Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
18.09 [Важное объявление]
16.07 Обратите, пожалуйста, внимание на вот это объявление.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Завершенные эпизоды » [05 - 11.12.1271] Закрытая дверь


[05 - 11.12.1271] Закрытая дверь

Сообщений 31 страница 60 из 66

31

- Не отпущу, - коротко поклялся Кадваль, и понимал, что сдержит клятву - что угодно, может, даже убьет, или умрет сам, но точно не отпустит, больше никогда и никуда, ни из рук, ни из дома, ни из жизни, что бы для этого ни требовалось. И сначала было холодно, они оба дрожали на ступенях и лихорадочно искали друг друга в темноте, среди пробегающих по печатям искр, и он пробовал ее на вкус - у печати, за ухом, между ключицами, потом спускался ниже, к животу, раз за разом выясняя, что чудесным образом ничто не изменилось, может быть, только, она стала на такой горькой, но это поправимо.
Они искали друг друга весьма неловко, и выбрали для этого не лучшее место, но колени он берег - по крайней мере, ее колени. Боялся, что станет мстить, и что теперь это, как и исцеление, будет слишком больно, чтобы пережить, но темнота была к ним милосердна, они искали - и нашли. И тогда действительно стало тепло, здесь, на ступенях.
Я так скучал, что сошел с ума и не заметил.
Пожалуйста, прости меня.

Тела помнили гораздо лучше, чем разум: он понимал это, осторожно устроив ее сверху, понимал позже, когда первая волна уже вынесла их на берег, а вторая тут же утянула следом, и когда они как-то добрались до постели - оба, кажется, не слишком помня, как именно - это тоже было очевидно, так же, как грядущие с утра синяки и занозы.
И он о чем-то еще говорил, и в чем-то клялся, но потом, смиряя себя и останавливая ее, помня, что так нельзя, пока нельзя слишком много - ничего, касаясь еще свежих следов от ран и ссадин, прижал к себе и накрыл одеялом:
- Не отпущу.
Так их и застало вползающее в окно утро, ненадолго вытянув из странной дремоты, не дающей ни провалиться в беспамятство, ни бодрствовать, но Кадваль понимал только, что ему всё еще жизненно необходимо зарываться лицом в неровно обрезанные волосы, которые теперь щекотались и лезли в нос, и что просто очень нужно касаться губами прозрачного виска и вдыхать ее запах, обнаженной и сонной, от этого еще беспомощной, подставлять слегка затекшее плечо, проводить вдоль спины пальцем по еще горячей, согревшейся под одеялом коже.
Да, теперь не было холодно. И очень не хотелось, чтобы холод возвращался.
Он её всё-таки разбудил, пренебрегая собственным же решением и всяческой безопасностью, понимая, что больная сумасшедшая нежность - совсем не лекарство, а даже наоборот, но ничего не смог поделать.

Потом утро наступило снова, и на этот раз оказалось безжалостно.
Во-первых, в дверь кто-то колотил, во-вторых окно почему-то оказалось открыто, и по этому поводу идея  покинуть постель казалась самоубийственной - ну, помимо того, что просто неприятной. В третьих, спина знакомо саднила, и в целом Кадваль чувствовал себя, как с приличного похмелья.
Впрочем, кашель подсказал ему, что это еще более банальное состояние, хоть и крепко забытое.
- Я сейчас, - шепотом сказал дознаватель, осознавая, что вслух не получится при всем желании, а “сейчас” может здорово затянуться, потому что последнее известное местоположение его одежды - на лестнице в спальню, и она наверняка высохнуть не успела.
Брюки он на ходу натянул, возможно, усугубляя свое положение.
В дверях, окутанный утренним туманом и крепким ароматом очень плохой лимонной стоял небритый сутулый тип с такими же красными глазами, какими сейчас взирал на мир господин аэп Арфел.
- Здрасте, - сказал тип, покачиваясь, как прибрежный кипарис, - а я… ик… к дознавателям… вот.

+2

32

Тоже скучала.
Шеала запнулась, не зная, как сказать: «она» или «я» - это новое-старое я было болезненным и дырявым, словно старая парусина, но оно было, и это было лучше, чем ничего. Чародейка не могла бы сказать, что что-то толком вспомнила – где-то посреди ночи, на мгновение выныривая из дремоты, вдруг почувствовала в воздухе горечь сжигаемых виноградных лоз, вздрогнула от смазанного ощущения чего-то страшного, что могло с ним произойти, и снова подумала о том, что не стоит. Просто не стоит вспоминать всё.
Иначе снова станет плохо.

А сейчас было хорошо – путь, пройденный от желания не делить ничего с этим незнакомцем и до общей постели был скоротечен, но жалеть не стоило. Тела действительно помнили лучше – и она старалась не мешать, запоминая всё, что они ей подсказывали, а потом применять уже осознанно; это всё действительно принадлежало напрочь больным людям, но - только им, а приятно в таком мире иметь хоть что-то своё, пусть это и будет болезненное, лихорадочное чувство и разделенные на двоих синяки и занозы. Тоже, прикрыв глаза, что-то говорила, не задумываясь над смыслом – что-то про то, что тоже не собирается его больше отпускать, а то каждый раз он влипает в неприятности, с которыми слишком долго приходится что-то делать; а потом утопала в теплых прикосновениях и дыхании.
Это было правильно. Это, при всей болезненности, было первым шагом на пути к исцелению.
И измождение, пришедшее следом, тоже казалось здоровым, пусть и вынуждающим пытаться отвоевать у мира ещё какое-то количество ленных часов, в свою очередь неизбежно порождающих новое измождение; это рисковало превратиться в бесконечный цикл вроде кусающего себя за хвост уробороса, но вряд ли кто-то был против.
Однако реальность вносила свои коррективы, и приходилось с ней мириться. Этому «сейчас» не стоило доверять – только порадоваться за жизнь утреннего визитера, потому что стук в дверь, раздавшийся часов на шесть раньше, мог бы спровоцировать возникновение кучки пепла у порога. Или чего-то другого, может быть жабы, булыжника или сладкого рулета - в устойчивости собственного колдовства Шеала уже совершенно не была уверена.
Поэтому выглянула из-за спины господина дознавателя весьма неласково, буквально на ходу натянув на себя одежду.

- Рушан, - жаловался Барух, - все нервы мне вымы… выня… вытрахала, вот! Ни минуты покоя… для старого больного человека… не пожалейте чарку ветерану первой северной?
Пару раз в течение разговора, довольно с его стороны многословного, но весьма неинформативного, он пытался начать клевать носом, потом просил налить уже ради Великого Солнца и всемирного спасения, после каким-то чудовищным шестым чувством узнал в ней северянку и взмолился ради святого Лебеды, но беспощадные дознаватели вредничали и упрямо желали выяснить что-то о девках на набережной. Барух усиленно делал вид, что ничего не знает, но глаза у него при этом бегали так, что было ясно даже самым плохим физиогномистам – врёт.
Шеала, подперев щеку рукой, смотрела одним глазом, пока Барух, раздухарившись, начал исполнять народную песню, катастрофически лживо выводя ноты и путая слоги местами, но потом он встал – точнее, свалился, - перед ней на колени, начав восхвалять черты главной героини романса, жгучей метиннки – и это вместо конструктивного диалога, на который дознаватели надеялись – тогда она не выдержала.
- Будет больно, - пообещала чародейка, ухватив Баруха за лысеющую макушку, потом закрыла глаза.

- Я шел по набережной, было холодно, - безэмоционально рассказывал Барух, - потом я увидел трех голых баб, сиськи у них были…
- Без подробностей. Что они делали?
- Стояли у набережной в воздухе, в двух локтях от земли. Две были на коленях, третья стояла чуть дальше, опустив голову, и руки у нее были подняты так, как будто она была привязана.
- Дальше.
- Она не двигалась, эти две подползли к ней и начали жрать её ноги. Она начала кричать. Я понял, что у неё нет лодыжек. Потом они поднялись и я увидел их лица. Лица были в темном, как будто кровь. Они смотрели прямо на меня. Я подумал, что они сейчас и меня схарчат.
- Что было потом?
- Они растаяли в воздухе. Я пошел дальше. Дальше было ещё две. Они сидели и раскачивались. Потом встали и пошли. Плакали и кричали. Потом упали, взялись за шеи и задушили друг друга. Потом растаяли в воздухе.
- Что ещё?
- Всё. Я пошел домой и напился. И хочу пить сейчас. Мне страшно об этом думать.
Старик, кажется, плакал – Шеала не видела, но он дрожал под её рукой.
- Клянусь, больше я ничего не видел.
Она сжалилась. Телепатический контроль поддерживался на удивление легко – она толком не знала, как бывало раньше, но сегодня получалось на редкость просто, и потому ей казалось, что она что-то упускает. Но вроде бы всё шло неплохо?
- Достаточно. Теперь забудь всё.
Барух некоторое время все так же стоял на коленях, бессмысленно глядя в пространство, потом молча и без малейшего звука упал и так и остался лежать без движения.
- Кажется, - медленно сказала Шеала, - я перестаралась. Он забыл, как дышать. Здесь где-то можно закопать труп?

+2

33

В жизни любого человека случаются моменты, когда все катится в пропасть буквально за считанные секунды, а то и доли мгновения. Неловкий шаг, невовремя сказанное слово, да что там лишний вдох - и вот уже вокруг тебя происходит что-то, что больше похоже на страшный сон, а ты не можешь перестать думать, что всё это тебе снится, или о том, что выпади всего секунда из ткани мироздания, и вы бы сидели здесь вдвоем, спокойно допивая утреннюю кадфу.
Но секунда никуда не выпала. К сожалению.
- Труп мы закапывать не будем, - медленно сказал Кадваль, прикидывая, на сколько затянутся переговоры с начальством, - пей кадфу. Я разберусь.

Спустя часа четыре, когда уже перевалило за полдень, он думал, что “я разберусь” было несколько самонадеянно - впрочем, и сказано исключительно затем, чтобы у Шеалы не осталось желания в это дело втравиться, в этом состоянии и, к тому же, без малейшего представления об особенностях общения с шефом, внутреннего делопроизводства, а также тайной и явной имперской бюрократии, принимать участие в такого рода делах было небезопасно. Могло стать хуже.
Практически, это был далеко не первый и наверняка не последний труп, случайно получившийся у дознавателей на пути поиска виноватых. Бывали и более нелепые истории, и это еще если не упоминать периодические жертвы при попытках взять виновного живьем, но почти всегда это сходило с рук имперским гончим просто потому что все понимали, как это бывает, так же, как понимали, что гуманизм - не лучшее оружие в борьбе с теми, кто вовсе его не использует. Правильно это было, или нет, но обычно обходилось профилактическими беседами, выговорами и - очень редко - временным понижением в звании. Но сейчас...
Где-то к середине беседы с Ллойдом Кадваль окончательно уверился в том, что она - эта беседа - бессмысленна по сути, потому что начальству выгоден какой-то конкретный ее исход, и к этому исходу идет весь разговор. Где-то в этот момент он стал просчитывать, что именно и в каком порядке необходимо, чтобы незаметно удрать куда-нибудь в Офир, и, судя по тому, что эта мысль вообще возникла, дела были плохи.
Так вот, когда перевалило за полдень и всё закончилось, а из дома убрались коронеры, стража и шеф, он не знал, удалось ли ему что-то отстоять, или нет, и не вышло ли в самом деле хуже, но хорошо понимал, что по сути это наказание для него - как для опекуна, который плохо исполнял свои обязанности.
Падающий из окна бледный солнечный свет издевательски мягко перекатывался по поверхности золотого браслета, лежащего в футляре, чуть холоднее искрил на гранях серебряной серьги - одной - лежащей рядом: господин Ллойд был столь любезен, что разрешил смотрителю самому надеть оковы на себя и подопечную, и это было изящным проявлением одновременно благоволения к подчиненным и ужесточения наказания.
Вроде привычки древних императоров посылать любимому, но провинившемуся подданному веревку. Мол, сделай сам.
- Мы сейчас, как приличные люди, пообедаем, - медленно сказал чародей, - затем я тебе расскажу, что это. И только после этого наденем. Что потом будет - я не знаю. Но как-нибудь мы этот месяц переживем. Не могу сказать, бывало ли хуже… с другой стороны, куда уж хуже-то.

+2

34

В жизни каждого человека также случаются моменты, когда он совершенно не понимает, в какую минуту она свернула не туда, и отчаянно желает, чтобы это прекратилось, но стойко продолжает делать вид, будто всё в порядке. Она держалась, поглядывая на коронеров, сосредоточенно возившихся с трупом, держалась, когда самый старший чародей, даже не пробуя переброситься с ней парой слов, только смерил долгим взглядом, когда уносили тело; кто-то из младших служащих, увидев её выражение лица, участливо предложил сделать что-нибудь – ну а что, мы в империи очень любезны, говорили его глаза, и можем пообещать сытный ужин перед казнью. Чародейка попросила сварить кадфы, но, видя, как тот неловок – и это при всем том, что она толком не знала, как это делается! – содрогнулась от ужаса, прогнала того на половине процесса и осталась тосковать в полном одиночестве.
Наверное, даже можно было поспать, раз всё настолько затянулось – после вчерашней ледяной купели и последующих экзерсисов она чувствовала себя не очень хорошо, но кроме изможденности её глодало странное чувство, заставлявшее ждать и думать что-то о том, что в одиночестве – плохо.
Хотя казалось бы.

Это всё смахивало на подготовку к казни – оставалось только воображать, как за неё оправдывался Кадваль, которого она так паршиво подвела и теперь никак не могла исправить ситуацию. Впрочем, последний факт заставлял отметать любые терзания совести – ими делу помочь никак нельзя, только вынудишь окружающих тратить и без того конечный собственный ресурс сил, доброты и жалости. Чем закончилась беседа с высоким начальством, Шеала одновременно знать и хотела, и не хотела, от близости неприятных открытий паршиво сдавливало горло, от неизвестности – тошнило, от телепатического принуждения до сих пор кололо в висках - словом, лучше уж казнь, только быстрая.
- Это артефакты, - заметила Шеала, когда в доме было уже тихо-тихо, и сами дознаватели, оставшись вдвоем, не спешили много разговаривать, - и я не чувствую присутствия двимерита в сплаве, сложно придумать что-то хуже него. Раз вы… ты говоришь про месяц – это не отрава, а просто орудие пыток, и, я уверена, оно не будет вырывать ногти.
Теперь она отчаянно пожалела, что не послала того услужливого коллегу куда-нибудь на рынок или в ближайшую таверну за пищей – низменные вещи, стоило признаться, скрашивали жизнь. Еда, крыша над головой, сон на чистых простынях – и не только сон - целая одежда, теплая вода, красивые драгоценные украшения, и вот ещё - труп даже не оставил пятен крови и теперь не придется замывать дощатый пол, словом…
- Всё не так уж плохо, - без капли лживой оптимистичности, с вошедшей в привычку усталостью закончила Шеала.
Потом с несвойственной себе неуверенностью помялась, совершенно не в состоянии понять, что из того, что она может совершить, вызовет очередные непоправимые последствия. И что – из того, что она не совершит, пойдя на поводу этой самой неуверенности. Даже мысли о том, что стоит восклицать о чем-то глупом вроде того, что испытания обязательно будут вместе преодолены, и прочей романтической чуши выглядели фальшивыми, как оловянная пародия на флорен.
- Паршиво вышло, - поморщившись, произнесла чародейка, потом решила плюнуть на любые ошибки, возможные напоминания о каких-то прошлых бедах и что угодно ещё, потому что «бывало ли хуже» слегка развязывало руки (о чём вообще речь, если через полчаса предстоит спуститься в какую-то бездну страданий?), в два шага преодолела дистанцию, разделяющую их, и глубоко вздохнула в складки одежды, стараясь не вжимать пальцы в спину так сильно.
Действительно, лучше.
Действительно, так всё кажется не настолько уж плохо, и даже появляются силы на иронию.
- Прости. Я могу как-то всё исправить? Пожалуй, я готова сделать всё, что ты скажешь, быстро и без возражений. Раз или два, ещё не знаю точно.

+2

35

Кадваль вдохнул - он ненадолго замер, не зная, что с этим делать, потом сам себя укорил: как можно теперь не знать? Проще поддаться и делать, что хочется, а хотелось парадоксальным образом совсем не убивать.
Тогда он поднял руки и осторожно обнял ее, прижимая к себе, зарылся в волосы пальцами и, наконец, выдохнул.
Отчего-то стало легче. Будто обезболивающее принял.
- Два раза подряд точно не получится, - мягко сказал он, - посуда, знаешь ли, или помыта, или нет. А если кроме шуток, то… всё действительно не так уж плохо.
Он так-то думал, что или не стоит сомнительной адекватности беспамятных северянок привлекать к расследованию, или нужно мириться с последствиями, и, несмотря на то, что господин аэп Ллойд почему-то думал иначе (не почему-то, а потому что таков был его какой-то непонятный план), этой идеи придерживался и Шеалу ни в чем не винил. Не мог - это вышло ночью, с последним всплеском боли, и отказывалось возвращаться. Обзывая себя последним идиотом, назаирец, в общем-то, понимал одно: всё, что ему было нужно - это чтобы золотая госпожа Танкарвилль была рядом. Здесь, с ним, столько, сколько это возможно, и, что особенно плохо - он не мог даже сожалеть о своей, возможно, фатальной глупости.
Поэтому просто сказал:
- Пойдем за обедом? Я расскажу тебе по дороге.

В этот день зима стала немного милосерднее: смешно, конечно, говорить такое после реданских морозов и ворчать на холодный ветер с моря, - о, ужас! - по утрам покрывающий инеем апельсиновые ветви, но к хорошему привыкаешь быстро, и за это время Кадваль привык - как и привык быть, собственно, Кадвалем, а не Истреддом: местные, в силу языковых особенностей, прозвище признали метким, но чересчур уж фамильярным, и потому оперировали им редко. Так вот он привык, стремительно и бесповоротно, к тому, что зима - это созревший миндаль, холод по ночам и дамы, одетые в меха не по погоде: ну, потому что зима ведь - а еще срывающие крыши ветра.
Но никак не ледяная корка на мостовой, которая хотя бы сегодня почти растаяла, так что по пути до ближайшей лавки и обратно никто даже не попытался упасть. А поводы были и кроме льда: механизм действия артефакта, к примеру.
- Мне кажется, теперь нужно кого-то нанять, - сказал назаирец, когда успел, проклиная всё и всех, приготовить почти приличный обед, и уже пытался заставить Шеалу съесть еще хоть ложку второй добавки вперемешку с укрепляющими эликсирами, - тебе нужно хотя бы какое-то время нормально питаться, а развлекаться так каждый день никто из нас не сможет. Я не успею, тебя же вообще лучше к готовке не пускать.
Шкатулка из мантикорьей кожи с золотым тиснением лежала на столе среди пучков зелени, тарелок и хлеба, и всем своим видом напоминала, что можно сколько угодно оттягивать момент, но он наступит. Тогда Кадваль достал два глиняных стакана, налил уже снова слегка золотящейся госпоже Танкарвилль вина - кажется, это было сладкое - а себе кадфы с обезболивающим вперемешку, и невозмутимо проткнул мочку левого уха иглой одновременно с синей вспышкой очищения.
- Пожалуйста, постарайся успокоиться, - кому угодно было бы странно, а дознавателю почему-то нет, вчера он обещал ее убить, а теперь держит за руки и готов укачивать, как испуганного ребенка, - я тоже попробую. Мы справимся. Наверное.
Самому бы в это еще поверить.
Серьга застегнулась с мягким щелчком, и ничего не произошло: несколько секунд.
До того, как застегнулся браслет.

+1

36

Конечно, ничего не вышло. Ты можешь считать себя сколько угодно готовым к тому, что ждет, делать бравый вид или хотя бы попросту сохранять лицо, но то, что оставил им в качестве наказания хмурый глава Бюро, действительно было пыткой для любого из чародеев. Как колдовать, если в твоей голове звучат отголоски чужого заклинания?
Наверное, некоторые особо романтические влюбленные из сказок отдали бы душу за подобную игрушку, но это совершенно не нравилось даже в текущих условиях, когда они временно раздумали друг друга убивать. Парадоксально, но Шеала и в этот раз оказалась в более выгодном положении, потому что ей не было что скрывать, а вот с какими секретами вынужденно придется расстаться Кадвалю… словом, по-прежнему было почти стыдно. Ещё немного – и она начнет винить себя даже в небывалых заморозках, потому что во всем остальном уже обвинила.
Мысль о том, что этот акт взаимного уничтожения личного пространства стоило бы проводить в постели, пришла слишком поздно, хотя, может быть, это нисколько не сделало бы лучше. Шеала зажмурилась, делая очередную – и последнюю - попытку последовать совету и прекратить нервничать, но не преуспела.
И тогда пришло это. Будто было ей мало двух себя – предыдущей и нынешней – неласково стукнулась в виски мигренная боль, за ней пришел ворох мыслей и чувств, уже смутно знакомых, но всё равно посторонних; столько всего, что этому было в ней тесно.
Глубокий вдох, глубокий выдох – поддашься панике и тошноте, станет ещё хуже, причём вдвое, потому что это сразу же вернется. Как ни убалтывай себя, полностью очистить сознание не получится – все года, десятилетия магического стажа рассыпаются мелким крошевом, стоит одиночеству внутри себя превратиться в общество. Тошнотворно неприятно – но всё же не двимерит, нужно об этом помнить: раз уж ни о чем другом помнить не выходит, пусть будет хотя бы это. Не совладав с паническим ужасом – горделивое сознание, и без того чем-то истерзанное, никак не желало смириться с очередным вмешательством - Шеале пришлось пройти через него. Быстрым шагом, как сквозь пламя, выискивая на той стороне что-то, за что могла не просто уцепиться сама, но и передать другому. То, что тебе страшно и больно, здесь значит только то, что другому не лучше, а может, вдвое хуже – а ведь погляди, не разжимает рук.
Тогда она заставила себя думать о другом. Не можешь преодолеть – получай удовольствие, это ведь почти ничем не отличается. Нужно всего лишь не сопротивляться, принять в себя и распробовать, так же, как в прошлый раз – пусть чуть сложнее, чем на десятой ступеньке, немного болезненнее, но кто сказал, что всегда должно быть удобно?
Не страшно, совсем не страшно – сейчас оно горит, болит и колется, но потом они привыкнут и станет легче, деваться некуда, но ведь есть свои плюсы. У неё есть, чем поделиться, кроме растерянности и страха – и стоит постараться забрать всё разом, превращая во что-то другое.
…благодарна за то, что больше не нужно ничего говорить, можно просто думать – прости, я ужасна и напрочь порочна, но может это и к лучшему.
Может, после общих снов станет легче.

И тогда, всё ещё болезненно морщась, она потянулась, касаясь к соленым и горьким губам - пить, как лекарство, и поить, как самого ценного больного - все еще содрогаясь от озноба, но уже сумев разжать окаменевшие пальцы: в конце концов, нужно же как-то снимать эту дурацкую форму и с него, и с себя, а то так, в ней, никуда не годится. Может быть, когда-нибудь потом, если ему надоест то, как она беспокоит печати.
Я верю, что мы разберемся с этим.
Возможно, даже прямо вот здесь.

+2

37

Ему и впрямь было, что скрывать - но от той, другой, которой могло бы быть это интересно, пусть даже как место в которое можно ударить. Теперь не было смысла закрываться, и Кадваль не стал. Тут ведь как с пытками, чем сильнее дергаешься и кричишь, тем больнее, а если как следует расслабиться, то обходится тошнотой и головокружением.
Может, потому что есть, что скрывать, может - потому что в виски с утра стучит это вот знакомое, постоянная спутница последние два (или уже три?) года - мигрень, которая плевать хотела на все эликсиры. Может, всё сразу, и эта ночь, и противная боль в горле - но если бы он стоял, то сполз бы на пол: впрочем, спасибо Солнцу и плотнику Анвару за стулья.
Мы и без этого могли
Думать а не говорить
Когда-то так было

Перед глазами мелькает - багрово-алые ноябрьские виноградники, заснеженные крыши Оксенфурта, запах фиалок, высокий костер Саовины, сероглазый мальчик у ледяного трона - все такое яркое и не поймешь, где правда, где вымысел, но огонь разгорается, поглощает препараты, полузаброшенный особняк, а потом город в предгорьях, и над ними возвышается черная горбатая смерть, задевая когтями мостовую.
Когда-то так было без артефактов
Он горит и, кажется, скоро превратится в пепел, но среди этого огня у ее губ вкус воды - пусть морской, соленой и горькой, однако так легче. Главное, не отрываться.
Никогда больше.
И это не желание, это настоятельная потребность, необходимость: стать единым целым совершенно, слиться, срастись, прикасаться всем телом - наверняка было неловко, жадно и довольно нелепо выглядело со стороны, но хотелось бы знать, кто мог решиться на это посмотреть: на торопливо сброшенную на пол одежду, разбитую посуду, сметенную со стола - вообще весь мир остался где-то снаружи.
Он не специально, не показывает, просто дает ей посмотреть - скользя ладонью по выцветшей в полумраке подземелий коже, не прерывая поцелуя и не разбирая, чей это стон (и есть ли разница?) - как разбросанные по столу картинки, осколки витражного стекла, куски мозаики: апрельское море, бьющееся под окнами, соприкосновение заклинаний, пещеры и печати, горелая каша в заброшенном доме и серебряный кокон над озером - все, что он бережно хранил, не имея ни сил, ни возможности похоронить и выбросить, над чем трясся все это время, как одержимый жадностью над сундуком монет, к чему боялся прикасаться.
Он пытался быть осторожен, но не мог. Они оба не могли - и когда дошло до соленого привкуса крови во рту, огонь стал только ярче. Время от времени выныривали, чтобы вдохнуть: разлитое вино, веточка базилика в волосах, впившийся под лопатку керамический осколок - потом огненные волны утаскивают обратно, многократно усиленные от того, что каждый чувствует за двоих и за двоих думает.

Закат был кроваво-красен и исполнен тишины, он догорал за окном, уже почти покинув кухню, а они догорели чуть раньше - пальцы назаирца изредка вздрагивали на внутренней поверхности прохладного бедра, и было уже почти не странно чувствовать при этом щекотку.
Всё-таки, есть минусы в том, что такие вещи застигают вне спальни. Тут бы закрыть глаза, зарыться в темные волосы - а там, оказывается, уже не только базилик - и уснуть до утра, может, даже укрывшись мундиром, но вместо этого
...придется вытаскивать занозы и осколки.
Потом будет лучше. Сейчас тоже неплохо - и вместо покоя, повернувшись, Кадваль прикусывает хрупкое плечо, чуть смещая пальцы.
В качестве извинений, надо думать.

+2

38

Они действительно стали единым целым и одновременно – двумя личностями, чуть более здоровыми, чем раньше. Плохо, если тебя насильно комкают и перемешивают с кем-то, пытаясь из двух кусков совершенно разных материалов получить нечто усредненное; и пристойно получается лишь тогда, когда объединение состоялось по доброй воле - они, кажется, смогли.
Во всяком случае, приходя в себя в эпицентре хаоса, в который превратилась эта часть дома, Шеала понимала, что уже не плохо. Нет, по-прежнему больно, но это уже были бытовые, всем знакомые трудности – рассаженный локоть, царапины и неудобное положение, включающее в себя фрагмент чего-то острого под плечом. Даже мигрень немного смилостивилась и временно отступила на шаг назад.
Она стала намного полноценнее, чем тогда, когда была отдельной личностью – и сейчас с ленцой наслаждалась этой полноценностью, притрагиваясь к чужим воспоминаниям о себе, как к россыпи нагретого янтаря. Шеала была благодарна за то, что он сберег их так трепетно, и, хоть боясь прикасаться, всё-таки пересыпал в ладони, прежде чем отдать ей. И приняла всё без остатка – их, его, себя, и при этом не только не сошла с ума, но и немного выздоровела.
Его было отчего любить.
Его было отчего любить и ему было тяжело – почти задохнувшаяся в пожаре, погребенная под волной, она едва понимала, как удавалось одному удерживать такую лавину в своих ладонях: столько горечи и нежности одновременно, что, попадя под неё, она оказалась почти уничтожена, и в этих ладонях родилась заново.
Можно было осторожно спрашивать, катая чужие воспоминания за щекой, как цветные леденцы: а что было? А как мы справились тогда? Он был настоящий? Но в этом было мало смысла, и это было чуть опасней заноз и осколков стекла – что бы ни происходило тогда, как бы когда-то они не умели, сейчас всё было иначе, но это не значит, что сейчас – плохо.
По большому счету, её сейчас всё устраивало – особенно извинения, принять которые требовалось с благодарностью и энтузиазмом. Не то чтобы кто-то всерьез был способен на подвиг, ну так тем лучше – можно больше не быть ни неловкими, ни жадными, не требовать большего и в кои-то веки не торопиться. Она не торопилась, скорее для удобства, чем по необходимости изворачиваясь и нависнув сверху. Разлившаяся по дому тишина была бархатной и уютной – её стоит потревожить лишь слегка-слегка, прикоснувшись губами к успокаивающейся под бледной кожей жилке на шее, не торопиться, оставляя след дыхания ниже, в самых уязвимых местах – над ключицей, у локтя, где кожа почти прозрачная и под ней нервно бежит по голубым венам, повинуясь ещё не успокоившемуся дыханию, кровь, спуститься к ладоням и пальцам – медленно-медленно, потому что можно не торопиться и целиком…
Я не могу больше, - призналась Шеала. Потом выругалась вслух.
Не могу больше в этом всём. Я не уверена… мы сможем сообразить горячей воды? Если колдовать по очереди, то должно быть не так страшно. Где эта чёртова игла? У тебя в ладони стекло. Или у меня, я ещё не совсем понимаю.
Чуть позже пришла почти забавная мысль о том, что отчасти во всем виноваты они сами – ведь не мог неизвестный артефактолог, конструируя эти предметы, вкладывать в них такую чувствительность, не только не необходимую, но ещё и вредящую любой службе. Возможно, в попытке смириться с неизбежным они слегка увлеклись, но плохого, если подумать, в этом не было.

Закат из кроваво-красного становился пунцовым, опрокидывая на продрогшую столицу иссиня-лиловые тени. Закрадывался в дальние углы и свивался там комками темноты, как холодный кот, и заставлял зажигать свечи – дрожащими пальцами, ругаясь и сразу же посмеиваясь над собой. Всё здесь было новым-старым – смотреть на мир двумя пар глаз было все ещё не привычно, но уже терпимо.
У тебя в волосах, между прочим, тоже полно всякой дряни.
К счастью, уже можно было не задавать вслух глупых вопросов, а кофр с инструментами обнаружился неподалеку, и то, насколько выкручивает суставы, стоит отойти друг от друга на двадцать шагов, они так и не ощутили.
Сложности пришли оттуда, откуда их не ждали – если смертельно хочется спать в двойную силу, проще умереть, чем пытаться заниматься чем-то полезным. Но чародейка честно постаралась – может, благодаря сумрачности сознания ей удавались какие-то простенькие, быстрые чары, проскальзывающие между мыслями, как мелкая и досадная необходимость. Вспышка очищения, аккуратные движения пинцетом – только бы не заснуть, согревшись не паром, идущим от нагретой воды, а этим непривычным, разрывающим душу теплом - таким, будто ты наконец-то дома.
Эти мысли, как и что угодно ещё, невозможно было скрыть, да и, по сути, незачем, раз уж так вышло – ничем мне больше не поделиться, больше никаких грязных секретов, разве что вот ещё парочка идей…
Шеала очень старалась не клевать носом, и пока не вытащила всё, не успокоилась, потому что
Кто знает, куда мой язык ещё сегодня занесет, весьма откровенно пояснила она, хотя и сама знала – ближайшие несколько часов точно никуда.
Меж тем, зимой солнце заходило рано, возможно, они успеют быстро выспаться, если начнут прямо сейчас.
Может, после полуночи прогуляться на набережную? Или не стоит?

+2

39

А почему бы и не заснуть.
Теперь и правда было тепло, он даже не дергался и не шипел, пока Шеала орудовала пинцетом, просто дремал - потом призвал достаточно воды, а она согрела. Будто ничего и не произошло, не поменялось, просто вернулись из очередной “экспедиции” и теперь отогреваются и отмокают. Нормально вымыться все равно не вышло, поэтому Кадваль лежал в горячей воде и даже не пытался делать вид, будто бодрствует.
Скорее стоит, чем нет. Но сначала иди ко мне, я тебя расчешу.
То есть, это самое начало начала, и при свете пары не очень новых и Солнце знает, где только найденных свечей - дознаватель от души надеялся, что не ритуальных - он осторожно выбирает зелень и осколки из намокших и от этого совершенно черных волос. Не хочется ни думать, ни подозревать, ни задавать себе вопросы: это странное ощущение целостности, почти позабытое, слишком прекрасно.
От горячей воды поднимается пар, и это значит, что два разбитых окна всё-таки слишком для этого дома зимой, но собирать осколки он тоже будет позже, пока им вдвоем слишком хорошо в тепле, пусть на сегодня все возможности, кажется, исчерпаны, но чем это не удовольствие?
Двойное, что особенно приятно.
Позже они всё-таки добрались до постели, но оба не запомнили, как именно.

Кадваль отчаянно зевал в кулак, запивал боль в горле остывшим чаем и наблюдал, как гаснут на восстановленном стекле остатки заклинания. Время шло к полуночи и чудо, которым он вообще проснулся, все еще казалось божественным.
Пообещай мне, что мы вернемся и проспим до полудня.
Сходить вниз за горячим он уже пытался, спросонья позабыв обо всем, но остановился очень вовремя, когда боль еще напоминала легкий приступ ревматизма, а не пытку на дыбе, и потому сейчас занимался полезными вещами - чинил окно, искал, что надеть, и пытался извлечь Шеалу из-под одеяла, преодолевая жалость и пораженческое желание наплевать на всё, чтобы забраться туда самому.
Вставай. Вставай, это была твоя идея. Иначе укушу за пятку.

Холодный ветер снаружи, хоть и не сильный, казался невыносимо пронизывающим, и для начала оба как следует постучали зубами: он от холода, госпожа северянка, видимо, благодаря браслету и невидимой связи. Небо, к счастью, было ясным, поэтому в полном мраке по улицам пробираться не пришлось, счастье еще, что район этот довольно приличный, и на мостовую что попало не швыряют, да и вообще, она здесь была. Но опасности навернуться в канаву в дурную погоду никто не отменял, а тут луна такая, что читать можно, да и фонари во дворах соседей облегчали жизнь двум безумным, которых несло куда-то к полуночи - по улицам, вниз, к Альбе и никогда не спящему у самого устья Фархад Ис. Там будто ночь и не наступала, по крайней мере - подальше от набережной - просто по мере продвижения чародеев открытых лавок становилось всё больше, домов всё меньше, пока всё не заменили шатры и старые особняки, превращенные в магазины какими-то предприимчивыми ребятами. Издалека доносилась музыка, причем из нескольких мест сразу, и разная, а выше по течению слышался бой офирского барабана и нестройные выкрики.
- Офирская смола! Лучшая! Покупайте! Хрустальные сережки! Не отличить от бриллантовых! Лимонная водка из Гесо!
И откуда в Гесо лимоны, - мрачно поделился своей болью Кадваль, - вечно ломают мне картину мира, когда мимо прохожу. Давай поторопимся. Есть хочешь? Горячего вина? Я пока не понимаю, кто из нас...

Отредактировано Кадваль аэп Арфел (10.11.2017 20:28)

+2

40

- Ты знаешь, мне дьявольски нравится эта работа, - поделилась Шеала, пряча ладони в рукава, - много еды и отдыха, и ничего лишнего. Не лимоны, а лимонная водка – и в этом есть ratio, потому что, подумай сам, много ли толку в офирских лимонах без хорошего перегонного куба?
Она не выспалась, но на судьбу не роптала – вовсе не потому, что беспокоилась о целостности собственных пяток (на самом деле, угроза могла вызвать только прямо противоположный эффект), просто вправду было хорошо. Настолько хорошо, что умиротворение не могли испортить ни темнота и перспектива куда-то тащиться, ни сильный запах гнилой рыбы, ни даже невозможность бросить всё и прямо сейчас сделать что-то с вступившей в права простудой господина дознавателя.
Хотя вот последнее изрядно тревожило – куда это годится, такой грозный человек, и такая банальная причина слечь. Возможность соблюдения постельного режима могла бы хоть отчасти скрасить печаль, но ведь отгул наверняка не дадут, а значит, и болеть не стоит.
Думать, если можно было так сказать, «вслух» по-прежнему было несколько непривычно – но Шеала, настроенная крайне оптимистично, была безмерно рада этому ощущению общности, поселившемуся в их общем пространстве благодаря воспоминаниям Кадваля; она невольно заразилась им и начала распространять и сама, так что наказание от шефа на самом деле пока что казалось неплохой заявкой на отличное совместное существование. Даже думать о том, что рано или поздно она вспомнит какие-то гадости, которые всё испортят, не хотелось до тошноты – и даже злилась чародейка почти радостно, вполголоса понося проклятые заморозки и мёртвых девок, ради которых пришлось вылезать из теплой постели.
Хотя что уж там – рассказ Баруха изрядно интриговал.
- …тоже не совсем понимаю, - признала она, - у нас обоих саднит в горле? А если я напьюсь, ты будешь чувствовать опьянение без этих головных болей?
Преследуемыми хриплыми и усталыми выкриками – и как у этих людей за день язык не отсыхает, столько свой товар нахваливать? – они спустились ниже, к почти невидимому в темноте морю. Луна светила ярко, но горизонт всё равно терялся, и скрытая в зимнем тумане линия воды перемешивалась с воздухом. Пахло остро и солёно, а ветер, попытавшийся не просто разметать – а сорвать с головы волосы – казался морозным и колючим.
Чем ниже к воде, тем меньше было голосов и фонарей. За плотно задернутыми покровами шатров виднелись огоньки скрытых от ветра жаровен – все они мерцали тревожно, отражая, судя по всему, настроение хозяев. Возможно, встревоженные рассказами, чародеи слегка себя накрутили – потому что набережная, снова к ночи обледеневшая, пустая и чёрная, встретила их могильным молчанием.
Ни одной фигуры, ни единого звука – кроме шума моря, к ночи разбушевавшегося так, что бьющие в камень волны приходилось обходить самым краем, и то, ежеминутно рискуя получить горсть ледяной воды в лицо.
Спустя несколько минут Шеала была готова капитулировать и признать несостоятельность собственной идеи – для мечтательных прогулок при луне следовало подождать смягчения погоды, а лучше – лета. Брызги забивались под воротник и рисковали вызвать ухудшение – и тогда Кадваль точно сляжет, а это было бы очень обидно и несправедливо. Состояние собственного здоровья тоже начинало её понемногу беспокоить – в частности, речь шла о душевной составляющей, потому что ничем другим идею идти сюда в такое время оправдать было…
- Смотри!
Шеала дернула спутника за рукав и вцепилась в локоть заледеневшими пальцами. Все мысли мгновенно улетучились из головы – на их место пришло какое-то дурное оцепенение и потусторонний, первобытный страх: так боятся того, что никогда не будет изведано, бабаек под кроватями и теней, скрежещущих в оконные стекла в ночь Саовины. Стоило тряхнуть головой и сосредоточиться – наваждение ослабло, и удалось рассмотреть то, что его вызвало.
Они действительно не были живыми, совершенно никаких сомнений. Молочно-белые, светящиеся бледным неприятным фосфорным светом глубоководных удильщиков, две фигуры, очертаниями напоминавшие почти идеальные женские были полупрозрачными, и сквозь них просвечивала далекая скала, на которой лунные лучи оставили резкий светлый мазок. В вещах подобного рода маги разбирались не очень хорошо – здесь бы ведьмака, да только где их на юге найдешь…
Не разумея толком, чьи это были мысли – её собственные пробуждающиеся воспоминания, или, может, знания Кадваля; в любом случае, причину искать сейчас не стоило – чародейка понимала, что речь идет о таком явлении, как призраки. Потусторонний страх и бестелесность могли значить только это; оставалось понять, их появление было вызвано внешними факторами или мучительной смертью, после которой они не поняли, что она наступила. Ещё было бы неплохо понять, какие незавершенные дела они пытались доделать после своей смерти – Шеала смутно помнила, что именно такие причины могли позволить призракам появиться и оставаться среди живых. Так что нужно было наблюдать – замерев, как изваяние, в тени домов, выходящих фасадами на море, они молча наблюдали за тем, как развиваются события. Если бы не было так страшно, это бы могло смахивать на театр, только актрисы упрямо молчали – а жаль, реплики бы многое прояснили.
- Одна, кажется, привязана… нет, обе, вторая тоже странно держит руки. На них, кажется, какие-то лохмотья. Почему-то не поднимают головы – там тесно? Они во что-то упираются головами? Может, это клетка? Очень худые, кости просто торчат – но посмотри, кажется, обе молодые, и волосы не острижены. Миловидные. Бррр, боги, я не могу больше смотреть.
Шеала вздрогнула и поспешно отвела взгляд – для того, чтобы краем глаза заметить погасший отголосок другого мертвенного сияния. Кажется, здесь проигрывались какие-то сцены, смысл которых они пока ещё не разгадали – может что-то, что было связано с тем, как они умирали?
Но почему именно здесь?

+3

41

И правда, отличная работа - для людей, которые всю жизнь занимались поиском причин, первооснов и логических объяснений. И нет на самом деле никакой разницы, где и для чего, фундаментальная ли это наука, или целительская практика, или придворные интриги, или вовсе археология… Или, вот, дознание.
От “ис-следователей” вполне неплохо остаются “следователи”. Но вообще надоело даже удивляться, в конце концов, люди не меняются так сильно, чтобы начать мыслить принципиально иным способом, что бы ни случилось с их жизнью и эмоциями, поэтому, если кое-что “вернулось на круги своя”, то это просто было, как обычно: Шеала как обычно с нечеловеческим упорством и педантичностью вытаскивала сведения, факты и крупицы истины на свет, где бы ни были они закопаны, а он как обычно складывал из них картину, и иногда для этого нужно было очень мало времени - чего никогда не случилось бы, если бы не госпожа де Танкарвилль. Сложно складывать мозаику, когда половина кусочков отсутствует.
Сейчас вот какая-то часть сложилась, пока чародейка привычно задавала полуриторические вопросы из пронизанного соленым холодом полумрака.
И потом, что-то такое он уже видел, летом этого года.
Не клетка. Трюм. Их держат… привязывают, перекинув веревку через балки палубного настила, чтобы не могли опуститься на ноги: если ожидают покупателей. Показать товар лицом и не дать понять, насколько тот болен или обессилел. Эти совсем истощены, и…
- Потому что они там, в воде, - без выражения сказал Кадваль вслух, - на дне. Мертвые.
Хотя уж последнее-то и без того было очевидно.

Домой и спать, естественно, не вышло, так что занимающееся утро своей добротой могло переплюнуть любое другое, в том числе и утро какой-нибудь массовой казни, и всерьез радовало только то, что мерзнуть он наконец перестал.
Они сидели рядом на ступенях, ведущих к причалу, некогда построенному для торжественных церемоний, а теперь заставленному ящиками и закиданному обледенелыми сетями, и угрюмо молчали, наблюдая, как Лиар аэп Тарн завершает очередной пас, передавая мокрый мешок на руки конвою - этот был уже четвертым.
Не думал, что скажу, но хорошо, что зима холодная.
Или плохо, неизвестно, что хуже, видеть раздутые тела, сползающие с собственного скелета, или в подробностях разглядывать следы их мучительной гибели и не менее мучительного существования.
- Всё! - крикнул Лиар с другого конца причала, взмахом руки сворачивая растянутую в воздухе визуальную часть заклинания, - эта последняя.
Кадваль приподнял висок с плеча госпожи штатного некроманта и отстраненно заинтересовался:
А с жеваной лодыжкой никого нет. Странно, потому что это зрелище я теперь не скоро забуду. Но вот и ответ: неважно, связано это, или нет, зачем похищать девушек на родине, если можно просто купить? Кто их там считает, на завоеванных территориях…
Что случилось с этими - было по-прежнему непонятно, кроме того, что здесь как-то замешано крайнее истощение всех жертв, но от этого ли они умерли, или были брошены в воду еще живыми, и как сюда попали, и…
Я не могу думать, - признался чародей, закрывая глаза, - забери меня домой?

+1

42

- А я-то думала, это я не могу.
Шеала вздохнула – сил на улыбку не оставалось, они как-то незаметно приходили к тому пределу, до которого бы способны функционировать слабые тела, сдерживающие исследовательский дух, судя по воспоминаниям Истредда – так случалось далеко не впервые и они уже давно привыкли.
Но всё равно было тяжело, то ли от холода, то ли от увиденного потряхивало – шутка ли, видеть многократно повторяющуюся довольно мучительную смерть множества женщин. Но, между прочим, в этом деле оставалось кое-что, что смущало – когда по зову по ксеновоксу спешно прибыли другие дознаватели в компании спешно поднятых с казарменных постелей солдат и почтенного мэтра, заведующего в порту погодой (его манипуляции послужили причиной как самой возможности доставать что-то со дна, так и того, что они с Истреддом сейчас не мерзли, а грелись в лучах самого настоящего зимнего солнца) – выяснилось, что тел намного меньше, чем могло бы показаться исходя из видений, показываемых привидениями.
Но господин аэп Тарн, поначалу показавшийся Шеале туповатым, но потом оказавшийся вполне квалифицированным специалистом своего дела и подошедший к вопросу со всей научной точностью, утверждал, что в ближайшей округе женских трупов больше нет. Учитывая специфичность видений, мужские их не интересовали в принципе – конечно, чародейка с удовольствием наплевала бы в глазницы тому, кто это все устроил, но что-то им подсказывало, что он как раз отдыхает в месте несколько более комфортном, чем морское дно.
Оставалось понадеяться, что жертва пьяницы Баруха была не напрасной, и хотя бы лукавым обитателям шатров с этой минуты будет несколько проще жить – так что отработать ботиночки вышло вполне по-честному.
Не требовалось подниматься, чтобы рассмотреть подробности состояния тел – холод сохранил их несколько лучше, чем могло бы показаться, но рыбы и солёный шторм, бьющий о камни, сделали свое дело, а хуже всего было то, что прошла уйма времени, так что…
- Не думаю, что здесь можно что-то сделать по моему… профилю, - призналась Шеала в ответ на любопытствующий взгляд Лиара. Он вообще как-то посматривал… странно, в основном, правда, на дознавателя. С сочувствием, что ли – кажется, присутствие консультанта здесь воспринималось чем-то вроде временной вынужденной меры, и, возможно, это было правдой.
Но пока что…
- Думаю, их прибило штормом откуда-то из другого места. Не могли же их топить на мелководье, - чародейка высказала последнюю на эту ночь резонную и умную мысль, - может, возникли проблемы с таможней или что-то не поделили контрабандисты. Всё, я тоже ничего не могу.
Это «тоже» также удостоилось вопросительно поднятой брови, но Шеале было решительно всё равно – она поднялась со ступеней, всерьез намереваясь выполнить просьбу. Подвижность пальцев всё ещё оставляла желать лучшего, но вот что было хорошо в этом наказании, так это то, что можно было пользоваться памятью господина дознавателя, и не заниматься долгими и надоедливыми расчетами, а просто открыть телепорт прямо в спальню.
- Желания сбываются, - произнесла она, непатриотично бросая мундир куда-то на пол, - хотели проспать до полудня? Эти три часа в нашем распоряжении. Почему так всегда…
Странно, но после того, как ей подарили воспоминания, собственные перестали так навязчиво и неприятно терзать разум, и за это чародейка была благодарна. И постыдно радовалась, что это «всегда» просто выдернуто из того, о чём ей рассказали.
Это хорошо.
Это так спокойно.

+2

43

- Потому что так всегда, - печально сказал Кадваль, без всякой серьги понимая, что имеет в виду его спутница, и без всякой связи добавил, - нам нужна новая кровать.
Практически, им был нужен новый дом, и сейчас он, то ли усыпленный усталостью, то ли связанный золотом по рукам и ногам, не мог думать о том, что это, возможно, ненадолго. О том, что она вспомнит, может вспомнить в любой момент, и тогда всё кончится, но вместо этого думал, что для двоих места слишком мало, даже в этой постели, в которой выспаться - именно выспаться - можно было только в одиночку.
Впрочем, было бы желание.
Кажется, они даже не успели раздеться - и к собственному стыду, он мог только обхватить вернувшееся к нему сокровище в безуспешных попытках то ли согреть, то ли согреться, потому что отчего-то везде было невыносимо холодно.

Рубашка была колючей, а подушка - горячей и царапалась, и от этого он проснулся, а вовсе не от солнечного луча, падающего на лице и имеющего подозрительный розовый оттенок.
...твою мать, я же ничего не пил.
Еще немного времени Кадваль потратил на то, чтобы лечь, не касаясь подушки, но и это положение оказалось неудобным, к тому же его с одинаковой силой терзали тошнота и мысль о том, что нужно срочно вставать и навестить таможню, потому как, судя по свету, проспали они не до полудня, и даже не до заката: в окно ласково светило зимнее нильфгаардское утро.
И даже это не было так плохо, как воспоминание об унылой роже начальника порта.
В поисках хоть какого-то облегчения он зарылся в прохладные волосы Шеалы, и ненадолго это помогло, но потом они тоже стали щекотать и колоться, к тому же стало жарко, тогда Кадваль выполз из-под одеяла - никак иначе это беспомощное движение было не назвать - и кое-как стянул с себя рубашку.
На пол она шлепнулась с отчетливым звуком мокрой тряпки.
Примерно так же чародей свалился обратно в постель с постыдным желанием разбудить золотую госпожу штатного некроманта и немного пожаловаться на жестокий мир, которое быстро подавил, осторожно собирая Силу - не из самого колодца во дворе, но ту, что растекалась в воздухе рядом: в привычке к порядку были свои плюсы, вот, к примеру, он всегда отлично знал, что и где стоит на кухне, и потому не было необходимости спускаться вниз…
Открыв глаза через пару минут, господин штатный гоэт выяснил, что в воздухе перед ним висит сколотая по краю чашка с уксусом, в котором болтаются куриная кость и ритуальный нож - а вообще всё это должно было быть хоть и холодным, но чаем с медом.
Ах, да, после всего, что происходило на кухне, глупо было рассчитывать на что-либо ещё.
Следующая попытка принесла ему улов в виде головки чеснока и увядшего пучка базилика, но к этому моменту Кадваль уже знал, на кого обрушит недовольство судьбой, а потому особенно не огорчался, здесь главное было лежать тихо и не шевелиться лишний раз.
Может, съесть чеснок? От боли в горле должно…
Он покосился на янтарное видение рядом, у которого с подушкой, в отличие от всяких неудачников, было всё в порядке, и решил быть ответственным, но немилосердным.
Доброе утро, душа моя. Как насчет завтрака и прогулки на таможню?
Тело отчаянно протестовало, но ему этого вопроса никто не задал. Кое-как повернувшись, Кадваль коснулся губами шеи, там, где едва заметно бился пульс, да так и замер - это было, по крайней мере, самым приятным положением за утро.

+2

44

Хорошо, что за окном уверенно держала свои права зима – жарким южным летом в постели, в которой довольно мало места для двоих, наверняка было бы невыносимо, но сейчас, пока над столицей разгорался бледный декабрьский день, было в самый раз – не холодно и не жарко, а для такого количества усталости ещё и совершенно не тесно, потому что, кроме всего прочего, шевелиться они не могли как раз из-за неё.
Утро было добрым.
Утро было добрым по определенному количеству причин, и слегка печалило по причине почти что одной на двоих простуды. Утро наступило самостоятельно – исходя из царивших тут порядков, Шеала скорее бы предполагала пробуждение от вылитого в постель ведра ледяной воды, удерживаемого рукой какого-нибудь очередного среднего или высшего начальства исключительно из-за нужды в прививании любви к родине. Отсутствие кого угодно, кроме Кадваля, в этом утре несказанно радовало, и это дисциплинарное нарушение, столь необходимое для измотавшихся чародеев, пока что осталось то ли безнаказанным, то ли вовсе не замеченным.
Возможно, им там в Бюро было весело и без них, в компании утопленниц – в очередной раз вспомнив, в какой роли её тут желали видеть, Шеала вздрогнула и порадовалась тому, что тела обнаружились слишком поздно, и хорошо, что с ними теперь возится господин вар Валькерзам.

Можно было не желать и не жаловаться – чужие страдания отчетливо просачивались в пока ещё наполовину дремотный мир, только-только лишившийся последних воспоминаний обо снах. Она вспомнит, может вспомнить всё в любой момент – но она теперь совершенно этого не хочет по определенному количеству причин, и одной из самых важных было то, что там, во снах, было намного тревожнее, чем в золотистом нильфгаардском утре, пусть и немного болезненном, достаточно проблемном и обязывающем встать и идти, а не валяться, придавленной одеялом, в одной кровати со своим как-то там – нет, не хочу - врагом. Там, в лихорадочной ночной темноте, тяжело упавшей сразу после тревожно-алого заката, ей снилось что-то плохое – к счастью, к утру она совершенно позабыла, во что искалеченное сознание превратило тесноту объятий.
Просто во рту необъяснимо горчило, и, несмотря на теплоту, скопившуюся под одеялом, по спине пробежал озноб.
Нет, нет-нет-нет. Не в ближайшую минуту.
Досадно – она не могла предложить ни единого метода обезболивания, который бы мог помочь, потому что, пойди что-то не так, не переживет и просто умрёт на месте. Ничего, ничего, с этим можно что-то сделать – нужно просто немного прийти в себя, избавиться от этих невнятных приступов тошноты, вспомнить что-нибудь полезное, а не то, что может навредить, и, к примеру, встать за алхимический стол.
Утро было добрым, и не стоило его портить раньше времени. Допустим, развернуться на простыне придется с сожалением – потому что соблазн не подниматься с неё вовсе никуда не делся и, наверное, ещё долго не денется, потому что это лечит – а вот совсем уж тошнотворные вещи нужно немного отложить.
Взамен вот можно подставить для поцелуя губы, зарываясь пальцами в спутанные серебристые пряди, и тоже замереть, никуда не спеша. К чёрту.
Слишком уж хорошо здесь – и слишком она слаба стоять перед соблазном.
Сначала я наведу порядок на кухне, потом – чай, потом куда угодно. Хоть к стрыге в пасть.
Ну кто-то же должен, верно? А раз без них прожили столько времени, потерпят ещё немного – в конце концов, там в Бюро их всех так много, а Шеалы с Кадвалем – очень мало, и хотелось бы ещё.
Пусть и просто посидеть внизу в тишине, на прохладном, отполированном сотней касаний дереве.

В таможне им были не очень-то рады. Хорошо, что позавтракать удалось в другом месте – Шеала, не особенно задумываясь о завтрашнем дне, с щедростью расшвыривалась остатками своего жалования в честь того, что наконец-то стала чувствовать хоть какой-то вкус еды – потому что в кордегарии, в которую их пригласили, было пусто и тоскливо, и замещающий главу таможенной стражи был сух, как пережженный сухарь, и столь же настроен на сотрудничество.
То есть он, конечно, делал вид, что пытается.
Нелепость этих попыток от дознавателей не скрылась: Шеала мрачно молчала, предоставив Кадвалю проявлять вежливость, может быть даже улыбаться, и тяжело придавливала собеседника взглядом. Лезть кому-либо в голову в данных обстоятельствах казалось жестом, далеким от любых правил этики и вежливости, так что пришлось ограничиться исключительно вопросами.
- …речь прежде всего о кораблях, зашедших в порт, но заполучивших проблемы с вашей службой. Можно предполагать, что часть товара они успели сгрузить, а часть – отправили в море, при этом их очень долго не кормили, видимо, заминка с досмотром была довольно долгой.

+2

45

Кадваль по поводу сроков не беспокоился вовсе: поначалу, когда он только начал иметь дело с тем, что называется официальным расследованием, и вообще с бюрократической машиной Империи, он тоже впадал в нетерпение, всерьез принимая начальственное “вчера” - а соль была в том, что следствие объективно могло длиться месяцами (учитывая все необходимые процедуры) и подгоняющие крики “быстрее, быстрее” все воспринимали, как необходимое зло, в том числе и тот, кто их издавал. Работа такая. Это дело было очень срочным и очень тайным, однако же всего за пару-тройку дней они уже имели зацепки и даже версию, что для расследования было достаточно необычно - и потому позволить себе поспать было нелишне.
Разумеется, так, чтобы об этом никто не знал.
Или делал вид, что не знает.

Когда дознаватель понял, что Шеала от него ждет в этом разговоре, то чуть было не поперхнулся: а ведь и правда, так когда-то было, он действительно улыбался и договаривался, но тому уже минуло некоторое время - с того момента, как господину Арфелу это стало в тягость, и он прекратил, то ли потому что счел нецелесообразным, то ли от того, что люди перестали верить.
Однако сейчас, в полутемной кордегардии, созерцая напротив унылую рожу господина ван Гойена, начальника таможенной службы, явно страдающего от разлития желчи, Кадваль решил для себя, что соревнования в унылости не выиграет, да и вообще, не стоит состязаться с профессионалом на его территории. А потому широко заулыбался.
Господин ван Гойен изменился в лице и моргнул.
- В последнее время, - сказал он, обнаруживая способность говорить по-человечески, - у нас таких много. В основном, с севера, там же эпидемия, так что каждый борт, идущий с севера, стоит на карантине. Сначала команда ожидает очереди на проверку… потом проверка, чтобы удостовериться в отсутствии больных. Карантинный срок.
Твою мать, - неизящно подумал чародей, а вслух поинтересовался:
- Спорим, они готовы заплатить любые деньги за то, чтобы ускорить процедуру?
Ван Гойен выпрямился, будто палку проглотил.
- Я буду жаловаться. Ваши намеки оскорбительны.

- ...и пожалуется, - порядок в оккупированном кабинете закончился буквально через полчаса после ухода его хозяина, и, если подумать, это было даже милосердно, потому что дознаватели не учиняли хаоса намеренно, просто не давали себе труда и времени сложить документы обратно. Начав где-то в полдень, они не могли бы даже предположить, в каком положении сейчас солнце снаружи (если оно вообще еще не село), а список подходящих кораблей всё рос.
Это если предположить, что они еще здесь, а не развернулись и покинули порт. И всё-таки, как-то же у них появляются покупатели, несмотря на карантин. Если верить твоим видениям, кого-то рискнули купить…
...не думаю, что начальник порта в курсе…
...учитывая, что на карантине стоят в устье, может, и стража не в курсе. Взять лодку и плыть в темноте откуда-то с Фархад Ис, проклятая выгребная яма… дай, пожалуйста - ага, спасибо.

То, что можно не озвучивать - было привычно, хоть и казалось забытым.
То, что можно не формулировать даже мысленно, немного пугало, но дарило лишние секунды, из которых складывались вполне приличные сроки: всего лишь за половину дня стало понятно, как много тратится на то, чтобы сказать словами.
К ним уже приходили, но неизменно замирали, созерцая разворачивающуюся в полной тишине деятельность, а потом тихо-тихо закрывали дверь с той стороны: вполне понятный порыв. Кадваль в их общих мыслях успел предположить, что выглядит всё довольно гадко.
Нечеловечески.
Остывшая кадфа, принесенная кем-то из солдат, горчила и царапала горло. Чародей с трудом разогнулся, разминая затекшие плечи, и тронул за руку Шеалу, осторожно вызывая обратно в мир из их... рабочего режима.
- Я застрял, - в основном из-за горла дознаватель и заговорил вслух, - проверять весь этот список долго и нецелесообразно, а там могут быть еще… живые. Допрашивать портовую стражу?
Может быть, дед Дервын что-то знает о покупателях на карантинных кораблях. У тебя нет ничего неожиданного и странного?

+2

46

Уже спустя час заболела согнутая спина, ныла напряженная шея – местные чиновники хоть и работали в полном комфорте, за столом, заваленном бумагами, все равно было не слишком много места для двоих. Ещё теснее было в мысленном пространстве – не облаченные ни в слова, ни даже в идеи, почти хаотические…
нервные импульсы, бегущие от нейрона к нейрону.
Шеала едва заметно вздрогнула и повела плечами под мундиром. Никуда не деться – теперь, когда у неё есть апрельское море, тяжелое и темное, волокущее за собой не только бездну слепых белых рыб, но ещё и память. Воспоминания колыхались пучком спутанных водорослей, сбивали мысли, и приходилось перечитывать руны второй и третий раз, чтоб понять.
Нет, наверное, это не те сроки.
Нет, и это не те.
Чародейка с сдерживаемым вздохом отложила важные, но совершенно бесполезные бумаги. Что вообще могло скрываться за строчками? Разве здесь, среди столбика цифр, расписаны подозрительные взгляды, опущенные глаза и протянутые монеты?
Но всех не допросишь.
- Всё равно нужно отложить те случаи, которые имеет смысл проверить. Возможно, к ним придется вернуться позже, если не останется других идей.
Шеала невольно черпала из мыслей дознавателя то, какими методами они привыкли работать. Вскользь он показал ей то, что они когда-то так уже делали вместе, не здесь – это неважно – и когда-то получалось, но здесь было сложней.
Может, из-за мундира. Он к чему-то там обязывал.
- Если я правильно понимаю, любые жалобы на нас сейчас лягут в стол, и аэп Ллойд будет разводить ими камин, - осторожно предположила она, базируясь на чужих обрывочных мыслях, слишком легких и мимолетных, чтобы их хоть как-то скрывать.
Впрочем, не была уверена, что это не собственные наблюдения – так или иначе, мысли уже убежали куда-то далеко, и строку опять пришлось перечитывать в третий раз.
- У меня тут есть какие-то корабли с грузом, который не облагается налогом, но вышли какие-то накладки с декларациями. Не верю я в это всё, не могу поверить, что всё так, как здесь написано – слишком хорошо выглядит. Стоит разлить в трюме пару бочек с церковными благовониями, и никто внутрь не сунется, слишком сильный запах – а напишут, что всё в порядке, денег-то не взять, толку стараться при оценке. Нельзя забывать про человеческий фактор, люди часто врут.
Шеала запустила пальцы в волосы и вздохнула уже не скрываясь. Пожаловалась:
- Мы тут как слепые котята, меня это так угнетает. Если бы хотя б знать, кого именно допрашивать. И о чём задавать вопросы. Ладно… ладно… вот эту стопку стоит забрать с собой, и эту тоже, остальные пусть приводит в порядок господин ван… Гойен, да? Пока что отложим груз и судно, ненадолго - я знаю, что мы должны спросить у Дервына. Знаю. Если наш неизвестный… творец, некромант, скульптор, как его ещё назвать? Больной ублюдок - настолько талантлив, он обязательно где-нибудь наследил. Чем-то ещё зарабатывал на хлеб. Лечил? Делал аборты? Чинил сифилитические носы, если было чем заплатить? И явно у кого-то точил инструменты. Можно попробовать начать с этого.
Осторожно проведя пальцами по полого опущенному плечу, чародейка закончила уже более уверенно, без тревоги, но с обеспокоенностью склоняясь, чтоб заглянуть в глаза.
Не стоит ли сделать перерыв?
- Но сначала - что-нибудь горячее.

+2

47

Разводить камин - это в лучшем случае, думал Кадваль с некоторым злорадством: в отличие от Совета и Капитула, которые хотели результатов, а потом с этими результатами еще и отбиваться от обвинений приходилось вместо благодарности, здесь им повезло. Могло бы и нет, но повезло. Господин аэп Ллойд имел привычку сначала отправлять жалующихся к херам (в тяжелых случаях выдумывать отговорки разной степени филигранности), а потом тихо костерить подчиненных у себя в кабинете, если действительно было, за что. Или злобно шутить вместе с ними, если не было. Так что жалобы свои господин ван Гойен может засунуть себе в задницу, ввиду особых обстоятельств - поглубже.
Он молча прислонился лбом к плечу Шеалы, когда она наклонилась, потом махнул рукой и попросту усадил ее перед собой на стол, молча опуская голову на колени. Горячее - вот это подойдет, вот так хорошо, ни о чем не думать, просто сидеть в тишине, дышать можжевеловой горечью, пробивающейся сквозь одежду, и если бы можно было уснуть, он бы уснул прямо сейчас.
Обрывки ее мыслей, тех, что оформлены более или менее четко, Кадваль очень старался не ловить, не так, как защищаются, а так, как сознательно избегают, смотрят насквозь и не замечают так тщательно, что это удается - не потому, что это было неприятно, а потому что хотелось свернуться, закрыть уши и, возможно, заорать, заглушая голос рассудка, говорящий, что…
...что всё, происходившее не так давно, по сути своей отвратительно.
Что так нельзя.
И на то, что он делает сейчас, он тоже не имеет права.
Вообще не имеет права так обращаться с женщиной, которая…
Которая ничего не помнит и, значит, чужая ему, что бы он ни думал. Чего бы ни хотел. О чем бы ни тосковал. На что бы ни надеялся.
И самое ужасное, что ничего не сможет с этим сделать, только продолжать быть…
А вот кстати, как это назвать? Насилием?
Да, пойдем к Дервыну, если ты знаешь, то не нужно ждать. А горячее у него и возьмем, сразу полегчает. Инструменты… инструменты… здесь есть несколько мастеров, которые занимаются заточкой медицинских инструментов, наверняка он ходил к ним. Можно навестить. Вообще, такие занятия требуют много всякого специального, а это подозрительно, покупать такие вещи, кто-то, да донесет, что ты лечишь без лицензии.
Кадваль замер, на полдюйма приподняв голову.
Если только у тебя ее действительно нет.
Лицензии.
Arse.

До шатра Дервына дошли быстро - морозный воздух мгновенно выбил из головы сонливость вместе с дурью, да только ненадолго: на этот раз там было людно и шумно, обедали какие-то торговцы, две разукрашенные “танцовщицы”, прилично одетый мужчина - вероятно, случайно дошедший до набережной покупатель, и эльфка-оружейница, непрерывно шмыгающая носом. Но место освободилось мгновенно, стоило посетителям заметить мундиры.
- Чечевица с цыпленком и пряностями, - завел довольный дед, едва усадив дознавателей на подушки, - суп с ракушками и всякой мелочью, отличный, не пожалеете, самое то на таком ветру. Печеные улитки. Свежий хлеб. Гвингарлегг…
- И поговорить, - твердо закончил Кадваль, не делая даже попыток отодвинуться от “коллеги и напарницы”, - и горячего вина. С медом.
- О, поговорить это всегда, ой, всегда! Так мы тут вам все благодарны! - на ходу вопил Дервын, исчезая на кухне.
Дознаватель посмотрел ему вслед и молча закрыл глаза.

+2

48

Она старалась не ловить то, как он старался, хотя догадывалась – не оформлено, потому что такой слабости позволить себе было нельзя – о том, что это всего лишь очередное затишье, и рано или поздно придётся всё выяснить.
Склонившись, перебирала пальцами волосы, в которых мешались лен и серебро, и суеверно не-думала о том, что лучше бы позже.
Возможно, имела право.

У Дервына было шумно и очень весело – приподнятая атмосфера праздника, ведь новость, послужившую к нему поводом, не стоило даже пытаться утаить. Ничуть не облегчал ситуацию тот факт, что старик не собирался скрывать от общественности того, что считает дознавателей спасителями. Сама Шеала была настроена весьма скептически, хотя не могла не признать, что в сознании – как его можно назвать вообще? Не корчмарем же? – хозяина всё так и выглядело, и хорошо, что так, потому что история с мертвыми бабами в разуме обывателя вряд ли должна обрастать политическими подробностями. Все желающие и без того могли полюбоваться их рожами день назад, так что скрыться было сложно, оставалось только принимать почести с не слишком кислым выражением лиц.
Суп был неплох, хлеб действительно свеж, а за вином Дервын куда-то послал, уверяя, что в кружках дознавателей в этот раз окажется нечто, чуждое даже этому месту. С разговором немного затянулось – слухи на Фархад Ис распространялись быстрее чумы и холеры, так что в шатер успела заглянуть даже Рушан. Напрямую их почти не расспрашивали – и тому сильно способствовали выражения лиц - но поглядывали с любопытством, то и дело дергая хозяина под надуманными поводами. Всем же интересно, откуда ноги у этого проклятья росли.
И дознавателям тоже было очень интересно, хорошо, что никто об этом не догадывался.
Может, зайти попозже, - неуверенно сделала попытку капитулировать Шеала тогда, когда суп закончился, а дела Дервына – нет.
Может, стоит вообще сюда заглянуть тогда, когда местные обитатели и незнамо откуда взявшиеся залетные пташки будут спать. Или, хотя бы, шмыгающая носом эльфка – не хватало на одну простуду подцепить вторую, проблем потом не оберешься, а ведь придется на ногах переходить всё…
- Кстати, я это, вспомнил чего.
Аккурат в ту минуту, когда чародейка сдалась, дед вырос перед столиком.
- Вспомнил, - приглушенно повторил он, - что одна девка сюда заглядывала. Две дюжины дней как, может чуть меньше. Заморенная страшно, без денег, ну я ей объедков-то вынес, а она… Да что ж такое-то! Подождите!
Старик настолько возмутился происходящим, что Шеала даже не сразу поняла, отчего – и только спустя несколько вздохов, перебрав в уме наскоро всплывшие в памяти заклинания, как защитные, так и боевые, вдруг сообразила.
- За всем нужен присмотр! – возмутился Дервын, с удивительной для человека его возраста легкостью расплетая ноги и поднимаясь, - уже с четверть часа, считай, послал, не иначе в трех шатрах заблудился, стервец. Уши надеру и вернусь. Одну минуту, господин, госпожа.
Торопливо кивком заверив, что вино сейчас будет, хозяин скрылся за тряпичной завесой, выполнявшей роль двери. Чародейка вздохнула, разжала пальцы и уткнулась лицом в плечо коллеги, устало прикрывая глаза. Хорошо, что тепло, но количество людей вокруг…

Через минуту Дервын не появился. Не появился и через две, на десятой в шатер влетел взмыленный мальчишка с покрытым пылью кувшином и прошмыгнул за завесу.
Что-то разбилось, и тут же выяснилось, что у мальчишки отличный тенор.
В шатре сразу же стало очень-очень тихо.

+2

49

Кадваль думал, что если однажды ему придет в голову нечистая идея написать мемуары, то конкретно эта глава будет называться “история о том, как все постоянно хотели спать”. Стресс - привычно отмечал он про себя, как будто где-то отдельно от него существовал лечащий врач одной безумной пары, состоящей из двух без ложной скромности уникальных специалистов, правда, нестабильных психически и… и физически не лучше. Госпожа де Танкарвилль держалась, похоже, на силе воли и привычке не сутулиться, он - на том, что если она начнет падать, то должен быть кто-то, кто подхватит, и, главное, непонятно, откуда вообще на его голву эта всепобеждающая усталость - она, что ли, поделилась?
Было душно, но зато тепло, и от горячего вина и сытной еды их окончательно разморило, так что ожидание Дервына давалось дознавателям легко, скорее оба иыпытывали одно на двоих смутное неудовольствие, когда он являлся со своими торопливыми репликами и мешал дремать, да потом еще и вскочил на ноги, как умалишенный.
В общем, когда в шатре повисла та тишина, что громче любого вопля (предшествующий крик его ушей почему-то не достиг), господин демонолог первым делом проклял весь мир и Фархад Ис впридачу. И только потом скучным голосом задекларировал свою картину мира:
- Все остаются на своих местах, никто никуда не уходит. Любой, кто покинет шатер без нашего разрешения, будет найден и наказан.

Дервын лежал навзничь, и от него… нет, не воняло. От него просто-таки несло: виной тому, по всей видимости, была зеленая субстанция, выступившая на коже, подобно поту - Кадваль, наклонившись, выяснил, что и места, в которых она выступила наиболее заметно, тоже были для этого характерны. По консистенции она больше напоминала слизь, и довольно вязкую, потому что зеленые бисеринки на лбу Дервына и не собирались скатываться, а наоборот, подсыхала. Темная лужа, расплывающаяся под телом и поначалу принятая за кровь, оказалась вином из разбившегося кувшина.
Ты только посмотри, какой интересный яд! Никогда не видел.
А здесь должна быть пара слов про беспредельное счастье не просить напарника сделать элементарное, вроде взятия образцов. Кадваль от этого так и не отвык, а потому пару-тройку раз уже побывал в ситуации “а ты не просил, и мне показалось, что не надо”.
Тишина так и висела, густая, словно какой-нибудь кисель, с каждой минутой становясь все более гнетущей - не сразу дознаватель понял, что виной тому теперь уже они с Шеалой, не перекинувшиеся и парой слов, но работающие так, будто этого и не требовалось.
- Слыш, это что за херота, - наконец, отмер один из торговцев, оглаживая бороду, заплетенную на краснолюдский манер, - что случилось-то и долго нам еще энту вонь нюхать?
Целительский опыт здорово помогал Истредду в деле общения со вздорными свидетелями и - Солнце упаси - еще более вздорными потерпевшими, было дело, сам опасался, что впадет в неуместное мудрствование и станет выражаться непонятно, оставляя простор для домыслов и того, что про себя называл “уход в идиотию”, но первое же столкновение с суровой реальностью показало, что опасался зря.
- Долго, - очень спокойно сказал аэп Арфел, - пока не отпущу. А кто много трындит, того отпущу последним. Лет через пять, с каторги.
Торговец хоть и рвался спьяну объяснить, что не боится никаких педиков, нацепивших на себя мундир, но его спутники явно были трезвее и не дели ему вступать в дискуссию. Тишина сомкнулась снова, как стоячая болотная вода.
Душа моя, вызови Валькерзама, если ты еще не.
Похоже наш юный гений еще и алхимик неплохой, в первый раз вижу такую дрянь.
Как ты?

И осторожный поцелуй в висок - только ощущение - а вот и еще одна интересная особенность поводка.
В конце концов, спектакль должен оставаться ужасным: пока, при виде тела (ох уж эта ста - с лишним - летняя профессиональная деформация) старика, Кадваль не обнаруживал в себе никаких эмоций, но точно знал, что наутро оно настигнет.
Это был лучший повар столицы, чтоб я сдох.

+2

50

Зажмурившись посреди всей этой суеты всего на мгновение – как уличная кошка, которой внезапно перепало ласки – Шеала очень осторожно попробовала дернуть поводок в свою сторону. Тоже одно только ощущение, немного более откровенное – первое, пока ещё сдержанное прикосновение губами к шее, в любой момент могущее сорваться, как стрела с туго натянутой тетивы.
Не сорвалось.
Не время.

Ремень дознавателя, помимо красоты маг-тургской выделки, нес ещё и практические функции – так, кроме ножен с ритуальным кинжалом, на нём помещалась целая уйма полезных предметов, крайне необходимых, как оказалось, для работы. Несколько смешных пузатых флаконов из зачарованного стекла, некоторые хирургические инструменты, чернила и туго свернутый телячий пергамент тонкой выделки; часть она собрала, руководствуясь смутными чужими воспоминаниями, что-то перешло, как данность, вместе с должностью и формой – и сейчас пригодилось. Самым важным был ксеновокс – единственную досаду вызывал только тот факт, что приходилось формулировать мысли в слова, причём слова предельно ясные, потому что, в отличие от Кадваля, с которым выходило неплохо понимать друг друга ещё до того, как на них надели этот поводок, вар Валькерзам мыслил немного другими категориями.
Впрочем, хватило пары фраз – известие о таком необычном способе убийства мгновенно всколыхнуло всё Бюро, так что нацепивших на себя мундир педиков стало намного больше, чем было. Не то чтобы все присутствующие были очень счастливы, но их, как и дознавателей получасом ранее, никто не спросил, готовы ли они влипнуть.

- Очень интересный яд, - практически слово в слово повторил слова аэп Арфела вар Валькерзам, коршуном кружа вокруг трупа и не спеша приступать к десерту – образцы, не доверяя новой коллеге, он собрал повторно, непрестанно восхищаясь произошедшим и начисто игнорируя тот факт, что смерть лучшего в столице повара послужила обрывом каких-то нитей, ведущих к разгадке. Или, может, только запутывающих дела ещё сильней.
Пахло действительно сильно и едко – отчеты алхимиков обещали подоспеть скоро, но не стремительно, и оставшееся время оставалось потратить только на допросы. Эта часть общения с людьми была не слишком приятной обязанностью – чародейка инстинктивно понимала, на что нужно надавить в том или ином случае, частично руководствуясь памятью дознавателя, частично – собственной злостью и непроходящей, тупой изможденностью, которая была родом из её прошлой жизни – видимо, забытой к счастью.
Не сказать, что это давало многое – несколько раз Шеала, пойдя на поводу у своей усталости, срывалась на телепатию, дающуюся необычайно легко, но последствия могли быть мало того что непредсказуемыми, так ещё и необратимыми – потому быстро одергивала себя и снова возвращалась к таким неудобным, громоздким словам.
В какой-то момент краем глаза она видела растрепанную, злую Петру – словно та не спала все эти дни – но повернувшись, обнаружила только лохматую голову Валькерзама.
Усталость. Это действительно была всепобеждающая усталость. Шеала потерла лоб и повернулась к допрашиваемой – хмурая эльфа, вытерев нос манжетой рубашки, на удивление хорошо переносила вмешательство, даже бровей не повела.
В голове у неё было оружие – балансировка, заточка, ничего особенного - и доки.

- А вот теперь взгляните на это, - жестом фокусника повесив над телом люминесцирующий кокон, не позволяющий томящимся и обозленным свидетелям ни увидеть, ни услышать того, что происходило над лежащим телом, вар Валькерзам лучился энтузиазмом исследователя, - вот эта структура.
Шеала, не дожидаясь разрешения, покрутила в руках проекцию, присматриваясь – Валькерзам поморщился, но попытался скрыть недовольство за зачесавшимся носом, наткнувшись на усталый взгляд, в котором осталось слишком мало человечности.
- Я не нашла здесь магов, - сказала чародейка, - ремесленники, купцы, мошенники. Но это кто-то из них. Кто-то, кто испугался, что Дервын знает слишком много. Что могло натолкнуть его на эту мысль? Только то, что он подошел к нам?
Мучительно сжав переносицу пальцами, Шеала прикоснулась лбом к плечу дознавателя.
Не на самом деле. Только ощущение.

+1

51

- Хорошо, - спокойно заключил Кадваль без каких-либо сомнений, - в таком случае задерживаем всех. И каждого допрашивают псионики.
Совершенно всё равно, насколько это бесчеловечно: парадоксальным образом в ужасной черной империи о гуманности… хотя бы знали и иногда задумывались, хотя бы в рамках необходимости соблюдать законы и внутренние регламенты. Чуть раньше - как сейчас на Севере - нормой было бы кинуть всех в тюрьму и, как минимум, основательно побить. Как максимум, дыба была бы не худшим вариантом дальнейшего, речь-то шла о вещах, вроде государственной безопасности и репутации Их Величеств.
Величества такого не прощают.
Видимо все эти мысли за короткие секунды пронеслись в голове и Петры, и Валькерзама, которые в ответ на зарождающееся “но” от командира оцепления обернулись синхронно и посмотрели.
Больше вопросов не было.

Яд, точнее магический эликсир, действительно оказался очень интересным. Автор его определенно гений, чтоб его холера взяла, только безумный совершенно: три почтенных мага, взирающих на проекцию, всякое видели в своей жизни, обладали достаточной теоретической подготовкой и всё же не могли взять в толк, для чего этот состав вообще… составлен. То есть, ну вот Кадваль - не мог.  Перечень эффектов казался предельно ясным, но чего можно с его помощью добиться - энигма.
- Задержанных в Бюро, тело в мертвецкую, шатер запечатать, и так, чтобы никто не влез. Всё, - только ощущение руки в своей руке, и то уже успокаивало, несмотря на то, что всё-таки хотелось чего-то более реального. Стражники мрачно покивали и отправились заниматься своими делами - со стороны торговцев немедленно раздались матерные вопли, коронер вынул ритуальный кинжал, в общем, всё пошло своим чередом - и, неприлично шмыгнув носом в выстуженном шатре, чародей было принялся строить планы на долгожданное возвращение домой. К теплому одеялу и попыткам как-то так сплестись, чтобы не столкнуть друг друга с кровати.
Всё пошло своим чередом, кроме одного.
- А… а я?..
- А ты иди к родителям, - отмахнулся дознаватель, сворачивая заклинания, чтобы не испортить Валькерзаму защитные линии. Мальчишка, помощник Дервына, вытер нос рукавом свободной руки - второй он прижимал к себе безвольно свисающего черного кота:
- У меня только дед.
- Так иди к деду.
- Так вот он!
Это был тот момент, когда Кадваль даже не смог бы толком заорать.

- ...И как тебя зовут?
- Мелвын.
- А кота?
Парнишка замялся, подтянул черную тварь повыше и ускорил шаг, стараясь успевать за дознавателями. Его ноша мерзостно жмурилась и продолжала изображать бурдюк с водой.
- Обмудок, - наконец, решился он, - а мы скоро придем?
- Даже не удивительно. Будешь много трепаться - никогда, - поддерживая под локоть Шеалу, чародей поймал себя на каком-то смутно знакомом тоне, и узнал его только тогда когда мелкий мерзавец попытался на ходу пощупать чужой кошелек. После чего был крепко взят за ухо.
Радость моя, в какой момент в нашей жизни всё пошло не так? Я думал, дальше уже некуда! - это было далеко не первой частью длинной печальной речи, которую дознаватель все это время произносил в общий мысленный эфир, и сводилась она к тому, что на этот раз история опасно напоминает смесь классической имперской трагедии с гастролями бродячего цирка, а это сочетание так и не нашло успеха даже у очень прогрессивной публики, - потерпи еще немного, пара кварталов, а потом я призову воды, и всё будет хорошо. Мы, считай, дома.
- ...я готовить умею, - услышал он, в очередной раз включившись в реальность, - почти как дед!

+2

52

Это было в какой-то мере неожиданностью.
С реальностью несколько примирял тот факт, что мальчишка тоже мог быть свидетелем, причем довольно важным – а значит, удастся побеседовать с ним лично и на вполне добровольных началах, за плошку супа и краюху хлеба.
Ещё и им приготовленного супа, вообще прекрасно - при известии о еде Шеала немного оживилась. В конце концов, какая разница, сколько домашних животных тут будет – жилище все равно большую часть времени пустует. А то, что кот – обмудок, так это не страшно. Хозяева не лучше, да и дом…

- Слушай сюда внимательно, - пребывая в состоянии весьма сумрачном, таком, в котором даже мысли о собственной невероятной гуманности и щедрости (точнее, не собственной, но определенно в этом общем пространстве не чужой) милосердно не посещали сознание, Шеала расфокусированно глядела на юного последователя добрых назаирских традиций, - посмеешь что-то стянуть, получишь ожог роговицы и ослепнешь. Тронешь дверь в подвал – руки отвалятся. Можешь пойти проверить, пальцев десять, одного не досчитаешься – не беда. Будешь лезть не в свои дела – розги. Будешь даром переводить еду или стряпать несъедобное – розги и гречка. Будешь трепаться, задавать вопросы насчет работы, вообще задавать вопросы – ты понял. Сооруди себе какую-нибудь лавку на кухне, туда все равно почти никогда никто не заходит.
Унижать слабых было не слишком интересно, поэтому на этом чародейка перечисление кар небесных закончила, мотнув подбородком в нужную сторону. Судя по звукам, Обмудок, отправившийся туда первым, уже нашел что-то из подвявшей еды и теперь давился в углу, настроившись блевать.
- Убирать тоже будешь! – вдогонку, повысив голос, произнесла чародейка, - за котом и вообще.
Потом скрестила руки на груди и повернулась к хозяину дома.
Возможно, мальчишку сразу стоит сделать немым?
Впрочем, вот о чем уж не стоило беспокоиться – так это о сохранности государственных секретов. Во всяком случае – в ближайший месяц; их золотое наказание изрядно облегчало многие рабочие моменты и большинство – бытовых, и даже необходимость расщеплять сознание во время того, когда кто-то из них колдовал, почти не нервировала.
Мне совсем не нравится, что с этим ядом. Допустим, кое-что ещё не расшифровали, но это вопрос времени – меня не оставляет ощущение, что я это уже где-то видела, но сам понимаешь…
Возможность иронизировать над своим недугом казалась то ли признаком частичного исцеления, то ли окончательным смирением с ущербностью.
Я не помню, откуда это взялось, но помню, что это. Вот эти компоненты… связи, которые кажутся странными и северянам, и здесь, в империи – мы действительно не могли видеть ничего из этого, потому что это разработано кем-то, кто не имел отношения к братству чародеев. Что-то преступное… я не помню. Не знаю точно. Но мне кажется, что я очень берегла те вещи, которые были сильно похожи на эту. Ты не мог бы… поднять мое дело, если не знаешь точно, о чем идет речь. Выяснить, где я это могла видеть. Одно могу сказать точно – это связано с мертвыми. С некромантией. И в школе мы такого не учили.
Что-то вертелось в голове, но никак не желало превращаться в гладкую канву, на которую бы легли все имеющиеся у них факты. Порт и контрабанда, живой товар, некромантия – с севера? – бесчеловечные эксперименты, к которым она была как-то причастна и по которым, видимо, обязана консультировать, но не помнит ни cuach’a лысого. Хирургические инструменты.
Впору подозревать себя, но это явно не тот случай.
- К утру чтоб было готово вот это, - неласково отправив точный травяной состав с видом трав, выдернутый мгновением раньше из головы господина дознавателя, прямо телепатически Мелвыну, Шеала пожала плечами.
Сдаюсь.
Может быть, стоит как следует расспросить Дервына. Он умер недавно, тело в хорошем состоянии, но этот яд… как бы это не помешало. Я оставила пару связей на этот случай, должно помочь.

Кот выскользнул откуда-то из сумрака и потерся о выпачканные ботинки.
Нужно ещё подумать. Я хорошо думаю в постели, а потом, может быть, где-нибудь на лестнице.
Такое положение, несмотря на усталость, все ещё представлялось наиболее органичным – чародейка, зажмурившись, вскользь представила самые впечатляющие моменты – только ощущение - подкрепила всё самым настоящим поцелуем, и первой направилась в сторону чистой воды, неизменного вестника скорого единения с теплым одеялом. А после – все остальное.

+1

53

Шеала утратила память, но не педагогическое рвение. Таланты тоже никуда не делись: мальчишка смотрел на нее с опаской, почему-то с большей, чем на хозяина дома, что было даже немного обидно. Обида быстро испарилась, так быстро, что…
А, черт с ним, не до рефлексии.
- Пойдем, - сказал он Мелвыну, - пока тебя не съели, на самом деле всё не так плохо.
- А чего плохого, - искренне удивился тот, подхватывая с пола кряхтящего Обмудка, - как у деда всё, только на кухне один.
В этот момент скорбь чародея по лучшему повару столицы слегка померкла, хоть он и понимал, что это со всеми так, но зато прекрасно помнил, что такое стоять на гречке.
Не отрицая необходимости, порой в этом возникающей.
Короткая мысленная речь Шеалы не ударила, нет, навалилась, как пыльный мешок, погружая в раздумья - неужели эта история никогда не закончится? Что-то, наверное, они такое страшное в самом начале натворили, какого-то джинна выпустили из бутылки, зло, которое пошло гулять по миру и будоражить неустойчивые умы, так что Солнце знает, когда теперь и где всплывет снова.
- Здесь спи, потом разберемся, - Мелвын в кресле на кухне помещался поперек, а старый теплый плащ вполне годился изображать одеяло, - утром посмотрим, что с этим делать… и кота…
Кот, оглушительно мурча, бодал кадвалеву ногу.
- Выгнать? - печально спросил мелкий паршивец.
- Дурак, что ли? Покорми. Там, вон, простокваша. Вам на двоих хватит.

До лестницы было очень долго ждать.
Дверь осторожно открылась, скрипнула половица, он намеренно шел достаточно громко, чтобы не испугать, и даже вполголоса предупредил от порога, зажигая под потолком купальни небольшой золотой светлячок:
- Я принес тебе полотенце.
Ну разумеется, именно за этим и пришел. То есть, честно завернул в чистую льняную ткань, перед этим убедившись, что все оставшиеся синяки сходят, как положено, и потом молча прижал к себе, и в этом, несмотря на все предшествующие обещания, было очень мало эротического.
- Держись. Отнесу наверх и вернусь сюда. А по дороге придумаю, как бы тебе рассказать эту историю, с некромантами, кадаврами и печатями - чтобы ты это пережила.
Печати щекотали кожу и предсказуемо искрили, и не остаться на лестнице оказалось очень трудно, просто проклятое какое-то место, но следовало гордиться силой воли - донес без покушений, помог натянуть собственную чистую рубашку, целомудренно укрыл одеялом, оберегая от зимнего сквозняка.
И уткнулся лбом в острое плечо, то ли чтобы снова вдохнуть непривычный, но такой же горький и хвойный запах, то ли в поисках какой-нибудь прохлады.

+2

54

Я способна идти сама, хотела запротестовать Шеала, глядя на то, какие тени пролегли на лице дознавателя. Их было бы неплохо смахнуть, разгладить пролегшие морщины ладонью – но она послушно держалась за шею, не собираясь усложнять и без того непростую задачу. Рано или поздно наступает та стадия усталости, при которой практически безразлично, сколько ещё придется потратить сил перед тем, как наступит отдых, но становится существенно, куда – и забота о своих ближних становится чем-то сверхъестественно важным. Она впитывала её с благодарностью, зная, что он её почувствует.
Вправду, эти артефакты – просто прелесть.
Запустив руку в прохладные волосы, Шеала помолчала с половину минуты, медленно перебирая серебристые пряди. Потом вздохнула, с неохотой останавливаясь. Задержала ладонь.
- Возвращайся побыстрее, - попросила она, - если ты куда-то пропадешь по пути в постель, этого я точно не переживу. Некроманты вторичны.
Сколько на самом деле прошло времени, она не поняла – стоило чародею подняться, как под веки плеснуло маковой темнотой. Она надеялась, что история про кадавров её взбодрит, но вышло так, что сон оказался быстрее.
Ей снились сумрачные поля, деревья с голыми ветвями, металлический привкус холодного воздуха пополам со срывающимся дождем, отсыревший тополиный чурбан и жар разгорающегося пламени.
И тепло руки в руке.

Её выбросило из сна посреди ночи – задыхаясь, как после кошмара, Шеала не сумела понять, по какой причине вообще проснулась. Усталость отступила перед адреналином – унимая сбившееся дыхание, чародейка прислушивалась к темноте. Темнота была живой, но не пугала: поскрипывали деревья в саду, посвистывал в стропилах на крыше разгулявшийся ночной ветер, шуршал внизу кот – Шеала явно различала стук коготков несмотря на закрытую дверь - ровно и размеренно доносилось дыхание чародея. Всё казалось спокойным – она слушала долго, но ничего не слышала, и почти что убедила себя в том, что подступившая тревога это всего лишь игры собственного искалеченного сознания, не интересующие никого, кроме неё. Следовало сходить вниз и выпить воды, может быть, прочитать пару страниц из какой-нибудь малопонятной нильфгаардской книги, чтобы успокоиться и вернуть себе спокойный сон. Чародейка бесшумно выскользнула из кровати, оглянулась и осторожно подоткнула одеяло, не желая будить.
Две ступени скрипели. Спустившись, Шеала зажгла некрупный золотистый огонек – пока что ещё недостаточно хорошо зная расположение предметов и комнат, она не рисковала двигаться в темноте наугад, чтобы ничего не разбить или уронить ненароком.
Мелькнули фосфоресцирующие глаза, чародейка сначала вздрогнула, а потом улыбнулась, присаживаясь на корточки и протягивая ладонь:
- Что, ты тоже ночная тварь, да?
Огонёк опустился вслед за ней, скользнув блеклыми лучами по стеклам окон первого этажа, и тут в дверь что-то ударило с такой силой, что не оставалось никаких сомнений – что-то действительно пошло не так. Что именно, Шеала наконец поняла спустя половину секунды – рефлекторно прижав к себе кота и выставив вперед правую руку в жесте, открывающем защитное заклинание, она почувствовала, что это колдовство здесь было не единственным. В воздухе стыл едва ощутимый душок гниения, преследующий каждое некромантическое заклинание.

+2

55

Снилась ему какая-то чушь без смысла и меры, обрывки бреда, да не страшного, а пестрого и нелепого, как ворох лохмотьев на городском юродивом - вот и придут же в голову спросонья такие поэтические метафоры?
Особенно, если вот так просыпаешься.
Неведомая сила подкинула Кадваля с постели, снова пустой, и он за пару секунд успел решить, что всё предыдущее ему привиделось, и на самом деле госпожа Танкарвилль все еще плетет сети северной политики где-то за горами Амелл. Эта мысль удивительно отрезвляла, как вообще любое острое желание немедленно сдохнуть, так что за эти вот пару секунд чародей полностью пришел в сознание так качественно и стремительно, что никакая кадфа не могла с этим сравниться. Да что там, возможно, фисштех бы тоже не осилил.
Лучше после этого не стало: судя по неприятной боли в суставах, ору и шипению кота, слышному снизу и глухим ударам в дверь, там что-то происходило. Недостаточно страшное, чтобы вызвать панику у кого-то, кроме кота, но достаточно, чтобы сполна оделить хозяев здоровым раздражением.
- Только не говори, что теперь ты ешь по ночам, - обреченно сказал дознаватель, спускаясь. Выход был немного подпорчен попыткой надеть штаны на ходу, - или хуже того, приносишь еду с работы. Или, дай угадаю, она сама пришла?.. Цыц!
Последнее относилось к Обмудку, который припал к полу и расплылся в темноте бездонно-черным пятном, вопя и завывая так, будто собирался отдать последние капли крови в войне за соседские крыши. Кот, понятное дело, приказ проигнорировал. Хозяин кота тоже выглядывал из-за дверей кухни, но пырился молча.
Ну прямо цирк.
И угадайте, кто здесь клоуны.
Надо бы и на входную дверь навесить печатей, но куда потом девать тела молочниц? Тебе не пригодятся, душа моя?
С этой мыслью Кадваль скупым жестом отпер дверь, не трудясь спрашивать, кто там. Кто бы ни был - сам виноват. Шеала, кажется, достаточно пришла в себя, чтобы закусить парочкой незваных гостей.
- Мамочки! - заверещал мальчишка, почему-то вцепляясь в Шеалу, на беду стоящую к нему ближе, - Мама-аааа!! Это дед! Он за мной пришел!
- На беса ты ему сдался, - больше по инерции спросил дознаватель, наблюдая то, что станет большими проблемами для стражников, Валькерзама, ла Марш и еще кого-нибудь совершенно непричастного (просто потому что если шеф разошелся, то пойди его останови). Будущие проблемы в лице деда Дервына перевалились через порог и поползли вперед - только в этот момент Кадваль понял, что никто так и не зажег свет.
Труп издавал звуки, как будто кого-то протяжно тошнит, вонял, словно чумная яма в разгар лета, и в целом в интерьер не вписывался.
Это должно было быть жутко, но почему-то чародей в третий уже раз напоминал себе, что ржать в голос - как минимум, неприлично.
- Радость моя, - мягко упрекнул он, отрывая от радости мальчишку, что было нелегко, а второй пытаясь утихомирить кота во избежание у того удара (все же ожирение), - я же просил не брать работу на дом. Мои демоны хотя бы не воняют, а это что?
- Аэаааыыы, - любезно подсказал покойный Дервын.

+2

56

- Завидую твоему оптимизму, - недовольно и слегка не в такт проворчала Шеала, кое-как уже сообразив, что происходит, и испытывая нечто вроде стыда за силу примененных заклинаний. Действительно, самое страшное во всем этом было то, что пошатывающееся, а то и ползущее тело Дервына мог видеть кто-то из припозднившихся горожан - ну и как отдельный вопрос тот факт, что он вообще каким-то образом покинул исследовательское крыло Бюро. В остальном восставший мертвец опасности для окружающих не представлял - разве что слегка нарушил психику младшего родственника, но, как с присущим им цинизмом невнятно, но слаженно решили оба чародея, крепкие нервы для пребывания в этом доме ему жизненно необходимы, так что ночное происшествие может выступать только в качестве закалки.
Вытерев лицо ладонью, она на некоторое время задумалась, что с этим всем делать – по-всякому получалось, что на сегодня со сном покончено. Выяснить бы ещё, почему работа пришла к ней на дом самостоятельно, а не мирно ждала своего часа.
- Почему пришел? – лаконично спросила она, решив, что раз уж акт некромантии отчего-то совершился самовольно, грех не воспользоваться возможностями.
- Маа-ааалча…кха-кха…ть! – с прежней отзывчивостью ответил труп, слепо шаря руками полу. Потом сложил пальцы правой в кулак и грохнул по доскам:
- Я вам, бдядям, кха-кхххх… жу!
- Твой дед раньше так говорил? – уточнила Шеала у мальчишки, даже в этом почти полном мраке белого как мел. Тот решительно замотал головой. Не рискуя пребывать в этом жестоком мире самостоятельно, он, отлипнув от чародейки, теперь вцепился в Кадваля и одновременно кота – за лапу; так что и без того фантасмагорическая картина была разбавлена заунывными воплями несчастного животного, пытающегося выдраться и покинуть этот приют душевнобольных.
- Так я и думала, - резюмировала она, - уберешься, потом запри накрепко двери и ложись спать, выбросив это все из головы. Если сможешь, - посоветовала Шеала несчастному Мелвыну, в свою очередь совершая ответную услугу и по одному разжимающая его сведенные судорогой на руке пальцы. Не разделяя ироничного настроения дознавателя, тем не менее, не стала ронять ни одной ответной шпильки, а вместо того, поднявшись на цыпочки, целомудренно поцеловала того в висок, и отправилась наверх натягивать на себя дознавательскую форму. Появление мертвеца утвердило её в уверенности, что с ума она таки не сошла – и это, как ни крути, вдохновляло на свершения.

В Бюро царила почти похоронная атмосфера. Учитывая причину – выглядело почти иронично, и потому было смешно. Будить аэп Ллойда до рассвета никто не рискнул даже под угрозой увольнения, и сейчас господа дознаватели, покончив с безуспешными попытками обвинить друг друга, выясняли, чья вина, какого беса произошло и что с этим вообще делать. На фоне объединившей всех проблемы Шеалу даже почти воспринимали как свою, видимо, зауважав за ночное появление на работе.
- Если бы я не знал, кто это, - интеллигентно ткнув пальцем в сторону манипуляционной, в которой заперли Дервына, на сей раз как следует проверив замки, алхимик Родри неинтеллигентно шмыгнул носом: в здании Бюро по ночам было очень холодно, - то решил бы по звукам, что это сотник городской стражи. Только шуточек про сортир не хватает. Он очень громкий, - почему-то извиняющимся тоном пояснил он, - и вечно строит своих подопечных под окнами. Тут казармы неподалеку.
Петра, судя по источаемому запаху засидевшаяся на работе за полночь совсем не ради работы, тоскливо подпирала ладонью щеку, с трудом фокусируя взгляд на присутствующих.
- Это не объясняет то, почему он встал, - угрюмо сказала она, - и вообще, причем тут стража. Этот старик варил жратву, и в эти казармы отродясь наверняка не заглядывал.
Склонив голову набок и сжимая в ладонях чашку кадфы, согласно времени суток очень крепкой, Шеала основную часть времени слушала. Для умозаключений пока что было слишком мало данных, хотя…
- Он выполняет какую-то программу, - наконец произнесла она, - вложенную в него неясно когда. Это к вопросу, почему встал. Заклинание развернулось, потревоженное моими заготовками для работы, и неконтролируемо сработало. Тот, кто сделал это – талантливый некромант. Ещё один… или всё тот же.

+1

57

- ...и программа, очевидно, чужая, - Кадваль в ругани участия не принимал, не по причине общей миролюбивости, а по причине лени и желания доспать. И еще некоторой врожденной практичности. Поэтому в финале обвинения дружно свалили на него, но на этом и кончилось, потому как что делать дальше - никто доподлинно не знал. Сам чародей едва не рыкнул, чтобы заткнулись: он пытался думать и ловить за хвост ускользающую идею, но тут еще возник Родри с упоминанием сотника, гули бы его драли.
Сотник Бедвыр был легендой. Не только городской стражи и Бюро, но даже разведки, хотя работать с ним пришлось весьма немногим. В первую встречу Кадваль как-то опешил, не каждый человек может адекватно реагировать на неприкрытое хамство, а с ним это в его годы случалось так редко, что вполне тянуло на форс-мажор… в общем, на вопрос “а это что за новый говнюк” чародей свое имя сообщить не догадался. Потом сотнику Бедвыру кто-то насплетничал про лицензию, и теперь тот крыл Кадваля исключительно за глаза.
- Я имею в виду, - сказал он, отвлекаясь от милых сердцу воспоминаний, - что это готовили для кого-то другого. Но использовали в неожиданных обстоятельствах, как раз тогда, когда Дервын собирался нам что-то сказать. То есть, кто-то сидел с нами в шатре и слышал нашу беседу. А потом что-то сделал с хозяином шатра, чтобы тот ничего не сказал. И, соответственно, это кто-то из арестованных.
- На, - беспрерывно зевающий Лиар вручил Арфелу список на восковой табличке, - вот тут все.
Повисла пауза, пока тот пробегал глазами фамилии и короткие характеристики тех, кто сейчас недоумевал (или нет) в подвале.
Потом пауза затянулась.
И еще.
Пока чародей не изрек очень спокойно:
- Не все.

Идти домой было бесполезно и бессмысленно: над столицей уже занималось утро, для разнообразия не такое уж морозное и почти что обычное, позволяющее ближе к середине зимы стоять на террасе и пить кадфу, умиротворенно глядя, как во дворике у фонтана Лиар беседует с купцом, давеча крывшим всех последними словами. Тот утратил запал: официальная наука давно установила, что иней на стенах подвала отлично охлаждал самые горячие головы, а те, кто охладился недостаточно, попадали к аэп Тарну, и это шоу нужно было наблюдать со стороны.
- В глаза смотреть, скотина, - душевно советовал дознаватель, отвешивая жертве ленивый подзатыльник. Шеф бы его не одобрил, но шефа не было, а отомстить за вопли и оскорбления хотел не только Лиар.
- Меня смущает то, что мертвый Дервын кроме шуток повторяет за Бедвыром, - будто продолжая разговор, заметил Кадваль, - вот целыми фразами, да еще и с той же интонацией. Будешь пирожок?
Внизу хлопнула дверь, а это значит, что Петра вернулась с уловом на всех присутствующих и сейчас будет ворчать, что ей должны по гроб жизни. К ворчанию можно было привыкнуть, а вот завтрак лишним не бывает.
- Как насчет бодрящей кадфы?
- Да иди ты, - от души сказала ван Баккер, глядя на коллегу - обоих коллег - снизу, - от твоей кадфы кони дохнут. Идите жрать.
И скрылась внутри.
- ...и, как мы уже понимаем, это была эльфка. “Оружейница”. Сходится, и пропала бесследно, и у остальных в голове исключительно то, какие мы здесь педерасты, включая шефа, детей и женщин.

+1

58

Шеала, опершись о парапет террасы бедром, грела ладони о чашку и тоже задумчиво смотрела на работающего аэп Тарна: зрелище оказалось настолько медитативным, что даже помогало сосредоточиться. Нечто, смахивающее на текущую воду или горячее пламя.
- Императрице тоже, - заметила она, - несвойственно становиться в такие позы, в которые она там, в морге, становится. Мёртвой, по крайней мере, пусть даже сшитой из северных пленниц. А поди ж ты, кто-то в неё это вложил - точно так же, как в Дервына. И наверняка эти двое – не первые и не последние. Я совершенно не представляю технологии, по которой это сделано, но уже хочу её заполучить.
Сощурившись, она ещё какое-то время наблюдала за скупо жестикулирующим дознавателем, забыв про свою кадфу.
- Да, это должна была быть та эльфийка. Больше некому.
Солнце медленно ползло по небу наверх, несмело скользнув первым бледным лучом по террасе, и воздух сегодня казался почти теплым. Из-за спины доносились приглушенные голоса – Петра успела с кем-то сцепиться и теперь хрипло что-то доказывала.
- Мне тут нравится, - призналась Шеала, - я бы хотела здесь ещё немного поработать. Пока всё не закончится.
Она даже в мыслях не формулировала, что имела в виду под этим «всем» – расследование, которое явно вышло за пределы поиска создателя одного-единственного двойника и рискует затянуться, себя саму, или, быть может, что-то ещё; горечи кадфы для этого утра, пожалуй, было достаточно, так что лучше бы обойтись без добавки.
Потому, склонив голову, прислонилась щекой к плечу дознавателя и замерла так на мгновение, а потом первой пошла внутрь.

К тому моменту, как в Бюро явился аэп Ллойд, хмурый настолько, что сразу становилось ясно – ночь у него выдалась такой же удачной, как у всех собравшихся дознавателей - горожанку, поздно вечером возвращающуюся «от подруги» домой, уже поймали и привели к Петре, и она как раз дочищала неважные воспоминания о встречнном Дервыне, с завтраком было покончено, а Родри как раз дооформлял отчет на бумаге, не забывая рассказывать обо всем вслух.
- …возможно, удастся разработать противоядие, - вещал алхимик. За ночь он тоже оголодал, потому против захвата своей вотчины не бунтовал, -  очень сильный. Змеиные яды, что-то с севера, полагаю, цианиды и беладонна, едва ли от замены одного из компонентов он утратит в силе. Основная часть, как я понял, заключена именно в заклинаниях.
- А заклинания активизируются после смерти, - резюмировал Телор, - а кто проверял эльфку?
- Я, - бесстрашно ответила Шеала, - она очень убедительно думала о том, что служило ей прикрытием.
- Я тоже, - Петра, возникшая из-за спины, уселась на свое место и цапнула последний оставшийся пирожок, - проверяла. Она хороша, не распознать чародейку. Понятия не имею, как она сбежала.
- Как и Дервын, - заметил шеф, - возможно, она сбежала с его помощью, и вы мне сейчас объясните, как так вышло.
Лица почти всех присутствующих мгновенно приобрели очень тоскливое выражение.
Одно было ясно – эльфийку, которая, судя по всему, с одинаковой легкостью точила и ножи, и скальпели, теперь в доках искать было совершенно бесполезно: раз у нее хватило ума сбежать из Бюро, то, значит, додумается, как залечь на дно.

+1

59

- Здесь, как раз, всё элементарно, - бесстрастно сказал Арфел, - не помогал ей Дервын, ее просто не арестовали. Вы прекрасно знаете, что из себя представляет наша городская стража, вечно топчутся вокруг, ходят по следам и ни на что не обращают внимания. А шатер - есть шатер, приподнял полог и удрал, пока доблестные подчиненные Бедвыра создают суету.  Вот и всё.
Он, само собой, собирался это проверить, но просто на всякий случай, поскольку в версии был совершенно уверен, а играть с шефом в игру “я тебя боюсь”, которую из уважения обычно не игнорировал, сейчас не стал, потому что было лень и очень хотелось спать. Ллойд в таких случаях обычно проявлял понимание.

В доме что-то было не так, и поначалу Кадваль подобрался, делая шаг вперед - потом выдохнул, и убрал руку, которой пытался остановить Шеалу. “Не так” действительно было. Стояло по своим местам, блестело полировкой. Из кухни доносился умопомрачительный запах тушеных в чесноке моллюсков и сырного хлеба.
- Скажи мне, что я сплю, - мрачно сказал он, принюхиваясь. Такого здесь не случалось, вероятно, с того момента, как этот дом вообще был приобретен, а может, и задолго до. И не планировалось, если честно.
Что же, ужин из списка обычных домашних дел определенно выбыл, осталось наполнить ванну в купальне, устроить в кресле свой северный сюрприз и отправиться на кухню только для того, чтобы тут же быть оттуда выпертым - проклятое порождение Фархад Ис варило какое-то страшное зелье, то и дело спотыкаясь об кота, кот дрых кверху пузом, раскинув лапы, и совершенно не обращал на это внимания, и им там явно было весело. В качестве откупа господин дознаватель получил две чашки горячего вина со специями и обещание, что “скоро всё будет готово”, с каковым и вернулся в уголок, заменяющий ему теперь библиотеку.
- Держи, моя радость. Но осторожнее, бесов мальчишка сунул туда, кажется, столько перца, сколько его дед не совал в суп… хотя, может, и к лучшему.
Поскольку кресло здесь было одно, скинув мундир, Кадваль опустился на пол, опуская голову на колени чародейке - вот ведь, то ли привычки в таком возрасте уже не меняются, а то ли это просто кажется естественным, но так просто было… лучше.
И думалось лучше, если исключить постоянное желание уснуть и не просыпаться примерно следующий год.
- Всё-таки, что хотел нам сказать Дервын? - не открывая глаз, Арфел сделал глоток и чуть не выплюнул богомерзкое варево, способное прожечь дыру в досках пола - проявленая сила воли была вознаграждена, буквально в пару секунд он и согрелся, и пожалел, что не снял рубашку, и даже почувствовал себя бодрым. Наверняка ненадолго, но эффект интересный.
- Я имею в виду, настолько, что она испугалась и решила его отравить, да еще и зельем, которое предназначалось другому… и, гляди-ка, довольно хорошо ясно, кому. Однако, я что-то сомневаюсь, что кто-то испытывает страсть к сотнику… прости.
Он умолк.
- Тебе нужно отдохнуть.

+2

60

- Нет, - возразила Шеала, - отдохнуть нужно нам обоим, и не спорь. Может, у тебя побольше сил, но это всё вымотает даже самых стойких.
Она вздохнула, опуская ладонь на голову, несколько минут неощутимо шевелила пряди и перебирала волосы, потом сползла и сама вниз, на пол, затихла, очутившись в объятьях, закрыла глаза. После неосторожно крупных глотков адски перченого варева уже действительно не тянуло спать – даже стало слегка потряхивать, усугубив и без того нездорово сильное влияние крепкой кадфы.
- Может, решила перестраховаться, сама не будучи уверенной в том, знает он что-то, или та девушка все-таки ничего не успела рассказать, - предположила чародейка, - возможно, она была одной из подопытных, и стала беглянкой, её выследили, но слишком поздно, и теперь подчищали любые следы. Странно, конечно, что потратили на это такой специфический эликсир, но та эльфка могла попросту не ожидать там нас, и запаниковала.
Помолчав, Шеала невнятно подумала о том, что хочет пристойное домашнее платье, и о том, что у нее наверняка не будет возможности слишком часто его носить – ни сейчас, когда они оба добираются сюда разве что поспать, ни уж тем более потом, если, не приведи Креве, она что-то основательно вспомнит. Потом таки вспомнила кое-что – не то, чего боялась, а всего лишь рассуждения относительно их загадочного дела с некромантами и двойниками, и, осторожно отставив наполовину опустошенную чашку на пол подальше, чтоб ненароком не задеть рукой, продолжила вслух:
- Я думаю, эту эльфку мы уже точно не найдем, она наверняка исчезла. Но можем пойти по её следам, возможно, разыщем какие-нибудь тайники. Такие… исследования требуют колоссального количества опытов, а если даже методика уже опробована где-то в другом месте – на севере, верно? – всё равно нужно вести записи. Они должны где-то храниться, и не факт, что она рискнет забрать их оттуда сейчас, когда её все ищут. Или, во всяком случае, она уверена, что её все ищут. А ещё… нет, не могу уловить, зачем и для чего это все затеяно. Надо переспать с этой мыслью.
В его руках было очень тепло и спокойно, и она позволила себе, замерев, провести так добрые четверть часа, ничего больше не говоря и даже почти ни о чем не думая – а если что и было, то напрочь лишенное даже малейшего намека на рассуждения о расследовании, толком не оформленное не только в слова, но даже в образы – просто что-то теплое, нежное и даже почти счастливое.

Первым в библиотеку зашел кот. Шеала всерьез задумалась, не женщиной ли являлся Обмудок, потому что свое слишком жирное даже для откормленного кота пузо нёс он с величавой гордостью, и шмякнулся посреди комнаты с таким видом, будто делал всем одолжение одним своим появлением. Следом, сосредоточенно удерживая в руках латунный поднос, от напряжения чуть скосив глаза и высунув язык, явился Мелвын. Недоуменно оглянулся – наверняка, если и бывал в домах людей, живущих выше черты бедности, то всегда находил просторный обеденный стол, потому что мало кто не любит тешить свою гастрономическую похоть.
Чародеи сейчас тоже были грешны тягой к этому делу, но трапезу пришлось разделять бессистемно и совсем не так, как принято у приличных людей, однако Мелвын уже наверняка понял, что попал в дом не совсем обычный, потому не роптал, а предложению тоже поесть так вовсе несказанно обрадовался. Хотя наверняка надегустрировался в процессе готовки, потому попытался из вежливости неубедительно отказаться, но Шеала властно хлопнула ладонью по доскам рядом с собой.
- Мне нужно у тебя кое-что спросить, - без обиняков сказала она, - твой дед рассказывал, что к нему одна девка как-то заходила, дней двенадцать назад. Худая, изможденная. Ты ее видел?

+1


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Завершенные эпизоды » [05 - 11.12.1271] Закрытая дверь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC