Правила Персонажи Сюжет Гостевая

Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

  • Приветствие
  • Новости
Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: январь 1272.
Что происходит: гонения на ведьм и колдунов, война Нильфгаарда с Севером, мрачные монархические истории, разруха и трупоеды!
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
31.10 АМС поздравляет всех со своим профессиональным праздником с Саовиной! По этому поводу открыт [праздничный раздел], в котором для празднующих найдутся и хороший тамада, и интересные конкурсы. Спешите принять участие!
14.09 [Мы перевели время на 1272 год], а также переработали сюжет и хронологию. Не болейте!
16.08 [Очень Важное объявление], просьба ко всем игрокам прочитать и при необходимости отметиться с пожеланиями.
14.08. Нашему форуму исполнилось целых ПОЛГОДА! С чем мы нас и поздравляем, [подробнее в объявлении], спешите поучаствовать в конкурсах и поздравить друг друга с тем, что злишечко стало побольше!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Личный уголок » [05 - ?.12.1271] Закрытая дверь


[05 - ?.12.1271] Закрытая дверь

Сообщений 31 страница 42 из 42

31

- Не отпущу, - коротко поклялся Кадваль, и понимал, что сдержит клятву - что угодно, может, даже убьет, или умрет сам, но точно не отпустит, больше никогда и никуда, ни из рук, ни из дома, ни из жизни, что бы для этого ни требовалось. И сначала было холодно, они оба дрожали на ступенях и лихорадочно искали друг друга в темноте, среди пробегающих по печатям искр, и он пробовал ее на вкус - у печати, за ухом, между ключицами, потом спускался ниже, к животу, раз за разом выясняя, что чудесным образом ничто не изменилось, может быть, только, она стала на такой горькой, но это поправимо.
Они искали друг друга весьма неловко, и выбрали для этого не лучшее место, но колени он берег - по крайней мере, ее колени. Боялся, что станет мстить, и что теперь это, как и исцеление, будет слишком больно, чтобы пережить, но темнота была к ним милосердна, они искали - и нашли. И тогда действительно стало тепло, здесь, на ступенях.
Я так скучал, что сошел с ума и не заметил.
Пожалуйста, прости меня.

Тела помнили гораздо лучше, чем разум: он понимал это, осторожно устроив ее сверху, понимал позже, когда первая волна уже вынесла их на берег, а вторая тут же утянула следом, и когда они как-то добрались до постели - оба, кажется, не слишком помня, как именно - это тоже было очевидно, так же, как грядущие с утра синяки и занозы.
И он о чем-то еще говорил, и в чем-то клялся, но потом, смиряя себя и останавливая ее, помня, что так нельзя, пока нельзя слишком много - ничего, касаясь еще свежих следов от ран и ссадин, прижал к себе и накрыл одеялом:
- Не отпущу.
Так их и застало вползающее в окно утро, ненадолго вытянув из странной дремоты, не дающей ни провалиться в беспамятство, ни бодрствовать, но Кадваль понимал только, что ему всё еще жизненно необходимо зарываться лицом в неровно обрезанные волосы, которые теперь щекотались и лезли в нос, и что просто очень нужно касаться губами прозрачного виска и вдыхать ее запах, обнаженной и сонной, от этого еще беспомощной, подставлять слегка затекшее плечо, проводить вдоль спины пальцем по еще горячей, согревшейся под одеялом коже.
Да, теперь не было холодно. И очень не хотелось, чтобы холод возвращался.
Он её всё-таки разбудил, пренебрегая собственным же решением и всяческой безопасностью, понимая, что больная сумасшедшая нежность - совсем не лекарство, а даже наоборот, но ничего не смог поделать.

Потом утро наступило снова, и на этот раз оказалось безжалостно.
Во-первых, в дверь кто-то колотил, во-вторых окно почему-то оказалось открыто, и по этому поводу идея  покинуть постель казалась самоубийственной - ну, помимо того, что просто неприятной. В третьих, спина знакомо саднила, и в целом Кадваль чувствовал себя, как с приличного похмелья.
Впрочем, кашель подсказал ему, что это еще более банальное состояние, хоть и крепко забытое.
- Я сейчас, - шепотом сказал дознаватель, осознавая, что вслух не получится при всем желании, а “сейчас” может здорово затянуться, потому что последнее известное местоположение его одежды - на лестнице в спальню, и она наверняка высохнуть не успела.
Брюки он на ходу натянул, возможно, усугубляя свое положение.
В дверях, окутанный утренним туманом и крепким ароматом очень плохой лимонной стоял небритый сутулый тип с такими же красными глазами, какими сейчас взирал на мир господин аэп Арфел.
- Здрасте, - сказал тип, покачиваясь, как прибрежный кипарис, - а я… ик… к дознавателям… вот.

+2

32

Тоже скучала.
Шеала запнулась, не зная, как сказать: «она» или «я» - это новое-старое я было болезненным и дырявым, словно старая парусина, но оно было, и это было лучше, чем ничего. Чародейка не могла бы сказать, что что-то толком вспомнила – где-то посреди ночи, на мгновение выныривая из дремоты, вдруг почувствовала в воздухе горечь сжигаемых виноградных лоз, вздрогнула от смазанного ощущения чего-то страшного, что могло с ним произойти, и снова подумала о том, что не стоит. Просто не стоит вспоминать всё.
Иначе снова станет плохо.

А сейчас было хорошо – путь, пройденный от желания не делить ничего с этим незнакомцем и до общей постели был скоротечен, но жалеть не стоило. Тела действительно помнили лучше – и она старалась не мешать, запоминая всё, что они ей подсказывали, а потом применять уже осознанно; это всё действительно принадлежало напрочь больным людям, но - только им, а приятно в таком мире иметь хоть что-то своё, пусть это и будет болезненное, лихорадочное чувство и разделенные на двоих синяки и занозы. Тоже, прикрыв глаза, что-то говорила, не задумываясь над смыслом – что-то про то, что тоже не собирается его больше отпускать, а то каждый раз он влипает в неприятности, с которыми слишком долго приходится что-то делать; а потом утопала в теплых прикосновениях и дыхании.
Это было правильно. Это, при всей болезненности, было первым шагом на пути к исцелению.
И измождение, пришедшее следом, тоже казалось здоровым, пусть и вынуждающим пытаться отвоевать у мира ещё какое-то количество ленных часов, в свою очередь неизбежно порождающих новое измождение; это рисковало превратиться в бесконечный цикл вроде кусающего себя за хвост уробороса, но вряд ли кто-то был против.
Однако реальность вносила свои коррективы, и приходилось с ней мириться. Этому «сейчас» не стоило доверять – только порадоваться за жизнь утреннего визитера, потому что стук в дверь, раздавшийся часов на шесть раньше, мог бы спровоцировать возникновение кучки пепла у порога. Или чего-то другого, может быть жабы, булыжника или сладкого рулета - в устойчивости собственного колдовства Шеала уже совершенно не была уверена.
Поэтому выглянула из-за спины господина дознавателя весьма неласково, буквально на ходу натянув на себя одежду.

- Рушан, - жаловался Барух, - все нервы мне вымы… выня… вытрахала, вот! Ни минуты покоя… для старого больного человека… не пожалейте чарку ветерану первой северной?
Пару раз в течение разговора, довольно с его стороны многословного, но весьма неинформативного, он пытался начать клевать носом, потом просил налить уже ради Великого Солнца и всемирного спасения, после каким-то чудовищным шестым чувством узнал в ней северянку и взмолился ради святого Лебеды, но беспощадные дознаватели вредничали и упрямо желали выяснить что-то о девках на набережной. Барух усиленно делал вид, что ничего не знает, но глаза у него при этом бегали так, что было ясно даже самым плохим физиогномистам – врёт.
Шеала, подперев щеку рукой, смотрела одним глазом, пока Барух, раздухарившись, начал исполнять народную песню, катастрофически лживо выводя ноты и путая слоги местами, но потом он встал – точнее, свалился, - перед ней на колени, начав восхвалять черты главной героини романса, жгучей метиннки – и это вместо конструктивного диалога, на который дознаватели надеялись – тогда она не выдержала.
- Будет больно, - пообещала чародейка, ухватив Баруха за лысеющую макушку, потом закрыла глаза.

- Я шел по набережной, было холодно, - безэмоционально рассказывал Барух, - потом я увидел трех голых баб, сиськи у них были…
- Без подробностей. Что они делали?
- Стояли у набережной в воздухе, в двух локтях от земли. Две были на коленях, третья стояла чуть дальше, опустив голову, и руки у нее были подняты так, как будто она была привязана.
- Дальше.
- Она не двигалась, эти две подползли к ней и начали жрать её ноги. Она начала кричать. Я понял, что у неё нет лодыжек. Потом они поднялись и я увидел их лица. Лица были в темном, как будто кровь. Они смотрели прямо на меня. Я подумал, что они сейчас и меня схарчат.
- Что было потом?
- Они растаяли в воздухе. Я пошел дальше. Дальше было ещё две. Они сидели и раскачивались. Потом встали и пошли. Плакали и кричали. Потом упали, взялись за шеи и задушили друг друга. Потом растаяли в воздухе.
- Что ещё?
- Всё. Я пошел домой и напился. И хочу пить сейчас. Мне страшно об этом думать.
Старик, кажется, плакал – Шеала не видела, но он дрожал под её рукой.
- Клянусь, больше я ничего не видел.
Она сжалилась. Телепатический контроль поддерживался на удивление легко – она толком не знала, как бывало раньше, но сегодня получалось на редкость просто, и потому ей казалось, что она что-то упускает. Но вроде бы всё шло неплохо?
- Достаточно. Теперь забудь всё.
Барух некоторое время все так же стоял на коленях, бессмысленно глядя в пространство, потом молча и без малейшего звука упал и так и остался лежать без движения.
- Кажется, - медленно сказала Шеала, - я перестаралась. Он забыл, как дышать. Здесь где-то можно закопать труп?

+2

33

В жизни любого человека случаются моменты, когда все катится в пропасть буквально за считанные секунды, а то и доли мгновения. Неловкий шаг, невовремя сказанное слово, да что там лишний вдох - и вот уже вокруг тебя происходит что-то, что больше похоже на страшный сон, а ты не можешь перестать думать, что всё это тебе снится, или о том, что выпади всего секунда из ткани мироздания, и вы бы сидели здесь вдвоем, спокойно допивая утреннюю кадфу.
Но секунда никуда не выпала. К сожалению.
- Труп мы закапывать не будем, - медленно сказал Кадваль, прикидывая, на сколько затянутся переговоры с начальством, - пей кадфу. Я разберусь.

Спустя часа четыре, когда уже перевалило за полдень, он думал, что “я разберусь” было несколько самонадеянно - впрочем, и сказано исключительно затем, чтобы у Шеалы не осталось желания в это дело втравиться, в этом состоянии и, к тому же, без малейшего представления об особенностях общения с шефом, внутреннего делопроизводства, а также тайной и явной имперской бюрократии, принимать участие в такого рода делах было небезопасно. Могло стать хуже.
Практически, это был далеко не первый и наверняка не последний труп, случайно получившийся у дознавателей на пути поиска виноватых. Бывали и более нелепые истории, и это еще если не упоминать периодические жертвы при попытках взять виновного живьем, но почти всегда это сходило с рук имперским гончим просто потому что все понимали, как это бывает, так же, как понимали, что гуманизм - не лучшее оружие в борьбе с теми, кто вовсе его не использует. Правильно это было, или нет, но обычно обходилось профилактическими беседами, выговорами и - очень редко - временным понижением в звании. Но сейчас...
Где-то к середине беседы с Ллойдом Кадваль окончательно уверился в том, что она - эта беседа - бессмысленна по сути, потому что начальству выгоден какой-то конкретный ее исход, и к этому исходу идет весь разговор. Где-то в этот момент он стал просчитывать, что именно и в каком порядке необходимо, чтобы незаметно удрать куда-нибудь в Офир, и, судя по тому, что эта мысль вообще возникла, дела были плохи.
Так вот, когда перевалило за полдень и всё закончилось, а из дома убрались коронеры, стража и шеф, он не знал, удалось ли ему что-то отстоять, или нет, и не вышло ли в самом деле хуже, но хорошо понимал, что по сути это наказание для него - как для опекуна, который плохо исполнял свои обязанности.
Падающий из окна бледный солнечный свет издевательски мягко перекатывался по поверхности золотого браслета, лежащего в футляре, чуть холоднее искрил на гранях серебряной серьги - одной - лежащей рядом: господин Ллойд был столь любезен, что разрешил смотрителю самому надеть оковы на себя и подопечную, и это было изящным проявлением одновременно благоволения к подчиненным и ужесточения наказания.
Вроде привычки древних императоров посылать любимому, но провинившемуся подданному веревку. Мол, сделай сам.
- Мы сейчас, как приличные люди, пообедаем, - медленно сказал чародей, - затем я тебе расскажу, что это. И только после этого наденем. Что потом будет - я не знаю. Но как-нибудь мы этот месяц переживем. Не могу сказать, бывало ли хуже… с другой стороны, куда уж хуже-то.

+2

34

В жизни каждого человека также случаются моменты, когда он совершенно не понимает, в какую минуту она свернула не туда, и отчаянно желает, чтобы это прекратилось, но стойко продолжает делать вид, будто всё в порядке. Она держалась, поглядывая на коронеров, сосредоточенно возившихся с трупом, держалась, когда самый старший чародей, даже не пробуя переброситься с ней парой слов, только смерил долгим взглядом, когда уносили тело; кто-то из младших служащих, увидев её выражение лица, участливо предложил сделать что-нибудь – ну а что, мы в империи очень любезны, говорили его глаза, и можем пообещать сытный ужин перед казнью. Чародейка попросила сварить кадфы, но, видя, как тот неловок – и это при всем том, что она толком не знала, как это делается! – содрогнулась от ужаса, прогнала того на половине процесса и осталась тосковать в полном одиночестве.
Наверное, даже можно было поспать, раз всё настолько затянулось – после вчерашней ледяной купели и последующих экзерсисов она чувствовала себя не очень хорошо, но кроме изможденности её глодало странное чувство, заставлявшее ждать и думать что-то о том, что в одиночестве – плохо.
Хотя казалось бы.

Это всё смахивало на подготовку к казни – оставалось только воображать, как за неё оправдывался Кадваль, которого она так паршиво подвела и теперь никак не могла исправить ситуацию. Впрочем, последний факт заставлял отметать любые терзания совести – ими делу помочь никак нельзя, только вынудишь окружающих тратить и без того конечный собственный ресурс сил, доброты и жалости. Чем закончилась беседа с высоким начальством, Шеала одновременно знать и хотела, и не хотела, от близости неприятных открытий паршиво сдавливало горло, от неизвестности – тошнило, от телепатического принуждения до сих пор кололо в висках - словом, лучше уж казнь, только быстрая.
- Это артефакты, - заметила Шеала, когда в доме было уже тихо-тихо, и сами дознаватели, оставшись вдвоем, не спешили много разговаривать, - и я не чувствую присутствия двимерита в сплаве, сложно придумать что-то хуже него. Раз вы… ты говоришь про месяц – это не отрава, а просто орудие пыток, и, я уверена, оно не будет вырывать ногти.
Теперь она отчаянно пожалела, что не послала того услужливого коллегу куда-нибудь на рынок или в ближайшую таверну за пищей – низменные вещи, стоило признаться, скрашивали жизнь. Еда, крыша над головой, сон на чистых простынях – и не только сон - целая одежда, теплая вода, красивые драгоценные украшения, и вот ещё - труп даже не оставил пятен крови и теперь не придется замывать дощатый пол, словом…
- Всё не так уж плохо, - без капли лживой оптимистичности, с вошедшей в привычку усталостью закончила Шеала.
Потом с несвойственной себе неуверенностью помялась, совершенно не в состоянии понять, что из того, что она может совершить, вызовет очередные непоправимые последствия. И что – из того, что она не совершит, пойдя на поводу этой самой неуверенности. Даже мысли о том, что стоит восклицать о чем-то глупом вроде того, что испытания обязательно будут вместе преодолены, и прочей романтической чуши выглядели фальшивыми, как оловянная пародия на флорен.
- Паршиво вышло, - поморщившись, произнесла чародейка, потом решила плюнуть на любые ошибки, возможные напоминания о каких-то прошлых бедах и что угодно ещё, потому что «бывало ли хуже» слегка развязывало руки (о чём вообще речь, если через полчаса предстоит спуститься в какую-то бездну страданий?), в два шага преодолела дистанцию, разделяющую их, и глубоко вздохнула в складки одежды, стараясь не вжимать пальцы в спину так сильно.
Действительно, лучше.
Действительно, так всё кажется не настолько уж плохо, и даже появляются силы на иронию.
- Прости. Я могу как-то всё исправить? Пожалуй, я готова сделать всё, что ты скажешь, быстро и без возражений. Раз или два, ещё не знаю точно.

+2

35

Кадваль вдохнул - он ненадолго замер, не зная, что с этим делать, потом сам себя укорил: как можно теперь не знать? Проще поддаться и делать, что хочется, а хотелось парадоксальным образом совсем не убивать.
Тогда он поднял руки и осторожно обнял ее, прижимая к себе, зарылся в волосы пальцами и, наконец, выдохнул.
Отчего-то стало легче. Будто обезболивающее принял.
- Два раза подряд точно не получится, - мягко сказал он, - посуда, знаешь ли, или помыта, или нет. А если кроме шуток, то… всё действительно не так уж плохо.
Он так-то думал, что или не стоит сомнительной адекватности беспамятных северянок привлекать к расследованию, или нужно мириться с последствиями, и, несмотря на то, что господин аэп Ллойд почему-то думал иначе (не почему-то, а потому что таков был его какой-то непонятный план), этой идеи придерживался и Шеалу ни в чем не винил. Не мог - это вышло ночью, с последним всплеском боли, и отказывалось возвращаться. Обзывая себя последним идиотом, назаирец, в общем-то, понимал одно: всё, что ему было нужно - это чтобы золотая госпожа Танкарвилль была рядом. Здесь, с ним, столько, сколько это возможно, и, что особенно плохо - он не мог даже сожалеть о своей, возможно, фатальной глупости.
Поэтому просто сказал:
- Пойдем за обедом? Я расскажу тебе по дороге.

В этот день зима стала немного милосерднее: смешно, конечно, говорить такое после реданских морозов и ворчать на холодный ветер с моря, - о, ужас! - по утрам покрывающий инеем апельсиновые ветви, но к хорошему привыкаешь быстро, и за это время Кадваль привык - как и привык быть, собственно, Кадвалем, а не Истреддом: местные, в силу языковых особенностей, прозвище признали метким, но чересчур уж фамильярным, и потому оперировали им редко. Так вот он привык, стремительно и бесповоротно, к тому, что зима - это созревший миндаль, холод по ночам и дамы, одетые в меха не по погоде: ну, потому что зима ведь - а еще срывающие крыши ветра.
Но никак не ледяная корка на мостовой, которая хотя бы сегодня почти растаяла, так что по пути до ближайшей лавки и обратно никто даже не попытался упасть. А поводы были и кроме льда: механизм действия артефакта, к примеру.
- Мне кажется, теперь нужно кого-то нанять, - сказал назаирец, когда успел, проклиная всё и всех, приготовить почти приличный обед, и уже пытался заставить Шеалу съесть еще хоть ложку второй добавки вперемешку с укрепляющими эликсирами, - тебе нужно хотя бы какое-то время нормально питаться, а развлекаться так каждый день никто из нас не сможет. Я не успею, тебя же вообще лучше к готовке не пускать.
Шкатулка из мантикорьей кожи с золотым тиснением лежала на столе среди пучков зелени, тарелок и хлеба, и всем своим видом напоминала, что можно сколько угодно оттягивать момент, но он наступит. Тогда Кадваль достал два глиняных стакана, налил уже снова слегка золотящейся госпоже Танкарвилль вина - кажется, это было сладкое - а себе кадфы с обезболивающим вперемешку, и невозмутимо проткнул мочку левого уха иглой одновременно с синей вспышкой очищения.
- Пожалуйста, постарайся успокоиться, - кому угодно было бы странно, а дознавателю почему-то нет, вчера он обещал ее убить, а теперь держит за руки и готов укачивать, как испуганного ребенка, - я тоже попробую. Мы справимся. Наверное.
Самому бы в это еще поверить.
Серьга застегнулась с мягким щелчком, и ничего не произошло: несколько секунд.
До того, как застегнулся браслет.

+1

36

Конечно, ничего не вышло. Ты можешь считать себя сколько угодно готовым к тому, что ждет, делать бравый вид или хотя бы попросту сохранять лицо, но то, что оставил им в качестве наказания хмурый глава Бюро, действительно было пыткой для любого из чародеев. Как колдовать, если в твоей голове звучат отголоски чужого заклинания?
Наверное, некоторые особо романтические влюбленные из сказок отдали бы душу за подобную игрушку, но это совершенно не нравилось даже в текущих условиях, когда они временно раздумали друг друга убивать. Парадоксально, но Шеала и в этот раз оказалась в более выгодном положении, потому что ей не было что скрывать, а вот с какими секретами вынужденно придется расстаться Кадвалю… словом, по-прежнему было почти стыдно. Ещё немного – и она начнет винить себя даже в небывалых заморозках, потому что во всем остальном уже обвинила.
Мысль о том, что этот акт взаимного уничтожения личного пространства стоило бы проводить в постели, пришла слишком поздно, хотя, может быть, это нисколько не сделало бы лучше. Шеала зажмурилась, делая очередную – и последнюю - попытку последовать совету и прекратить нервничать, но не преуспела.
И тогда пришло это. Будто было ей мало двух себя – предыдущей и нынешней – неласково стукнулась в виски мигренная боль, за ней пришел ворох мыслей и чувств, уже смутно знакомых, но всё равно посторонних; столько всего, что этому было в ней тесно.
Глубокий вдох, глубокий выдох – поддашься панике и тошноте, станет ещё хуже, причём вдвое, потому что это сразу же вернется. Как ни убалтывай себя, полностью очистить сознание не получится – все года, десятилетия магического стажа рассыпаются мелким крошевом, стоит одиночеству внутри себя превратиться в общество. Тошнотворно неприятно – но всё же не двимерит, нужно об этом помнить: раз уж ни о чем другом помнить не выходит, пусть будет хотя бы это. Не совладав с паническим ужасом – горделивое сознание, и без того чем-то истерзанное, никак не желало смириться с очередным вмешательством - Шеале пришлось пройти через него. Быстрым шагом, как сквозь пламя, выискивая на той стороне что-то, за что могла не просто уцепиться сама, но и передать другому. То, что тебе страшно и больно, здесь значит только то, что другому не лучше, а может, вдвое хуже – а ведь погляди, не разжимает рук.
Тогда она заставила себя думать о другом. Не можешь преодолеть – получай удовольствие, это ведь почти ничем не отличается. Нужно всего лишь не сопротивляться, принять в себя и распробовать, так же, как в прошлый раз – пусть чуть сложнее, чем на десятой ступеньке, немного болезненнее, но кто сказал, что всегда должно быть удобно?
Не страшно, совсем не страшно – сейчас оно горит, болит и колется, но потом они привыкнут и станет легче, деваться некуда, но ведь есть свои плюсы. У неё есть, чем поделиться, кроме растерянности и страха – и стоит постараться забрать всё разом, превращая во что-то другое.
…благодарна за то, что больше не нужно ничего говорить, можно просто думать – прости, я ужасна и напрочь порочна, но может это и к лучшему.
Может, после общих снов станет легче.

И тогда, всё ещё болезненно морщась, она потянулась, касаясь к соленым и горьким губам - пить, как лекарство, и поить, как самого ценного больного - все еще содрогаясь от озноба, но уже сумев разжать окаменевшие пальцы: в конце концов, нужно же как-то снимать эту дурацкую форму и с него, и с себя, а то так, в ней, никуда не годится. Может быть, когда-нибудь потом, если ему надоест то, как она беспокоит печати.
Я верю, что мы разберемся с этим.
Возможно, даже прямо вот здесь.

+2

37

Ему и впрямь было, что скрывать - но от той, другой, которой могло бы быть это интересно, пусть даже как место в которое можно ударить. Теперь не было смысла закрываться, и Кадваль не стал. Тут ведь как с пытками, чем сильнее дергаешься и кричишь, тем больнее, а если как следует расслабиться, то обходится тошнотой и головокружением.
Может, потому что есть, что скрывать, может - потому что в виски с утра стучит это вот знакомое, постоянная спутница последние два (или уже три?) года - мигрень, которая плевать хотела на все эликсиры. Может, всё сразу, и эта ночь, и противная боль в горле - но если бы он стоял, то сполз бы на пол: впрочем, спасибо Солнцу и плотнику Анвару за стулья.
Мы и без этого могли
Думать а не говорить
Когда-то так было

Перед глазами мелькает - багрово-алые ноябрьские виноградники, заснеженные крыши Оксенфурта, запах фиалок, высокий костер Саовины, сероглазый мальчик у ледяного трона - все такое яркое и не поймешь, где правда, где вымысел, но огонь разгорается, поглощает препараты, полузаброшенный особняк, а потом город в предгорьях, и над ними возвышается черная горбатая смерть, задевая когтями мостовую.
Когда-то так было без артефактов
Он горит и, кажется, скоро превратится в пепел, но среди этого огня у ее губ вкус воды - пусть морской, соленой и горькой, однако так легче. Главное, не отрываться.
Никогда больше.
И это не желание, это настоятельная потребность, необходимость: стать единым целым совершенно, слиться, срастись, прикасаться всем телом - наверняка было неловко, жадно и довольно нелепо выглядело со стороны, но хотелось бы знать, кто мог решиться на это посмотреть: на торопливо сброшенную на пол одежду, разбитую посуду, сметенную со стола - вообще весь мир остался где-то снаружи.
Он не специально, не показывает, просто дает ей посмотреть - скользя ладонью по выцветшей в полумраке подземелий коже, не прерывая поцелуя и не разбирая, чей это стон (и есть ли разница?) - как разбросанные по столу картинки, осколки витражного стекла, куски мозаики: апрельское море, бьющееся под окнами, соприкосновение заклинаний, пещеры и печати, горелая каша в заброшенном доме и серебряный кокон над озером - все, что он бережно хранил, не имея ни сил, ни возможности похоронить и выбросить, над чем трясся все это время, как одержимый жадностью над сундуком монет, к чему боялся прикасаться.
Он пытался быть осторожен, но не мог. Они оба не могли - и когда дошло до соленого привкуса крови во рту, огонь стал только ярче. Время от времени выныривали, чтобы вдохнуть: разлитое вино, веточка базилика в волосах, впившийся под лопатку керамический осколок - потом огненные волны утаскивают обратно, многократно усиленные от того, что каждый чувствует за двоих и за двоих думает.

Закат был кроваво-красен и исполнен тишины, он догорал за окном, уже почти покинув кухню, а они догорели чуть раньше - пальцы назаирца изредка вздрагивали на внутренней поверхности прохладного бедра, и было уже почти не странно чувствовать при этом щекотку.
Всё-таки, есть минусы в том, что такие вещи застигают вне спальни. Тут бы закрыть глаза, зарыться в темные волосы - а там, оказывается, уже не только базилик - и уснуть до утра, может, даже укрывшись мундиром, но вместо этого
...придется вытаскивать занозы и осколки.
Потом будет лучше. Сейчас тоже неплохо - и вместо покоя, повернувшись, Кадваль прикусывает хрупкое плечо, чуть смещая пальцы.
В качестве извинений, надо думать.

+2

38

Они действительно стали единым целым и одновременно – двумя личностями, чуть более здоровыми, чем раньше. Плохо, если тебя насильно комкают и перемешивают с кем-то, пытаясь из двух кусков совершенно разных материалов получить нечто усредненное; и пристойно получается лишь тогда, когда объединение состоялось по доброй воле - они, кажется, смогли.
Во всяком случае, приходя в себя в эпицентре хаоса, в который превратилась эта часть дома, Шеала понимала, что уже не плохо. Нет, по-прежнему больно, но это уже были бытовые, всем знакомые трудности – рассаженный локоть, царапины и неудобное положение, включающее в себя фрагмент чего-то острого под плечом. Даже мигрень немного смилостивилась и временно отступила на шаг назад.
Она стала намного полноценнее, чем тогда, когда была отдельной личностью – и сейчас с ленцой наслаждалась этой полноценностью, притрагиваясь к чужим воспоминаниям о себе, как к россыпи нагретого янтаря. Шеала была благодарна за то, что он сберег их так трепетно, и, хоть боясь прикасаться, всё-таки пересыпал в ладони, прежде чем отдать ей. И приняла всё без остатка – их, его, себя, и при этом не только не сошла с ума, но и немного выздоровела.
Его было отчего любить.
Его было отчего любить и ему было тяжело – почти задохнувшаяся в пожаре, погребенная под волной, она едва понимала, как удавалось одному удерживать такую лавину в своих ладонях: столько горечи и нежности одновременно, что, попадя под неё, она оказалась почти уничтожена, и в этих ладонях родилась заново.
Можно было осторожно спрашивать, катая чужие воспоминания за щекой, как цветные леденцы: а что было? А как мы справились тогда? Он был настоящий? Но в этом было мало смысла, и это было чуть опасней заноз и осколков стекла – что бы ни происходило тогда, как бы когда-то они не умели, сейчас всё было иначе, но это не значит, что сейчас – плохо.
По большому счету, её сейчас всё устраивало – особенно извинения, принять которые требовалось с благодарностью и энтузиазмом. Не то чтобы кто-то всерьез был способен на подвиг, ну так тем лучше – можно больше не быть ни неловкими, ни жадными, не требовать большего и в кои-то веки не торопиться. Она не торопилась, скорее для удобства, чем по необходимости изворачиваясь и нависнув сверху. Разлившаяся по дому тишина была бархатной и уютной – её стоит потревожить лишь слегка-слегка, прикоснувшись губами к успокаивающейся под бледной кожей жилке на шее, не торопиться, оставляя след дыхания ниже, в самых уязвимых местах – над ключицей, у локтя, где кожа почти прозрачная и под ней нервно бежит по голубым венам, повинуясь ещё не успокоившемуся дыханию, кровь, спуститься к ладоням и пальцам – медленно-медленно, потому что можно не торопиться и целиком…
Я не могу больше, - призналась Шеала. Потом выругалась вслух.
Не могу больше в этом всём. Я не уверена… мы сможем сообразить горячей воды? Если колдовать по очереди, то должно быть не так страшно. Где эта чёртова игла? У тебя в ладони стекло. Или у меня, я ещё не совсем понимаю.
Чуть позже пришла почти забавная мысль о том, что отчасти во всем виноваты они сами – ведь не мог неизвестный артефактолог, конструируя эти предметы, вкладывать в них такую чувствительность, не только не необходимую, но ещё и вредящую любой службе. Возможно, в попытке смириться с неизбежным они слегка увлеклись, но плохого, если подумать, в этом не было.

Закат из кроваво-красного становился пунцовым, опрокидывая на продрогшую столицу иссиня-лиловые тени. Закрадывался в дальние углы и свивался там комками темноты, как холодный кот, и заставлял зажигать свечи – дрожащими пальцами, ругаясь и сразу же посмеиваясь над собой. Всё здесь было новым-старым – смотреть на мир двумя пар глаз было все ещё не привычно, но уже терпимо.
У тебя в волосах, между прочим, тоже полно всякой дряни.
К счастью, уже можно было не задавать вслух глупых вопросов, а кофр с инструментами обнаружился неподалеку, и то, насколько выкручивает суставы, стоит отойти друг от друга на двадцать шагов, они так и не ощутили.
Сложности пришли оттуда, откуда их не ждали – если смертельно хочется спать в двойную силу, проще умереть, чем пытаться заниматься чем-то полезным. Но чародейка честно постаралась – может, благодаря сумрачности сознания ей удавались какие-то простенькие, быстрые чары, проскальзывающие между мыслями, как мелкая и досадная необходимость. Вспышка очищения, аккуратные движения пинцетом – только бы не заснуть, согревшись не паром, идущим от нагретой воды, а этим непривычным, разрывающим душу теплом - таким, будто ты наконец-то дома.
Эти мысли, как и что угодно ещё, невозможно было скрыть, да и, по сути, незачем, раз уж так вышло – ничем мне больше не поделиться, больше никаких грязных секретов, разве что вот ещё парочка идей…
Шеала очень старалась не клевать носом, и пока не вытащила всё, не успокоилась, потому что
Кто знает, куда мой язык ещё сегодня занесет, весьма откровенно пояснила она, хотя и сама знала – ближайшие несколько часов точно никуда.
Меж тем, зимой солнце заходило рано, возможно, они успеют быстро выспаться, если начнут прямо сейчас.
Может, после полуночи прогуляться на набережную? Или не стоит?

+2

39

А почему бы и не заснуть.
Теперь и правда было тепло, он даже не дергался и не шипел, пока Шеала орудовала пинцетом, просто дремал - потом призвал достаточно воды, а она согрела. Будто ничего и не произошло, не поменялось, просто вернулись из очередной “экспедиции” и теперь отогреваются и отмокают. Нормально вымыться все равно не вышло, поэтому Кадваль лежал в горячей воде и даже не пытался делать вид, будто бодрствует.
Скорее стоит, чем нет. Но сначала иди ко мне, я тебя расчешу.
То есть, это самое начало начала, и при свете пары не очень новых и Солнце знает, где только найденных свечей - дознаватель от души надеялся, что не ритуальных - он осторожно выбирает зелень и осколки из намокших и от этого совершенно черных волос. Не хочется ни думать, ни подозревать, ни задавать себе вопросы: это странное ощущение целостности, почти позабытое, слишком прекрасно.
От горячей воды поднимается пар, и это значит, что два разбитых окна всё-таки слишком для этого дома зимой, но собирать осколки он тоже будет позже, пока им вдвоем слишком хорошо в тепле, пусть на сегодня все возможности, кажется, исчерпаны, но чем это не удовольствие?
Двойное, что особенно приятно.
Позже они всё-таки добрались до постели, но оба не запомнили, как именно.

Кадваль отчаянно зевал в кулак, запивал боль в горле остывшим чаем и наблюдал, как гаснут на восстановленном стекле остатки заклинания. Время шло к полуночи и чудо, которым он вообще проснулся, все еще казалось божественным.
Пообещай мне, что мы вернемся и проспим до полудня.
Сходить вниз за горячим он уже пытался, спросонья позабыв обо всем, но остановился очень вовремя, когда боль еще напоминала легкий приступ ревматизма, а не пытку на дыбе, и потому сейчас занимался полезными вещами - чинил окно, искал, что надеть, и пытался извлечь Шеалу из-под одеяла, преодолевая жалость и пораженческое желание наплевать на всё, чтобы забраться туда самому.
Вставай. Вставай, это была твоя идея. Иначе укушу за пятку.

Холодный ветер снаружи, хоть и не сильный, казался невыносимо пронизывающим, и для начала оба как следует постучали зубами: он от холода, госпожа северянка, видимо, благодаря браслету и невидимой связи. Небо, к счастью, было ясным, поэтому в полном мраке по улицам пробираться не пришлось, счастье еще, что район этот довольно приличный, и на мостовую что попало не швыряют, да и вообще, она здесь была. Но опасности навернуться в канаву в дурную погоду никто не отменял, а тут луна такая, что читать можно, да и фонари во дворах соседей облегчали жизнь двум безумным, которых несло куда-то к полуночи - по улицам, вниз, к Альбе и никогда не спящему у самого устья Фархад Ис. Там будто ночь и не наступала, по крайней мере - подальше от набережной - просто по мере продвижения чародеев открытых лавок становилось всё больше, домов всё меньше, пока всё не заменили шатры и старые особняки, превращенные в магазины какими-то предприимчивыми ребятами. Издалека доносилась музыка, причем из нескольких мест сразу, и разная, а выше по течению слышался бой офирского барабана и нестройные выкрики.
- Офирская смола! Лучшая! Покупайте! Хрустальные сережки! Не отличить от бриллантовых! Лимонная водка из Гесо!
И откуда в Гесо лимоны, - мрачно поделился своей болью Кадваль, - вечно ломают мне картину мира, когда мимо прохожу. Давай поторопимся. Есть хочешь? Горячего вина? Я пока не понимаю, кто из нас...

Отредактировано Кадваль аэп Арфел (10.11.2017 20:28)

+2

40

- Ты знаешь, мне дьявольски нравится эта работа, - поделилась Шеала, пряча ладони в рукава, - много еды и отдыха, и ничего лишнего. Не лимоны, а лимонная водка – и в этом есть ratio, потому что, подумай сам, много ли толку в офирских лимонах без хорошего перегонного куба?
Она не выспалась, но на судьбу не роптала – вовсе не потому, что беспокоилась о целостности собственных пяток (на самом деле, угроза могла вызвать только прямо противоположный эффект), просто вправду было хорошо. Настолько хорошо, что умиротворение не могли испортить ни темнота и перспектива куда-то тащиться, ни сильный запах гнилой рыбы, ни даже невозможность бросить всё и прямо сейчас сделать что-то с вступившей в права простудой господина дознавателя.
Хотя вот последнее изрядно тревожило – куда это годится, такой грозный человек, и такая банальная причина слечь. Возможность соблюдения постельного режима могла бы хоть отчасти скрасить печаль, но ведь отгул наверняка не дадут, а значит, и болеть не стоит.
Думать, если можно было так сказать, «вслух» по-прежнему было несколько непривычно – но Шеала, настроенная крайне оптимистично, была безмерно рада этому ощущению общности, поселившемуся в их общем пространстве благодаря воспоминаниям Кадваля; она невольно заразилась им и начала распространять и сама, так что наказание от шефа на самом деле пока что казалось неплохой заявкой на отличное совместное существование. Даже думать о том, что рано или поздно она вспомнит какие-то гадости, которые всё испортят, не хотелось до тошноты – и даже злилась чародейка почти радостно, вполголоса понося проклятые заморозки и мёртвых девок, ради которых пришлось вылезать из теплой постели.
Хотя что уж там – рассказ Баруха изрядно интриговал.
- …тоже не совсем понимаю, - признала она, - у нас обоих саднит в горле? А если я напьюсь, ты будешь чувствовать опьянение без этих головных болей?
Преследуемыми хриплыми и усталыми выкриками – и как у этих людей за день язык не отсыхает, столько свой товар нахваливать? – они спустились ниже, к почти невидимому в темноте морю. Луна светила ярко, но горизонт всё равно терялся, и скрытая в зимнем тумане линия воды перемешивалась с воздухом. Пахло остро и солёно, а ветер, попытавшийся не просто разметать – а сорвать с головы волосы – казался морозным и колючим.
Чем ниже к воде, тем меньше было голосов и фонарей. За плотно задернутыми покровами шатров виднелись огоньки скрытых от ветра жаровен – все они мерцали тревожно, отражая, судя по всему, настроение хозяев. Возможно, встревоженные рассказами, чародеи слегка себя накрутили – потому что набережная, снова к ночи обледеневшая, пустая и чёрная, встретила их могильным молчанием.
Ни одной фигуры, ни единого звука – кроме шума моря, к ночи разбушевавшегося так, что бьющие в камень волны приходилось обходить самым краем, и то, ежеминутно рискуя получить горсть ледяной воды в лицо.
Спустя несколько минут Шеала была готова капитулировать и признать несостоятельность собственной идеи – для мечтательных прогулок при луне следовало подождать смягчения погоды, а лучше – лета. Брызги забивались под воротник и рисковали вызвать ухудшение – и тогда Кадваль точно сляжет, а это было бы очень обидно и несправедливо. Состояние собственного здоровья тоже начинало её понемногу беспокоить – в частности, речь шла о душевной составляющей, потому что ничем другим идею идти сюда в такое время оправдать было…
- Смотри!
Шеала дернула спутника за рукав и вцепилась в локоть заледеневшими пальцами. Все мысли мгновенно улетучились из головы – на их место пришло какое-то дурное оцепенение и потусторонний, первобытный страх: так боятся того, что никогда не будет изведано, бабаек под кроватями и теней, скрежещущих в оконные стекла в ночь Саовины. Стоило тряхнуть головой и сосредоточиться – наваждение ослабло, и удалось рассмотреть то, что его вызвало.
Они действительно не были живыми, совершенно никаких сомнений. Молочно-белые, светящиеся бледным неприятным фосфорным светом глубоководных удильщиков, две фигуры, очертаниями напоминавшие почти идеальные женские были полупрозрачными, и сквозь них просвечивала далекая скала, на которой лунные лучи оставили резкий светлый мазок. В вещах подобного рода маги разбирались не очень хорошо – здесь бы ведьмака, да только где их на юге найдешь…
Не разумея толком, чьи это были мысли – её собственные пробуждающиеся воспоминания, или, может, знания Кадваля; в любом случае, причину искать сейчас не стоило – чародейка понимала, что речь идет о таком явлении, как призраки. Потусторонний страх и бестелесность могли значить только это; оставалось понять, их появление было вызвано внешними факторами или мучительной смертью, после которой они не поняли, что она наступила. Ещё было бы неплохо понять, какие незавершенные дела они пытались доделать после своей смерти – Шеала смутно помнила, что именно такие причины могли позволить призракам появиться и оставаться среди живых. Так что нужно было наблюдать – замерев, как изваяние, в тени домов, выходящих фасадами на море, они молча наблюдали за тем, как развиваются события. Если бы не было так страшно, это бы могло смахивать на театр, только актрисы упрямо молчали – а жаль, реплики бы многое прояснили.
- Одна, кажется, привязана… нет, обе, вторая тоже странно держит руки. На них, кажется, какие-то лохмотья. Почему-то не поднимают головы – там тесно? Они во что-то упираются головами? Может, это клетка? Очень худые, кости просто торчат – но посмотри, кажется, обе молодые, и волосы не острижены. Миловидные. Бррр, боги, я не могу больше смотреть.
Шеала вздрогнула и поспешно отвела взгляд – для того, чтобы краем глаза заметить погасший отголосок другого мертвенного сияния. Кажется, здесь проигрывались какие-то сцены, смысл которых они пока ещё не разгадали – может что-то, что было связано с тем, как они умирали?
Но почему именно здесь?

+3

41

И правда, отличная работа - для людей, которые всю жизнь занимались поиском причин, первооснов и логических объяснений. И нет на самом деле никакой разницы, где и для чего, фундаментальная ли это наука, или целительская практика, или придворные интриги, или вовсе археология… Или, вот, дознание.
От “ис-следователей” вполне неплохо остаются “следователи”. Но вообще надоело даже удивляться, в конце концов, люди не меняются так сильно, чтобы начать мыслить принципиально иным способом, что бы ни случилось с их жизнью и эмоциями, поэтому, если кое-что “вернулось на круги своя”, то это просто было, как обычно: Шеала как обычно с нечеловеческим упорством и педантичностью вытаскивала сведения, факты и крупицы истины на свет, где бы ни были они закопаны, а он как обычно складывал из них картину, и иногда для этого нужно было очень мало времени - чего никогда не случилось бы, если бы не госпожа де Танкарвилль. Сложно складывать мозаику, когда половина кусочков отсутствует.
Сейчас вот какая-то часть сложилась, пока чародейка привычно задавала полуриторические вопросы из пронизанного соленым холодом полумрака.
И потом, что-то такое он уже видел, летом этого года.
Не клетка. Трюм. Их держат… привязывают, перекинув веревку через балки палубного настила, чтобы не могли опуститься на ноги: если ожидают покупателей. Показать товар лицом и не дать понять, насколько тот болен или обессилел. Эти совсем истощены, и…
- Потому что они там, в воде, - без выражения сказал Кадваль вслух, - на дне. Мертвые.
Хотя уж последнее-то и без того было очевидно.

Домой и спать, естественно, не вышло, так что занимающееся утро своей добротой могло переплюнуть любое другое, в том числе и утро какой-нибудь массовой казни, и всерьез радовало только то, что мерзнуть он наконец перестал.
Они сидели рядом на ступенях, ведущих к причалу, некогда построенному для торжественных церемоний, а теперь заставленному ящиками и закиданному обледенелыми сетями, и угрюмо молчали, наблюдая, как Лиар аэп Тарн завершает очередной пас, передавая мокрый мешок на руки конвою - этот был уже четвертым.
Не думал, что скажу, но хорошо, что зима холодная.
Или плохо, неизвестно, что хуже, видеть раздутые тела, сползающие с собственного скелета, или в подробностях разглядывать следы их мучительной гибели и не менее мучительного существования.
- Всё! - крикнул Лиар с другого конца причала, взмахом руки сворачивая растянутую в воздухе визуальную часть заклинания, - эта последняя.
Кадваль приподнял висок с плеча госпожи штатного некроманта и отстраненно заинтересовался:
А с жеваной лодыжкой никого нет. Странно, потому что это зрелище я теперь не скоро забуду. Но вот и ответ: неважно, связано это, или нет, зачем похищать девушек на родине, если можно просто купить? Кто их там считает, на завоеванных территориях…
Что случилось с этими - было по-прежнему непонятно, кроме того, что здесь как-то замешано крайнее истощение всех жертв, но от этого ли они умерли, или были брошены в воду еще живыми, и как сюда попали, и…
Я не могу думать, - признался чародей, закрывая глаза, - забери меня домой?

+1

42

- А я-то думала, это я не могу.
Шеала вздохнула – сил на улыбку не оставалось, они как-то незаметно приходили к тому пределу, до которого бы способны функционировать слабые тела, сдерживающие исследовательский дух, судя по воспоминаниям Истредда – так случалось далеко не впервые и они уже давно привыкли.
Но всё равно было тяжело, то ли от холода, то ли от увиденного потряхивало – шутка ли, видеть многократно повторяющуюся довольно мучительную смерть множества женщин. Но, между прочим, в этом деле оставалось кое-что, что смущало – когда по зову по ксеновоксу спешно прибыли другие дознаватели в компании спешно поднятых с казарменных постелей солдат и почтенного мэтра, заведующего в порту погодой (его манипуляции послужили причиной как самой возможности доставать что-то со дна, так и того, что они с Истреддом сейчас не мерзли, а грелись в лучах самого настоящего зимнего солнца) – выяснилось, что тел намного меньше, чем могло бы показаться исходя из видений, показываемых привидениями.
Но господин аэп Тарн, поначалу показавшийся Шеале туповатым, но потом оказавшийся вполне квалифицированным специалистом своего дела и подошедший к вопросу со всей научной точностью, утверждал, что в ближайшей округе женских трупов больше нет. Учитывая специфичность видений, мужские их не интересовали в принципе – конечно, чародейка с удовольствием наплевала бы в глазницы тому, кто это все устроил, но что-то им подсказывало, что он как раз отдыхает в месте несколько более комфортном, чем морское дно.
Оставалось понадеяться, что жертва пьяницы Баруха была не напрасной, и хотя бы лукавым обитателям шатров с этой минуты будет несколько проще жить – так что отработать ботиночки вышло вполне по-честному.
Не требовалось подниматься, чтобы рассмотреть подробности состояния тел – холод сохранил их несколько лучше, чем могло бы показаться, но рыбы и солёный шторм, бьющий о камни, сделали свое дело, а хуже всего было то, что прошла уйма времени, так что…
- Не думаю, что здесь можно что-то сделать по моему… профилю, - призналась Шеала в ответ на любопытствующий взгляд Лиара. Он вообще как-то посматривал… странно, в основном, правда, на дознавателя. С сочувствием, что ли – кажется, присутствие консультанта здесь воспринималось чем-то вроде временной вынужденной меры, и, возможно, это было правдой.
Но пока что…
- Думаю, их прибило штормом откуда-то из другого места. Не могли же их топить на мелководье, - чародейка высказала последнюю на эту ночь резонную и умную мысль, - может, возникли проблемы с таможней или что-то не поделили контрабандисты. Всё, я тоже ничего не могу.
Это «тоже» также удостоилось вопросительно поднятой брови, но Шеале было решительно всё равно – она поднялась со ступеней, всерьез намереваясь выполнить просьбу. Подвижность пальцев всё ещё оставляла желать лучшего, но вот что было хорошо в этом наказании, так это то, что можно было пользоваться памятью господина дознавателя, и не заниматься долгими и надоедливыми расчетами, а просто открыть телепорт прямо в спальню.
- Желания сбываются, - произнесла она, непатриотично бросая мундир куда-то на пол, - хотели проспать до полудня? Эти три часа в нашем распоряжении. Почему так всегда…
Странно, но после того, как ей подарили воспоминания, собственные перестали так навязчиво и неприятно терзать разум, и за это чародейка была благодарна. И постыдно радовалась, что это «всегда» просто выдернуто из того, о чём ей рассказали.
Это хорошо.
Это так спокойно.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Личный уголок » [05 - ?.12.1271] Закрытая дверь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC