Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
16.07 Обратите, пожалуйста, внимание на вот это объявление.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Сюжетные квесты » [03 - ?.01.1272] Ворон и синица


[03 - ?.01.1272] Ворон и синица

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://i.imgur.com/gb8etjA.png
Время: Несколько дней
Место: Нильфгаард, Лок Грим - виконтство Эиддон
Участники: Ваттье де Ридо, Картия ван Кантен
Краткое описание: "...отпусти меня на волю, сказала синичка ворону, я стану везде летать, чужие песни тебе приносить, разве ты хочешь, чтобы умерла я от тоски и навсегда замолчала?"
Сказка хороша, но как обычно что-нибудь пойдет не так.
NB! виконт Эиддон общается с подданными - впервые на арене, смертельный номер.

+3

2

Визит Ваттье де Ридо застал врасплох весь преподавательский состав Академии: поднятые почти по тревоге слуги спешно убирались везде, куда только могли дотянуться - даже те уголки, в которые давным-давно не заглядывали самые пронырливые ученики; и наставники нервно инструктировали студентов - с господином в черном мундире вести себя исключительно вежливо, лишнего не говорить, желательно - не говорить вовсе и вообще не попадаться на глаза. Дисциплину соблюдать неукоснительно, императора любить подчеркнуто. Все понятно?
Господа студенты судорожно кивали, поневоле заражаясь нервозностью преподавателей, и за недолгое время пребывания Ваттье в стенах Академии слухи успели поползти самые разные. Всем было ясно, что это как-то связано с недавним покушением на императора: говорили, что в Лок Грим де Ридо привели поиски сообщников предателя - судачили, что те или уже найдены, или вот-вот будут раскрыты; сплетничали также о том, что теперь и без того недружелюбная к чародеям власть от них отвернется вовсе, ужесточит устав и станет сурово наказывать за любые его нарушения; и совсем шепотом передавали из уст в уста самое пугающее предположение: что если виконт Эиддон прибыл в Академию... чтобы ее закрыть?
- Превратят Лок Грим в тюрьму, - пугал без пяти минут выпускник стайку первокурсников, и сам невольно пугался своей речи, - и нас всех закуют в двимерит. Все из-за этого проклятого психа, что напал на Его Величество.
Шефа имперской разведки встречала сама госпожа ректор, Хильда ван Йоостен - прекрасно владевшая собой, она выказала лишь легкое и вполне закономерное удивление нежданному визиту; Ваттье, в свою очередь, рассыпался в извинениях - стоило оповестить о своем прибытии, но дела, работа, госпожа ректор, как чародейка занятая, должна понять.
Ему устроили скомканную и совершенно бесполезную экскурсию по и так вполне знакомым помещениям Академии - в основном для того, чтобы отвлечь шефа разведки от стихийно затеянной уборки; и де Ридо, вполне понимая мотивы госпожи Хильды, покладисто слушал сбивчивый рассказ ее ассистентки о последних достижениях здешних чародеев, но изображать заинтересованность даже не трудился.
Ректор видела скуку во взгляде шефа разведки и нервничала еще сильнее. "Он что-то замышляет, - думала она, - Солнцем клянусь, он что-то замышляет. Неужели это из-за аэп Ллойда? Но что он мог узнать? Проклятье, трижды проклятье!"
- У вас... есть какие-то дела в наших краях? - как бы между прочим осторожно осведомилась госпожа ван Йоостен, когда экскурсия была окончена.
Де Ридо пожал плечами.
- Отнюдь. Я здесь с частным визитом.

- С частным визитом, - бурчала потом ректор, раздраженно перекладывая бумаги на столе, и ее ассистентка сочувственно кивала каждому слову магистра, - знаю я эти его частные визиты. От его частных визитов люди умирают.
Словом, в "частный визит" шефа разведки не верил никто - кроме, пожалуй, той, ради кого этот визит совершался; иравда состояла в том, что Ваттье де Ридо действительно были глубоко безразличны госпожа ван Йоостен, ее подчиненные, студенты, неукоснительное соблюдение ими дисциплины, толщина слоя пыли на каминных полках и год основания Академии; а пуще всего виконт не желал сейчас думать об аэп Ллойде, заговорщиках и злосчастном покушении, мысли о которых отравляли ему все последние дни.
Ваттье де Ридо, шеф имперской разведки, вопреки наветам недоброжелателей все-таки был человеком, а людям, увы, свойственно уставать - и оттого Ваттье де Ридо, шефом имперской разведки, сейчас владела нетипичная для него меланхолия; а безотказный способ развеять ее он давно знал один.
Поехать к Кантарелле, естественно.
- Солнышко, - сдержанно приветствовал он Картию, стаскивая с рук перчатки, - ты чудо, как хороша.
За их встречей ассистентка госпожи ван Йоостен наблюдала с высоты главной башни: украдкой выглядывая из-за тяжелых гардин, она полушепотом описывая все происходящее наставнице так, будто де Ридо мог услышать ее из внутреннего двора Академии; и госпожа Хильда нервно мерила шагами свой кабинет.
- Предложил ей руку... куда-то уходят... шпионка она его, Солнцем клянусь! Вдруг она что-то вынюхала?
- Пойдем куда-нибудь отсюда, солнышко, - говорил во дворе ниже своей спутнице Ваттье де Ридо, - пока госпожа Йоостен не проглядела во мне дырку. Показывай, как ты живешь.

Отредактировано Ваттье де Ридо (25.09.2017 19:52)

+4

3

Правда состояла в том, что диплом Кантарелле был вовсе не нужен, просто в какой-то момент она поняла, что еще немного - и удавится собственным новеньким ожерельем от скуки. Жизнь законопослушной подданной Империи была легка, приятна, несла много удовольствий бонусом, позволяла наряжаться так, как Картия любила, и… что греха таить, оказалась просто невыносимо уныла. Ради забавы она попробовала поклянчить у Ваттье подарки, получила желаемое, на совсем уж запредельно дорогие штучки у нее не хватило отсутствия совести (а вот если бы это был не Ваттье…) - потом провернула небольшую аферу, в результате которой заполучила редкой масти офирского скакуна, которого попросить как раз и не решилась, но вместо того, чтобы удирать на нем из города, сверкая новенькими подковами, два часа слушала гневные тирады виконта Эиддона и еще полтора - отчаянно рыдала в платочек, доведя упомянутого виконта до нервного тика. Не то, чтобы этот конь был ей особенно нужен, но сам факт.
Тогда она решила, что пора отдавать долги. Ваттье, счастливый от того, что неугомонную плюшку можно чем-то занять, сделал всё, чтобы вернуть неудавшуюся выпускницу в Лок Грим, а делать главе тайных служб было особенно и нечего, пара намеков, одна “вежливая просьба” - и дело сделано. Выпускницу же по большей части интересовал отнюдь не диплом и факт его обретения, но три вещи: курс телепортации, обширная библиотека и мелкая, но приятная месть. Ваттье, тем временем, считал, что дипломированная чародейка куда полезнее недоучки.
Мелкая месть девицы ван Кантен выражалась в том, что она демонстративно позволяла себе то, за что даже лучшего из студентов уже выперли бы за ворота и захлопнули за ним двери - но…
Вот парадоксально, на варварском севере бы даже не посмотрели, чья там любовница - или дочь, как считали некоторые - вот эта адептка, исполняй правила, или черта тебе лысого. А в просвещенной империи некоторым преподавателям только и оставалось зеленеть, услышав противно растянутое “Вообще-то, это можно сделать про-още” от пустоглазой куклы в кружевах (форму Картия также демонстративно игнорировала). Затем ей надоело (очень быстро, надо сказать), и Кантарелла с головой ушла в учебу - в то, что ей было интересно. Шпионить - ну, если так назвать подробные письма, которые она писала Ваттье с удручающей ее саму регулярностью, то да, шпионила.
Но в основном скучала и отчаянно ждала момента, когда снова вернется в столицу и… а что потом? Да гуль его знает, главное, что сразу после, и приезда Ваттье она не ждала, собираясь в дорогу. А он приехал. Сам. И это оказалось так хорошо, что Картия, не раздумывая, совершила почти что кощунство в глазах любого порядочного нильфгаардца.
С писком повисла на Ваттье де Ридо, болтая ногами.

- А я уже собралась, - держась обеими руками за предложенный локоть, Кантарелла осторожно ступала рядом, так, что слышно было только хруст гравия под его шагами, - так что и показывать нечего. Все бумаги получила, госпожа ван Йоостен старая мым… очень любезна. Зачем ты приехал? На тебе лица нет, я бы сама добралась.
А теперь, кажется, придется оставаться еще на сутки - минимум, и что тут делать? Пугать преподавательский состав? Разглядывать утренний иней на площади Равноденствия? Кровать в ее комнате слишком узкая…
Картия прижалась щекой к черному рукаву - куда могла дотянуться - и вздохнула. Судя по лицу виконта, у него было что-то хуже, чем слишком много работы.
- Хочу поцелуй и булочку. И наклонись, - и обняла со всей возможной осторожностью, стараясь быть самой мягкой, самой тихой, поцеловала в седеющий висок и даже по голове погладила, предоставляя возможность зарываться в кружева, складки шерстяного платья и меховой воротник, в запах духов, которые ей составляли вот для этого - апельсинов и меда, и даже немного офирского шоколада.
- Я ужасно, ужасно скучала.

Отредактировано Картия ван Кантен (26.09.2017 16:54)

+4

4

Предоставленной возможностью Ваттье воспользовался незамедлительно и с благодарностью - зажмурившись, спрятал лицо в сладко пахнущем кружеве и замер так на несколько мгновений, позволяя все еще непривычному чувству горячей волной прокатиться по груди.
- Я тоже скучал, солнышко. - странным голосом произнес он. - Хотел тебя увидеть.
И самым удивительным в этой истории было то, что де Ридо не лгал: прочь из столицы, подальше от нервного Эвертсена, докучливого Совета, ворчливых генералов, занудного секретаря с его бездонной сафьяновой папкой, из которой он по какому-то волшебству - не иначе - постоянно выуживал все новые и новые документы, Ваттье гнало вполне человеческое желание увидеть ту, в чьем присутствии становилось немного легче, и, вопреки всем подозрениям госпожи ван Йоостен, никакой другой объективной причины визита виконта в Академию не было.
Но чтобы поверить в это, следовало предположить, что виконт способен испытывать привязанность; а госпожа ван Йоостен полагала себя чародейкой весьма мудрой и опытной, а потому в сказки не верила.
Ваттье отстранился.
- Тогда едем прямо сейчас, - сказал он, - к вечеру уже будем в Эиддоне. Иногда мне кажется, что Его Величество пожаловал мне эти земли с каким-то умыслом.
Перед отъездом Ваттье виделся с графиней ван Гёльдерн.
Та по обыкновению пребывала в крайне дурном расположении духа, но де Ридо уже привык к эпатажной манере общения Ее Светлости, и терпеливо дожидался, пока она отыграет спектакль и перейдет к сути визита. Перешедшая к сути графиня выглядела неожиданно серьезно для дамы, что несколько минут назад швырялась перчатками и заламывала руки, и казалась почти усталой - Ваттье выслушал ее не перебивая, поблагодарил за сведения и, когда чародейка уже собиралась уходить, окликнул ее так, будто забыл уточнить какой-то рабочий вопрос.
- Послушайте, госпожа Лливедд, - сказал он, - говорят, вы пережили своего мужа. Как оно?
Графиня на мгновение замерла в удивлении, бросила на шефа разведки долгий пронзительный взор, а потом насмешливо дернула уголком рта.
- Я не пережила. - сухо ответила она.
И скрылась за дверью.
И ее слова отравляли ему сейчас и мед, и шоколад, и апельсины; и невесомое прикосновение на виске, и тихий шорох гравия под туфелькой.
Госпожа ван Йоостен провожала высокопоставленного гостя, будучи твердо уверенной в том, что он пришел к каким-то в корне неверным, но ужасающим выводам и отбывает обдумывать достойный ответ, который наверняка будет стоить ей поста. Еще три недели после этого госпожа ван Йоостен будет распечатывать все письма из столицы дрожащими пальцами, нервно пробегать строчки писем и облегченно выдыхать, не обнаруживая ничего ужасного; потом несколько успокоится, а потом и вовсе позабудет о странном визите шефа разведки, списав его на какую-то шпионскую причуду; но даже тогда ей не придет в голову простая и очевидная правда.
“Наверное, к лучшему”, - размышлял де Ридо, помогая Кантарелле сесть на лошадь.
“Наверное, это хорошо”, - думал он, заглядываясь на нее, поправляющую выбившийся из прически локон, - “если никто не верит в наличие у тебя слабостей, на них невозможно сыграть”.
“Забрал свою шпионку, и слава Солнцу”, - думала госпожа ректор, учтиво кланяясь отбывающему виконту, - “а та хоть бы вид делала, что учится приехала. За дураков нас держат… или задумали что-то?”

- В столице все плохо, - покачивавшийся в седле Ваттье даже не пытался смягчать формулировки.
Заговорил он не раньше, чем они на порядочное расстояние отдалились от ворот Академии: со старой лисицы ван Йоостен сталось бы попытаться подслушивать Ваттье, ибо при всей ее самоуверенности любопытство в ней всегда пересиливало осторожность.
И это хорошо.
Де Ридо и Картия неспешно двигались в сторону переправы через Альбу: лошади шли шагом, и день едва начинал клониться к вечеру: воздух постепенно наполнялся прохладой, вытягивались тени и рыжели запутавшиеся в листьях солнечные лучи.
- Ты, наверное, слышала, что Его Величество отбыл в действующую армию, оставив страну в руках супруги - так вот, это ложь. Он пропал. Отправлен Солнце знает, куда бывшим главой Бюро Особых Расследований. Нам удалось сохранить это в тайне, но среди посвященных царит форменная паника. Ее Величество держится… неожиданно хорошо, но всем ясно, что она - не правитель. А я, - не удержался Ваттье, чтобы не ввернуть жалобное, - не спал двое суток из-за кадфы, которую варит мой секретарь. Чертово зелье, надо проверить его на некромантию. Мертвеца оно наверняка поднимет.

+3

5

Картия, в силу молодости самонадеянная, думала, что ей уже доступна простая мудрость учитывать будущее, но не бояться его - может, потому что ей совершенно не хотелось еще знать, что будет потом, а может - и правда была доступна, так или иначе, она не думала о том, что из грядущего переживет, а что нет. Ей вполне хватало настоящего, не сказать, чтобы не омраченного ничем, но…
- Тебе надо отдохнуть, - мягко сказала чародейка, информацию о пропаже императора восприняв, отметив и отложив в сторону. Ситуация совершенно точно не требовала ее комментариев, а от эмоционального “какой pizdec” никому не станет лучше, ни ей, ни Ваттье, - и никакой кадфы до возвращения в столицу.
Сейчас, правда, этот момент казался очень далеким, как будто их ждали по крайней мере месяцы, чтобы провести их вдвоем, а не пара дней, которые виконт Эиддон выкроил из рабочего расписания в такой момент, когда это может стать фатальным, и сейчас Кантарелла разрывалась между желанием бесконечно благодарить его за это и настоятельной потребностью настучать виконту по макушке (если он, конечно, согласится ее подставить). Поэтому и молчала, на паромной переправе молча взялась за локоть и больше не отпускала - до другого берега Альбы.

Услышанное еще больше укрепило Картию в ее решении, но каждый взгляд в лицо де Ридо вынуждал в очередной раз отложить разговор, поэтому она всю дорогу то молчала, то развлекала его студенческими байками - если можно так назвать рассказы о долгой и бессмысленной войне блудной дочери со своей alma mater. Под это дело Картия с любопытством оглядывалась вокруг, и ей, конечно, нравилось совершенно всё: залитые закатным солнцем облетевшие миндальные рощи, дворы, оплетенные красным и сухим по зимнему времени виноградом, запах дыма с холмов - где-то сжигали старую лозу, или, может, сухие ветки, и, конечно, больше всего ей нравилось ехать рядом - поэтому карета с ее вещами и книгами, пустая, уныло тащилась следом, а возничий делал вид, что не слушает.
И только ближе к воротом замка Кантарелла вдохнула и решилась.
- Ваттье, отпусти меня.
Пока повисшая пауза не стала страшной, она зачастила, чуть не плача и помогая себе одной рукой - едва не отпустила и вторую тоже, а лошадь, удивленная такой неожиданной сменой тона, нервно переступила ногами и сбилась с шага:
- Я так не могу, ты же видел. Я не могу тихо сидеть и вести себя прилично, тебе легко говорить, ты всегда чем-то занят, а я не привыкла, милый, любимый, радость моя, я же сдохну тут от скуки, и никто не вспомнит! Пожалуйста, я столько всего умею, теперь даже больше, может, я тебе чем-то пригожусь, может…
- Господин виконт! - лысеющий тип в черном камзоле, который спешил им навстречу, не по погоде потел и на ходу вытирал платком лысину, - какая радость! Какое счастье! Наконец-то! Госпожа в…
- Ван Кантен, - перебила Картия, спасая то ли себя от досады, то ли управляющего от конфуза, - личный секретарь Его Милости.
- Добро пожаловать! - не запнулся лысый и тут же перестал обращать на Картию внимание, сочтя лицом слишком незначительным, - добро пожаловать! Ужин готов, всё готово к приезду Вашей Милости!

+3

6

Его милость с трудом оторвал тяжелый взгляд от Кантареллы, несколько мгновений сверлил им своего управляющего, отчего тот съежился, ожидая, видимо, вспышки непредсказуемого виконтского гнева, а потом коротко кивнул.
- Хорошо. - сказал Ваттье. - Подавайте ужин.
Подданные господина виконта были готовы к его визиту примерно настолько же, насколько готова к нему оказалась администрация Академии, поэтому когда де Ридо и его "личный секретарь" въезжали под своды замка, внутренний двор был полон нервно снующих людей, лихорадочно приводивших в порядок все, что реально было в него привести: две барышни поспешно мели брусчатку, на конюшню закатывали два отломанных колеса, и двое рослых детин почему-то крадучись тащили в сторону людской огромную деревянную лохань. Де Ридо задумчиво пронаблюдал за их тщетной попыткой спрятать , а потом со вздохом спешился и протянул руку Кантарелле, помогая и ей спуститься на землю.
- Что у вас тут такое творится? - буркнул виконт, и вопрос его прозвучал как-то особенно сердито.
У управляющего забегали глазки.
- В порядок все приводим, Ваша Милость.
- А почему приводите, а не содержите?
- Виноваты, Ваша Милость.
Ваттье поморщился: велик был соблазн выместить раздражение на управляющем, который, по всей видимости, хорошую выволочку еще и заслужил; но  начинать пребывание вроде-как-дома с ругани сейчас не слишком хотелось - сдерживало ли де Ридо присутствие Кантареллы или застарелая усталость, только продолжать беседу он не стал - неопределенно махнул рукой, предложил Картии локоть и направился к дверям, игнорируя многочисленные поклоны.
- Полюбовница, - безошибочно определила кухарка, со шпионским (куда там самому де Ридо!) прищуром наблюдавшая за господином и его спутницей.
В своих собственных владениях виконт Эиддона бывал непростительно редко: долгие отлучки из столицы представлялись для шефа разведки непрозволительной роскошью, и виконтство де Ридо воспринимал в основном как источник стабильного дохода для человека, которому жалование казалось чересчур скудным. В вопросах ведения имуществом Ваттье целиком и полностью полагался на управляющего, считая того человеком достаточно разумным, чтобы не пытаться обманывать главного шпиона империи; приход с расходом, впрочем, при этом не сводил - в основном от отсутствия времени и каких-либо способностей к экономике. Над последним не уставал зубоскалить Эвертсен, называя шефа разведки то "нестяжателем", то "бессребренником" и пророча Эиддону скорое разорение, но Эиддон, вопреки мрачным прогнозам казначея, кое-как стоял и кое-что приносил - явно не те деньги, что мог бы, но в этом Ваттье видел в первую очередь свою вину и невозможного от управляющего не требовал.
Для свершения невозможного у него имелись специально обученные люди.
Ужин, по всей видимости, радовал хозяина этих земель тем, что поварам удалось найти за то время, что прошло от момента получения вести о скором прибытии виконта; а времени у них было немного. Ваттье задумчиво оглядел небогатый стол, досадливо дернул уголком губ - управляющий, видя гримасу господина, опасливо подобрался - а потом махнул рукой.
- Несите ко мне в кабинет.
- Все?
- А тут будто много всего? Неси давай. Хотя стой! Половину оставь. Готовь купальню для госпожи, туда отнесешь.
При упоминании о купальни управляющий как-то странно побледнел, но кивнул; Ваттье, ничуть не смущаясь его присутствия, сухо поцеловал Картию в лоб и осторожно сжал пальцами маленькую ладошку.
- Иди, отдохни с дороги, - сдержанно проговорил он, - я знаю, что ты любишь. Потом приходи ко мне в кабинет. Поговорим.

+4

7

Если бы Картия имела хоть какое-то представление о том, как идет дела в виконтстве Эиддон, она бы тоже позубоскалила, правда, сквозь слезы: если что и приводило Кантареллу в расстройство (ну, кроме уменьшившегося в размере платья, сломанных ногтей и чересчур умных мужчин) так это нерациональное использование ресурсов себе во вред. Она даже любила думать, что некоторых своих “друзей” лишила состояния именно затем, чтобы распорядиться им лучше. По крайней мере, в банке деньгам всегда спокойнее, и они приносят стабильный процент, а не уходят на выпивку и золотоволосых проходимок.
Хорошо воспитанная родителями, Картия имела в голове несколько градаций понятия “все плохо”, и легко адаптировала их под новые условия, так что, когда дело коснулось замка и встречи его хозяина, она, рассеянно оглядывая скудный ужин, делала выводы не на основании малого количества блюд. Это имело не так много значения, как их состав и свежесть - если бы на стол поставили дичь и свежий хлеб, или, к примеру, домашние копчености с соленьями, сложно было бы предъявлять претензии - расторопность в первом случае и рачительность во втором… но - холодная запеченная телятина? Вчерашняя, судя по виду?
- Интересно, для кого ее готовили, - задумчиво буркнула “полюбовница”, потыкала вилкой в мясо и со вздохом приняла почти отеческий поцелуй. Великий и ужасный, разумеется, огорчился и теперь собирался страдать в кабинете, как это свойственно Великому и Ужасному - накручивая выдуманные проблемы на настоящие. Как за время тесного общения выяснила Кантарелла, ему это удавалось удивительно хорошо. Редко, как говорится, но метко.
Мужчины! Создания неожиданно хрупкие и обычно в неожиданных местах.
-  Нет, - чародейка крепко взялась обеими руками за запястье Ваттье, - одна не пойду. Ты идешь со мной, прямо сейчас.

“Прямо сейчас”, впрочем, оказалось заявлением чересчур смелым. Ждать пришлось час, потом еще час, и каждый раз управляющий с поклонами и извинениями рассказывал, как сложно и трудно дается подготовка купальни, которую никто не использовал всё это время. И хозяин замка, и его гостья, может, спокойно вздремнули бы в креслах у камина, если бы не голод и невозможность даже переодеться с дороги, потому что “покои его милости скоро будут готовы”. О комфорте Картии, разумеется, речи не шло, а она, тем временем, сначала медленно закипала, а затем, с достоинством подобрав юбки, перебралась в кресло виконта. Когда лысый мерзавец явился в третий раз, ей было уже совершенно всё равно, что подумает прислуга, Кантарелла, как могла, успокаивала Ваттье - в основном потому, что если он вспыхнет и начнет всех вешать, то ужина и купальни ей не видать еще пару суток - но сама готова была взорваться.
Господин Йонс как чуял: расплывшись в самой сладкой улыбке, он поведал, что всё-всё готово, и прекрасно, и наконец-то, и готов сопроводить, и все так рады, так рады…
- А что, кондитера в этой глуши нет, котичек? - надула губки Кантарелла, не трудясь поправить платье на плече.
И знак это был дурной.

Кому бы ни принадлежал раньше Эиддон, местом он казался запущенным. Хотя бы потому, что до сих пор никто не удосужился ни привести в порядок интерьер, ни выбросить поеденные молью гобелены, на которых было не различить даже, что там выткано, то ли гербы предыдущих владельцев, а то ли их великие подвиги. Последний раз здесь обновляли мебель, не иначе, как при Торресе, а Картия, дитя своих родителей, не одобряла - пристрастие дворян к овеянному дыханием веков мусору казалось ей унылым и довольно мерзким. Уборку в замке, судя по всему, тоже делали только при коронации нового монарха, так что, проходя по коридору, чародейка на всякий случай держалась поближе к де Ридо (со стороны выглядело, как “висела на локте”) и старалась не задевать платьем… примерно ничего.
И каково же было ее удивление при виде купальни.
- Этолийская мозаика, если не ошибаюсь, - Карти потерла пальцем разноцветные мраморные узоры, похожие на акварельный рисунок, и поморщилась, - мрамор… м.. Амеллский, или рованский, я их не отличаю.
Отделанная этим самым предположительно  амеллским мрамором почти что зала - небольшая, но уютная, неплохо отапливалась: вероятно, что камином за стеной, потому что здесь не было видно никакого огня, и была отделена от заплетенной виноградом террасы витражными перегородками, выполненными с редким мастерством и изяществом - а заказанными, видимо, без него. Ничем другим Кантарелла не могла бы объяснить изображенное на них непотребство, для центрального Нильфгаарда абсолютное и возмутительное.
- Ой, смотри, вот так мы еще не пробовали, - что само по себе было заявкой на успех. Чародейка живо сбросила платье и теперь разглядывала картинки, не спеша падать в воду и обращать внимание на ужин, который, кстати, никак не изменился к лучшему, - это ты здесь приказал оборудовать место для разврата, или управляющий такой шалун?

+1

8

Ваттье ответил не сразу: его мастерство здешних стекольщиков буквально лишило дара речи, и творение их виконт разглядывал настолько пристально, что внимание его не смогла отвлечь даже сбросившая платье Картия, обыкновенно с легкостью отвлекавшая шефа разведки от совершенно любого занятия. Вовремя выглянувшее солнце будто по заказу наполнило светом окна, и засиявшие витражи сделались почти объемными - на каждом из них свивались в причудливых позах обнаженные тела; преимущественно - мужские и женские, лишь со среднего на Ваттье многозначительно поглядывали две лукавые бесстыдницы, и неуместный в купальне занавес в дальнем углу предположительно прикрывал что-то, чего де Ридо видеть наверняка не хотел.
И еще меньше желал знать, кто подобные вещи видеть хотел.
В его доме.
- Ты купайся, солнышко, - сухо высказался Ваттье, придирчиво разглядывая аппетитные формы бесстыдной прелестницы, - а мне все-таки нужно поговорить с управляющим.

На что надеялся управляющий, де Ридо представлял плохо: предсказать удивление господина от неожиданной реновации в купальне было несложно, и будь сам Ваттье на его месте, изобрел бы сотню выдумок, почему виконту ее посещать не стоит - но управляющий то ли не обладал фантазией, а то ли умом, то ли природа обделила его всем сразу, включая инстинкт самосохранения, потому что при виде раздосадованного господина он даже не пытался бежать, но сделался весьма печален и покорен судьбе.
- Так для вас же старались, Ваша Милость, - уныло блеял он, не поднимая глаз, - для вас и госпожи молодой... Думали, понравится вам...
- Ты за идиота меня держишь?
- Никак нет, Ваша Милость... Да нехороши витражи что ли? Лучшие стекольщики в виконтстве делали.
- Ты дурака валять бросай. - доверительно посоветовал де Ридо управляющему. - Сколько денег на эту дурь ушло, признавайся? Воровал?
- Солнцем клянусь, все до копейки в дело пошло. В расходных книгах все записано, Ваша Милость. Да только мы же... для вас же... и молодой госпожи... Приезжаете вы, а тут красота такая... Нехорошо вышло что ли?..
Ваттье страдальчески стиснул виски ладонями.
- Пороть. - безжалостно вынес он вердикт. - На конюшню и пороть. Пока он не удумал мне в кабинете срамные гобелены повесить. Чтобы я приехал, а там красота такая.

- Я всегда думал, солнышко, - получасом спустя досадливо жаловался Ваттье Кантарелле, раздраженно стаскивая рубашку, - что владения нужны, чтобы приносить деньги, а не головную боль. Все так жаждут земель и титулов, что это просто не может быть плохой вещью, правда ведь? И никто никогда не думает о том, что вместе с землей тебе достаются несколько сотен беспросветных идиотов, с которыми нужно иметь дело!
Рубашка улетела в противоположный угол купальни; виконт шумно выдохнул и виновато взглянул на Картию.
- Вот же олух, ну. Вода еще теплая?
Вода была теплой; вино - холодным, а Картия - восхитительной, и это несколько примеряло де Ридо с обстановкой зерриканского вертепа, в который превратилась его собственная купальня. В какой-то одурманивающе приятный момент он уже готов был простить управляющему и воровство, и витражи и недостаток ума просто потому, что удовольствие делало Ваттье добродушным, и мысль о том, что пока он тут обнимает первую красотку империи, кого-то секут на конюшне почти заставляла его стыдиться.
Потом и о том как-то позабылось.
- Очаровательная сорочка, солнышко, - мурлыкал виконт, с прищуром глядевший на брошенную под лавкой кружевную рубашку, накручивая на палец сводобной руки золотой локон, - метиннское кружево?

+2

9

Пока Ваттье не было, Кантарелла беспросветно скучала, плескалась в не слишком горячей, но приятной воде, очистила пару апельсинов и даже успела предательски съесть все фаршированные миндалем оливки, а потом спрятала блюдце с целью сделать вид, будто их там не было - оливки и прочая маринованная пакость, как выяснилось, были камнем преткновения, потому что никакие доходы, никакие счета и должности, и даже возможность в любой момент приобрести бочонок оливок не спасали от того, что они оказывались внезапно съедены в самый неподходящий момент, и тот, кто не успел первым, обрушивал на победителя весь свой гнев.
Ну, а поскольку господин виконт сам неосторожно отвлекся, то придется ему жевать телятину.
Он, впрочем, вернувшись, обратил на ужин мало внимания, и не сказать, чтобы Картия не старалась.
Вино было хорошее, но и без него обошлось бы: она ни словом не соврала, говоря, что скучала, но даже не представляла, насколько. Может, даже настолько, что первоначальное намерение оттянуть все особенно прекрасные моменты до испытания виконтской постели, рухнуло, стоило тому сбросить рубашку.
Мрамор был довольно холодный, но и черт с ним. Нетерпеливо сжимая бедра, Картия укусила Ваттье за плечо, сердито напоминая, чтобы не отвлекался - водилась за ним привычка сделать вид, будто его интересует что угодно другое, включая прическу любовницы, перед тем, как окончательно погрузиться в безумие. Но несмотря на то, что Кантарелла точно знала, чем все это кончится, она никогда не знала, когда именно. И от этого показательно страдала, вздыхала и делала вещи, приближающие этот момент.
…- Рубашка? - мысль об этом была настолько не к месту, что Картия даже убрала руку оттуда, где она до этого находилась, и вторую - с груди (маленькое, но приятное представление для человека, который может оценить), открыла глаза и задумчиво потерла одно й щиколоткой об другую за спиной Ваттье, - какая рубашка? Я сегодня без…
Ее слегка затуманенный взгляд упал на искомый предмет под каменной лавкой: он лежал невесомой горкой белоснежных, и правда, метиннских кружев, больше напоминающих паутинку - целиком сделанная из них, рубашечка была вещью запредельно дорогой и столь же неудобной, из тех, который надевают, чтобы едва успеть продемонстрировать всё, что можно продемонстрировать перед тем, как ее снимут.
И наверняка порвут.
У Кантареллы такой не было, потому что батистовое белье терять не так больно.
- Они же наверное даже воду не сменили, - в тишине произнесла Картия, поднимаясь на локте, и только потом до ее сознания в полной мере дошла высказанная мысль.
Яростный визг, огласивший купальню, мог бы сделать честь и бруксе.

- ...Фу! Гадость какая! Мамочки! - чародейка трясущимися руками третий раз подряд колдовала Очищение Хенсон, от чего у нее самой перед глазами плавали светящиеся круги, а воздух пах так, будто здесь прошла локальная гроза с шаровыми молниями, - ты только представь! А если… фуфуфу, я не хочу об этом думать!
Ее бешенство здорово подпитывала некая… незавершенность происходящего, но прямо сейчас Картия могла только вопить и топать ногами. С углового витража, тем временем, снесло простынку, явив двух златокудрых юношей, один из которых явно был эльфом, сплетенных в позе, по меньшей мере, интересной. И демонстрирующей, что автор явно не в курсе тонкостей суровой мужской дружбы.
- Все! - рыкнула девица ван Кантен, - идиоты, говоришь? Давай договоримся, пупсичек, ты разберешься, что это за чертовщина, а я пойду выдрессирую твоих идиотов. Но сначала сварю пару эликсиров, а потом - вешать можно?

+2

10

Поименованный "Пупсичком" поднял страдальческий взгляд на Кантареллу: шеф имперской разведки в данный момент бесхитростно блевал в углу под томными взорами содомитов, и неизвестно, было ли тому причиной в десятый раз наколдованное Очищение, мысль о том, в чем они оба только что по незнанию побывали, или, собственно, томные взоры содомитов. Ваттье разделял одновременно гнев Картии и ее разочарование от прерванного удовольствия, но в данный момент не имел сил его активно поддержать и только махнул рукой, когда ван Кантен потребовала лицензию на убийство.
- Можно, - щедро разрешил господин этих земель, - солнышко. Если захочешь, можно даже четвертовать. Вообще тут где-то была пыточная, но я уже не уверен, что они и ее не превратили в нечто непотребное, так что предлагать не буду.
На самом деле, характер чертовщины виконт уже примерно себе представлял, и теперь его интересовали исключительно масштабы происходящего и глубина дна, на которое опустилась его репутация в результате действий его же подданных. Кем бы ни были гости, пользовавшиеся купальней до них, срамные витражи не оставляли сомнений в том, что они тут не первые, и тайной оставался лишь вопрос о том, меркантильные или альтруистические мотивы двигали управляющим, когда он организовывал из хозяйского замка притон. Иными словами брал ли он с посетителей деньги или желал заработать легкую славу и почет среди друзей - и Ваттье в уме уже прикидывал, сколько плетей к наказанию добавляет каждый из вариантов.
Злость де Ридо была какой-то странной, несколько удивленной, будто бы: раздражение виконта перекрывалось ощущением какой-то нереальности происходящего, появлявшимся у Ваттье время от времени, но еще никогда не бывавшим столь сильным - ему сейчас казалось, что он вдруг сделался главным персонажем какого-то дурацкого анекдота:"Приезжает шеф разведки в свой замок, а там..."
Виконт Эиддона некуртуазно вытер губы рукавом.
- Иди, солнышко, - сказал он, - повари, а я пойду пообщаюсь с подданными.

Подданные желанием общаться не горели - доносившиеся с конюшни вопли управляющего, особенно хорошо слышные в зале, выбранном Ваттье для стихийного собрания слуг, настроили их на какой-то печальный лад, и оттого присутствующие прятали глаза, пока де Ридо, по-императорски закинувший ноги на подлокотник, разглядывал их нарочито скучающим взором.
- Ты, - наконец выцепил он из толпы особенно усердно отводящего взгляд детину, и тот вздрогнул, поняв, что виконт обращается к нему, - как тебя зовут?
- Мартен, Ваша Милость.
- Кто таков?
- Конюх, Ваша Милость.
- Чудненько. В доле?
- Никак нет, Ваша Милость.
- Почему?
- Не взяли, Ваша Милость. - простодушно пожал плечами конюх.
Толпа слуг успела понять последствия оговорки Мартена раньше, чем он сам, и по ней прокатилась волна ропота, разбившаяся о непроницаемое выражение лица де Ридо - тот выдержал театральную паузу, а потом устало вздохнул и помассировал пальцами переносицу.
"Сколько лет", - думал Ваттье, - "сколько лет, а человеческая глупость тебя все так же огорошивает".
- Иди на конюшню, Мартен, задай лошадям овса. Ты, - ткнул он пальцем в следующего, - кто...
- Не взяли, - поспешил воспользоваться спасительной фразой слуга, но восторг на его лице угас, едва тот встретился взглядом с Ваттье.
Взор виконта обещал, что дальше легко не будет: ответа конюха ему было достаточно, чтобы понять сразу все, и теперь оставалось только очертить круг причастных, оставить без наказания которых было бы как минимум непедагогично и потенциально губительно для остатков репутации шефа разведки.
Крик управляющего перекатывался под сводами замка так явственно, будто его пороли на люстре.
- Чистосердечное признание, - нравоучительно произнес Ваттье, - смягчает наказание.
Все молчали.

+3

11

Кантарелла явилась как раз к этому моменту, уже приведя себя в порядок. Она несла стакан с разведенным в колодезной воде эликсиром для Ваттье, кувшин вишневой наливки и себя с достоинством, нехарактерным для существа чуть больше трех локтей ростом и проявляющимся обычно тогда, когда Картия была чем-то очень сильно возмущена.
А она, побери его Метель, была.
Во-первых, для того, чтобы хоть что-то сделать, ей пришлось для начала самой разыскивать слуг. А потом выслушивать “да сейчас” и “а вы Мертена спросите”. Мартен задавал овса лошадям, остальные были заняты, и те, другие, тоже, и пока она не взбесилась и не решила воспользоваться опытом северных чародеек.
Сейчас за ней уныло тащились две служанки, явно не понимающие, куда и зачем их тащат, и с каждым шагом, приближающим их к залу, где виконт вершил суд, они обретали понимание и становились всё более унылыми.
- Во-первых, выпей, пожалуйста, - Картия с достоинством огладила юбку жестом, который подхватила от матери в последний визит домой. В воцарившейся тишине собравшиеся замковые обитатели постепенно осознавали, что явление ее только казалось спасительным. И это было правдой - уставшие с дороги, не успевшие ни вымыться, ни поесть гости были именно теми людьми, которые терпеть подобного не собирались. То есть, по Ваттье де Ридо было это видно сразу, а Кантарелла…
Ну, она привыкла оказываться неприятным сюрпризом.
- Во-вторых, хрен с ней, с виной, - ругательства, слетающие с розовых губок чародейки казались особенно чудовищными, - по-моему, всех пороть. Пусть вот на две части поделятся и выпорют друг друга, например, а потом обратно, вроде как с оральным сексом, только не он. У меня другой вопрос: а кто во всем этом непотребстве у вас работал? Ну не тетка же Эржбета, нет?
Тетка Эржбета, кухарка, позеленела так стремительно, что сразу стало ясно - возмущение здесь ни при чем.

Со двора продолжали раздаваться крики. Кантарелла подобрала полы ночной рубашки и, спустив босые ноги с кровати, прошлепала к балкону, с которого швырнула огрызком яблока:
- Заткнитесь там!
Она уже и сама чувствовала себя какой-то стереотипной северной чародейкой, ну вот из тех, чьи образы рисовали себе второкурсники Лок Грим, у которых как раз к этому моменту начинался второй юношеский кризис, знаменующийся мерзкими редкими усичками и постоянным желанием кому-нибудь “вдуть”, удовлетворять которое отказывались даже проститутки по причине отсутствия у студентов денег. Но настроение у нее и впрямь было отвратительное, и лучше не становилось.
- Врут они всё, говорю тебе, - вернувшись, она забралась обратно и уселась верхом на виконта, убедительно поерзав на своем месте. Звуки из окна никакой романтической обстановки не создавали, но Картия была уже и на это согласна, несмотря на всепобеждающее желание то ли убивать людей, то ли спать, - врут! Не могут местные девки работать здесь по доброй воле. Деревня же. Ни замуж потом, никуда, разве только в армию.
Она зевнула, печально разглядывая то, что местные напыщенно именовали господской спальней - в лучших традициях какой-нибудь Темерии, и никакого южного изящества. Камень, дерево, темные балки, какие-то чучела со стеклянными глазами, бррр, сразу на ум пришел тот самый охотничий домик.
Вкус бульона с ушкой она забудет не скоро.
- Ты здесь совсем-совсем в первый раз, да? - сонно бормотала Картия, уткнувшись куда-то в шею Ваттье, - А можно их всех куда-то деть и найти новых?
Даже свечи не зажгли, сволочи - все это освещал рой золотистых светлячков, созданных ее руками.

+2

12

- Император не поймет, - после недолгого раздумья нехотя признал Ваттье, - но я совру, если скажу, что идея мне кажется плохой.
"Где бы он ни был", - хотел досадливо добавить де Ридо, но сдержался. Ему было до постыдного безразлично, какие именно причины привели здешних простолюдинок в объятия порока и что им такого посулили в обмен на работу в виконтских купальнях - потому что, думал Ваттье, Картия, по женской природе своей сердобольна, однако опасным заблуждением будет считать, что люди совершают аморальные поступки только из страха. Иногда их на это толкает алчность, иногда - врожденная порочность характера, и видит Солнце, во всем Эиддоне нет-нет, да и наберется достаточно раскрепощенных девок, готовых терпеть людское осуждение в обмен на красивые бусы, нарядное платье и белые руки.
Чучела, балки и доносившиеся с конюшни крики его почти не смущали, зато почти приятную ситуацию для него отравляла досадная мысль о том, что его кто-то проклял - наверняка бесов секретарь с его папкой - потому что покоя главный шпион империи не мог найти даже в своих владениях, для отдыха предназначавшихся, и это почти сердило, но...
Но Кантарелла была слишком теплой, дорога сюда - слишком длинной, а общение с подданными слишком утомительным, и оттого думалось Ваттье все тяжелее и сбивчивее, а потом перестало думаться вовсе, и это главный шпион империи почитал величайшим благом.
Почитал бы. Если бы не спал.

Утро в Эиддоне было чуть мудренее вечера в Эиддоне - ожидая увидеть во взглядах подносивших завтрак слуг затаенную обиду, Ваттье был приятно удивлен, когда не разглядел в них ничего, кроме унылого смирения перед неумолимостью господского гнева. Этот сорт покорности страшно не любил капитан аэп Мор, по неизвестной причине считавший его хуже предательства и не доверявший людям, его проявлявшм, но де Ридо, не рассчитывавший на многое, остался вполне доволен и этим. Часто заезжать в свои владения он все равно не планировал, и его совершенно устроило бы просто беспроблемное сосуществование с подданными во время визита, но Кантарелла имела свои взгляды на проблему, и Ваттье предоставлял ей командовать, надеясь, что расходные книги, которые запросила Картия, отвлекут ее на время от безумных идей вроде той, что она высказывала вчера, когда они въезжали в замок.
- Расходные книги, - инструктировал он унылого управляющего, - отдашь госпоже ван Кантен. Понял? И если кто-то из твоих гостей вдруг объявится на пороге - разворачивай так быстро, чтобы я увидеть не успел. Понял меня?
Тот кланялся отнюдь не так резво, как вчера, но во взгляде его виконту чудилось отсутствовавшее до того понимание и некоторая даже заинтересованность, и оттого прошедшие педагогические процедуры де Ридо полагал полезными и успешными.
- Не засиживайся над этой скукотой, солнышко, - посоветовал он Картии, осторожно целуя золотистую макушку, - после полудня поедем на прогулку. Хочешь, устроим на днях охоту?
Отношения Ваттье де Ридо с работой отлично описывались поговоркой "вместе тошно, а врозь - скучно": привыкший сетовать на свою печальную долю пойманной в колесо белки, шеф разведки, однако, фатально не умел занимать свободное время ничем, кроме мыслей о работе, от которой пытался отдохнуть, и мыслей о Кантарелле, которая сейчас пыталась работать; и потому сейчас бесцельно слонялся по собственному кабинету, стараясь не сорваться и не написать от всей души столько рабочих писем, на сколько бумаги хватит.
Гуляй, дескать, рванина.
В дверь поскреблись. Определенно не Картия - уверенный стук кулачка госпожи ван Кантен Ваттье уже узнавал с легкостью - но увидев на пороге тетку Эржбету все равно был несколько удивлен. Обиженная со вчерашнего дня кухарка глядела недобро, мялась долго, но зато, собравшись со смелостью, резанула правду-матку сразу и по живому.
- А известно ли вашей милости, что госпожа молодая, - поинтересовалась кухарка, гордо вскидывая нос картошкой, - некровантией тут у вас занимается?
Ваттье мало удивлялся в своей жизни, и потому два раза подряд за пять минут представлялись в некотором роде рекордом: недоуменно замерев у окна, виконт недоверчиво глядел на собеседницу так, будто то ли не был уверен, что она говорит на нильфгаардском, то ли сомневался в том, в своем ли она уме, и к однозначным выводам по последнему вопросу Ваттье так и не пришел.
- Чем, прости?
- Некровантией, - охотно пояснила неразумному хозяину повариха, - ночью, значит, голенькая в окно - ух!
- Голенькая?
- Голенькая.
- Ух?
- Ух, - подтвердила кухарка, - и на Лысую гору. Некровантить.
И махнула рукой в сторону видневшегося вдали горного хребта - Ваттье задумчиво проследил ее движение и в некотором замешательстве потер отросшую щетину: сейчас ему было особенно жалко, что аэп Ллойд оказался опасным предателем, потому что звучало это все как история, которую бывший глава Бюро мог бы оценить по достоинству, особенно если запивать ее хорошей лимонной. Еще все происходящее здесь наверняка понравилось бы аэп Мору - капитан находил какую-то нездоровую прелесть в каждом новом подтверждении того факта, что "дерявенские" - суть метели отродья неразумные.
Потом, правда, без перехода начинал злиться.
- Вот прямо так голая? В горы?
- Ничего не прямо так. На метле!
- В горы?
- В горы. Некровантиться!
- Это как?
- С козлом, - лихо выкрутилась кухарка, - черным. И пляски плясать нечестивые на погибель урожая.
Расстроенный тем фактом, что у Кантареллы есть какой-то другой черный козел, кроме него, Ваттье, казалось приуныл; на самом же деле шеф разведки испытывал повторный приступ неприятнейшего ощущения фарса, об участии в котором его забыли уведомить.
- И как сплясала?
- Так знамо как! Рожь-то всю спорыньей побило.
- Когда?
- Так летом прошлым.
- Ага. - напряженно согласился виконт. - Ага. Ясно. И... как же ты это все узнала?
- Так Янек видел, - воодушевилась кухарка, - прошлым ночем. Над Лысой горой зарево не впервой, мы ж все гадали, что за чародеи там волшебствуют? А Янек видел. Прошлым ночем. Огни над вершиной и светлость ее молодую значит. Голенькую.
С неприятным ощущением понимавший, что ревнует к эротическим фантазиям Янека, Ваттье долго молчал; потом молчал еще немного, скручивал перчатки в узел, и глядел куда-то за окно очень лиричным и очень прозрачным взглядом.
- А давно, говоришь, - вкрадчиво поинтересовался он, - у вас тут спорынья?

- Тут такие дела, солнышко, - задумчиво сообщал Ваттье Кантарелле получасом спустя, - наша кровать, оказывается, некровать.
Заложив руки за спину он задумчиво осматривал внутренний двор, в данный момент отчаянно подметаемый слугами, которым вчерашняя порка внезапно вернула жажду жизни и страсть к работе, и не знал, плакать ему или смеяться собственным словам.
- А ты, соответственно, некровантка. Летаешь в горы голая на противные Солнцу шабаши. И, упреждая твои вопросы, - де Ридо полуобернулся к Картии, глядя на чародейку со всей серьезностью, на которую был сейчас способен, - нет, мы не можем пороть их бесконечно. Тогда все кончится ровно так, как ты предлагала прошлым вечером, а император, я еще раз напоминаю, такого поворота не поймет.

Отредактировано Ваттье де Ридо (06.02.2018 23:01)

+1

13

- Нет, не хочу, ненавижу охоту, - Картия по-котеночьи зевнула и с благодарностью приняла великоужаснейший чмок в макушку: что-то ей подсказывало, что в книгах этих расходных она найдет куда больше интересного, чем рассчитывала.
Подумать только, вспомнила Кантарелла, глядя в окно, когда-то она и впрямь считала бухгалтерию скучной. И даже была выдрана папенькой, потому как рискнула ему об этом сообщить, да еще а вызовом. Кому, дескать, нужно твое крохоборство, только старым жирным мужикам, а красивой девице о таких глупостях думать не след. В общем, выдрал ее мейстер ван Кантен, а потом, поскольку в своей плюшечке души не чаял, то сам потом рыдал и долго извинялся, за что супруга его страшно порицала и с тех пор драла дочь сама, не доверяя отцу это важное дело. Картия, как ни странно, урок запомнила, училась прилежно, а с тех пор, как начала свои северные гастроли, не раз благодарила отцовскую науку.
Правда, с чужими делами ей разбираться до сих пор приходилось только с целью эти самые дела окончательно пустить по ветру, но куда только дорожка не заведет.
Вот дорожка местного управляющего явно вела к виселице. Даже беглого взгляда на финансовые документы Эиддона было достаточно, чтобы понять, что их… короче, они не были никакими документами. Их вообще не вели, если можно так выразиться, что тянуло одновременно и на вопиющую наглость и на феерическую дурость. В эти тома с неповторимым запахом плесени просто время от времени что-то записывали, возможно, левой ногой, и она же диктовала, что именно писать. Картия, с тоской поглощая местное вино, вроде, неплохое, насчитала двадцать расходных записей, семнадцать приходных, ни одного итога, три записки, адресованных какой-то Юлиане, подробное описание борова на продажу, неплохо выполненный эскиз витража в купальне и гораздо менее художественное изображение mons veneris, повторяющееся несчетное количество раз. Судя по всему, дальше неведомый художник никогда не заглядывал, но Кантарелле вовсе не было его жаль.
Она выпила еще немного - всего пару бокалов, потребовала принести ей перекусить и заодно повинную голову управляющего, взяла бокал и для начала наведалась на конюшню. Потом на скотный двор и в коптильни. Потом в погреба. Пункт от пункта сопровождающая ее толпа росла и мрачнела, томясь от неизвестности, потому что ничего, кроме “мм, ясненько” и “вот оно как”, произнесенных многозначительным тоном, “ее светлость” не говорила.
У замковой челяди была еще надежда, что светлость сопьется, потому что в погребах Картия потребовала еще бутылку и приступила к ней немедленно.
Она совершенно не умела разбираться с такими вещами трезвой.

- А я тебе… сразу сказала, - очень четко артикулируя сказала Картия, усаживаясь в кресло в позе, подсмотренной у Шеалы де Танкарвилль, то есть, очень прямо и как бы небрежно. У нее возникло смутное подозрение, что… то есть, вином от северянки не пахло, но с другой стороны, на то они все и чародейки, да? И потом, кто знает, по каким еще причинам человеку позарез необходимо сохранять равновесие? - Тк… так вот, я сразу сказала, что это не кровать, а чертов с...саркофагнум… саркофаг. Я провалилась в середине, и ты на меня лег.
Она с достоинством поправила манжеты, потом прическу, но сосредоточенность никак не приходила.
- Голенькая? На Лысую гору? Ты в своем уме, сейчас январь! Я, главное, голенькая летаю… да я вообще летать не умею, тоже мне… а сами в финансовых документах рисуют, и ладно бы доходы, а то - письки! Некрованты херовы, - Картия незаметно для себя перешла на всеобщий, - стыд потеряли всякий, шабаши ты посмотри, это говорят люди, которые в подвале ебальню устроили…
Из-за спины Ваттье раздался тяжелый вздох.
- Пупсичек, - честно призналась она, - я в говно. И дела твои тоже. Ну, поместья твоего, конечно.

+1

14

- Хорошо, если только поместья, - заметил поименованный Пупсичком.
И строго поглядел на чародейку: первое утверждение по неизвестной причине беспокоило его не меньше, чем последнее, и Ваттье не мог бы сказать, раздражает его сам факт или причина, заставившая Кантареллу среди бела дня напиться до такого состояния. Амбарные книги он после такого не в любом случае предпочел бы сжечь - все равно изображением писек удивить его было сложно, а какой-либо информативности от документа с такими иллюстрациями, пожалуй, ждать не стоило; а еще - досадливо думал де Ридо, раздраженно перекладывая бумаги на столе, чтобы хоть чем-то занять руки - он сжег бы человека, эти амбарные книги составлявшего; амбары, в них фигурирующие, и все поместье, их окружающее; потому что видит Солнце, никакие деньги на земле не стоят этой головной боли.
Будто у него было мало и головной боли, и денег.
- Плохо, - стремительно перешел Ваттье от одобрения к критике, - плохо, солнышко! Все сразу плохо. В подробностях расскажешь, по дороге, а пока - Мартен! Мартен, мать твою!
Принимавший живейшее участие в демонстрации бурной деятельности конюх от испуга уронил метлу: суровый глас господина, донесшийся с небес, застал его врасплох, и растерянный Мартен не сразу понял, что это не Великое Солнце вещает голосом Его Светлости, а Его Светлость своей персоной орет на него из окна кабинета.
Поняв, однако, моментально вытянулся по струнке - Ваттье про себя в очередной раз добрым словом помянул животворящие розги.
- Чего изволите, Ваша Светлость?
- Коней седлай. Для меня и госпожи. Чтобы мигом, слышишь?
- Так точно, Ваша Светлость!
- Найди что-нибудь теплое, - посоветовал Ваттье Картии, отворачиваясь от окна, - а то застудишься перед очередным полетом на гору.

Короткое оживление среди челяди было связано с возникшим было слухом, что господин в спешном порядке отбывает - впрочем, прожила сплетня недолго, ровно до того момента, как Ваттье, садясь в седло, потребовал приготовить трапещу к их с госпожой возвращению. Обитатели замка заметно сникли - изобразить на лице натянутую улыбку сумел только управлящий; остальные провожали виконта и его спутницу взглядами только что остриженных овец: недоуменными, обиженными и самую малость отсутствующими.
- Тебе полезно будет проветриться, солнышко, - наставительно говорил Ваттье, когда они выезжали за ворота, оставляя позади отару, - потому что нам под этой крышей придется провести еще сколько-то времени, и ты стремительно сопьешься, если продолжишь справляться с ситуацией таким вот способом. Мне тоже будет полезно проветриться, потому что массовое убийство подданных - это в империи вроде как преступление, и хотя я уверен, что симпатии судий будут на моей стороне, мне все равно могут назначить что-нибудь неприятное вроде колесования. Смотри, как тут миленько.
Представления о "миленьком" у Ваттье де Ридо определенно были своеобразные: промерзший Эиддон, плоть от плоти Геммерского герцогства, был мил, как потрескавшаяся скала, нависавшая над замком, и очарователен, как темный ельник, его окружавший - виконт никогда особенно не интересовался историей семейства, прежде владевшего этими землями, но слышал, что они были господами суровыми и не слишком умными, раз умудрились свои владения благополучно потерять.
Прислугу они, по всей видимости, подбирали под стать.
Конные прогулки, однако, неизменно умиротворяли де Ридо - за пределами проклятого замка и дышалось свободней, и думалось легче.
- Гляди, - Ваттье указал куда-то выше темных еловых макушек, - летаешь ты у нас по ночам предположительно вот туда. Это и есть Лысая гора, и...
Виконт вдруг запнулся и недоверчиво прищурился.
- ...и там действительно творится что-то странное.

+2

15

- А ты просто пей со мной, - радушно предложила Картия, которая, вопреки своему состоянию, отлично держалась в седле. Пока, - это отличный способ справиться с ситуацией, видишь, мне почти не хочется никого убивать. К тому же вместе веселее. На вот.
И радушным жестом протянула Ваттье прихваченную с собой кожаную флягу. Вино было из старых запасов прежних хозяев Эиддона, не туссентское, скорее какое-то этолийское, если Картия что-то вообще понимала в винах (а понимала она неплохо), и потому было одновременно крепким, сладким и терпким, в общем, именно то, что нужно, когда едешь на какую-то там Лысую гору среди сырого ельника. Кантарелла совершенно не понимала, как вдруг виноградники лицевой, так сказать, стороны Эиддона превратились в суровую Геммеру с северной стороны владений, но это ей совершенно точно не нравилось.
Как и то, что там, на вершине “горы” происходило.
- Какая ж это гора, - грустно усомнилась “её светлость”, - это пригорок в лучшем случае, и что я там забыла? Это ко всем вопрос, к тебе в первую очередь. Даже так - что мы там забыли, на этой bloede горе?
В этот момент из-за ельника полыхнул очередной красный луч света, скользнул по низким тучам и погас.
Картия почесала нос.
- Вот это, - ожидаемо отвечал “его светлость”, - и нет, гора не bloede.
- Я туда летаю, мне лучше знать, - поглубже вдохнув холодный воздух, чародейка попыталась сосредоточиться, но выходило просто из рук вон отвратительно. Похоже, нужно было смириться и поддаться пороку.
Каменистая тропа поднималась все выше среди мха, елей и редких чахлых берез, скрученных, будто их кто-то специально связывал узлом. В ухе звенело. Интерсекция, ну конечно, да еще какая - дрожь где-то под ложечкой, в трезвом состоянии приятная, сейчас вызывала почти тошноту.
И над всем этим стояла невыносимо тяжелая, мертвая тишина, такая, что был слышан шорох каждого камешка, срывающегося из-под копыт лошадей.
Картия выпила еще. Для храбрости, потому как было ей что-то сильно не по себе. Сразу вспомнилось всякое-разное, реликтовые черти, толпы туманников, неизвестной природы мимики и, конечно, ужин человечинкой, о котором она так никому и не рассказала.
Чтож, самое время:
- А вот мы однажды, - сурово сказала она, покачиваясь в седле, - попали в деревню к одной бабке, успели отлично поужинать, и в баньке попариться, а потом раз - и выясняется, что это все морок. И жрали мы с бабами такое, лучше тебе не знать, котичек, лучше тебе не знать… Это я к чему… Это я к тому, что тут нас вряд ли накормят. Не сильно-то и хотелось.
Красным полыхнуло снова: сквозь усиливающийся писк в ушах Кантарелла уставилась на Ваттье и снова протянула флягу.
- Там колдует кто-то, - наконец вынесла она вердикт, - там интерс…
Вовремя заткнулась, во избежание ненужных уточнений:
- Место такое, где колдовать особенно удобно. Место силы. Оттуда изливается магия. Не знаю, где эту чушь слышала, но согласись, звучит просто угарно. Пойдем посмотрим, кто там такой умный.

Умный спустя примерно четверть часа оказался действительно умным - гостей дожидаться не стал и пропал, оставив по себе выжженное пятно от вполне человеческого, не колдовского, костра, да и все - если не считать брошенной бутылки и крошек хлеба. Картия разочарованно поворошила ногой все еще тлеющие угли, хотела было плюнуть, но вместо этого наклонилась ниже, рискуя подпалить прическу.
- Посмотри, пожалуйста, - голос ее был трезвым и очень сосредоточенным, - Ваттье?
Россыпь человеческих зубов, перепачканная золой, могла бы остаться незамеченной, не будь их так много.

+2

16

Попытка представить процесс излияния магии поглотила Ваттье настолько основательно, что до самой Лысой горы он не пороронил ни слова; и в голове его роились десятки образов, навеянных, не иначе, витражами из купальни, но задавать вопросы в слух он опасался, справедливо подозревая, что Кантарелла примет это за издевку.
Надо сказать, что привычку решительно кидаться навстречу агрессивной неизвестности виконт Эиддон полагал уделом героев, а к героям, в свою очередь, шеф разведки относился исключительно инструментально и с некоторой даже снисходительностью; и себя никогда к этим достойным господам не причислял. Однако вот он, едет прямо в лапы неизвестным злоумышленникам, ведомый лишь любопытством и искренним интересом к некровантии - будь сейчас император в столице, думал Ваттье; будь тут же аэп Ллойд, и не находись сейчас Кынвайл в крайней степени нервного и физического истощения, и вся эта история отлично пошла бы во вторник под лимонную. Но император - Ваттье против воли вздыхал, осаживая лошадь - Солнце знает, жив ли; аэп Ллойд козел, а Кынвайл таки находится в крайней степени нервного и физического истощения, и единственная радость во всей этой истории - это возможность созерцать, как восхитительная плюшечка очаровательным движением соскальзывает на землю с лошадиной спины.
Де Ридо задержал взгляд на чародейке, а потом с видимым сожалением спешился.
На Лысой горе было тихо.
Кто бы ни устраивал тут огненное представление четвертью часа ранее, улизнул он быстро и предусмотрительно, оставив после себя лишь - виконт потянул носом воздух - слабый запах гари и будто бы сивухи, но последний мог исходить и от Кантареллы; так что Ваттье, привычно нащупавший стилет в рукаве, позволил себе расслабиться. Причисление к сонму героев отменялось - де Ридо безразлично попинал пару камней; пошевелил носком сапога траву, рассматривая брошенную в нее горбушку и оторвался от этих крайне важных оперативно-следственных мероприятий лишь после оклика Картии.
- Если тебе нужен черный козел для оргий, - участливо предложил Ваттье, с готовностью нависая над плечом чародейки, - то у тебя, считай, с собой. Холодно, правда, зараза...
Он осекся на полуслове, запоздало проследив взгляд Кантареллы и не сразу заметив среди мерцающих алым углей мелкие, подкоптившиеся косточки.
Игривое настроение мигом слетело с де Ридо - аккуратно отодвинув чародейку в сторону, он присел рядом с остывающим костром и брошенной рядом веткой осторожно извлек из кострища один из зубов; пошарил по карманам, вытащил из одного белоснежный платок с вензелем и без всякой жалости подхватил им еще горячий клык.
И выпрямился.
- Коренной, - определил Ваттье, - значит, не детские.
Он сощурился, бросая взгляд на угли.
- Клыков штук семь - здесь несколько наборов, зубы почти не обуглились - их высыпали, когда огня уже не было, перед самым уходом, видимо. Не похоже на ритуал, если я что-то понимаю в ритуалах. Ни одного резца - странно; никаких фрагментов других костей в огне; итого мы имеем такую историю: кто-то принес сюда горсть зубов и зачем-то бросил их в костер.
Де Ридо задумчиво поскреб щеку.
- Странно, - вслух оценил он, - очень странно. Послушай, солнышко, а твоей некровантией нельзя узнать, где сейчас находятся бывшие владельцы этих зубов? Сунь их там под изливающуюся магию, я не знаю. А?

Чуть позже Ваттье, примостившийся на камне, покрытом морщинами, бурыми пятнами и клочками темной растительности - натурально плешь графа Казадезюса - с живым интересом наблюдал за тем, как Кантарелла проводит свои странные манипуляции над пригоршней зубов.
- Всегда хотел полюбопытствовать, солнышко, - вполне искренне интересовался де Ридо, - а как вы вообще ощущаете эти места силы? И магию в целом. Вы ее видите, слышите? На что это похоже?

Отредактировано Ваттье де Ридо (19.06.2018 16:31)

+2

17

Вообще, думала, нетрезвая Кантарелла, активно поддерживая свою нетрезвость с помощью прихваченной фляги, очень удобно, когда у тебя с собой черный козел для оргий. Это ведь где угодно можно оргию устроить, ну и что, что холодно, согреться-то невеликое дело.
Ей вот холодно не было, она уже согрелась и готова была делиться теплом в любой момент, но сначала дела - благо, на вершине холма в геммерском январе было достаточно ветра, да еще и, может, нескольких, перекрестных.
Она вдохнула и привычно сжала руки перед собой.

- ...А?
Запивать тошноту вином было, вероятно, так себе идеей. Заниматься аэромантией, запив всё вином - тоже.
Картия открыла один глаз и обнаружила себя полулежащей, опираясь спиной о камень. Ваттье сидел поодаль и, очевидно, пытался не мешать, что очень трогательно, но некомфортно.
- Сложно сказать. Ни на что. Это какое-то совсем другое чувство, для которого и слова-то нет, - лениво сказала она, представляя, куда послали бы виконта высокомерные северные чародейки, девизом всей жизни которых, кажется, было “никому ничего не объясняй”, касалось то магии, или чего угодно еще, - не видеть, не слышать… но потому как слова нет, и людям сложно представить другие ощущение, даже мы всегда как-то привычно для себя это называем. Кто “видит”, кто “чувствует”, я, знаешь, слышала, что есть такие, кто объясняет это через запахи. Хотя и правда, есть вещи, которые прямо воняют.
Кантарелла попробовала встать.
Попробовала еще раз.
Потом решила, что это себя не оправдывает и жалобно заявила, что хочет на ручки, вот прямо сейчас и немедленно, пироженку, покататься на черном козле и только после этого она подумает, сообщать ли черному козлу о результатах дивинации. Даже несмотря на то, что были они довольно интересными: Картия, в отличие от многих, понимала, что работа за интерес - верный путь в бездну, не только к бедности и печали, но еще и к полному пренебрежению своим благополучием.
Выглядело дело гнусно, из видений, принесенных ветром, складывалось, что зубы принадлежали разным людям, и что люди эти выбивали их себе сами, будучи в ужасе, и меняли на что-то жуткое, отдавая какому-то гнусному чудовищу, чтобы избежать столь же гнусной участи. То есть, совсем леденящей. Чтобы не сожрали.
Карти всерьез задумалась бы о ведьмаке, но сейчас была слишком занята мыслями о главе нильфгаардской разведки, и совсем не в том ключе, а борьба была, любой согласится, неравна. Она, например, этих вот “вибраций” не понимала, ощущала их где-то под ложечкой, а потому от мутантов шарахалась, избегая ситуации, в которой будет визжать и требовать прекратить мерзкую щекотку.
Земля, правда, была отвратительно геммерской - холодной, каменистой, полной колючего вереска, или чего-то вроде, так что чародейка сплела сеть в паре локтей над ней, для виконта Эиидона совершенно точно невидимую, и устроилась в ней в провокационной позе.
- Некровантия, - сказала она, наставительно подняв палец и ножку в чулке, - вот это именно она. Давай сюда оргию, ты обещал.

+2


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Сюжетные квесты » [03 - ?.01.1272] Ворон и синица


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC