проступала вода – чародейка почувствовала очередной болезненный тычок, пришедшийся куда как ниже спины. Момент был подходящим – в частности потому, что здесь было негде притаиться охранникам, они все предпочитали сидеть чуть выше, в тепле – но нужно было как-то его отвлечь.
И она решилась на блеф.
- Давайте… договоримся.
Круто развернувшись, она остановилась, едва устояв, когда надсмотрщик врезался в неё. Его темные неприятные глаза смотрели снисходительно, сверху вниз, глубоко в них Шеала заметила ленивые искры интереса.
- Умоляю. Я готова на что угодно.
Она знала, что это не помогло тем, кто додумался договариваться раньше – сначала она слышала всю эту дипломатию, потом – крики, а потом их пытали точно так же, с прежней силой. Глупо надеяться на то, что всё в этот раз пойдет не так, когда ты опытная чародейка, но когда это мужчины могли оценить чужой ум, когда перед ними мелькает обнаженное тело? Пусть грязное, зато покорное.
Он слабо, но заинтересовался – ей пришлось ещё какое-то время сиплым шёпотом убеждать в том, что согласна выполнять любые приказы, самые разнообразные вещи, а почему сейчас – так это чтоб ни с кем не пришлось делиться; в конце концов, он заколебался, а потом согласился и решил не мешкать.
Всё шло совсем не так, как она представляла – в мгновение ока Шеала оказалась впечатана лицом в сырой холодный камень, отстраненно отметила то, что здесь странная кладка, похоже, эльфская – чужие руки грубо рванули и без того убогое одеяние, стянув с плеча, пальцы больно впились в кожу, а грубые прикосновения ранили. Чародейка закрыла глаза, молясь о том, что её будет достаточно, чтобы он отвлекся хотя бы на мгновение - дав возможность Нерис действовать.
Лишь бы у неё получилось.
Лишь бы у неё хоть что-то получилось.

+3

9

Она не верила в то, что у них получится - не может тюремщик самой надежной узницы в Редании повестись на такой простой обман, но тот, видимо, то ли потерял страх, то ли не ожидал от едва держащихся на ногах чародеек хоть какое-то сопротивления.
Она думала, что будет просто - построившая десятки планов, перебравшая в голове десятки вариантов побега она, казалось, была готова ко всему - они сами придумали это все, они знали, на что идут - но когда на ее глазах надзиратель прижал к Шеалу к стене, Нерис ясно почувствовала, как надламывается в сознании что-то давно пошатнувшееся; что-то прогнившее от сырости Дейры, подточенное бессонными ночами и бесконечной болью; и тогда в глазах вдруг потемнело, и крупная дрожь в теле из зябкой стала нервной. Она даже не потянулась к игле в рукаве - у нее не хватило бы ни выдержки, ни ловкости на меткий укол в тонкую жилку на шее и, откровенно говоря, Нерис сейчас почти не думала: двумя резкими движениями она намотала на разбитые костяшки длинную цепь, шагнула к  тюремщику и со спины набросила ему на шею двимеритовую удавку, повисая на ней всем своим телом.
Он захрипел, мигом выпуская из лап свою добычу; замотал головой, пытаясь сбросить со спины тощую чародейку, но Нерис держалась крепко, из последних сил отчаянно натягивая цепь, и когда надзиратель, в отчаянной попытке высвободиться, впечатал ее в стену, только тихо охнула, еще тяжелее повисая на своей удавке. Временно оглохшая от удара и ослепшая от боли, она помнила только об одном - нельзя разжимать пальцы; нельзя отпускать: сначала он закричит - и на крик его сбегутся остальные, и тогда - тогда будет что-то гораздо хуже и воды, и огня и игл; гораздо хуже голода и страха - возможно, то, что этот отвратительный боров пытался сейчас сделать с Шеалой; и мысль эта делала стальной хватку полумертвой чародейки.
Он бился дохнущей рыбой и так же страшно пучил глаза, колотился в стены, пытаясь скинуть ее со спины, и сипел; это была борьбой бешенства с отчаянием, и бешенство оказывалось сильнее, но отчаяние - упрямее, и потому движения тюремщика становились все тяжелее, все медленнее и неповоротливее: вот он привалился к стене, и Нерис, воспользовавшись моментом, затянула цепь еще туже; вот сполз по ней - и чародейка, опасаясь ослабить хватку, повалилась сверху, остатками сил налегая на удавку.
Он дернулся еще несколько раз и затих - Нерис, не выпуская металла из пальцев выждала еще минуту, потом еще одну - для верности, и лишь после осторожно скинула с кистей по обороту цепи.
Надзиратель не шевелился.
Пошатываясь, она поднялась на ноги, тяжело привалилась к стене и замерла, разглядывая неподвижное тело с усталым омерзением - болели уставшие руки, кружилась голова и рот наполнял металлический привкус; саднили пальцы - цепями Нерис сорвала с них кожу - но и без того искалеченных рук было почти не жаль: чародейка лишь осторожно пошевелила кистями, проверяя, может ли ими двигать, а потом подняла тяжелый взгляд на Шеалу.
Победа не ощущалась победой. Победа застревала в горле тошнотворным комом.
Нерис скользнула взглядом по разорванной рубашке Шеалы и вдруг скривилась, как от боли, мотнула головой, словно пытаясь стряхнуть что-то невидимое: надлом в сознании терзал едва ли не сильнее физических травм - из-за него взор застилало алым и дышать становилось больно от накатывающего бешенства.
Плохо понимая, что делает, Нерис с судорожной поспешностью сложила вдвое тяжелую цепь, взвесила ее на ладони и с оттяжкой наотмашь хлестнула лежащее тело - надзиратель слабо дернулся, но не издал ни звука - а потом хлестнула еще раз, еще сильнее; потом еще и еще... Ослепшая от злости, задыхающаяся от отчаяния, она била не глядя, вкладывая в каждый удар все остатки своих сил, всю свою злость, все отчаяние, всю боль и усталость - на тебе, получай, на, на, за меня, за нее, за всех нас, за каждого, чья кровь на твоих руках, на, на, будьте вы прокляты, будьте вы прокляты все, ненавижу вас, ненавижу, сдохните! - и к реальности ее вернуло лишь ощущение теплых брызг на лице.
Нерис медленно моргнула, приходя в сознание.
Пол у ее ног, подол ее рубашки, стены - все было залито красным, и вид крови словно бы отрезвлял: при виде ее Нерис выпустила из ослабевших пальцев окровавленную цепь, тяжело дыша, привалилась плечом к стене, будто разом лишаясь последних сил.
И тоненько заплакала.

+3

10

Мир в последние дни – недели, месяцы – был словно в тумане. Шеала не ощущала почти никаких эмоций – затянутая пеленой боль, затянутые пеленой периоды, когда почти ничего не болело; туманные сны, туманные часы бездействия в сырой камере, туманная и тупая боль сейчас – ее отсутствие принесло смазанное, почти несуществующее облегчение.
У неё получилось.
Кровь пульсировала в висках – тяжело, часто; Шеала, прислонившись к стенке, сквозь ту же пелену смотрела на то, как разлетаются брызги крови, не в силах почему-то пошевелить пальцем. Задерживала дыхание, зачем-то – суеверно? – пытаясь прожить чужую смерть, пройти её полностью, убедившись в том, что тот не найдет пути назад. И сейчас мир кружился.
Чародейка прижала ладони к щекам – ужаса не было, не было страха от того, что что-то шло не так – слишком много крови, она заметна, она сразу их выдаст… впрочем, если бы самого их существования было бы недостаточно для приговора, это хоть что-то бы да значило.
Металлический привкус стыл на языке.
Наконец оторвавшись от стены, Шеала неуверенно сделала шаг вперед – переступила ручеек крови, с трудом прокладывающий себе дорогу среди высохшей грязи и остатков гнилой соломы. Ей казалось, что он сейчас вздохнет, поднимется, вытрет кровь и сотрет их в порошок – будет мстить долго, страшно и с удовольствием.
Он не вставал. Не дышал.
Только Нерис всхлипывала.
Скорее зная, что так нужно, чем действительно ощущая необходимость – все чувства давным-давно подернулись плесенью и застыли в замшелости - Шеала перехватила руки, перепачканные в крови и грязи.
- Ты спасла нас, - охрипнув до сиплого шепота, больше похожего на шелест – крысиный шорох в углу камеры – чародейка потянула за собой. Торопливо, поддернув сползающую с плеча рубашку, отерла левым предплечьем - кровь, и грязь, и слезы.
- Ты нас спасла.
В висках стучало – тяжело и нездорово, не собираясь прекращать; отшатнувшись, Шеала сразу же оперлась о стену, скорей упала, чем опустилась на колени, лихорадочно трясущимися руками шаря по теплому, мокрому телу. Он хорошо ел, хорошо одевался, вдоволь спал в тепле – не как они – но умер, а они были живы, и это была победа, хотя пока не ощущалась.
Может быть, потом, если им по каким-то причинам удастся пережить эту победу.
- Помоги… я не могу его перевернуть.
Пальцы окрасились красным, стали липкими и непослушными, с каждым мгновением начиная дрожать всё сильнее. Казалось, что каждое движение вызывает ужасающий шум – звон цепи как набат, шлепки босых ступней – грохот; но пока что им везло.
Времени было мало.
- Ключи.
Едва не уронив находку обратно в липкое, мягкое, грязное, чародейка неловко перехватила непослушными пальцами. Торопливо вставила в скважину – не подошло, ключ застрял, едва не сломавшись, и те мгновения, которые она пыталась освободить его, казались чем-то невообразимо ужасным, хуже брызг крови и бессилия; а потом ключ наконец выскользнул на волю.
Столько всего должно совпасть так, чтобы им повезло – как с этим ключом, который попросту мог сломаться, и тогда они обе оказались бы в ловушке без выхода. Как сделать так, чтобы не промахнуться ни разу, чтоб каждый шаг казался верным?
Шеала провела ладонью по лицу, пытаясь очнуться от стянувшего её по рукам и ногам липкого морока, заменявшего реальность, пальцы дрожали – сильно, как у больного – и ключ оставлял блестящие синие царапины на покрытых свежей, тонкой пленкой ржавчины кандалах.
Замок щелкнул, открываясь – чародейка прокусила губу до крови и не заметила. Принялась перебирать другие ключи – их было много, длинных и коротких, блестящих, грязных, покрытых мягким зеленым налетом и прогорклым жиром. Связка оказалась тяжелой – неловко покатав её в ладонях, Шеала решила, что с ней стоит не расставаться.
Третий ключ подошел к её оковам, хотя тоже едва не сломался на повороте – а сама чародейка чуть не вывихнула запястье.
- Идем, идем! Нужно выбираться. Куда-то вниз. Сверху нас точно убьют. Я пойду первой.

+2


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Личный уголок » [12.1271] Крепче каменных стен


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC