Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
18.09 [Важное объявление]
16.07 Обратите, пожалуйста, внимание на вот это объявление.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Завершенные эпизоды » [01.1269] Синдром попутчика


[01.1269] Синдром попутчика

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

тут будет что-то
Время: несколько дней в конце января и дальше
Место: Бругге, Кернов
Участники: Ильвин, Картия
Краткое описание: Предназначение умеет пошутить - или Судьба, она тоже умеет. И про синдром попутчика они знают тоже.
NB! Что-то да будет!

Отредактировано Ильвин (16.02.2017 15:41)

+1

2

В последнее время Ильвин часто и быстро замерзала. Последнее время - это те полторы недели, которые прошли с ее последнего посещения не самой удачливой в своей сфере, но весьма талантливой в сфере медицины чародейки. Магичка брала не так уж дорого, во всяком случае, по меркам, к которым привыкла Ильв, но по карману расходы ударили ощутимо.
И в карманах сейчас гулял ветер, так же как и на улице.
Ильвин мерзла, к счастью, не слишком сильно. Плотный плащ, накинутый поверх куртки, делал жизнь немножечко лучше - его она получила в качестве авансовой премии от торговца, которого сопровождала до Кернова. То ли того разжалобил внешний вид эльфки, бледнющей и худющей, но смотревшей слишком уж твердо и отчаянно, когда говорила, что да, деньги и в самом деле нужны, и хоть к демонам отправится, что уж говорить про Кернов, то ли что еще... Не так важно. Плащ, хоть и простенький, но плотный и не пропускавший ветер, грел. Почти так же, как мысль о полученных деньгах за честно выполненную работу. Возможно, их было не так много, как могло быть, но уже хоть что-то. Хватило, чтобы оплатить ночевку в забытой богами харчевне на окраине не самого благополучного квартала, еду и даже осталось сверху. И то хорошо.
Кернов был городком мерзким, маленьким и грязным. Несмотря на близость к реке, впечатление процветающего и богатого города он не производил, но Ильвин не обманывалась. Разумеется, не центр мира, однако дочка торговца знала - и в таких городках, грязных, но заполненных подзавязку, делалась неплохая прибыль.
Под ногами чавкала грязь и слякоть, сумрачное небо заходилось первыми звездами - там, где это можно было заметить. Сырой снег облеплял плечи и таял, не долетая до земли. Погода стояла паршивая, Ильвин мерзла, мечтала о солнце и хотела поскорее дойти до того места, которое на эту ночь должно было стать ее домом.
Остановилась, чтобы стряхнуть налипший снег с плеч, и замерла. Город никогда не был тихим, спокойным, особенно в этих кварталах, но крик, тонкий, прорезавший гул вечернего городка, почти оглушил - глупость, конечно, просто прозвучал слишком близко. Ильвин прошла бы мимо, если б не тот факт, что самый короткий путь лежал через эту же подворотню.
Крик был женским, шум не стихал, что там происходило, она могла догадаться, даже не глядя. Ладонь легла на кинжал, привычно, удобно, и Ильвин пошла дальше.
От человека, зажавшего у стены девчонку, несло. Даже несмотря на холод и ветер, амбрэ стояло весьма ощутимое. Еще он был полностью занят происходящим, и Ильвин могла бы пройти мимо, ее бы даже не услышали.
Но у девчонки были словно золотистые, пшеничные волосы, сейчас грязные и спутанные, но Ильвин догадывалась, какой цвет прячется на самом деле. Она уже видела такой - или похожий, и сердце немного защемило.
Глупость, конечно, но, в конце концов, разве ей трудно потратить несколько минут, чтобы помочь девчонке? Иначе... Ничего ведь хорошего ее не ждет. А ей несложно.
- Отпусти ее, dh'oine, - голос звучал немного устало, но ясно и твердо. Главное, внушительно - и внушительности добавлял кинжал, приставленный к горлу. - Ну и пасет же от тебя, как она еще не задохнулась.
Ильвин скривилась, ощутимее надавила лезвием на шею, делая шаг назад - у него не было иного выбора, кроме как сделать так же.
А когда дернулся, обернулся, увидел ощереные в усмешке мелкие зубы и острые уши - других признаков, чтобы опознать эльфа, людям обычно и не требовалось.
- Вали, bloede dh'oine, пока можешь, - Ильв благодушно отстранила руку, давая шанс человеку уйти, и дернула головой. - Пшел.
А затем присела, не убирая кинжала, глядя на сползшую по стенке девчонку - скорее девушку, лет двадцати точно, - и вздохнула.
Раз начала помогать - помогай.
- Можешь встать?

+2

3

Всё было просто очень, очень плохо. Если какое-то время назад Картия думала, что хуже быть не может, то, после того, как она споткнулась от накатившей слабости и упала прямо на левую кисть, ситуация стала походить на катастрофу.
Границы оно перешагнуло, когда какой-то воняющий перегаром и давно немытым телом местный прижал ее к стене, одной рукой держа за горло, второй пытаясь нашарить хоть что-нибудь в том ворохе тряпок, который она до сих пор на себе таскала: в другое время Картия бы отбилась, а сейчас… сейчас ее так тошнило, и такие перед глазами кружились разноцветные круги, что она и на помощь позвать-то смогла только один раз.
Впрочем, удача была по-прежнему благосклонна - а ведь еще не так давно ей казалось, что всё, свой лимит она исчерпала, и теперь несчастья станут ходить по пятам всю короткую и очень болезненную жизнь.
Картия смотрела на эльфку.
Эльфка на неё.
Что делать с женщинами Картия не знала, и, честно говоря, представительниц своего пола опасалась - а если уж совсем честно, она вообще всех опасалась, богатая на всякое жизнь не раз показала, что все эти штуки про бескорыстную помощь, дружбу и просто хорошее человеческое отношение в ее случае почему-то никогда не работают. Ей, видимо в расплату за всё остальное, приходилось или быть очень хитрой, или изображать тупую.
Ни на то, ни на другое у Кантареллы сил не было, а эльфка еще и спрашивала - Картия даже не сразу поняла, что именно, просто смотрела в темные глаза спасительницы и почему-то кивала.
Раз, другой, третий…
- Нет, - хрипло призналась она, - уже нет. Не могу.
Рванула ворот, засовывая руку глубже, дальше, в поисках того самого шнурка, на котором болталось безнадежно большое ей кольцо - на это кольцо, между прочим, можно было купить здесь дом. А еще это кольцо стоило ее жизни, в прямом и переносном смысле, потому что пожелай неизвестная эльфка сейчас его отобрать и уйти, ей даже не убежать.
И не об этой ценности она думала, когда замерла, прежде, чем лихорадочно - то есть, это Картии думалось, что лихорадочно, а на деле медленно и неловко - пытаться вложить в руку спасительницы массивный золотой перстень с черным сапфиром.
- Помоги мне. Пожалуйста. Помоги.
“Убьет”, - думала Кантарелла, баюкая то ли сломанную, то ли вывихнутую руку, - “Прямо возьмет и убьет”.
Но она слишком устала даже чтобы бояться, всё, чего хотелось - это закрыть глаза и сидеть так. Наверху в подступающих сумерках кто-то открыл окно и, судя по звуку, выплеснул помои, но уж это точно не сдвинуло бы ее сейчас с места.
- Пожалуйста?

+2

4

Милосерднее, наверное, было бы ее прирезать. Девушка выглядела скорее полумертвой, чем имеющей надежды на выздоровление, и проще и быстрее и в самом деле было бы закончить начатое.
Но, во-первых, Ильвин не для этого сгоняла этого немытого хмыря. Во-вторых, она так и не научилась убивать безоружных. Во всяком случае, не тогда, когда вы н на разных сторонах баррикад, не тогда, когда смотрят так испуганно и отчаянно.
В-третьих, у нее были пшенично-золотистые локоны, и это решало многое.
Ильвин спрятала кинжал, вздохнув, заправила за ухо выбивающиеся вечно пряди.
— Убери это, — сжав осторожно ладонь несчастной, заправила шнурок обратно. — С меня не убудет.
Обхватив за талию, осторожно подняла, чтобы случайно не причинить боли, и только снова вздохнула, когда, случайно задев левую руку, заметила, что лицо девушки болезненно искривилось. Значит, закинуть правую на плечо, обнять за талию, чтоб не упала, и потихоньку, понемножку…
С нее ведь и в самом деле не убудет, а брать последнее — это как-то… нечестно? Нехорошо? Родители говорили, что если можешь помочь — помогай, и не проси ничего взамен, потом воздастся. Ильвин сомневалась, что так работает в этом дурном и несправедливом мире, но пожалуй, последние месяцы ее жизни нуждались в определенном искуплении. Даже такая ерунда, как не бросить в одиночестве девчонку, которую иначе обязательно или ограбят и изнасилуют, а она потом сама скончается от боли и холода, или еще что придумают, — это уже что-то.
Море, говорят, это всего лишь сборище капель.
И если мира не удалось достичь с оружием в руках, то может быть, получится иначе?
— Держись. Немного осталось, — чуть крепче обняла начавшую понемногу сползать и заваливаться набок девушку, тряхнула головой, отгоняя мешающиеся пряди.
Снег оседал на плечах и волосах, лип к плащу, и романтики в этом было чуть больше, чем в яме с помоями.

— Нагрей воды, принеси спирт и чистые тряпки. Чистые, а не которыми блевотину вытираешь, — бросила она хозяину харчевни, буквально втащив девчонку в помещение — ноги ее, кажется, не держали почти совсем. — И приготовь еды. Горячего питья, — и раздраженно фыркнула, закатив глаза. — Сделаешь быстро, доплачу.
Комнатушка, которую занимала Ильвин, не прельщала ни размерами, ни обстановкой. Правда, здесь было тепло, а дощатой кровати, стола и крепко сколоченного табурета ей хватало на пару ночей. Но теперь, кажется, придется задержаться чуть дольше. Оставить девчонку одну, даже здесь, она бы не смогла. Да и о работе пока не договорилась… Ильв прикусила губу, осторожно укладывая незнакомку на постель, поверх покрывала, задумчиво погладила ее по волосам и коснулась ладонью лба. Почти обжигал — или это после улицы так казалось?
— Я Ильвин. Как тебя зовут? — присев на край постели, так же осторожно потянула край лохмотьев, в которые превратилась одежда — грязи там было больше, кажется, чем ткани. — Не волнуйся. Я не сделаю ничего плохого. Расскажи о себе, — говорила неторопливо, отчетливо, чтобы девушка точно поняла. — Тебе сейчас нельзя спать. Даже если очень хочется.

Отредактировано Ильвин (21.02.2017 01:31)

+2

5

Все происходящее отдавало безумием, в какой-то момент Картия почти убедилась в том, что самым вульгарным образом бредит. В ее картине мира отсутствовал тот вариант событий, в котором незнакомая женщина волочет её куда-то, по дороге убеждая, что всё будет хорошо. В ее картине мира, строго говоря, уже отсутствовали и тепло, и постель - Великое Солнце, Кантарелла, как ты низко пала! - и совершенно точно отсутствовали люди (или эльфы), способные отказаться от предложенного.
Так что да, она бредила.
Потому она смотрела на эльфку довольно безучастно: всё равно ведь скоро пропадёт, и вот эта комната, она тоже пропадёт. Есть ли смысл что-то испытывать?
- Ильфын? - уточнила Картия с запинкой, - Ильф...ин?
Расскажи о себе - как можно? Она чуть не забилась в угол кровати, отчаянно мотая головой: я не скажу, я ничего не скажу, ничего, ничего - но вовремя остановила себя. Это бредовое видение. Ему можно.
- Я Картия. Я бежала. Сломала руку, - заплетающийся язык отказывался изображать что-то, кроме родного имперского выговора, но это тоже было совсем не страшно, потому что…
Всё это ненастоящее.
Она доверчиво протянула руки, позволяя эльфке снять с нее лохмотья. В тепле начало трясти - холод, проклятый этот мороз засел в костях и никак не хотел выходить наружу, собственный скелет представлялся Кантарелле чем-то, сделанным из льда.
- Или не сломала? Не понимаю, - с досадой бормотала эльфская находка, - Ильфин? Ты настоящая?
А вдруг! Вдруг - правда?
Тогда она уже слишком много сказала. Только это всё равно.
Картия села и попыталась сползти с кровати.
- Если ты настоящая, - серьезно сказала она, - тогда мне нужно уйти. Мне тут... нельзя. Чтобы никто… не видел. Не узнал.
Если она настоящая, женщина, которая просто так берет и помогает первой встречной, то навести на нее агентов де Ридо будет самой отвратительной мерзостью, которую она когда-либо совершала - в воспаленном сознании Кантареллы всё преувеличивалось до масштабов то ли трагедий, а то ли, действительно, бреда, и она даже не могла долго придерживаться одной его линии, потому, когда ноги отказались ее держать, Картия лихорадочно ухватилась за руку спасительницы, игнорируя тряпку.
- Но ты, пожалуйста… пожалуйста, не отдавай меня! Ильфин! Я буду тихо!

+2

6

Дверь заскрипела, открываясь, и Ильвин стиснула рукоять кинжала, оборачиваясь на звук. Тут же отпустила, когда в дверях появился служка с подносом и ворохом тряпок, свернутых в кулек, кивнула на стол.
— Ставь сюда, — выудив пару мелких монет, вручила мальчишке, взглядом указала на дверь. — Это тебе. С хозяином расплачусь позже. И поторопитесь с едой, иначе я подохну раньше, чем он получит свои деньги.
Ильвин, увы, слишком устала, чтобы быть приветливой и обходительной свыше необходимого, да и куда больше служки ее внимание занимала нежданная гостья.
Которая бредила, не слишком старательно, к счастью, металась, и не засыпала. Последнее очень радовало. Очень. Потому что меньше всего Ильвин хотела бы в какой-то момент обнаружить себя в одном помещении с трупом.
Стянув лохмотья окончательно, стряхнула их на пол кучей, внимательным взглядом окинула, подмечая фронт работ, и с трудом сдержала вздох. Когда девчонка попыталась сесть, и почти небезуспешно, осторожно поддержала ее, уложила обратно, глянув сердито и строго.
— Картия — красивое имя, — она склонилась над девушкой, разглядывая личико, откинула в сторону слипшиеся пряди и качнула головой. — А теперь успокойся. Больше тебе не надо бежать, ты… в безопасности, — осторожно обхватив пальцами тонкое запястье, говорила тихо, ласково, словно с диким зверьком. И медленно — чтобы точно поняла, чтобы вслушивалась.
Пальцами осторожно, едва касаясь, ощупывала поврежденную руку, наблюдая за лицом беглянки.
— Это не перелом, — отличать переломы от вывихов, и вывихи от ушибов Ильвин научилась быстро — слишком уж часто выпадали такие случаи, чтобы набить руку, как бы двусмысленно это не звучало, — и здесь совершенно точно не было ничего, что нельзя исправить несколькими движениями.
И Ильвин исправила, без предупреждений и прочей чепухи — в этом деле хороша неожиданность. Во всяком случае, страхов и переживаний меньше.
— Как теперь, Картия? Болит? — погладив вправленную руку, заправила волосы за ухо, тряхнув головой, поморщилась. И ласково, насколько только могла, ободряюще улыбнулась. — Все будет хорошо. Я тебя не отдам, кто бы не пришел.
Фронт работ был впечатляющим, и Ильвин до сих пор не могла понять, почему она вообще в это ввязалась. Точнее, могла, но адекватных объяснений не находила.
Намочив ткань теплой водой, осторожно стерла грязь с лица и рук, шеи, тихо хмыкнула.
— Даже так ты выглядишь уже намного лучше. Сейчас будет немного щипать, — «немного» — это было мягко сказано, наверное, но предупредить она должна была хоть как-то, прежде чем прижать смоченную спиртом ткань к одному из мелких порезов. Увы, но лучших способов избавиться от заразы в этой дыре найти было нельзя.

+1

7

Картия даже не ойкнула, сглатывая подкатившую к горлу тошноту, когда сустав с мягким щелчком встал на место. Отек, к счастью, из-за холода не успел стать слишком большим и не помешал эльфке, что же до ее находки, та едва смогла сдержать слезы - так это было хорошо. Честное слово, хорошо.
- Спасибо, Ильфин, - пальцы не двигались, но это пока. Утром, может быть…
Картия молча смотрела, как ее спасительница пытается оттереть грязь и запекшуюся кровь, только неловко ежилась и не менее неловко закрывалась руками, пытаясь скрыть даже не наготу, а отвратительные синяки, которые уже потеряли черноту и стали еще более гнусными мертвецки-желтыми пятнами. Комната вокруг плыла и кружилась, Кантарелла чувствовала, что смертельно устала. Устала быть больной, устала бежать, просто устала, и разум играл с ней дурные шутки, ей казалось, что вот сейчас она уснет, а поутру сбросит это тяжелое, неожиданно неудобное, поломанное тело, как вот эти тряпки, и пойдет, улыбаясь, потому что сразу станет легко и просто. Казалось, что нужно просто уснуть, а дальше всё пойдет, как надо.
- Ильфин, я умру? Я не хочу, - пожаловалась она эльфке, с некоторым сомнением подставляя плечо в царапинах и порезах, - это очень глупо.
Почему-то казалось, что она поймет.
Почему - непонятно.
Картия старалась молчать, но так и не вышло, и она продолжала тихо жаловаться, рассказывать, сама не очень понимая, что несет, и  там было всё сразу, про воду - когда топят так гадко, говорила она - про то, каким теплым становится снег, когда на нем долго стоишь, про то, как это, оказывается, страшно, когда просто обещают, про гудение в голове, от которого кажется, что сейчас кровь пойдет из ушей, и мир становится каким-то ненастоящим.
О том, как, и в самом деле, глупо всё вышло.
У эльфки были непроницаемо-темные глаза, и это бы пугало, если бы все еще дрожащая Картия не вспоминала о том, что светлый взгляд куда страшнее - и тогда она тянулась, прикоснуться, прижаться, не совсем понимая, к кому, понимая только, что тепло.
- Ильфин, у тебя есть бумага? Я если умру, то мне надо написать одну штуку, а ты заберешь. И кольцо забери, оно мне больше будет не нужно, - бормотала Картия, кажется, перейдя на родной язык, - правда-правда… и если не умру, тоже надо… так у нас…
...все будет хорошо, хотела она сказать, но не смогла.
Темнота сжалась вокруг внезапно, будто затянули удавку.

+1

8

Ильвин почти не вслушивалась в слова Картии; важно было, что та говорила, а что — дело второе. Но иногда вылавливала отдельные слова, чуть крепче приобняла девушку за плечи и гладила по светлым волосам.
— Ты не умрешь, Картия, — коротко улыбнулась, хмыкнув. — Глупо — это то, что ты сейчас сказала.
Она по-прежнему не могла объяснить сама себе, отчего так заботилась о найденной и спасенной случайно девушке; да впрочем, какая, в конце концов, разница?
— Не бойся.
Выглядела она ужасно. Честное слово, ужасно. Ильвин была привычна к синякам и побоям, к ранам разной степени тяжести, к отрубленным конечностям и горам трупов; но отчего-то на ней, Картии, эти синяки смотреть особенно отвратительно и нелепо. Неуместо.
Красивое личико, приятная, даже сейчас, взгляду фигурка — девушка казалось больше фарфоровой куколкой, чем человеком. И синяки смотрелись жутко — как и у кого только поднялась рука?
Что ни говори, а белокурые девушки в беде вызывали у Ильвин вполне определенную реакцию: спасти, помочь, обогреть.
И, по правде говоря, чужая беда отвлекала от своей.
Не сразу даже поняла, что она потеряла сознание, только несколько секунд спустя после того, как смолкла непривычная уху речь — Ильвин с удивлением слушала странную, одновременно и похожу, и чуждую речь.
Но пульс был на месте, бился ровно, и, наверное… наверное, ей просто надо было поспать. Сон, говорили, возвращал силы.
Только вот не всякий.

Ночь тянулась долго. Узкая кровать не предполагала, что спать на ней будут двое, пусть даже двое — это не самого объемного сложения девушки, и долгие часы Ильвин провела на табурете. К тому же, была опасность задеть синяки или руку — вывих вправила, конечно, но вдруг еще болело? А ей бы следовало выспаться.
С нее ведь не убудет, в самом деле.

Под утро задремала, уткнувшись лицом в сложенные руки, и только вздрогнула, встрепенулась, услышав стук в дверь. Потерла глаза, выпрямляясь, и со стоном потянулась — затекло все.
— Что тебе? Про деньги я помню, — приоткрыла дверь, глядя на трактирщика раздраженно немного и устало, потерла шею. — Обожди минуту.
Выудив пару монет из кошеля, вернулась к двери и сунула мужчине.
— Как и обещала.
— Приятно знать, что остались еще честные… эльфы, — трактирщик растянул губы в масляной улыбке, и Ильвин с трудом сдержалась, чтобы не передернуть плечами.
— Ага. Приятно, — кивнула, глядя выжидательно, и сонно зевнула. — Еще приятнее будет, коль изготовишь что на завтрак. Если там мясо найдется, так вообще замечательно.
Когда дверь закрылась, Ильвин устало прислонилась лбом к косяку, зевнула. Обернулась, разглядывая лицо девушки в бледных рассветных сумерках, — не проснулась ли еще? Присев на край постели, сжала тонкое запястье осторожно — живая вроде.
Впрочем, мертвецы выглядят куда хуже.

+1

9

Картия проснулась давно, раньше, чем в дверь постучался хозяин таверны: она боролась с кашлем и опасалась разбудить свою спасительницу, которой и так, в общем, пришлось несладко. Хотя, зря она так, может, и поместились бы - впрочем, ее нежелание делить постель с подобранной на улице незнакомой девкой было очень понятно.
- Ильфин, тебе нужно нормально поспать.
Сегодня было лучше. Голова начала работать (немного даже к несчастью), рука болела, но двигалась, слабость никуда не девалась, но начало вырисовываться какое-никакое решение. Вот что делает с людьми надежда.
И не только с людьми, наверное.
Кантарелла осторожно сжала руку эльфки в ответ и открыла глаза.
- Ложись, я посижу. Правда, ложись. Пока этот тип принесет поесть, ты хотя бы вытянешься ненадолго.
Подкрепляя свое предложение делом, Картия кое-как поднялась, довольно поспешно, опасаясь, что эльфка Ильфин попытается ее остановить, и сама удивляясь своим опасениям. Это всё было очень странно. Очень. Так не бывает.
А между тем, на не слишком наметанный взгляд спасенной, сама благодетельница выглядела так себе, и даже не потому, что “так себе” выглядит кто угодно, проведший ночь на табуретке. Она была бледновата, будто сама после какой-то болезни, или после потери крови, она выглядела усталой и печальной, и в этот момент Картия печально улыбнулась.
Последний месяц принес ей какую-то странную правду о мире. Она выглядела очень неправильной и несправедливой, она окончательно нарушала баланс и миропорядок, но вдруг оказалась незыблемой: голодного накормит голодный, пусть даже последним куском хлеба. Больного подберет больной. Несчастного утешит плачущий. А счастливые, сытые и здоровые пройдут мимо, почти всегда, это было вопиюще неправильно, но всё еще истина.
Великое Солнце, Ильфин, ты даже не представляешь, во что ввязалась.
Но, глядя в лицо эльфке, Картия впервые за этот месяц зло думала - я выберусь, я выберусь, вылечусь, и всё будет хорошо, возможно, не только у меня.
- Спасибо, - она потянулась и, пока Ильвин не успела отшатнуться, обняла ее, прижимаясь щекой к плечу, - я не доставлю тебе неприятностей.
Хотелось бы верить. Но вряд ли у агентов Ваттье нет других дел.
- Скорее наоборот. Но ты поспи, а потом я тебе объясню.
Хозяин, вошедший без стука с тарелками и кувшином, смотрел на эту сцену, так гадко ухмыляясь, что Картия впервые за долгое время захотела ударить человека - притом, наверное, вот именно той табуреткой. И не один раз. Но запах свежего хлеба и молока перебил это желание мгновенно.

+2

10

Ильвин хотела ее остановить — нет, правда, хотела. Картия выглядела уже получше, чем вчера, но по-прежнему бледно. И на плечах были видны желтоватые пятна синяков — они ей не шли. Вот совсем.
Хотела остановить, но не успела. В чем-то девушка была права— ей бы и в самом деле не мешало поспать; вытянуться хотя бы ненадолго — спина немного ныла. А Ильвин даже не задумывалась, как она выглядит, но слова и взгляд «найденыша» наталкивал на мысль, что не очень хорошо. Скорее даже плохо.
Ей бы и в самом деле не мешало поспать.
— Ты… не скакала бы так бодро, — Ильвин чуть улыбнулась, немного растеряно и неловко, глядя на девушку; кивнула. — Я лягу. Только ненадолго совсем…
Почему ненадолго, почему бы не поспать нормально, пока есть такая возможность, не знала сама; то есть нет. Знала, но думать об этом не хотела — как ни банально, но сны ей виделись отвратительно мерзкие. А если их не было, то и того хуже.
Она не знала, какие мысли бродили в голове Картии; а знала бы, наверное, могла только посочувствовать — узнавать такую правду жизни неприятно. Ильвин не сказала бы, что она сама была знакома с ней очень хорошо, но… но, кажется, немного лучше, чем это белокурое создание.
И когда обняла, только растерянно замерла на несколько мгновений, прежде чем осторожно, словно боясь сломать, обнять в ответ, уткнувшись носом куда-то в шею; тихонько, едва слышно вздохнула.
— Потом… — и замолкла, когда скрипнула дверь, впуская человека; дернувшись, обернулась, глянув раздраженно, вздернула бровь, заметив гадкую, мерзкую ухмылку. Когда скрылся, закрыв дверь, устало прикрыла глаза и снова уткнулась в плечо, пряча лицо. Ей и правда не мешало поспать. — Потом расскажи обязательно. Вчера… я мало что поняла.
Вчера и в самом деле поняла очень немногое, да и не слушала почти — не о том болела голова; разговор был нужен, чтобы знать, что она жива и в сознании, и не собирается помереть от боли или шока. Ильвин плохо в этом разбиралась, но знала точно — пока говорит, можно помочь. Обычно. Почти всегда.
Отпустив, немного смущенно, коротко улыбнулась; потерла шею, с трудом сдерживая зевок.
— Я посплю, только совсем немного.
Вытянулась на постели, вжавшись спиной в стену — так было спокойнее спать, зная, что за спиной что-то есть, — устало зажмурилась.
— Ты ложись, если захочешь. Только осторожней с синяками, вдруг задену…
Сон сморил быстро, но спокойным он не был. Сны, впрочем, не приходили. Или же просто не запомнила.

Спала долго — точно несколько часов; когда проснулась, за окном уже стемнело, и не могла бы точно сказать, сколько проспала. Мог быть еще день, часа четыре пополудни, ведь темнело рано, а могла быть и глубокая ночь.
Приподнялась на локте, оторвавшись неохотно от тощей подушки, огляделась, щурясь — на столе подрагивала огоньком свеча.
— Картия? Сколько… сколько времени прошло?
И, чуть подумав и помолчав, села, морщась - не хотела совсем вылезать из-под одеяла, но ведь некуда деваться.
- Надо попросить нагреть воды. Сейчас только проснусь совсем...

+2

11

В последнее время у Картии было множество проблем в жизни. Но одна преследовала ее с самого рождения, не покидала никогда и являлась, надо сказать, не только источником бед, но иногда еще и свершений.
Именовалась она “шило в заднице”.
Ничем другим нельзя было объяснить тот факт, что, едва обретя возможность передвигаться и отогревшись, Кантарелла взялась за… ну, скажем, привычные махинации. Про себя она непрерывно благодарила Ваттье де Ридо и его перстень, непрерывно при этом благодаря богов и Великое Солнце за то, что Ваттье де Ридо об этом никогда не узнает. Было весело. За залог в виде этого самого кольца хозяин трактира расстарался на славу и даже сгонял мальчишку за лекарственными травами, названия которых на всеобщем Картия вспоминала с трудом и некоторое время. Этот же расторопный малец выяснил, есть ли в этой заднице хоть какое-нибудь представительство банка Вивальди - и судьба была благосклонна к сладкой плюшечке, которая всерьез вознамерилась вернуть себе и сладость и плюшечность. Ну вот осталось только свести синяки, привести в порядок волосы, сменить гардероб… выяснить, все ли в порядке у бледной спасительницы-эльфки, как-нибудь ее откормить тоже, насовать херов в шапку хозяину за его гнусные ухмылки - в общем, работы непочатый край, а в Картии в такие моменты просыпалось трудолюбие, как бы напоминающее о ее происхождении.
Особенно, когда дело касалось херов в шапку. Тут Кантарелле не было равных.
Хозяин же, костлявый лысеющий мужичонка по имени Михель, явно замыслил недоброе, и не нужно никакой телепатии, чтобы по этой роже прочесть план оставить колечко себе, в лучшем случае выпинав постоялиц на мороз в день расчета. Раньше он этого делать точно не станет, ибо жаждет получить еще и оплату за жилье и стол, жадность - она не одного идиота погубила, уж Картия-то знала об этом совершенно всё. Кроме того, он точно мечтал подсмотреть что-нибудь этакое с участием блондинки и брюнетки, и эта мечта, кстати, тоже свела в безысходность многих, кто думал не головой, а…
Ну, другой головой.
Но плешивый обмудок еще пожалеет о своих планах, потому что связался с кем-то, ему не по зубам.
Ходила Кантарелла с трудом, но злость придавала ей сил. Злость и, неожиданно, мысль, что об эльфке Ильфин нужно позаботиться, потому как - ну посмотрите на нее. Ее бы саму уложить в теплый угол, накрыть одеялом и так оставить до весны. Что у нее случилось, выяснять было рано и невежливо, но как-то отплатить…

- Не знаю, стемнело давно, - вышло не очень внятно, потому что в этот момент Картия держала в зубах ложку с отмеренным количеством Sаlvia officinаlis, здоровой рукой смешивая еще два компонента для… ну, эликсиром это мог бы назвать только какой-нибудь деревенский знахарь, но что делать в таких условиях? Разве что считать оздоровительным чаем. Рядом дымился котелок с кипятком и еще истекали золотом - вот это был воистину военный трофей! - медовые соты.
- Ужинать будешь?  - резво сунув ложку в кувшин, Кантарелла прокашлялась и взглянула на эльфку, - я сейчас травы заварю, будет полезно. Вода греется - если верить этому… кхм, ну… лысому, в общем.
И улыбнулась. Кажется, впервые за последние две недели.

+2

12

— Буду, — кивнув, плотнее закуталась в куцее одеяло, совсем не желая покидать тепло, сонно зевнула, уткнулась носом в подтянутые к груди коленки. Так было почти хорошо, почти спокойно и даже почти уютно — достаточно, чтобы просидеть так всю ночь, пока вновь не сморит сон или его подобие. — Так намного лучше. Когда… когда улыбаешься. Так и не подумаешь даже, что…
Ильвин замялась, чуть неловко улыбнулась и пожала плечами коротко.
— Словом, ты уже похожа на… человека.
Кажется, так говорили люди, да?
Скинув одеяло, зябко поежилась и с большим трудом заставила себя подняться с кровати. Завязала волосы в хвост, чтобы не лезли в лицо, мимоходом коснулась ладонью лба найденыша — выглядела она лучше, конечно, но все же… Жара к счастью не было, да и в целом на первый взгляд Картия производила впечатление уже почти здоровой, а не «одна нога здесь, другая в могиле».
— Я не знаю, что это, если честно. То, что ты завариваешь, — зарылась пальцами в волосы, ероша, отчего хвост сполз мгновенно назад, и устало потерла виски. — Но пахнет приятно.
Сон не приносил отдыха — уже давно. Не только потому, что снились или изматывающие кошмары, или не удавалось заснуть и лишь накатывала легкая дрема, но и потому, что высыпаться Ильвин себе практически не давала. Несколько часов лишь, чтобы позже не валиться с ног, и не больше. Иногда задумывалась, отчего так сурова сама к себе, но каждый раз отбрасывала эти мысли раньше, чем приходил ответ. Потому что знала его и, по правде говоря, даже немного боялась.
Страшно было признаваться самой себе, что делаешь все, лишь бы довести себя до состояния, когда и сил и времени не остается на мысли иные, нежели о выживании.
Это было глупо и страшно и страшно глупо, но ничего поделать Ильв не могла. Или же просто не хотела — сейчас, по правде говоря, разницы и не было.
Когда заварился настой, Ильвин крепко сжала глиняную кружку, грея руки, вдохнула ароматный пар, исходящий от напитка. Холодно не было, но было немного зябко; она не то что бы мерзла, скорее просто устала — так бывало от упадка сил не столько физических, сколько моральных. Но сейчас, кажется, одно накладывалось на другое, и Ильвин хотела бы вернуться в постель, закутаться в одеяло и проспать так час, десять или даже целый день. А может быть — отключиться и просто никогда не открыть больше глаза, но…
…но жить все-таки хотелось. Поэтому она так отчаянно цеплялась за то немногое, что осталось, поэтому кинулась помогать совсем незнакомой девице, и в самом деле — цвет волос? Это было слишком уж смешно и романтично, чтобы быть правдой.
Чтобы она сама могла в это поверить.
— Картия… расскажи о себе? — сделав небольшой глоток, зажмурилась, пережидая неожиданное и кратковременное тепло, раскатившееся по всему телу, и немного смущенно, коротко улыбнулась. — Вчера ты говорила на Hen Llinge. Только… очень странный выговор был. Ты из Нильфгаарда?

+1

13

- Это обманчивая схожесть, - с некоторым трудом улыбнулась Кантарелла, - от тепла и чая. И чистой воды.
Она разливала отвар в чашки, подсовывала эльфке кусочки медовых сот и хлеба с сыром, сама тоже жевать не забывала - вот чего никогда не случалось с Картией, так это всяких там нервных голоданий. Скорее наоборот, от беспокойства она могла слопать что-нибудь, размером с себя.
Последний вопрос Ильвин, правда, заставил Картию болезненно поморщиться и отложить в сторону кусок сыра.
Ну вот как ей отвечать?
А, с другой стороны, как не ответить? Соврать - стыдно, впервые, может, в жизни, потому что впервые в жизни Кантареллы ей встретился кто-то, кто взвалил на себя незнакомое, подобранное на улице и умирающее существо, и разделил с ним последний кусок хлеба - а в том, что этот кусок, если не последний буквально, то близко к тому, Картия даже не сомневалась. Стоило только на спасительницу посмотреть.
Этими скулами можно бумагу резать. И дело тут, надо думать, совсем не в эльфском телосложении.
Она помолчала, баюкая всё еще ноющую руку, даже сделала глоток чая, с усилием отводя глаза от угольев в очаге.
- Я не уверена, что тебе стоит это знать, - наконец, честно сказала Картия, - но, с другой стороны, я уже принесла тебе неприятности самим фактом нашей встречи. Наверное. В перспективе. Да, я из Нильфгаарда, меня не ждут там и будут искать здесь… возможно. Или нет, я не очень поняла. Я плохой человек, Ильвин, и занимаюсь тем, что краду и обманываю. Тебе нечего опасаться, потому что ты не жирный купец с не менее жирным банковским счетом, но суть в том, что спасения я, наверное, недостойна. Однако, спасибо тебе. Жить очень приятно.
Даже если от кашля все еще разрывает грудь. Было полегче, в тепле-то и после меда, но всё равно казалось, что вывернет наизнанку, и, когда приступ закончился,  Картия смущенно вытерла выступившие на глазах слезы.
- И я… я правда не останусь в долгу. Я знаю, подожди, - предваряя возможные возражения, она подняла руку, - такие, как ты говорят, что делали это не ради награды, но слушай… я в первый раз такое вижу. И не могу просто так оставить, понимаешь? Поэтому всё будет хорошо, просто мы сейчас придем в себя, приведем себя в порядок, а потом я всё устрою. Ты же никуда не торопишься?
Глаза Картии горели лихорадочно - то ли от воодушевления, то ли от, собственно, лихорадки, когда она совала в руки Ильвин гору бутербродов на тарелке.
- Ешь! На тебе лица нет. У тебя малокровие? Ты голодала? Болела?  Тебе нужен другой режим питания, наверное, если мы останемся немного, я об этом позабочусь, но ты мне скажешь, что случилось? - она запнулась,  - Извини, слишком много вопросов… А ты? Ты откуда? Почему подбираешь на улице бродяжек?
“Слишком много вопросов” никак не желали останавливаться - один из тех случаев, когда собеседник был интересен не потому, что из него нужно что-то выудить, и не из желания его исследовать, потому получалось довольно неловко.
- Ты такая красивая, - печально заключила Картия, как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и в нее внесли бадью с горячей водой при живейшем участии хозяина таверны. Тот, видно, ожидал чего-то большего, и потому выглядел немного разочарованным. Картия “опустила глаза”, про себя пополняя список его грехов. Ничего, если кто тут и будет страдать...

+1

14

— На самом деле, — Ильвин слабо улыбнулась, — я хотела сказать, что мне бы не помешала работа. Хоть какая-то. Это… это было бы очень хорошим способом вернуть долг.
Хмыкнула тихо, щурясь на трепещущий огонек свечи, и снова дернула углом рта в подобии улыбки.
— Но я не тороплюсь. Все равно… все равно заказов нет, — как и денег, но об этом промолчала.
И молчала еще недолго, слушая, казалось, тысячу вопросов Картии, размышляя и пытаясь понять — а что же ответить?
Вспоминать о причинах, почему она была не похожа на здоровую и цветущую эльфку её лет, не хотелось — слишком уж много и слишком уж тошно; а что ответить, почему подбирает бродяжек, так… так знала бы сама. В самом деле.
Отвар согревал, медовые соты добавляли сладости, а сыр с хлебом — еда немудренная, но сейчас Ильвин рада была любой — утолял голод. Жизнь не казалась уже такой мрачной и обреченной, ровно до тех пор, пока мысли вновь не возвращались к деньгам.
И к тому, что, если сейчас они еще закончились, то вот-вот должны были. В карманах осталась в основном мелочевка, и душу это не грело. Ндо было срочно найти способ заработать хоть что-нибудь, но лучше бы побольше, иначе будущее вновь представлялось темным, беспросветным и крайне паршивым.
— Голодала, болела… скорее даже всё сразу, — неловко дернула плечом, словно сил на то, чтоб нормаль пожать плечами, не было, поводила пальцем по краю глиняной кружки, прикусила губу. — Не так давно мне пришлось потратить почти все свои деньги. На толковую чародейку, которая поставила бы меня на ноги. Поэтому… поэтому лицо, конечно, все-таки есть, но выглядит не слишком хорошо.
Ильвин нервно и немного неловко, коротко рассмеялась, отвела взгляд. Прежде она никому об этом не говорила, и даже не думала, что говорить будет так тяжело. Странно, ведь… ведь все это было слишком быстро, стремительно, и казалось бы — выкинь из головы и живи дальше, с кем не бывает.
Оказалось, что это не так-то просто сделать.
— Где-то в конце декабря я узнала, что… что жду ребенка, — прикусила щеку изнутри, бросив на Картию быстрый взгляд и тут же отведя его в сторону, и словно с каждым словом сжималась все больше и становилась все меньше, или хотела стать. — И где-то через неделю, если не меньше, случился…
Крепче стиснула кружку, что будь она чуть сильнее, наверняка смогла бы раскрошить шершавую, неприятную на ощупь глину.
— В общем, больше я его не жду. И почти все деньги, а их было не то что бы много, пришлось потратить на толковую чародейку.
Может быть, глаза у Картии и блестели как-то нехорошо, лихорадочно, но смотреть в них было приятно. В них виделась отчетливо жажда жизнь, любовь к ней, то, чего самой Ильвин в последнее время не всегда хватало, и она тянулась к этому, словно, замерзнув, пыталась согреться у костра.
— Ты зря так про себя говоришь. Что… что ты плохой человек. Воровство и обман — не самое страшное, что можно делать. Есть вещи намного… хуже, — сделав глоток, поморщилась, зубами задев край кружки, отчего по всему телу пробежали мурашки, и смешливо фыркнула, чувствуя себя неловко. — А что до бродяжек… Не смогла пройти мимо хмыря, которому самое место где-нибудь на дне канавы. Да и бросать спасение утопающих на полпути — не дело.
Звучало, наверное, глупо. Но как-то иначе объяснить смогла бы вряд ли, и потому даже немного обрадовалась, когда разговор — ровно в тот момент, когда прозвучали слова о красоте — прервало появление хозяина и бадьи с горячей водой.
Оставалось надеяться, что яркий румянец, окрасивший бледные скулы, никто особо не заметит — говорили ей такое нечасто.
Мужик, к счастью, оказался достаточно благоразумен, чтобы сразу же скрыться за дверью со своими помощниками. Разочарованный взгляд держался у него непозволительно долго — заметила не только Картия, но и Ильвин, и с трудом сдержалась, чтобы не сказать пару ласковых. Человек раздражал.
Пожалуй, полезь к нему тот хмырь из подворотни, Ильвин бы разве что пожелала удачи. Хмырю.
— К слову о хмырях, которым самое место на дне канавы, — поморщилась, тряхнула головой. — Мерзкий тип.

+1

15

Картия слушала спокойно, вопреки образу, в нужных местах не охала, только пару раз болезненно поморщилась и закрыла глаза. Всеобщее благоговение перед беременностью и родами, коснувшееся даже чародеек (и, порой, в первую очередь) было ей крайне чуждо, но она умела если не сочувствовать, то ставить себя на чужое место. И, понимая, что значит для эльфки необходимость избавиться от ребенка, только молча передернулась, натягивая повыше отжатую у хозяина старую шаль, в которую куталась сейчас.
В такие моменты ей хотелось бежать и спасать. Всех сразу. И сейчас вот, к счастью, это “спасать” представлялось чем-то очень легким - да ведь действительно, в кои-то веки, ничего не нужно делать особенного, ни останавливаться, ни задерживаться, ни последнее отдавать. А значит - и правда, судьба.
Картия негромко рассмеялась.
- Работа? Вот работа у меня точно есть, Ильфин. Я… в плохой форме, и от хмырей, как видишь, сама защищаться не могу. Да и до банка сама не дойду, когда надо будет. Что скажешь, Ильфин, как насчет сделки - ты меня таскаешь и защищаешь, а мы делим на двоих еду и я тебе заплачу… хорошо заплачу, только мне нужно хорошо выглядеть и узнать, есть ли банк Джианкарди в этой дыре. Вот и всё. И мы почти решили эту проблему, если уж тебя не пугает мой образ жизни. А что касается вот этого… ну… у меня для него есть пара сюрпризов. Тебе понравится. Теперь выбирайся оттуда и иди мойся, вода стынет.
Кантарелла, все еще очень довольная от того, как всё сложилось, вытянула ноги и демонстративно отвернулась.
В кои-то веки, у нее снова появились планы, а это всего лишь шаг до их реализации.
Примерно на стуле она и отключилась.

- Смотри, всё, что тебе нужно сделать, это дойти до банка Джианкарди, - наставляла чародейка, одной рукой складывая письмо - написанное на дрянной бумаге, но зато подлинное, - на этот раз ничего противозаконного и всё совершенно честно. Обещаю. Просто получи денег по этому векселю - я опасаюсь, что мой вид они сочтут куда менее… подлинным, чем мою подпись. Треть можешь прямо сразу взять себе, а остальное мы пойдем и потратим, если здесь хоть где-то можно деньги потратить.
Дело близилось к полудню и проснулись обе несчастные недавно, надо сказать, проспав все это время не зря - правда, постель пришлось на этот раз делить, но никто никого с нее на пол не спихнул, что уже было неплохо. А здоровый сон в тепле всем идет на пользу.
- И вот, кстати, этот вопрос ты могла бы прояснить? А я тут разберусь… - Кантарелла медленно сняла с пальца накрученный на него в нервном приступе локон и нехорошо улыбнулась Ильвин, - с хозяином расплачусь… он, наверное, ждет. Бедненький.

+1

16

Ильвин широко ухмыльнулась, глядя на сестру по несчастью, и не будь она настолько бледна и худа, что об скулы, казалось, можно порезаться, такая ухмылка могла бы напугать. Сейчас Ильвин скорее вызывала жалость, чем опасения, но долго длиться этому было не суждено — она совершенно точно собиралась воспользоваться предложением Картии и несколько поправить финансовое состояние, а вместе с ним и морально-физическое.
Как-то проще страдать о прошлом и размышлять о будущем, когда в карманах звенит отнюдь не медь, а хозяин очередной паршивой «таверны» не поглядывает склизко да масляно, словно уже давно раздел и не только глазами облапал.
Треть денег она совершенно точно собиралась забрать сразу же — как и предложила Картия. Всегда спокойнее, когда за душой что-то есть.
— Не волнуйся, — Ильвин осторожно сжала здоровую ладонь девушки, забрав письмо и спрятав его, улыбнулась уже спокойнее, даже теплее. Картия ей нравилась, и, по правде говоря, она была ей благодарна. Причем не авансом — не за то, что могла она сделать для неё в будущем; забота о другом помогала отвлечься от своих бед. — Я скоро вернусь. С деньгами и информацией, где эти самые деньги можно потратить. И, — она фыркнула весело, щуря темные глаза, — надеюсь, не опоздаю хотя бы к концу… платежей по долгам.
Судя по всему, Картия приготовила для этого хмыря нечто незабываемое. И, честно, Ильвин очень сильно хотела застать хотя бы финал сего действа.

К счастью, кровь Aen Seidhe оставалась кровью Aen Seidhe — даже изможденная, бледная и состоящая сплошь из острых углов, Ильвин выглядела достаточно хорошо, чтобы никто даже не подумал — или не рискнул попросту — остановить её в дверях банка. Удивительно, что в этой заднице мира банк вообще нашелся. Но, видимо, слухи не врали — Джианкарди мог пролезть куда угодно и даже без мыла.
Итак. Либо достаточно хорошо, либо — достаточно грозно.
Или просто так, что связываться лишний раз не хотелось.
Что-то подсказывало Ильвин, что если она всерьез об этом задумается, результаты размышлений серьезно ударят по тому, что еще осталось от женского самолюбия. А что-то до осталось — когда не требовалось пронзать служащих банка многообещающими взглядами, разглядывала отражение в отполированных до блеска латунных ручках и прочих мелочах. И увиденное не радовало.
Но подумать об этом можно будет позже.
В конце концов, деньги она получила. Значит, все остальное вполне себе поправимо.
О том, где эти самые деньги, как и планировалось, можно потратить — что-то подсказывало, что в первую очередь Картия пожелает привести себя в соответствующий вид и убраться к чертям из этой дыры (а вот на это уже очень сильно надеялась сама Ильвин), — любезно сообщил и в подробностях описал все тот же служащий. После выдачи указанной в векселе суммы взгляд его значительно потеплел — что, правда, случилось даже немного раньше, еще когда он удостоверился, что письмо подлинное, а сумма значительная, — и уделить клиентке чуть больше внимания и времени, чем, верно, планировалось изначально, не составило для него труда.
В конце концов, основные пункты плана (всего лишь два) были выполнены, и можно было смело возвращаться в ту, простите боги, дыру.
Ильвин честно надеялась, что успеет вернуться все же хотя бы к финалу финала.

+1

17

Покой в этот день Ильвин покинул примерно на подходе к таверне: там шумели, да еще и с огоньком - в прямом смысле с огоньком: стоящий во дворе то ли обедневший дворянин, то ли не слишком удачливый наемник размахивал факелом и клялся, что он сейчас, курва мать, подожжет эту гребаную халупу к херам собачьим. Отчаянно чешущийся рядом парнишка, похожий на него, как две капли, просто поддакивал ломающимся мальчишеским баском.
Хозяин на это не обращал совершенно никакого внимания, как не обращал внимания на рыдающих посудомоек и побитого конюха, пытающегося утихомирить гостей. Он был слишком занят, потому что, высунувшись из окна, орал, возвещая миру, что ему явился пророк Лебеда лично и он готов принять мученичество, потому что раскаялся в своих грехах, и даже в том, что зажимал парней по сараям, причем последнее он описывал особенно громко и в деталях, не забывая попутно каяться и сожалеть о содеянном, такое вот себе двойное удовольствие.
Собравшиеся под окном гости не знали, кому внимать, то ли потенциальному поджигателю, а то ли хозяину, на стороне первого выступала явная опасность, которую он нес, и некая загадочность - никто так и не понял причин его гнева. Зато трактирщик брал задором, пикантными подробностями и религиозным экстазом.
В сторонке сидела Картия и, как ни в чем не бывало, подпиливала ногти найденным тут же осколком точильного камня. Время от времени она по-котеночьи зевала, аккуратно прикрывая рот ладошкой. Она была бедненько, но чисто одета в рубашку и кафтанчик с чужого, но явно женского плеча, в меру сил причесана и поправляла на коленях красивую домотканную юбку из зеленого сукна. Тоже явно не по размеру, но подпоясанную, чтоб не падала. Рядом с Картией вздыхала полная женщина средних лет, время от времени утирала слезу и педантично заплетала паршивке косы. Та сбивчиво благодарила, не забывая время от времени прихлебывать из кувшина с молоком - а и рада бы была забыть, но не тут-то было, потому что тут же получала тычок в бок:
- Пей, кому говорю! Кожа да кости…
- Ну теть Берта, ну я не могу уже, - канючила Кантарелла, в голосе которой волшебным образом исчез нильфгаардский акцент, зато появился простонародный цинтрийский выговор, - не лезет в меня.
- Я тебе дам не лезет! - сурово отчитывала “теть Берта”, при этом шмыгая носом, - ить пока этот ирод орет, так я тебя покормить могу, чтоб он бы вообще с ума сошел, вот бы счастье было. Ты вон и пирог не доела… А, вот и эльфка твоя, да? Ой, боженьки!
Женщина всплеснула руками и от волнения даже не нашлась сразу, что сказать:
- Ой, да что ж это такое! Да можно разве так жить! Да как же это, люди добрые? Ты, вот ты, - опомнилась она, заколов косу Картии шпилькой, и деловито указала Ильвин на лавку, почти островок покоя посреди происходящей кутерьмы, - а ну садись сюда! Вот пирог с гусятиной, вот молоко, ешь немедленно! Ужас какое, бедные девки…
И расплакалась от жалости, утирая лицо передником, впрочем, ненадолго, послав вдогонку пару проклятий все еще орущему хозяину, который, судя по всему, приходился ей мужем - и не то, чтобы ее это радовало.
Картия сделала страшные глаза.
- ...А вот если бы не хмырь этот, было б у меня две дочки, уже б замуж выдала, - заключила Берта, - ой, пойду я, остановлю рыцаренка, еще подпалит мне тут все хозяйство, что я потом делать буду с бесноватым, разве послать его на площадь деньги просить…

+2

18

Ильвин, конечно, ожидала чего-то восхитительного и потрясающего, но даже в самых смелых… нет, не мечтах — фантазиях не могла представить себе такого.
Эта ситуация идеально попадала в категорию «это было бы очень смешно, если бы не было так грустно, ах нет, так этому мудаку злоедручему и надо».
В данный конкретный момент Ильвин совершенно не волновал вопрос человеколюбия и морали, ее интересовало другое — а как, собственно, это все получилось?
Не то что бы она собиралась делать все обратно. Ей, по правде говоря, очень хотелось посмеяться — а смеяться, зная детали, всегда веселее.
Из состояния задумчивости («Так все-таки как?») ее вырвал взволнованный оклик. Эльфок здесь наблюдалось не шибко много — точнее даже в единственном экземпляре, — а особ, чей вил мог вызвать слезы, и подавно.
Это не радовало, но что поделать — такова жизнь.
Поэтому, приткнувшись на островок спокойствия и некоторого даже умиротворения, Ильвин с удовольствием впилась зубами в увесистый кусок пирога, удерживая его одной рукой, второй ненавязчиво хлопнула по куртке в области ребер — мол, все здесь. Передавать что-нибудь сколько-нибудь ценное, будь то деньги или сведения о том, где эти деньги можно потратить, при таком столпотворении она не собиралась. Еще успеется.
Пирог был вкусным, молоко жирным и холодным, а хозяин этой дыры явно получил по заслугам.
Ильвин шмыгнула носом, скосив взгляд на подругу по несчастью — глаза немного слезились от общей усталости и ветра, — чем вызвала очередной поток жалости и едва ли не слез от хозяйки, и потерла скулу.
— Вот теперь, — дожевав кусок пирога и дождавшись, пока хозяйка исполнит свое намерение — то есть отойдет подальше, — она с интересом потерла пальцами край зеленой юбки и уставилась на Картию, — теперь я бы послушала, что здесь произошло. В красках, подробностях и, желательно, с восхитительно-нравоучительной моралью в духе «всем козлам по рогам».

+1

19

- Мораль - это не по моей части, - Кантарелла сверкнула мелкими, почти эльфьими зубками и покивала в ответ на жест Ильвин. Кажется, им предстоял замечательный, полный приятных вещей, день, - я просто люблю посмеяться над всякими уродами, поэтому морали не будет. Но пойдем скорее, я по дороге расскажу. А то тетушка Берта вернется и мы точно лопнем.
Поесть Картия, что и сказать, любила, но не после долгой голодовки в таких количествах, да и желудок тоже пока не походил на чародейскую сумку без дна. Но, что и говорить, она за все это было весьма благодарна.
- Просто, - объясняла она, трогательно цепляясь за локоть эльфки, пока они выруливали на улицу, оставляя за собой более, чем привычные Картии бедлам и разброд, которые она так любила наблюдать со стороны, и в которых так любила участвовать. Однако, у нее были сомнения насчет того, любит ли Ильвин, - просто у меня почти перестала болеть рука. И я могу колдовать, а дело в том, Ильфин, что колдую я всякие смешные вещи. Ну и вот, иду я к выходу, а тут этот сморчок руки тянет. И тогда я подумала, что груз его грехов слишком для него тяжел, и ему нужно покаяться. А незадолго до этого я, не в силах придумать что-то действительно веселое, заставила жильцов увидеть тысячи клопов и блох, кусающих их за задницы. Ну вот и вышла мм… небольшая накладка. Я-то думала, ну поорет он в окно, кто его там услышит. А тут собрались разгневанные… И потом, откуда я знала, что его грехи настолько… кхм.
И расхохоталась, демонстрируя полное отсутствие какого-либо раскаяния.
Юбка, выданная сердобольной женой трактирщика, была прекрасной и, главное, теплой, но имела большой недостаток - все время пыталась волочиться по грязи. Да и сапожки оказались гораздо больше, чем надо, так что шла чародейка очень медленно и все время опасалась утонуть в очередной подмороженной, но глубокой луже.
- А потом пришла тетушка Берта, она, оказывается, хорошая. В отличие от муженька своего. И кольцо мне вернула, даже не пришлось снова колдовать, тем более, что опять рука разболелась. Ты как? Пойдем за приличной одеждой? У меня ни одной идеи, куда дальше отправляться, но вообще надо уезжать потом из этой дырищи. Скучно здесь, один только интересный спектакль за всё время.

+1

20

— Искренне надеюсь, что наш добрый хозяин сделает это своей маленькой, но очаровательной традицией, — усмехнулась Ильвин, глянув на Картию, и широко улыбнулась. — И каждый раз его исповедь будут слушать с не меньшим вниманием.
Если кого и было жалко, то это тетушку Берту — и в самом деле, милая, добросердная женщина, а за таким козлиной замужем. Но она, что-то подсказывало Ильвин, не пропадет, а значит, смело можно было выбросить все это из головы.
И не беспокоиться о некоторых вещах, оставленных в комнатушке — что-то подсказывало, что сунуться теперь туда не рискнет никто.
Это её устраивало чуть более чем полностью.
— Приличная одежда, приличная обувь, — Ильвин скосила взгляд на свои потрепанные жизнью и дорогами сапоги, и хмыкнула. — И что-нибудь еще. Хотя бы раз за последний год хочу почувствовать себя женщиной, а не… не этим вот всем.
Потому что чувствовать себя женщиной, когда из всего возможного достается разве что редкий секс и его последствия, было затруднительно. Хотелось горячей ванны — и чтоб никто не ждал, а можно было поваляться вволю, — новых сапожек, мягких и надежных, а не это вот разваливающееся черт его знает что, новое платье, в конце концов! А еще бы хорошо добрую кожаную куртку — а то на этой живого места уже не было…
И платье. Обязательно — красивое, хорошее платье, которое ей, скорее всего, совершенно не пригодится, будет занимать лишнее место, но сядет идеально и просто будет.
И пирожное.
А лучше — десять.
Чего-чего, а уж потолстеть Ильвин не опасалась совершенно точно.
Она давно уже не испытывала такого предвкушения и желания потратить деньги, которые даже были, и не собиралась отказывать себе в этом удовольствии.
Легонько сжав локоток Картии, Ильвин чуть скорректировала курс, чтобы поскорее свернуть к улицам, где начинались пристойные лавки, и довольно улыбнулась.
Жизнь, кажется, начинала понемногу налаживаться.

+2


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Завершенные эпизоды » [01.1269] Синдром попутчика


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC