Правила Персонажи Сюжет Гостевая

Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

  • Приветствие
  • Новости
Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: январь 1272.
Что происходит: гонения на ведьм и колдунов, война Нильфгаарда с Севером, мрачные монархические истории, разруха и трупоеды!
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
31.10 АМС поздравляет всех со своим профессиональным праздником с Саовиной! По этому поводу открыт [праздничный раздел], в котором для празднующих найдутся и хороший тамада, и интересные конкурсы. Спешите принять участие!
14.09 [Мы перевели время на 1272 год], а также переработали сюжет и хронологию. Не болейте!
16.08 [Очень Важное объявление], просьба ко всем игрокам прочитать и при необходимости отметиться с пожеланиями.
14.08. Нашему форуму исполнилось целых ПОЛГОДА! С чем мы нас и поздравляем, [подробнее в объявлении], спешите поучаствовать в конкурсах и поздравить друг друга с тем, что злишечко стало побольше!
  • Акции
  • Администрация
Шеала де Танкарвилль — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Альтернатива » В небе — звёзды, огонь и лёд


В небе — звёзды, огонь и лёд

Сообщений 61 страница 73 из 73

61

По отдельности, думает он, это было бы лучше. Чище, вдумчивей, красивее. Дольше. Каждая из двух вещей, сотворенных сейчас, но, раз уж они соединяют здесь Юг и Север, которым вместе не сойтись, то почему бы и другим противоположностям не встретиться?
Пусть будет хотя бы так, раз уж нет никакого "потом". Очищенный до состояния ограненного хрусталя рассудок, такой же прозрачный и холодный, считает загорающиеся узлы, пока тело теряет всякий контроль и все границы. Духовная, возьми ее Белый Хлад, трансмутация.
Небо холодное, глаза золотой госпожи тоже холодные, и только кожа под пальцами обжигает просто самой возможностью к ней прикасаться.
Не останавливайся, не останавливайся, никогда.
Неясно, о чем речь, то ли о заклинании, то ли о ритме, который взяли оба и не хотят менять, и которого недостаточно, совершенно недостаточно, и нужно больше, ближе, так, что это уже почти болезненно - у нее будут синяки, у него тоже, но это будет потом. Которого, как известно, нет. И поэтому, когда огненно-ледяной дождь накрывает одержимых, Кадваль, кажется, проклинает всё, обеими руками обхватив северянку, хотя в такие моменты положено, наверное, произносить совсем другие слова.
Они оба умирают в конце концов, как и предполагалось.
Ненадолго.
Снаружи "уборка" уничтожает остатки парка, и какое-то время назаирец не может и не хочет разжать руки, из всего, доступного для изучения, выбрав ложбинку вдоль золотистой спины.
И только спустя какое-то время тянется за рубашкой. В конце концов, госпоже де Танкарвилль не привыкать, она в этом наряде уже ходила, да и он, если честно, закрывает больше, чем бесславно погибшее платье.
Ни слова.
Можно случайно слишком много сказать.

- ...так вышло, что практически вся оппозиция оказалась на приеме. Так удобно! Разумеется, всем нам достанется крайнее неудовольствие Его Величества, несколько ужасных разносов, на которые Император Воорис так скор, боюсь, один будет настоящим, всё-таки садово-парковый комплекс был построен еще во времена... Ой, не помню, я вам, что хронист? - раздраженно прервала сама себя графиня Гельдерн, - но я же предупреждала, чем это обернется. Кое-кто уйдет в отставку, из тех, кто и так собирался на пенсию. А впридачу - всякие приятные вещи, вроде нескольких повышений по службе, титулов и прибавок к жалованию. Наград не ждите, мы просто делали свою работу.
Почтительный сын молчал и не кривился, хотя против воли уголок рта полз вниз в скептической гримасе. Вымотанные и грязные, он и Шеала пытались не уснуть на мягком сиденье в карете госпожи Лливедд, которая и забрала их с места происшествия. Не порталом, что автоматически значило желание матери "поболтать по-дружески", как она это называла.
Притом, обстоятельства активации печати не затронул никто. Подоспевшие агенты сделали вид, что ничего не заметили, шеф молча кивнул, выражая то ли одобрение, то ли признание, раскланялся перед северянкой - подчеркнуто учтиво, как не делал, когда она была пленницей на поводке, и ушел устранять последствия.
- Вы, дорогая, разумеется, свободны. Несмотря на то, что благодарность вам не может быть выражена, у вас она есть, и Его Величество уверил меня, что в любой момент вы можете о ней напомнить. Конечно, после такого начала предлагать вам сменить гражданство - дурная шутка, но...
Кадваль молчал и время от времени встряхивал головой. Спать было нельзя, потому что - стоит закрыть глаза, и она исчезнет.
- Мама, перестань, - наконец, устало сказал он, - мы всё поняли еще там. Снаружи как раз мой квартал, могу я выйти? Мы оба очень устали, но, полагаю, госпожа де Танкарвилль хочет как можно быстрее вернуться домой... и я тоже.
И в этих, наконец-то разразившихся ливнем сумерках, проблема была в том, что это "домой" было двумя совершенно разными местами. И это, разумеется, не было трагедией, трагедия должна была бы закончиться там, в воронке, но этого не случилось, и теперь после этого надо как-то жить.
...и вместе им не сойтись.
Лливедд хмуро смотрела на обоих, вроде бы чего-то ждала, но не дождалась.
- У меня есть для вас приличное платье, дорогая.

0

62

Про приличия речи уже не идет. Выслушивая показательно легкомысленные пояснения очень опасной госпожи Лливедд – она знала, всё знала с самого начала, но манипулировала ими, как фигурами на игровой доске, – Шеала думала о том, что Империя ей уже осточертела. Примерно так же, как все происходящее на чародейских коллегиумах, в Капитуле и Братстве – когда-то она от этого бежала, в лабораторию, в библиотеку, бежала и не смогла убежать, а теперь – опять вляпалась. Заговоры, интриги, политика.
В прошлый раз это не закончилось хорошо, да и сейчас исключению было взяться неоткуда.
После того, как печать удалось актривировать, они с господином дознавателем почти не разговаривали. Снова став вместо одного двумя, чем-то раздельным – каждый сам по себе, самодостаточный, рассудочный, бездушный. Кажется, пытаясь в себе что-то такое там, внутри, задавить, но никто ведь не идеален. Так что, наверное, было к лучшему, что ей здесь не рады.
К лучшему – и очень болезненно, как засевшие где-то внутри лезвия и серебряные цепи. Которых не было и уже не будет – потому что наступило то самое «потом». Почти что наступило – от него их отделяют несколько шагов, совершенных в сумерках среди замерших под ливнем деревьев, закрывшихся на ночь кустов синих роз и беспорядочно посаженных аптечных трав. И этих шагов тоже, наверное, не будет, потому что стоит сделать только один – и она не разыщет пути назад.
– Спасибо. Не нужно ничего. – ей наконец удается что-то произнести, голос звучит чужим, резким, словно проведенный по стеклу мел. Неприятно.
Кажется, госпожа вдовствующая графиня хочет что-то добавить, подняв брови то ли в удивлении, то ли в недоумении, возможно, о чем-то спросить, но Шеале, если честно, совершенно не нужны ни вопросы, ни комментарии. Опустив голову вместо прощания – из приличного во всём её облике осталась только чудом выжившая шпилька, возвращенная на место, очень вызывающая на фоне этой грязи, мужской рубашки и прочих любопытных, бросающихся в глаза свидетельств неприличной жизни, так что нужды в проявлениях вежливости и этикете уже не было, – она выходит в дождь вместе с господином дознавателем. Впрочем, там в этом дожде и остановившись, не сделав ни шага.
Браслет господин аэп Ллойд с неё снял еще там, в погибших садах, пояснив, что толку в нём уже нет, потому что вторая часть комплекта бесславно потеряна, и это, несомненно, тоже проблема и их промах, но об этом северянке, право, уже не стоит беспокоиться. Свободна.
Дождь, сильный, темный и очень тоскливый, прибивает ткань к телу, становится холодно. В этом сыром сумраке Кадваль мгновенно приобретает оттенок черненого серебра, очень красиво, стоит это запомнить, отложить в памяти – на потом, на какой-нибудь вечер, проведенный у камина в компании с бокалом чего покрепче.
Пожалуй, этот вечер подходит.
Наверное, следует что-то сказать, но ни одно из слов, которые она может выговорить, не слишком подходит этому моменту. От северной-то чародейки, понятное дело, чего ещё ожидать, но стоит прекращать эти забавные игры со стереотипами, потому что они ведут в тупик. Нет ровным счетом никаких перспектив, ей это очень ясно дали понять. Если она бросится в ноги, начнет манипулировать, убеждать, уговаривать, разумеется, он – сейчас, пока не рассеялось это странное волшебство – услышит, унизится перед кем-то, что-нибудь решит и придумает. Но стоит ли себе позволять так растоптать всё уважение? Испортить жизнь и карьеру, уничтожить своим присутствием, довести до гибели?
Смешные вопросы. Ей тут слишком не рады, так что придется закончить это, здесь и сейчас. Быстрее, потому стоит замедлиться – и уже ничего не получится.
Почти украдкой, потянувшись, запечатать на виске быстрый поцелуй, прощальный, это всем понятно, и:
– Если у вас когда-нибудь появится время и желание повидать Север… настоящий, не такой, как тут о нём рассказывают – держите.
Телепатия, самая банальная, вежливая и аккуратная, как и требуется между двумя опытными и умелыми чародеями – и обычные же для подобных случаев координаты портала, информация для возможности связи по мегаскопу, но, кажется, оба знают, что это так и останется теорией без перехода к практике. Потому что теперь у мага-дознавателя будет слишком много дел, нужно наводить порядок, справляться с повышением, своими новыми обязанности и прочими милыми сердцу карьериста вопросами. В этой суматохе будет очень просто всё произошедшее забыть.
А у неё остается её Север. И тоже – забыть. К счастью, для этого есть соответствующие заклинания и декокты.
– Прощайте, господин аэп Арфел.
Открывает овальный портал – сложно, очень сложно не обернуться, но это необходимо, – и делает шаг в магическое ничто. В Лан Эксетер.
Опускает босые ступни уже на доски в своей собственной вилле. Почти заброшенной, пахнущей пылью и запустением. Здесь все знакомо, привычно, так, как она оставляла – год, или даже два года назад?
Почти так. Только чересчур много огней за окном, это странно и слишком похоже на костры.
Шеала де Танкарвилль, северная чародейка, одна из немногих выживших из Ложи, чудом сумевшая вырваться из лап внутренней разведки Империи Нильфгаард, понятия не имела, что за время её отсутствия в Ковир мощной волной ступили поклонники культа Вечного Огня.

0

63

Поначалу казалось, будто что-то пошло не так: от того момента, когда она вышла с ним под дождь и до передачи координат, совершенно бесполезных, потому что оба знали, что он не придет, а она не станет ждать. Что может быть за дело могущественной северной чародейке - вот нет, давайте все же вернемся к стереотипам, иногда это правильно - до него, заросшего сада и службы Императору? Смешно. А быть смешным только чуть менее отвратительно, чем быть смешным и ненужным.
Но именно так назаирец чувствовал себя, глядя на закрывающийся портал, и - о, Великое Солнце! - когда он вообще успел, когда позволил этой связи укрепиться?
Впрочем, теперь поздно об этом сожалеть, а Кадваль прекрасно знал, как лечиться от зависимостей, потому нужно только немного подождать, раз уж он не держал дома вина.
Пройдя по садовой дорожке под струями - действительно, струями - дождя, превратившими ее в ручей, насквозь мокрый Кадваль зажег над крыльцом фонарь и вдруг понял, что не хочет входить. Внутри было сухо, но там еще оставалось что-то, что романтики именовали эхом шагов, а маги - следами присутствия.
- Идиот и тряпка, - решительно сказал он сам себе и вздрогнул от звука. Привычка к молчанию стремительно возвращалась, будто так и надо, а это значило, что вернется и всё остальное.
Нужно только немного подождать.
Сначала ожидание затянулось на неделю. Дознаватель отказался от положенного отпуска, написал отчеты, сдал "безнадежно утерянный артефакт" в хранилище - то есть, присутствовал при передаче, дважды отказался от встречи с матерью, но в остальном вел себя весьма прилично, ночуя на работе и изредка заглядывая домой. Пожилая соседка сделала в доме уборку, и теперь там царила кристальная, почти стерильная чистота, пахло исключительно лавандой и травами из сада, а покрывало на кровати лежало такими складками, что ткань, казалось, сама была в некотором шоке. И всё это полностью устраивало Кадваля, собирающегося сохранить это великолепие в первозданном виде как можно дольше.
Потом работы хватать перестало, и в ход пошло вино, но недолго, потому что один стакан не обеспечил ни спокойствия, ни облегчения, зато обеспечил такую мигрень, что дойти домой назаирец попросту не сумел, отключившись там же, в кабинете.
На этом стадия глупостей минула, не развившись.
К началу второй недели госпожа Лливедд ворвалась в лабораторию, долго костерила сына последними словами, рассказывала, как он неправ во всем, что когда-либо совершил, Кадваль же не чувствовал ничего, кроме всепобеждающей усталости. Не той, от которой хорошо спят, а той, от которой даже умереть не хочется, потому что лень.

Он не вспоминал ее. Не думал, не звал по имени, не видел во сне, и даже не из-за глубокой убежденности в том, что это почему-то может ее побеспокоить. Но просто северянки не было, здесь, в его мыслях, нигде не было, и с ней не было воздуха.
Проклятый артефакт заставил его впустить в себя ту, которую нельзя было впускать, и, если бы теперь всё было так же просто, как снять его.
Надо только подождать. Люди ведь ждут исцеления годами, верно? Немного терпения. Если у него нет терпения, какой он, к дьяволу, демонолог?

- Приглашение, - на объяснения его терпения всё еще хватало, остальное кончилось, - на вакансию штатного некроманта, я знаю, она до сих пор открыта.
- А что, у вас есть кто-то на примете? - с любопытством поднял голову от документов Телор. Назаирец адресовал ему очень, очень хмурый взгляд.
- Хорошая шутка, шеф. Так вы мне его подпишете?
- И вот это вы собираетесь предлагать женщине, Кадваль?
- Предлагать я собираюсь другое, - прищурился второй чародей, - а это... должно быть ответом на некоторые вопросы.
Выступившая из тени Лливедд - что она делает в этом кабинете? - склонила голову к плечу.
- Поторопись, милый. Просто очень поторопись.

Очень - это два с половиной часа обряда.
Очень - это четыре поводка: норовящий вырваться ледяной дух, три твари помельче.
Неприятное зарево в небе: что такое, чума у них здесь, что ли? Если Север выглядит так, то чума - меньшее, чего он заслуживает, этот ваш Север, госпожа де Танкарвилль, и, глядя на вот это, больше не хочется ни о чем спрашивать, только перекинуть через плечо и вернуть обратно, на Юг, на поводок, домой. Потому что вы, госпожа де Танкарвилль, ходячая беда, бессовестная, безответственная, бессмысленная ведьма, и...
- Какого черта?
В ответ заскрипела обгоревшая балка, один из немногих крупных элементов, оставшийся от этих руин. Кадваль зло дернул за поводок.
Великое Солнце, пожалуйста, пусть она решила уехать. Пусть он ошибся.
- ...и ты доставишь меня в то место, где она пребывает сейчас, если она жива, доставишь в здравии, сохранности и ясном уме, прямо в эту минуту, и... какого черта?!
В месте назначения его явно не ждали.

0

64

Не было ни ожидаемого вечера, проведенного в компании с вином и размышлениями, ни уборки в вилле, потому что всё, что она успела – переодеться, отбросив с досадой и злостью (на себя, в основном) куда-то подальше рубашку, слишком напоминавшую о том, что так драло душу, а потом стало не до того.
Разумеется, у них были какие-то возможности отслеживать магию, ту, которой пользовались все северные чародеи. Механизм оставался ей непонятен, и, уже второй раз за месяц оказавшись в заключении в компании двимерита – и сейчас это оказалось далеко не так комфортно, как в Нильфгаарде, – она ни к чему не пришла.
Времени на размышления, впрочем, было в достатке. Ей, если можно сказать, повезло – вне себя от счастья, что в их ловчие сети попала ведьма такого уровня, магичка с известным именем, еще и с дипломами ажно из самой Академии, – с её казнью не спешили, хотя та, несомненно, была неизбежной. Ждали прибытия кого-то важного из Ордена. Иерарха, или кого-то еще – имен не называли.
Даже не пытали.
Чародейка успела проклясть себя и свои решения, потом еще раз, для верности. Эффекта, разумеется, не было, двимерит его начисто отрицал, но смириться с этим очень сложно.
Следовало ухватиться за пространные, неоднозначные приглашения госпожи Лливедд. Ну и что, что в Нильфгаарде у чародеев такое подчиненное положение, зато жалование неплохое, мундир, опять-таки, ритуальный кинжал отлично лежит в руке – как-то бы справилась со своей гордостью, сумела бы переломить себя и никому не испортить при этом жизнь. В конце концов, при отсутствии этих занятных артефактов это было бы возможно. Рано или поздно. А если нет, то можно было бы попросить о переводе, скажем, в Этолию, и портить нервы уже тамошнему филиалу Бюро.
Размышления о Нильфгаарде совершенно неожиданно отвлекали. От нервов, от переживаний, от гнетущего ожидания неизбежного. В конце концов, если очень сильно постараться, то с этими настойчивыми попытками казнить себя морально она сможет сойти с ума, и тогда все станет проще. Наверное, даже будет не так больно.
Впрочем, кому, как не ей, знать, что может делать с человеческим телом огонь – и какая все-таки в этом была ирония.
Слез не было – к чему они теперь? На попытки разжалобить надзирателей она тоже не разменивалась. Одна из сестер по несчастью, какая-то знахарка, попыталась своим телом прорубить себе путь к свободе, надзиратели с удовольствием приняли этот дар, а то, что с ней сделали потом, описанию не поддавалась. Шеала тогда подумала, не сумев даже свалиться в такое спасительное беспамятство, вдыхая запах и слыша крики, что то, что они с Кадвалем пережили в императорских садах – сущая безделица, а не преисподняя. Там по крайней мере всё было понятно и имело хороший финал, а тут же его не могло уже быть в принципе.
Достойная кара за глупость, если так подумать, и поэтому чародейка отрицала саможаление. Чувство ответственности за свои решения, его всегда было слишком много.

Этот день наступил довольно быстро. К тому моменту в камере она осталась одна – что случилось с второй соседкой, чародейка, к счастью, не знала.
Младший прислужник, которому было поручено за ней присматривать, её хорошо знал – в свое время она, кажется, спасла от прогрессирующей катаракты то ли его деда, то ли отца, выяснять не хотелось, – и хотя и не одобрял её профессии, все же относился почти по-человечески. Доставал лишний кусок хлеба, украдкой, по ночам, обмывал лицо, иногда даже расчесывал.
Не без намерений, но и не настаивал. То ли боялся, то ли благоговел, этого она тоже не поняла.
Он же пришел в тот вечер, когда важное лицо наконец прибыло в Лан Эксетер. Пряча глаза, рассказал об этом, принес ношеную, но чистую рубаху – это все равно было лучше чем то, во что превратилось её платье, – помог умыться.
Потом, оглянувшись, хотя вокруг никого так и не было, достал что-то из рукава. Что-то, блеснувшее серебром и золотом, и словно бы усыпанное кровью.
Глядеть на эту вещь было очень больно. Едва ли не больнее постепенно охватывающего её ужаса перед неизбежным.
– Я подумал, что… вам стоит это вернуть, хотя бы сегодня. – и снова этот просящий, заискивающий взгляд.
– Осторожнее, мальчик мой. Она слишком острая для твоих рук.
Он все-таки ранится, и кровь смешивается с гранатами. Шеала думает, что, если ей удастся, эта вещь может стать отличным поводом, чтобы прекратить вечернее представление чуть быстрее, чем того хотели бы зрители – с самим высокопоставленным гостем во главе.

Ночью костры выглядят очень красиво. Её всегда завораживал огонь, нет стихии более коварной и могущественной. Можно было бы порассуждать всякое относительно того, что он примет к себе свою дочь, попытавшись абстрагироваться – но нет, силы воли хватает только на то, чтобы не съежиться под взглядами, держать голову ровно, сжимая в спрятанных в темноте, закованных в кандалы руках свою собственную золотую смерть.
Кадваль и сейчас, когда его уже и в помине нет рядом, её спасал. Последний раз. Стоило принять это спасение с достоинством, как когда-то она принимала этот полезный подарок.
– Признаешься ли ты, ведьма, Шеала де Танкарвилль, уроженка княжества Крейден, в пособничестве силам тьмы, а также в нечестивых связях с демонами?
Шеала де Танкарвилль невольно, скрывая страх, улыбается – пока её ведут к столбу – и думает о том, что нечестивая связь с демонами, пожалуй, была едва ли не самой лучшей связью в её жизни. А потом, когда они готовятся бросить первый факел ей под ноги, ещё думает про то, что, кажется, наконец-то сошла с ума, и к ней пришли спасительные галлюцинации.
И они были чертовски, демонически приятными.

0

65

Быть чародеем - это, во многом, хорошие рефлексы и быстрая реакция. Быть военным чародеем на службе Империи - это еще и правильные рефлексы. Например, поднять щит в тот момент, когда он нужнее всего, когда очень удивленная стража от этого самого удивления спускает тетиву арбалетов. И только потом выругаться.
Вообще, после беглого осмотра места назначения ругаться расхотелось. Сложно, правда, описать, чего захотелось, такой собрался букет - от подобных эмоций Кадваль всего пару раз в жизни становился светел лицом, тих и очень улыбчив, а потом что-нибудь происходило.
Вот и сейчас произошло.
- Взять, - коротко сказал назаирец, удлиняя поводки. Не отпустил, нет, потому что пригодится еще. И обозначать цели тоже не стал, потому что, собственно, их не было, в этой прекрасной подборке нечестивых желаний ярко выделялась жажда крови.
И зарево все-таки поднялось. Твари взвыли, за ними взвыла толпа. Пожалуй, кое-что оказалось неудобно, в это месиве было очень сложно пробраться в нужном направлении, но здесь главное - держать щит, видеть цель и вовремя вбить в землю палача с факелом. Ему досталось особенно, то есть, позже Кадвалю придет в голову мысль, что, возможно, всё его участие в этом самом факеле и состояло, но это будет не сейчас, и даже не через несколько  дней. Рассудок? Какой, к дьяволу, рассудок?
Его колотило от ненависти, ужаса, глубоко задавленных попыток представить, что делали с ней, что могли сделать, прежде, чем отправить на костер, пока он там рефлексировал в одиночестве. Что могло случиться, опоздай он на час - нет, на несколько минут - что могло произойти, что уже произошло. Просто от вида ее лица, плохо отмытого и ничего не выражающего, связанных рук и дров под ногами.
От такого орут, пренебрегая словами, ну, разве что, если это не изощренные матерные конструкции и безадресные проклятия, но у Кадваля выходило, как обычно, странно.
- Шеала де Танкарвилль, - говорил он, трясущимися руками пытаясь развязать веревки и в третий раз игнорируя двимеритовые наручники, - я клянусь, я никогда, никогда, во веки веков никуда не отпущу тебя одну, даже если придется снова надеть на тебя браслет, запереть тебя в подвале... Стоит мне отвлечься, и ты тут же попадаешь в беду, ты глубоко больная, порочная женщина, и это всё происходит только потому, что на этом вашем Севере абсолютно наплевали на мораль, нравственность и общественные устои... Да cuach!
Веревки весело растрескались и упали осколками на землю. У ног жался ледяной дух, обманчиво растерянный и явно жаждущий дела.
Слова были совершенно бессмысленны и абсолютно несерьезны, пустая ирония человека, который не знает, не может ничего сказать, и при этом должен издавать какие-то звуки, иначе сойдет с ума. За спиной истошно орут, впереди тоже, ночная площадь вообще превращается в кровавый ад, и единственное, о чем может пожалеть Кадваль, это о том, что кто-то спасется.
Слова ничего не значат, но он лихорадочно ощупывает чародейку, осматривает в поисках травм, заглядывает в глаза, диагностические чары - потом, нельзя отпускать поводки, нельзя, остаются руки и зрение.
- Сними.
Демон не рад такому простому приказу, но повинуется, и двимерит падает куда-то туда же. К осколкам веревки.
А назаирец не мог остановиться.
- Между прочим, я пришел просить твоей руки, - отчитывает он, прижимая к себе только что отнятую у пламени огненную ведьму, - и, знаешь, я передумал. Я тебя больше ни о чем просить не буду. Никогда. Так возьму. И попробуй мне возражать.
Его продолжает колотить, и, кажется, даже хорошо, что Шеала одета в это подобие рубахи, она теплая, горячая, живая и, кажется, даже не ранена - но это потом, дома. Об нее можно греться. Это убедительно.
Если бы он умел плакать.
Но не умеет, потому молча вздрагивает, уткнувшись ей в волосы.

- ...а потом ты вернешься в это место, как только доставишь нас, и убьешь всех, кого сможешь, пока тебя не изгонят, в пределах площади и тюрьмы. Потом изыди.

В доме было темно, потому что Кадваль опять забыл зажечь светильник. Вспыхивают диагностические чары, потом снова, пока он не убеждается, что нет, ничего срочно лечить не нужно, но не может остановиться, и только в конце опускается на пол, обхватив ее колени.
Молчит.

0

66

Какое-то время она безразлично наблюдала, – это было слишком хорошо, чтобы стать правдой, так что и радоваться не стоит – наблюдала, пока несли факел, несли почему-то очень медленно, и время текло, как ленивая река в период засухи, когда песка и ила в ней больше, чем воды, и думала о том, что приятно такое видеть перед смертью.
Потом время и вовсе неожиданно остановилось, потому что факел уже должны были бросить под ноги, но дрова отчего-то не загорались – своему зрению она уже не доверяла, рассудок стал к ней слишком милосерден, но какие-то ощущения должны же были остаться? Возможно, правда, что она уже умерла, просто не заметила как и когда, и это был её персональный – будем честны, при жизни ею совершено не настолько много хороших дел, так что ни на что другое рассчитывать не стоило – ад.
А потом это действительно превратилось в ад.
Летит факел – на землю, очень далеко от дров, и падает человек, его держащий, и больше он не поднимается. Один из охотников вскидывает самострел – и не успевает, потому что гибкая черная тварь неуловимым размазанным движением буквально сбривает с него голову. Кровь щедро орошает мостовую, этой ночью она кажется всего лишь чернилами, жидкой смолой, и не вызывает никаких эмоций.
Крики толпы – как морская волна, оглушают и не дают расслышать ничего более.
– Беги. Беги как можно дальше и не возвращайся. – всё еще не в силах поверить в происходящее, Шеала де Танкарвилль, ведьма, чьи нечестивые связи с демонами теперь не подлежат никакому сомнению, ловит взгляд прислужника, который был к ней добр – в его широко раскрытых глазах плещется страх, нет, ужас, инфернальный и потусторонний, как и всё, что тут происходит. Но он слышит её слова, и бежит как можно дальше. Умный мальчик, и что только в ордене своем забыл, голова на плечах есть, возможно и выживет сегодня.
Так нелепо падает оземь тот, чьего прибытия ждали столько времени – не помогает ни шикарный, до блеска натертый маслом форменный доспех, ни ордена, ни регалии, ни цветное перо в выдающей статус косой треуголке, даже двимерит не помогает, потому что демонам наплевать на двимерит. И на охранников им плевать, и охранники очень быстро превращаются в что-то такое, чему нет описаний. Это могло бы выглядеть отвратительно, если бы не проведенные в казематах дни, которым она уже утратила число, в которых бывало и отвратительнее – хотя бы потому, что творили это не демоны, а люди. А еще – если бы смотрела на это всё.
Она не смотрела.
Всё, за что можно и нужно уцепиться – и серебро, и лёд, и вироледская сталь, и поверить в это сложно, едва ли не сложнее всего, что приходилось делать в этой жизни. Не может быть, не может быть.
Но это происходит по-настоящему, и магия, разрывающая веревки, и лихорадочные прикосновения, и демоны у его ног – сложно даже представить, какой разнос устроит начальство за эту вылазку, она его когда-нибудь обязательно погубит, уже губит, потому что это всё слишком опасно для одного человека. Как всегда.
Бери и держи, пожалуйста, держи и не дай коснуться земли.

А потом наступает темнота. Пахнущая розами и аптечными травами, сухим деревом, лавандой, книжной пылью. Оглушившая и ослепившая не хуже, чем звуки бойни, чем крики умирающих людей, свист арбалетных болтов и шепот, шелест, рычание тварей из других планов.
А потом она понимает, что именно он говорил. Запоздало, но, наверное, сегодня простительно? Будь чародейка в трезвом рассудке и здравом уме, то обязательно сказала бы что-то вроде «ты сошел с ума?», и добавила несколько мрачных объяснений, почему именно. Логичных, трезвых, рассудительных. Но тут нет никого в трезвом рассудке.
Падает на доски пола золотая шпилька, с ужасающим грохотом, потому что наступившая тишина слишком абсолютна. Вслед за ней падает – стекает, не в силах больше стоять, – и сама чародейка, в этот момент особенно бессмысленная и бессовестная. Сжимает руки, вцепляясь как тогда, когда серебряный господин был её единственным спасением, и сейчас тоже так, и кажется, так уже пребудет во веки веков, вот же ему не повезло.
Приходит озноб вместе с лихорадкой, но это совсем не страшно. Шеала, кажется, уже не способна ничего говорить, и магию она делать тоже неспособна, но, наверное, можно как-то ответить без этого? Он же сможет понять?
И самую малость жаль, что уже нет этого поводка, что нельзя в одну мысль уместить всё, что чародейка Шеала хотела бы сказать, а этого очень много.

Позже, когда лихорадка отступает, когда удается наконец отодрать с себя эти ужасающие воспоминания про заключение и Лан Эксетер, когда кожа перестает болеть и прекращается звон в ушах, – наступает утро, которое тоже пахнет лавандой, розами, и чуть-чуть, остаточно – демонами. Совершенно невозможно прекратить тянуться к последнему из запахов, но, наверное, ей сейчас, в этом новом статусе, позволительно?
А тогда, когда постепенно начинает наступать момент, когда наконец можно выразить всё, что следовало выразить раньше, их снова прерывает стук в дверь. И курьер, чье выражение лица этим утром очень задумчивое и странное, приносит два комплекта дознавательской формы. Его явление, конечно, вызывает какое-то количество вопросов, но не так уж это всё удивительно, если подумать. Способность думать тоже постепенно возвращается, и это прекрасно, как и абсолютно всё, что принесло утро.
Потому что «потом» наконец-то наступило, и теперь ему никто не позволит прекратить свое существование.

0

67

Пока северянку била лихорадка, Кадваль держался. Разыскал припрятанное с весны одеяло, в мокром насквозь саду собрал нужные травы и приготовил отвар, потом, вздыхая и ворча, пытался свою добычу напоить, но та только стучала зубами по краю чашки и, кажется, вообще не понимала, что с ней делают. Колдовать Истредд был совершенно не в силах, и потому даже воду для отвара пришлось греть совершенно обычным, человеческим способом, на очаге, так что он сидел и убеждал себя в том, что всё это нервное - нервное, и не больше, а значит - пройдет. Качал в руках и ждал.
Ближе к рассвету дознаватель отчаялся и думал уже было разбудить мать, но как раз, когда он уже решался, Шеала наконец уснула, и сам он немедленно отключился рядом в крайне неудобной позе.
Пробуждение могло быть и лучше. Туманное утро, вползающее в комнату, так оглушительно пахло морем и травами, злая северная ведьма была такой теплой и необычно для себя молчаливой, так обнимала, что черт бы с ней, с болью в затекшей шее и голове, которой он все это время опирался на стену. А вот этот кусок тряпки вообще давно пора сорвать и сжечь, потому что...
Задумчивая рожа курьера была и вполовину не так задумчива, как рожа хозяина дома, размышляющего над парой десятков способов зверски убивать непрошеных гостей. Особенно, гостей, который стучатся сразу в двери спальни.
Правда, может, это потому что вчера хозяин дома забыл закрыть входную дверь? Еще когда уходил в управление?
Надо бы проверить, что там внизу, а то еще забрался кто и стоит теперь... в интересной позе. Украшает то, что здесь является одновременно гостиной и библиотекой. А ведь непременно стоит, потому что иначе это был бы сам несчастный курьер.
С этой мыслью Кадваль осторожно поцеловал в лоб Шеалу.
- Я согрею тебе побольше воды.
Курьер, кажется, проклял свою работу, отдавая ему письмо из Бюро. Содержание назаирец мог предвидеть с точностью до слова, но всё равно открыл. Был очень велик соблазн порвать к демонам собачьим, но что уж теперь.
"Уволят," - думал Кадваль, призывая воду в купальню. К окончанию процесса ее нагревания он уже думал "казнят", но по-прежнему ни о чем не сожалел. Было очень просто, неприлично легко, и картину не портил даже замерший у продавленного кресла воришка, на котором дознаватель развесил пару чистых рубашек и полотенца. За открытой дверью шелестел мелкий дождь - и почему-то больше не казалось, что из-за этого выдалось плохое лето. Почему-то больше всего Истредда волновало, что у него в доме нет ничего, кроме какого-то самого простого мыла, даже без запаха, а чародейка наверняка привыкла к чему-то другому - но это ничего, потом он всё исправит.
Потому что "потом" наступило. Остальное можно пережить и преодолеть.
- Сначала вода, - когда золотая госпожа спустилась, он даже не дождался первых слов, - сначала вода, потом вопросы.
И ушел готовить завтрак, закинув на плечо полотенце.
Чуть позже дверь в купальню отворилась почти бесшумно.
- Унесенная демонами ведьма, тебе помочь? Есть полотенце, гребень и завтрак, охотно меняю на пару поцелуев.
Хорошее утро. Чем бы оно ни кончилось.

0

68

Чародейка, если уж про то зашла речь, последние дни была привычна к такому, о чем господину дознавателю лучше не знать. Поэтому искренне – насколько мог позволять рассудок и некоторое ощущение нереальности происходящего – радовалась самым простым вещам. Воде, мылу, завтраку, отсутствию веревок на руках. Дому, ставшему чуточку привычным – третья и восьмая ступеньки лестницы скрипят, на пятой – замытое пятно, то ли чернила, то ли что похуже; распахнутые ставни, запах моря и сада, тихий шелест дождя, падающего на листья, и чистота. Как мало человеку нужно для счастья. Как мало, и одновременно насколько же неприлично этого всего много.
Если бы кто-то спросил Шеалу, как она хочет провести ближайшие дни, она честно ответила, что собирается отмокать в воде, бороться с вынужденно возникшей чрезмерной стройностью, валяться в кровати – и нет, совершенно определенно не в одиночестве, потому что ничто так не заставляет радоваться жизни, как успешное избавление от перспектив насильственной смерти, только нужно чуть-чуть прийти в себя – а тот максимум активных действий вне дома, на который она способна, заключается в повторном визите на Фархад Ис. С неторопливой дегустацией, неспешной прогулкой по набережной, и чем-нибудь ещё неторопливым, размеренным и приятным. Чего, вообще говоря, от северной чародейки ожидать, кроме праздности и бездумного кутежа?
Но это всё жирно перечёркивал тот факт, что у курьера помимо формы – даже поврежденная логика подсказывала, что поскольку комплекты были очень знакомыми, следовательно женскими, то это явно не к Кадвалю, а значит её прибытия тут ждали – кроме формы было письмо. При виде которого у господина дознавателя на лице промелькнула задумчивость необычайной степени. Совершенно очевидно, что ломание дров в их исполнении продолжалось, хождение по капканам – тоже, и в этом уже не было ровным счетом ничего хорошего, потому что время особых привелегий прошло.
Волосы всё ещё пребывали в ужасном состоянии, но хотя бы не напоминали паклю. Кровоподтеки от кандалов и синяки от веревок на руках выглядят намного лучше без, собственно, кандалов и веревок, и по крайней мере это всё можно закрыть манжетами. Кажется, вполне достаточно для светских визитов?
Ходячая беда и несчастье, истинно так.
– Помоги, – с готовностью отозвалась ведьма, стесняясь только, ну вот да, нездоровой худобы и синяков, – иди сюда, положи это всё, и расскажи, чем теперь нам это грозит. А то я не знаю, на что потратить своё право на желание, выданное Его Величеством.
У неё были и другие вопросы, много, ещё в придачу к ним было несколько предложений, но чародейская судьба такова, что постоянно приходится решать какие-то проблемы. Особенно такие.
Если бы разум не так лихорадило, она бы с легкостью выразила вслух всем желающим причины, по которым бойня в Лан Эксетер была выгодна Нильфгаарду с точки зрения теневой политики. В текущем состоянии получалось не так стройно, но всё ещё неплохо. Вдобавок Шеала сформулировала бы кое-что, касающееся общественных устоев, морали и нравственности на Юге, а также некоторых народных увеселений на площади Свободы – но вот это не моглось и не совсем хотелось. Слишком уж хорошее утро для такого количества яда. Слишком хорошее утро, грозящее, впрочем, вылиться в очень насыщенный событиями день.
– …словом, я готова бить хвостом, – кажется, этим утром её образность слишком образна, но господин дознаватель всегда был понятливым, – и обгладывать лица. Только скажи, к кому идти.
У Шеалы всегда было скверно с выражением благодарности словами. Действия на порядок продуктивнее, и действовать, несмотря ни на что, она была готова. Даже удивительно, сколько сил придают завтрак, пара поцелуев и осознание того, что твоего личного демона из-за тебя могут каким-то образом обидеть. От последнего настроение стало очень рабочим – захотелось убивать.
– И никаких возражений. По пути расскажешь, чем в конечном итоге закончилась эта история с гоэтом. Его нашли? Мне интересно. И, ох чёрт, давай уберем это из библиотеки, он меня слишком нервирует.

0

69

Больше всего задумчивости вызывали у господина дознавателя те самые синяки. Они злили, злили очень сильно, и, в основном, потому что были оставлены не им, а каким-то северным кретином, который даже не придавал этому значения. А, между тем, подобные следы на ее запястьях должны были принадлежать тому, кто эту добычу в конечном счете уволок.
Потому Кадваль хмуро колдовал, держа на весу сначала одну исхудавшую руку, потом вторую. Лечил ссадины, убирал все эти сизые пятна, новые, старые, только начинающие расползаться - болезненно хрупкие, совершенно побелевшие в темноте руки всем видом требовали вернуть им прежнюю позолоту, но это могло сделать только солнце, и, значит, не сегодня.
Но, раз они в Городе Золотых Башен, то солнце непременно покажется, и это один из тех раз, когда неизбежность крайне приятна.
- А мне нравится, - заупрямился Кадваль, - у меня всё равно вешалки для полотенец нет. Смотри, как удобно, стоит себе и стоит... Что до гоэта, я тебе сейчас расскажу, торопиться некуда.
С гоэтом вышло стыдно, потому что блестящий финал этой истории, который должен был стать одновременно комедией и драмой, и описывать которую стоило лучшим выпускникам факультета изящной словесности Кастель Граупиана, так вот, этот финал смазался в его восприятии совершенно. Это к вопросу о преобладании служебного над личным. Нет, помнил дознаватель всё прекрасно, до последней мелочи, но только сейчас уже мог сложить в историю, не похожую на отчет.
- ...я бы назвал это серией почти беллетристических совпадений, поэтому и описание почти... беллетристическое. Граф Бруаннэ, один из организаторов этого великолепия, отправился на праздник лично. Потому что графу Бруаннэ повезло родиться без мозга, и он безумно надоел своим соратникам, да и считался ненадежным по причине острого недержания речи. Убедить его в том, что для верных делу присутствие там не представляет никакой опасности, оказалось очень просто, итогом стала картина, которую застали мои коллеги, когда дело дошло до зачистки лестницы Торреса, где его сиятельство в компании друзей дегустировал труп виночерпия - кстати, недавно уличенного в воровстве. Сиятельство выглядел, как... прости, душа моя... как неведомая cuach`ня с хелицерами и кабаньим пятачком, и если бы не один его юный родственник, признавший в этом черты двоюродного дядюшки, они бы так и не поняли, на какую важную персону покусились. Это первый акт. А теперь акт второй: дело в том, что именно ему была поручена забота о гоэте. То есть, как, забота. Короче, графу Бруаннэ нельзя доверить даже кота, поэтому гоэта мы нашли мертвым. Он банально умер от голода.
Кадваль почесал нос мокрой рукой и потянулся за гребнем, покончив с синяками:
- Подогреть еще? - столько говорить чародей не привык, но очень старался, - а дело, душа моя, в том, что  я... ошибся. Понимаешь, я-то голову ломал - какая воля! Какая сосредоточенность! Какая поразительная способность к многозадачности, и, главное, какое самомнение! То есть, ты понимаешь, нужно быть ну очень уверенным в себе, в том, что тебе ничего не нужно, никто не нужен... В общем, нет, это не духовные практики. Это банальное сумасшествие. Он был, если верить слугам, совершенно невменяем, считал себя императором мира, и, если заговаривал о чем-то, кроме гоэтии, то это исключительно о своем неоценимом опыте в этой области. Подвал казался ему дворцом, цепи... а, неважно, в общем, граф его сам кормил, слугам запрещал, а потом ушел в запой, и вот результат, бедняга не выдержал активации печати. Бежать он вообще не пытался, потому что зачем императору мира бежать из своего дворца? Ну а нам выпало так: кому-то - его скрюченное тело, кому-то - писать доклады, а кто-то утешал рыдающую красотку-графиню Дервлю, чьими немногими проблемами по сути были труп и измазанный фекалиями погреб столичного особняка. Мне, кстати, имя гоэта ничего не говорит, может, ты знаешь. Отчет тебе читать придется всё равно...
Помолчав, дознаватель осторожно переложил в другую сторону вычесанную прядь и закончил:
- А бить хвостом и обгладывать лица не нужно, поешь лучше чего приличное.
Здесь сходилось сразу много факторов: мать вряд ли ничего подобного не ожидала, иначе драматическое представление в кабинете Телора аэп Ллойда было бы куда менее драматическим, форму штатному некроманту принесли, а это значило, что рекомендации и решения Кадваля все еще имеют вес, да и, будь всё плохо, ему бы не письмо прислали, а конвой с двимеритом.
- ...таким образом, на закате мы просто пойдем в управление и, видимо, я получу разнос, а ты - новый статус и документы.
Хотелось бы верить. Вроде бы, и логично всё, а предчувствия неприятные, и, спасаясь от них, только и оставалось, что не опускать гребень.
- И, что касается нового статуса. Тебе нужно платье. Или парадный мундир. В храм Великого Солнца иначе приходить как-то неприлично. Не то, чтобы мне не всё равно, но ведь откажутся совершать венчание, будет неловко.

0

70

Было… странно. Потому что всё словно вставало на свои места – так, как должно быть. Никакой комплект к этому не причастен, но он несомненно послужил катализатором – хотя спроси кто Шеалу, она бы не отказалась этот опыт повторить. Чародейка не знала, как бы вышло, реши кто-то из них в какой-то момент поступить иначе, но даже не собиралась об этом размышлять. Оба живы, на данную минуту достаточно.
Ещё было хорошо. Прежде всего оттого, что им удавалось договариваться – характер каждого, если говорить пристойными словами, был не мёд, но у обоих, кажется, есть желание это делать, дорогого стоит.
Поэтому Шеала не стала спорить и настаивать на том, что нужно ломать стены, действуя на опережение, и просто кротко сменила своё намерение убивать на намерение убивать, но попозже. Разумеется, истинная ситуация была похуже, чем то, что презентовал вслух господин дознаватель, и, разумеется, он знал, что она это понимает, – нюансы чародейского общения – но стоило верить в то, что если речь шла о чём-то достаточно серьезном, это было бы разделено на двоих.
Даже относительно воришки она не спорила – хотя, конечно, можно поупражняться в остроумии, и напомнить, что полотенца на такой вешалке… а, к чёрту. Пусть помучается, педагогический эффект никто не отменял. А дом потребуется зачаровать намного серьезнее, притом не только от нарушителей приватного пространства, но это будет гораздо позже.
В конце концов, история про гоэта была увлекательнее. Прежде всего тем, что до такого идиотического развития ситуации сложно додуматься даже самому изощренному из беллетристов. Нет, работу внутренней разведки нельзя недооценивать – блестяще проведенные манипуляции, у Шеалы было достаточно времени над этим поразмыслить, хотя по-прежнему обидно, – но и триумф бытового алкоголизма и обыкновенной человеческой глупости отрицать просто невозможно. Оппозиции следовало внимательнее относиться к кадрам.
– Словом, вышло как обычно, и удивительно даже что нам на руку. – резюмировала чародейка и прикрыла глаза, понятия не имея, как можно назвать те чувства, которые ее сейчас одолевали. Больше всего хотелось, чтобы это не прекращалось как можно дольше. Даже неясно, в какой именно момент мироздание решило, что она это заслужила, но грешно не воспользоваться возможностью, верно? И вслух высказанное «нам» легло в разговор так естественно, что в лояльности штатного некроманта сомневаться уже не приходилось, к вящему удивлению его самого. Нет, разумеется, потом начнутся проблемы, потому что повадки некроманта слишком непривычны для империи, но они все наверняка смогут договориться.
Всё еще не открывая глаз, она попросила:
– Не уходи никуда.
Никогда. Хотя, наверное, даже «до заката» в свете открывающихся проблем – слишком долго. Подвешенное состояние и неопределенность прилично так злили, и на фоне этого даже предстоящее мероприятие, на которое чародейки обычно соглашаются крайне редко и исключительно из личной выгоды, блёкло и казалось чем-то вроде нелепой формальности. Собственно, так и есть, потому что Шеале было наплевать, жить в грехе с благословения Великого Солнца или без оного, но примерных семьянинов здесь, кажется, любили. Существовали, правда, некоторые сомнения относительно применения понятия примерности в этом конкретном случае, однако с этим уже ничего не поделаешь, Кадваль и без её помощи таким получился.
– Окончательно испорчу тебе репутацию, а госпожа ван Гельдерн меня проклянет. – сообщила чародейка скорее в пространство, чем адресно. И совсем не в ответ на мысль о том, чтобы отправиться в храм в неподобающем виде – хотя у господина дознавателя, судя по частоте поступающих предложений, был на этот счёт какой-то незакрытый гештальт. Ничего, решаемо.
Вообще говоря, даже Шеала полагала, что к подобным вещам требуется тщательно подготовиться. Выбирать, к примеру, платье, очень скрупулезно, такое, какое нужно по статусу, местной моде и времени года, а ещё ведь остаются туфли, косметика, украшения, прическа, цвет лица в конце концов – и это даже если не говорить о втором участнике процесса. Плотно заняться списками – как гостей, так и тех, кому придется обеспечить отсутствие. В конце концов, взять в руки астролябию и набросать прогноз для наиболее благоприятного часа.
– Парадный мундир мне, кажется, выдали, так что я готова. Когда? Мы можем воспользоваться служебным положением? Госпожа де Танкарвилль, судя по всему, погибла в Лан Эксетер, так что мне нужно подумать, что вечером писать в документах.
Но на сегодняшний день причесанных волос было достаточно.

0

71

- Я никуда не собирался, - заверил Кадваль, заканчивая с последней прядью, - но побриться стоит.
Говорил он так ровно, будто сейчас вот совершенно ничего не произошло, хотя сказанное Шеалой было равносильно грому с ясного неба. Даже на миг стало как-то парадоксальным образом обидно, это как вообще? Он-то готовился к долгому спору, имел список аргументов, рассортированных по степени важности, из которых последними являлись даже не угрозы, почти сочинил речь, уверенный, что упрямая северянка решит, будто он пошутил, или что-то там такое еще - притом, что к такого вот рода шуткам он не был склонен совершенно никогда. И да, если подумать, у него действительно был незакрытый гештальт, но имел он отношение к конкретно этой женщине и связи, которую физически необходимо было восстановить. Хотя бы... формально. И, конечно, к статусу конкретно этой женщины в Империи Нильфгаард.
Остальное его, собственно, беспокоило мало.
- Мать тебя благословит, что гораздо хуже для меня, а репутация - да куда ее уже? В таком случае, иди ко мне.
Развернув полотенце, дознаватель помог чародейке выйти из воды. Тут бы следовало закутать ее в белое полотно и заботливо доставить на сухой и теплый участок пола, но он снова оказался совершенно бессилен. Так, как был бессилен перед золотом и надменным взглядом сквозь темные ресницы, так же оказался бессилен перед неожиданной хрупкостью, перед чуть выцветшим алебастром и бледными губами, перед следами чужой жестокости - и потому из ослабевших пальцев ткань упала в воду.
Иди, будет тепло.
Дождь за окном шелестел всё тише, и он старался быть тише дождя, сдерживать себя, до самой первой нежности очистить всё, что мог сделать: в конце концов, хотя бы сейчас, с нее за это время было достаточно жестокости, нужно иначе, и потому прикосновения, медленные и осторожные, тянулись, будто время в мокром саду.
Но он ошибся, ошибся много раз, губами чувствуя ее слегка зачастивший пульс, пальцами коснувшись спины - кого что сводит с ума, но эта линия, уводящая от шеи вниз, шелк, мрамор, изгиб, сводящий с ума в секунды - вот она забрала остатки его души еще в тот раз, под грозовым небом, когда Кадваль думал, будто в последний раз ее касается.
Назаирец успел, кажется, сказать что-то вроде "прости", а потом оно взяло верх. Всё сразу, и безумное, непривычное, разрывающее на части сочувствие, и гнев, и желание, и сходящие с ума печати, которые от одной близости печати золотой будто обретали собственный разум и желали одного - соединиться навсегда. И, кажется, он поторопился с целительством, потому что придется делать это снова: впрочем, Кадваль готов ко всему, вжимая ее в гладкий от времени дощатый пол купальни, готов к ногтям, зубам, и даже специально подставляет плечо - в конце концов, женщина имеет право на маленькую месть, правда?
Репутация, ты гляди-ка.
Окна открыты, в саду всё затихло, и, кажется, снаружи Великое Солнце таки пробилось сквозь пелену мороси, но это уже никого не волнует.

- ...и вам нужно было сообщить о своем намерении за месяц.
- Но ведь идущие в бой имеют право на церемонию в тот же час.
Кадваль многозначительно стучит пальцем по вороту мундира, к счастью - высокому:
- А мы идем в бой каждый день, святой отец.
Священник смотрит устало, но уже постиг, что имеет дело с двумя полубезумными, а потому не возражает.
- Пошлину заплатите после. У вас даже колец нет, нечестивцы!
- Мы были просто очень заняты.
- Вот уж на венчание могли бы найти время. Так бы и огрел кадилом...
...Великое Солнце да светит вам двоим...

Но это будет позже, а пока янтарные глаза заменяют ему свет.

0

72

Просто попроси.
Шеала понятия не имела, на что подписывается, когда обещала это – там, среди демонов и пульсирующих связей, – но ни о чём не жалела, не сомневалась и не планировала нарушать своё слово. Даже ради того, чтобы дать возможность господину дознавателю насладиться своими аргументами и речами, подбор которых, несомненно, был процессом веселым и увлекательным. А если бы господин дознаватель даже попробовал – она знала, как заставить его замолчать. Вдобавок у неё наличествовали свои личные аргументы, в конечном итоге сводящиеся к тому, что если кому-то из них это надоест, – хотя, по сути, какие здесь могут быть ограничения, кроме исключительно бюрократических? – всегда можно инсценировать собственную смерть. Тоже, если так подумать, процесс веселый и увлекательный. Но это если и будет, то потом, а сейчас…
А сейчас так отчаянно хотелось жить.
Даже сквозь эту лихорадочную слабость, когда каждое прикосновение кажется слишком сильным – пусть, потому что так и должно быть. Потому что нет больше льда, нет остроты у серебра, оно мягкое и теплое, и в нём можно утонуть, как в море, утонуть и задохнуться навсегда.
И она тонет и задыхается, борется с волнами – не бывает так, чтобы шторм был податлив и ласков, – и возвращается к жизни. Всё скверное и грязное, полученное ею за последние дни, уходило и исчезало как яд, как в ту ночь, когда Кадваль держал её в руках, ругался и колдовал, – а теперь он и сам по себе был колдовством. Магия, заключенная под кожей, жгуче искрит, и вряд ли кто-то из них знал, что бывает так – это всё почти сводит с ума, каждое касание, каждый поцелуй, переходящий в укус, запах, сбившееся в стон дыхание, разметавшиеся волосы щекочут лицо, и на спинах у обоих, кажется, кровь – но шторм бьет о скалы, а скалы разрывают волну на тысячу мелких брызг, и без этого никак не обойтись.
Не останавливайся, не останавливайся, никогда.
Снова не вышло ни вдумчивее, ни красивее. Но им, кажется, нравилось и так.

Парадный мундир сидел отвратительно, волосы, по-хорошему, следовало бы еще раз промыть, но подготовка к церемонии, если честно, вышла довольно скомканной. Вдобавок Шеала испытывала сильное желание где-нибудь отдохнуть – после стычки в купальне стоять на ногах было сложно. Но священник и так пошел им навстречу, и она стойко держала лицо и старалась произвести впечатление человека, уважающего традиции.
Кольца, какие к cuach его в apse кольца, мне нужен браслет
– ...Великое Солнце да светит вам двоим...
А какие слова должны были быть произнесены дальше, чародейка, впервые присутствующая на подобной религиозной процедуре, так и не узнала. Потому что священник, к которому она даже начала испытывать смутную симпатию несмотря на все свое пренебрежение к жреческому племени, покачнулся, уронил тяжелое кадило на пол – оно упало с оглушительным грохотом и укатилось куда-то к амвону, – и рухнул.
Сначала показалось – перепады атмосферных давлений, изменение погоды, а жрец все же немолод, так что потеря сознания вполне объяснима. Потом у него ртом пошла пена, а глаза закатились.
«Падучая, значит это наверняка падучая» – подумала Шеала, торопливо опускаясь на колени, чтобы переложить несчастного на бок и помочь перетерпеть приступ, но тут же отшатнулась. Это была совсем не эпилепсия, потому что кожа священника мгновенно покрылась мелкой россыпью выступивших капель пота, и каждая имела отчетливый зеленый оттенок.
– Не прикасайся! – хотя это и так было очевидно.
Они не успели доплести ровным счетом никаких полезных заклинаний, потому что святой отец мучился очень недолго и почти сразу же замер. Диагностирующие чары мягко всколыхнулись, сигнализируя об остановке сердца, а еще – об остаточной магии. Чужой, непонятной, разлитой по всему телу, замершей в каждой крошечной бисерине моментально охладевшего пота.

Спустя какие-то жалкие четверть часа в храме стало на порядок более многолюдно. Примчался господин вар Велькерзам, растрепанный и взъерошенный, как мокрый воробей, и мигом принялся за забор образцов. Двое ищеек, чьих имен Шеала не знала, мельком осмотрели тело и начали обыск.
Чародейка, приложив ладонь к лицу, сидела на кафедре – это, конечно, было богохульством, но в храме нельзя даже колдовать, так что более мелкие нарушения порядка уже были мало кому интересны, - и думала о том, что, вот дьявол, процедуру не удалось довести до конца и это очень плохо, потому что совершенно непонятно, что случится в следующий раз. А ещё плохо то, что налицо злой умысел, который нельзя оправдать даже скверным везением, и с этим надо что-то делать.
А потом появилась госпожа Лливедд, и тогда в храме стало по-настоящему тесно.

0

73

Господин старший дознаватель хотел бы приложить руку к лицу ровно тем же жестом, но жестокий мир не дал ему ни единого шанса. Вызвав всех, кого положено, Кадваль привычно взялся происходящее упорядочивать. И странного в этом ничего не было, потому что оказался среди прибывших старшим по званию, а потому даже выругаться как следует не мог, да и вообще эмоции пришлось отложить до момента, когда зрителей будет поменьше, а обстановка поуместнее.
Сейчас же творилось нечто неописуемое, особенно, силами священников, послушников и благочестивых сестер. Было бы еще хуже, но прихожан он распорядился выставить ко всем чертям вон из храма. Те пытались даже немного спорить, особенно тихие и благообразные городские старушки из числа постоянно обитающих поблизости и молящихся так истово, будто в молодости каждая переспала со всей армией Империи по меньшей мере по третьему кругу.
Хотя чем дьявол не шутит.
- Святой отец Ллеу Фиц-Ваарден, недавно переведен из капелланов Седьмой Даэрлянской, против собственного желания, как здесь написано, несколько раз просил позволения вернуться в армию...
- ...всё-таки что-то принял, возможно, отложенного действия, эхо магическое, но типично, скорее, для эликсиров. Я бы хотел провести вскрытие.
Кадваль поднял руку, останавливая обоих докладчиков.
- Бумаги собрать и доставить в управление. Мне нужна аудиенция у настоятеля храма, и узнайте, кто инициировал его перевод - это интересно. Вы, господин Валькерзам, заберете тело и вскроете его после того, как наш некромант сочтет все необходимые операции выполненными.
- Некромант?
Переспрашивал господин Валькерзам вовсе не потому, что не понял, а, кажется, просто из детской надежды, что сейчас иллюзия разрушится и всё происходящее окажется неправдой. Но, естественно, надежда бесславно рухнула. Северная чародейка действительно сидела у кафедры, и на ней действительно был парадный дознавательский мундир. И еще немного - шлейф тоски, безнадежности и ненависти к миру.
Очень ее Кадваль понимал.
- Некромант, - не меняясь в лице подтвердил он, - госпожа Шеала аэп Арфел. Приступайте.
Дежурное "надеюсь, вы сработаетесь" он добавлять не стал. По нескольким причинам.
А тот факт, что в приходскую книгу их имена еще не записаны, в сущности, ничего не менял. Но вот явление, напоминающее собой внезапную бурю...
- А это настигает тех, кто решил тайком от матери сделать такой важный шаг, - вполголоса зашипела леди ЛЛиведд, как разбуженная змея, - я еще с вами обоими поговорю! Господи, это ужасно, вы же всего две недели знакомы! Три! Какой кошмар!
- Мама, пожалуйста, - теперь змей стало двое, - мне больше никто не нужен, какая разница...
- При чем тут ты?! - чародейка страдальчески заломила руки, - эта бедная женщина даже не успела понять, с кем связалась!
Дознаватель выдохнул. Потом выдохнул еще раз.
- Господин вар Лахен, - очень спокойно поинтересовался он у командира оцепления, - а вот что здесь, позвольте спросить, делают представители внешней разведки? Кто их сюда допустил?
То есть, сомневаться не приходилось, но когда прозвучало сакраментальное "господин аэп Ллойд", Истредд все равно не удержался от короткого "твою мать". А леди Лливедд тем временем направилась прогулочным шагом к старшему и единственному в управлении некроманту.
- Так, - сказал Кадваль, прозрачными глазами глядя ей вслед, - никаких бумаг внешней разведке не выдавать, никакими сплетнями не делиться, даже по особому запросу, делайте, что хотите, тяните время, что угодно. Пока мы не узнаем, что тут нечисто и кой cuach их сюда принес - все молчат. Все. Узнаю что не то, уволю, и попробуйте потом восстановиться. Ясно?
Присутствующие молча отсалютовали и развернулись, намереваясь вернуться к делам.
Кадваль вздохнул и протянул руку, ловя за плечо пробегающего мимо священника.

- ...Что значит "не время"? Мне все равно, возьмите и закончите. Или просто сделайте запись. Церемонии потом, если матушке угодно, хоть с гостями и чем угодно, но потом. Мне бумаги заполнять нужно.
- Я запишу. Остальное вы знаете.
- Вот и славно.

- Похоже, - говорит он, присев рядом с Шеалой, - разнос откладывается, моя госпожа. Зато нас ждет много работы.
И осторожно сжимает ее руку в своей.

0


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Альтернатива » В небе — звёзды, огонь и лёд


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC