Ведьмак: Меньшее Зло

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по циклу «Ведьмак»!
Время в игре: февраль 1272.
Что происходит: Нильфгаард осаждает Вызиму и перешел Понтар в Каэдвене, в Редании жгут нелюдей, остальные в ужасе от происходящего.
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Кто больше всего нужен: реданцы, темерцы, партизаны, а также бойкие ребята с факелами.
16.07 Обратите, пожалуйста, внимание на вот это объявление.
11.04 У нас добавилась еще одна ветка сюжета и еще один вариант дизайна для тех, кто хочет избежать неудобных вопросов на работе. Обо всем этом - [здесь].
17.02. Нам исполнился год (и три дня) С чем мы нас и поздравляем, а праздновать можно [здесь], так давайте же веселиться!
17.02 [Переведено время и обновлен сюжет], но трупоеды остались на месте, не волнуйтесь!
Шеала — главная в этом дурдоме.
Эмгыр вар Эмрейс — сюжет и репрессии.
Цирилла — сюжет, прием анкет.
Человек-Шаман — техадмин, боженька всея скриптов.
Стелла Конгрев — модератор по организационной части.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Потерявшиеся эпизоды » [04.1219] Cuncti simus concanentes


[04.1219] Cuncti simus concanentes

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/600x315/92/58/c1/9258c114703a7446bb952fcc3d5b7dd3.jpg
Время: несколько недель апреля 1219 года
Место: Редания, близ реки Понта
Участники: Францеска Финдабаир, Шеала де Танкарвилль, Филиппа Эйльхарт, Ида Эмеан аэп Сивней (NPC)
Краткое описание: небольшая женская экспедиция членов Капитула (и не очень) - и всё во время науки, науки и ещё раз науки.
NB! проклятые деревеньки, негуманные опыты, немного флёра Гюнтера О'Дима и несоблюдение техники безопасности во время опытов.

0

2

+

Агат был неправильный, обуглившийся оранжевым, как будто дольками мандарина, и выступал треугольником.
Францеска плавно разглаживала выбеленные овалы подушечками пальцев, перекатывала камешек из ладони в ладонь, внимательно вглядывалась в бумажную оборванную халцедоновую муть, но ничего особенного не замечала — или, по крайней мере, не сообщала о том спутницам. Чем ближе подъезжали они, задевая приземистые заросли орешников, тем теплее становился агат.
Реданию захлёстывал сезон ярмарок, и каждый уважающий себя войт важно подтягивал мешковатые штаны, не без опасений оборачивался поясами и сально улыбался, обещая горожанам обеспечивать порядочные смены караула, не допустить затоптанных детишек и засилье карманников на очередном празднике; пряники, впрочем, оказывались только тошнотворно слаще прошлогодних. Францеска имела удовольствие наблюдать за разноцветными лентами на столбах два раза в год, когда совершала одинокий рейд в рамках охоты безжалостной и беспощадной; в середине нынешнего Бирке у портнихи Нильи из Мурривеля только в сезон пенистого засилья появился набивной зерриканский шёлк. Ради этого шёлка, собранного в дюжину слоёв, прошитого рядами речных перламутровых раковин, с набивным рисунком из темперных красок, расплывающихся морскими тварями с глазиками из чёрных и розовых жемчужин, чародейке из Доль Блатанны приходилось посещать Мурривель инкогнито, не утруждая набивные каблучки сапожек из крокодила топтаться по провинциальной грязи.

Сейчас по грязи провинциальной и лесной топтались копыта четырёх лошадей, и грубая серая, в уродливых мелких «яблоках» , усердно фырчала, выражая всё неудовольствие нахождения в приличном и обществе и долге сохранять отстрочку небесно-голубого воздушного подола в целости и сохранности. Францеска на лошадь не серчала: редко какая животина за случай ухватиться и склонит загривок перед эльфом. Внутренние каналы сплетен и вечерние посиделки с собратьями-единорогами, предположительно?
Вспыхнул мандариновый, в цвет окантовке агата, закат, островки бархоток начали спешно кучковаться; виднелись срезанные под ножку грибы и ядовитые, без шапочек. Искривлённые саблей буки шелестели громко, распевая непонятный сказ, но друидов западная окраина Третогора не жаловала. Францеска напряглась, натянула поводья и остановилась, предпочитая несколько отставать от двух сопровождающих путешественниц. В тугих сумерках перекрученная грива Иды рушилась поеденными годами кирпичами, макушка Шеалы де Танкарвилль гляделась для Энид засахаренными каштанами, Филиппа... оставалась Филиппой в своём мрачном совином амплуа.

Деревушке следовало показаться две версты назад к ряду, но достопочтимое поселение отказывалось следовать плану чародеек.
Францеска подняла агат, захватив большим и указательным пальцами, поднесла к курчавым порезанным облакам. Агат потерял всю прежнюю горячесть и похолодел.
Не будь у них злосчастного агата, двух эльфок и одной волшебницы в реданских лесах и не оказалось бы. Портниха Нилья, покусывая плохо расчёсанные чёрные космы, отдавала камень неохотно, словно боясь разболтать. Францеска узнала, что хотела, примерно за час.
Торговка, сплавляющая уважаемой хозяйке ателье костяные иголки, для выделки сумок и галантереи, на третий ярмарочный день объявилась с опозданием, и чуть трясущимися руками, с тёмными от жадности глазами, протянула пять агатов. Рассказала, что собрались с дочками навестить тётку, или ягоды посрывать, Нилья путалась под цепким взглядом, сошли с тропинки, затерялись. Шли на журчание речки, сбились совсем, а ночь приближалась; слышалось хрюканье кабанов, да и кто ж разберёт! В наши дни что ни глянь — то кикимора какая, то ведьмаки пьяные костёр разожгут. Обогнули полог оврага, выбрались к полянке, прошли сквозь стену орешника — вышли к деревне. Там переночевали, наутро на дорогу им указали, вернулись несчастные в Мурривель за полночь. История об обретении агатов умалчивала; торговка, видать, каменья-то и стащила из сундука на месте ночлега. Да и разберёт кто, трещоток этих! Нилья с радостью гостью отпустила, а Францеска долго мяла камень, пока не решилась и не позвала Иду. За бокалом розового полусухого сошлись, что камень зачарован, веет недобрым, нечистым, и, что Францеске нравилось меньше всего, отдаёт временем. 

Это смешение линий, пропасть, затягивающуюся у горлышка петлю, она и чувствовала частым покалыванием в ноготках,  продолжая перекатывать агат.
Смеркалось.
— Орешник здесь, а значит, нам недолго, — с сомнением, не идущим ей к лицу, повторила Энид, подъезжая к коллегам, — свернём налево.
Свернули налево; мандариновая затяжка перешла в тёмный графит. Кричали совы, похоже, почуяли в чародейках родственницу, вжималась в темноту размытая луна. У раздвоенной стены лещины прошли насквозь, закрываясь локтями; выехали. Холм шёл в гору, но прерывался, падал в полог и снова тропинкой взбегал. Смешно, кучками, торчали помазанные черепички; тянулся столбом чёрный дым.
Францеска задрожала. Не было ни тумана, ни колючего плюща вокруг, ни частокола; на расстоянии получаса езды, с подхвата, она слышала. Деревня была проклятой, а агат скрипнул снежной ледышкой.
Подбодрив лошадку лёгким хлопком, эльфка устремилась к покошенным домам.

+3

3

Если говорить о Шеале, то ковирская чародейка была в очередном, хоть и не свойственном ей раздрае. Экспедиция была чем-то таким, что было призвано выдрать её из череды мрачных размышлений касаемо мужчин, авторского права, а также причин, по которым она сама себе обещала больше никогда в это не вляпываться.
Нет, серьезно, двух раз вполне достаточно.
Поэтому де Танкарвилль, чья макушка для самой себя выглядела каштаном исключительно по причине содержания – это надо же! так ошибиться! – была настроена мрачно, говорила много, но в основном не по делу (но нет, не о том, что ее терзало), использовала некоторые занятные выражения, в частности – относительно того, что агат действительно отдавал временем.
И чем-то ещё, не менее дрянным. Чёрным и очень мерзким.
Шеала зло ударила жеребца пятками, бросая его в нервный галоп. Деревня тоже выглядела как полнейшая дрянь – впрочем, как и множество деревень в этой части света. Редания по весне утопала в дерьме и болоте, и хуже, пожалуй, была только Темерия с её Веленом – уж веленский-то климат ей пришлось познавать довольно долго, там ещё и присовокуплялся сырой морской воздух и густые туманы, и Локсия тогда, несмотря на богатую и утонченную архитектуру, казалась не иначе как болотом.
Потом, конечно, Шеала увидела настоящие темерские и реданские болота, и все чаще вспоминала школу с примесью золотистой ностальгии. С годами выходило всё лучше.
И вот сейчас тоже – глядя на покосившиеся стены, почерневшую солому на крышах – по всем признакам она должна была пропускать воду, но люди же тут как-то жили? Или не замечали вовсе? – думала о том, что дрянь, тут все и везде дрянь.
- Что камень? Есть отклик? – мрачно буркнула она, натягивая поводья и останавливаясь рядом с Францеской. Общество эльфок слегка действовало ей на нервы. Дело было совсем не в зависти – с такими примитивными явлениями Шеала постаралась распрощаться еще в прошлом веке, просто рядом со старшим народом всегда чувствуешь себя шероховатой пемзой, по которой рассыпан жемчуг.
Общество госпожи Совы, - неизменно карминовой Эйльхарт - неожиданно дисциплинировало. Так что ковирская магичка постаралась взять себя в руки, прекратить одергивать плотную шерстяную куртку, постоянно мерзнуть и молча, неслышно и очень изощренно проклинать того самого человека, которого она вот уже целые сутки мечтала превратить в нефритовую статуэтку.
Хотя, если быть честной, проклятая деревенька выглядела чем-то… ну да, чем-то более приятным, чем размышления об этом человеке.
Спешившись, Шеала деловито сунула нос по тем углам, которые были доступны её зрению и осязанию. Люди проявляли к конницам сдержанный интерес: все были словно подернуты пеплом, либо слегка отморожены – в самый раз для этой полностью отмороженой деревеньки.
В самый раз для заиндевевшего, подернутого весенним холодом проклятого агата.
- Надо переночевать, ночь на дворе. – озвучила общую мысль, витающую в воздухе, Шеала, сама же и пошла договариваться – потому что инициатива, как водится, наказуема, а еще потому, что хотелось на ком-то сорваться. Сорваться не сорвалась, даже слова дурного не обронила – на ночлег пустили без пререканий. На эльфок пялились открыто, забывая прикрыть раззявленные рты, на человеческих магичек – тоже, но вполовину убрав челюсть, словом, приезд их не прошел незамеченным, но дело проходило тоже как-то странно, потому что, ожидая осады и длительных расспросов, все четверо едва ли получили половину от ожидаемого.
Все люди тут словно заиндевели вслед за агатом.

+3

4

Большую часть дороги Филиппа молчала, разглядывая облака, окрестности - и, украдкой и очень детикатно, рыжеволосую эльфку, с которой встречалась до этого лишь пару раз, и которую практически не знала. Вольные эльфы из Синих Гор редко общались с людьми, редко шли на контакт даже с живущими сред людей сородичами, а потому такое знакомство следовало ценить, по возможности укреплять, и - не спугнуть Иду излишней настойчивостью. Изучить. Потому как в то время как другие любили изучать камни или какое-то особые проклятия, Филиппа обожала изучать людей. Камни и проклятия тоже, но с меньшим интересом и лишь то, что могло ей пригодиться - или то, с чем придется бороться.
Ида была для нее пока еще загадкой. Даже Францеска казалась явлением скорее привычным, в ее невинного небесно-голубого цвета платье, яркая - как всегда, прекрасная - как всегда. Шеала тоже ничем не удивляла, разве что хмурым выражением лица, будто до этого она наглоталась чего-то мерзкого, но не слишком опасного, скажем, дождевых червей, и теперь старательно делает вид, что ничего не произошло. Не нужно было даже пробовать залезть ей в голову, - что считалось средь чародеев поступком глубоко порицаемым и даже кое-где наказуемым, - чтоб понять ее состояние и даже догадаться о причинах. Слухи ходили.. разные.
Сама же Филиппа выглядела совершенно спокойной и безмяженой. Ее черные густые волосы были как бы небрежно собраны и заколоты на затылке с помощью гребня, украшенного парочкой красных агатов, не уступающих по красоте находке Францески, но не таких интересных своей историей. Курточка из доророго черного сукна с красными вставками на воротничке и манжетах была нарочито "человеческого" покроя, но при этом строгого и изысканного - Филиппа не собиралась скрывать, кем она является, и не собиралась тушеваться перед ослепительно прекрасными по природе своей эльфками. Черной с алым была и накидка из дорогого бродклоса, доходящая чародейке до середины бедра. Этот мягкий и теплый материал прекрасно сохранял тепло, избавляя  от необходимости, подобно Шеале, то и дело ежиться от наползающего вместе с сумраком холода. И никаких длинных подолов - плотные штаны и хорошие крепкие сапоги и прекрасно подчеркивают красоту ног, и удобны во время конных прогулок.
Цель их пути приближалась.
Что-то здесь определенно было не так. И в камне, одно прикосновение к которому вызывало ассоциацию с липкой паутиной, и в деревне, затерявшейся в непролазной глуши, и даже в самом воздухе, полном запахов плесени, гнили и безысходности. Солнце скрылось так поспешно, словно не собиралось сопровождать четырех магичек в эту проклятую, даже не только в магическом смысле, деревню. Филиппа на какую-то секунду подумала, что оно не появляется тут никогда, и серая мгла - единственное, что чередуется с чередой ночи над этими разорванными временем и дождем крышами.
Устыдилась своей мысли, выбросила ее из головы. Какая-то деревенька не могла и не должна была ее впечатлить - ее, знаменитую Филиппу Эйльхарт, опытную и умелую чародейку. Озадачивал скорее тот факт, что появление четверых чародеек тоже не впечатлило местных жителей, которые, вместо того чтоб разглядывать заезжих магичек как невероятную диковинку, пуская слюни и не отходя ни на шаг, как-то быстро потеряли к ним интерес.
- Здешняя атмосфера меня не удивляет, - поделилась наблюдениями с коллегами Филиппа несколько позже, осматриваясь и легко морща нос. - Большинство жителей подобных деревень даже не покидает пределы своего захолустья. Если так жить, то только одно и остается - проклинать судьбу и всё вокруг. Даже без какой-то особой магии.. а, да что там. Нечто странное чувствуется тоже.
Трактира не было - никто не стал бы держать подобное заведение в столь дикой глуши, где едва ли можно было рассчитывать на заработок. Дом, который им выделили для постоя, принадлежал одной из семей и в целом выглядел не самого задрипаного вида постройкой, но и восхищения не внушал. В основном потому, что состоял из одной большой обшарпанной  комнаты и сеней. Ни зеркал, кроме привезенных магичками с собой, ни отдельных кроватей, лишь несколько лавок, широкое - хоть за это спасибо - ложе, которое застелили чистым, но заметно пропахшим пылью постельным бельем, и печь с лежанкой.
- Превосходно, - резюмировала Филиппа, не представляя, как четыре женщины будут делить одну постель. Одно радовало, тот, кто ее для себя делал или заказывал, был тем еще оптимистом... либо планировал в будущем серьезно и основательно растолстеть.
- Впрочем, мы сюда не отдыхать приехали. Прогуляемся, дамы, или подождем до утра?

Отредактировано Филиппа Эйльхарт (16.02.2017 22:51)

+2

5

Их впустили.
Что бросалось в глаза — убранство напоминало те наспех сколоченные пришельцами избы, идущие в обиход почти два века назад. Ещё до Аэлирэнн, ещё до белых роз Шаэрраведда, с одними вытянутыми остриями лучин и сдвинутыми лавками. Эльфки уселись на самом краешке сундука в печатях, и Ида блаженно выдохнула. Жившие в избе детины, один Добромил, который совсем не добро и не мило пожирал Францеску взглядом, словно хорошо поджаренный кусок телятины, вовсю поддакивал хлопочущей долговязой сестрице. Когда девица заболталась в крепких выраженьицах о бесстыдных остроухих, то пришлось сдерживать Иду - чтобы не мчалась вперёд лодок. Пока они наблюдали. Энид тоже нужно было держаться - чем дольше Добромил на неё пялился, тем сильнее становилось желание превратить его в свинку. Позже.
Зато компания собралась поистине девичья, согласная и дружная. Хотелось узнать у Шеалы, правдива ли молва, что некий бездарь присвоил себе её диссертацию и коим образом, но взамен того был агат.
- Все ещё неактивен, - вздохнула Францеска, - как только мы сюда въехали, погас, и весит столько же.
Пока что она заплетала пышную косу рыжей гостье, прилаживая две коралловые шпильки.

Госпожа Ида Эмеан аэп Сивней из Синих Гор, как и следовала любому порядочному  ведуну, без спроса уже успела обходить комнатёнку, поморщиться, просчитав ширину матраца, поразглядывать горшки, кастрюльки, сундуки и, полистав немногочисленные книги - хозяйка оказалась местной травницей - явно усмехнулась. Все были на общей речи и датировались трёхзначными цифрами, а записи, размашистые и грамматически изреженные,  принадлежали перу знахарок из деревеньки. К рецептам, передающимся по наследствию,  Ида относилось просто — не стоили они тех чернил и траты времени.
—  Te laedde? Stedd, stedd'esst doin, — обратилась она к Францеске, перекручивая агат в ладонях; он оттягивал ладошку горной ледяной вершиной Необходимости в переходе на удобный всем говор ведунья не нашла.
—  Yea, Ida, shed seol'en, — покачала головой Францеска, а потом повернулась к спутницам, - агат не может быть активатором... Изменений нет. Тогда регулятор? Грузик? Я бы прогулялась. 

У сеней, за крупной завесой капель града, шёл чёрный дым, а огни не горели. Детина Добромил, грузно притаившись в дверях, буравил всех чужеземок, каждым движением себя выдавая. Энид оставалась неподвижной статуей, пересчитывая редкие звёзды, те самые, далёкие, улавливая едва различимый запах цветущих кустов астр. Отголосок прошлого, извращённое эхо, вот чем было это поселение.
Вот как они жили, тогда... Энид помнила, ностальгически сжала сухую, прожилистую ладонь Иды, и их оборвал крик. Что-то где-то неподалёку шумело, боролось, сражалось, а Добромил не вёл и бровью - а вот магички заторопились.
Разглядеть в кромешной темени дорогу оказалось проблематичным, не спотыкаться не удалось. Домики строились не по системе, наседали друг на друга, дворы и загоны соприкасались, мешались, а колодец был у центрального круга, у самых крепких жилищ. Забавное, поломанное коромысло валялось на гравии, пока тучная женщина в платочке с плеч по сажень в пол рыдала. Двое мальчишек, рыжих, курносых, нёсшие матери вёдра с молоком и водою, подскользнулись на луже и напоролись на торчащую железяку, дань прогрессу. Из старшего хлестала кровь, лезла жёлтая пена - как трудно было различить в темноте, под одной запятнанной коричневым луной, а второй обвисал на коряге потоньше. Мальчиков сняли две бабы, уложили на землю, сдерживали мать, рыдали тоже. Свекольные пятна крови пропитывали гравий, а потом, когда луны стало больше, один из мальчишек вдруг зачесался под ухом, встал, поднял ведёрко, подал руку брату, подобрал ведро - пролившиеся молоко и вода плескались в полном составе - и пошёл к дому, а мать, волоча платок по камешкам, за ними. Девки разбежались, как ни в чём и не бывало, а Францеска продолжала молчать. Потом, заметив, как дышит белесым паром, спросила:
- Вы рассматриваете временные петли как составляющее проклятий, elaine'n?

+2

6

В доме, впрочем, пробыли недолго. Внутри было практически нечем дышать – ставни на ночь закрыли наглухо, едва ли не заколотив, но, кажется, кроме гостий все были привычны к вязкому воздуху, в котором стоило повесить топор.
Эльфки заскользили по дому, напряженные, недовольные вниманием к собственным персонам, едва ли не фыркали лисами. Кровать, отданная им, была самым шикарным предметом мебели, наверняка, на добрые десять домов в округе, но всё равно не привлекала. Впрочем, казалось, спать им в ней вовсе не придется, или придется, но тогда, когда уже будет наплевать. Шеала про магическое измождение знала почти всё, и в таком состоянии найти хоть что-то чистое, во что можно упасть лицом – само по себе сокровище, ей так везло редко.
Ушли в ночь, без договоренностей все четверо решили, что спать ещё рано. Крупный, плечистый селянин проводил их задумчивым взглядом, яркие, словно сошедшие с цветной гравюры эльфки его привлекали на порядок больше, чем крики, доносящиеся откуда-то снаружи.

Поселение было запутанным, сродни бестолковому лабиринту – спустя добрые два десятка шагов Шеале показалось, что она улавливает какую-то систему в выстроении улиц, но потом ушло и это впечатление, остался только холод и серость. Кажется, это напоминало то ли круги, то ли спирали – но ни единой знакомой печати, ни единого знакомого символа, так что оставалось грешить на бездумность застройки.
Люди иногда совершали очень странные вещи, и их логику чародейке было не познать.
Лабиринт привёл к центральной площади, если этим можно было назвать пятак земли пятьдесят на пятьдесят шагов, со всех сторон зажатый тесно прижимающимися друг к другу дворами. Даже в ночном свете с пробивающейся сквозь рваную тучу и то и дело срывающуюся морось луной было видно, что на крышах уже очень давно не перестилали солому – та слежалась и покрылась густым, почти что кустистым мхом.
Эти детали Шеала отметила почти машинально, основное внимание уделив сцене, развернувшейся перед ними. Даже в темноте было ясно, что детям уже не жить, поэтому никто из четверых не тронулся, а потом стало уж совсем непонятно.
Хотя нет, оно не было понятно с самого раннего начала. Шеала понятия не имела, как детально обстоят дела с бытом в деревнях, однако примерно догадывалась, что молоко носят по утрам, а с приходом темноты детей загоняют по лавкам – крестьянский труд тяжел, вставать приходится с рассветом, а работают в таких деревнях, кажется, с самых ранних лет – кто скотину выпасает, кто по хозяйству трудится, а те, кто постарше, уже вовсю обязаны работать в поле.
Местным же, кажется, плевать было на темноту, поглотившую окрестности, на холодными горстями срывающийся ливень вперемешку с градом. Все действовали словно по когда-то единожды застывшему сценарию… отрабатывая свой выход на сцену раз за разом?
Выглядело жутко.
Шеала снова поежилась, в этот раз от охватывающего её ощущения. Сложно было понять, чего именно ожидать от местных. В какой момент случилось то, что случилось, что породило – или кто породил проклятье. Появилась ли временная петля, блестящее предположение о которой озвучила вслух Францеска, по чьей-то воле или сама по себе. Подозрение раньше озвучивала и Ида, ощущение этого висело в воздухе, но сцена у колодца всё расставила по местам. Всё оказалось даже сложнее, чем они все планировали, отправляясь сюда, и пожалуй, это было даже к лучшему - отвлекало.
Нет ничего лучше работы.
- Придется когда-то начинать это делать, cydweithiwr.
Шеала деловито осмотрела место несчастного случая, ковырнула мыском ботинка гравий, пять минут назад пропитанный кровью, выделениями и разлитым молоком. Оглянулась, разыскивая взглядом спину старшего, не нашла – успел убежать, зараза. Заросло без следа ли? Очистилась ли одежда, или так и будут в крови шастать?
Никого из окружающих сцена ровным счетом не волновала. Вообще. Как только мальчишки встали, время словно совершило кульбит – вернуло всё на места, а местные словно разом выбросили из головы все увиденные сцены.
Тошнотворное ощущение.
- Давайте кого-то убьем и посмотрим, что будет. Я даже могу сходу набросать план-эксперимент, - сухо предложила чародейка, отерев плечи ладонями. – Тогда, когда всё… произошло, с камнем не было никаких изменений? Предлагаю не разделяться, кто знает, возможно он защищает наши разумы от влияния. Очень сильное проклятье, понятия пока не имею, с какой стороны подступить.

+2

7

Несмотря на то, что первой предложила прогуляться именно она, Филиппа от погоды была явно не в восторге. Если бы деревня не оказалась зачарованной, а люди вокруг странными и подозрительными, чародейка, услышав причитания, возможно, даже не обратила бы на них внимания, следуя заповедям вроде "хорошими делами прославиться нельзя" и "чрезмерная инициатива наказуема". Даже сейчас было искушение, посмотрев на противный моросящий дождь, развернуться и переждать его в тесной хате, а быть может даже телепортироваться отсюда в более подходящее место.
Но не за этим же она сюда приехала? А потому приходилось сохранять невозмутимость на лице и стойкость перед мелкими незначительными трудностями.
Теплая накидка, хоть и отяжелевшая от влаги, все еще спасала от то и дело срывающейся мороси, а капюшон сохранял прическу. И все равно влажный ночной воздух пробирал до костей. Воздух - но не увиденная картина. Нечто такое Филиппа видела уже не раз, картины человеческого горя вызывали у нее даже не чувство - отголосок чувства, как нечто давно забытое и давно отгоревшее. Дети умирали - она ничем не могла им помочь. Дети умирали и будут умирать всегда. Равно как и взрослые.
А вот дальше было интереснее. И даже не столько исчезнувшие раны, сколько совершенно пропавшая с дороги кровь, и вновь наполнившиеся ведра. Всё происходило как-то ровно и удивительно гладко, так, что Филиппа даже не заметила, когда и как всё вернулось на круги своя. Оставалось лишь восхищенно покачать головой. Энтузиазм Шеалы был более чем понятен.
- Поддерживаю идею, - кивнула она с энтузиазмом. - Но сначала.. быть может, стоит опросить местных? Ненавязчиво поинтересоваться, например, какой сейчас год. Ну а если этого знания мы тут не обнаружим, то… регион неспокойный. Разные пограничные споры и стычки случались тут или почти рядом неоднократно, местные должны что-то помнить. Ведь до того, как тут всё застыло, жизнь, должно быть, шла вполне нормально.
С другой стороны, как насчет всей этой затхлости и серости, буквально пропитывающий каждый уголок деревни? Ни одного по-настоящему нового дома, ни одного чистого забота, ни одной перестеленной крыши. Как ведут себя вещи - стареют, или сохраняют первозданный - получается что такой же унылый - вид? Быть может, днем, когда взойдет солнце, откроются новые детали? И вот еще - как быть с солнцем? Нужно ли местным питаться? Где берется еда?
- Знаете, дамы, я бы еще поостереглась пробовать местную еду. Не хотела бы я, чтоб подобные превращения начались внутри моего тела. О, и еще вот что интересно - Добромир нас еще помнит?
Вот, кстати, и прекрасный кандидат на опыты. И пусть Филиппе втайне даже нравилось наблюдать, как бесятся эльфки от сальных взглядов, признаваться в этом было совершенно не обязательно.
- Что же касается организации экспериментов, то всецело полагаюсь на твой опыт, Шеала, - улыбнулась Филиппа. - Начнем с убийств, или для начала с членовредительства?

Отредактировано Филиппа Эйльхарт (23.03.2017 12:42)

+2

8

Ни сама Францеска, ни, тем более, Ида Эмеан, ожидаемо предпочитающая затворничество почитаемой коралловой отшельницы среди жалких крупиц остатков наследия Aen Seidhe, не упускали возможности позлорадствовать над несуразным, наполненным претенциозной пошлостью людским так обзываемым театром. И если обыкновенное представление можно было разобрать на безвкусность гримировки, узколобость действующих актов и жадности публики до реп и балаганов, то настоящие мизансцены разворачивались посреди протухших гербариев соломенных крыш и липкой костяной промозглости.
Зато в Шеале, по обыкновению, был один кровожадный смысл здравости, а в Филиппе — игривый настрой. Представить более изобретательных в умении разделывать ребятню после захода в чехарду коллег, согласных на географическое экспериментаторство, Энид не могла.
К слову о географических нюансах.
Камень осмотрела Ида, сгорбливаясь лебедем, и, округлив зеркальцами оба глаза, вынесла вердикт на всеобщем: - Это больше не агат.

Поначалу Францеска не поняла, только уловила солоноватый привкус песка на кончике языка, но агат в контурно очерченных острых ноготках ведуньи действительно агатом больше не был. Определить природу неизвестной субстанции — полупрозрачной, подсвечивающейся изнутри будто светлячками и в пузырях — она не решилась, но тщательно ощупал камешек. Легче пёрышка, он так и норовил выскользнуть, отделаться от неприятных следов, и походил на некий энергетический сгусток.
- Может, камни и создают проклятие, - предположила Ида, скрывая карминовые косы под навесом капюшона, ежась и отрешённо оглядываясь по неправильно выстроенной деревеньке со смещённой площадью и заплутавшим колодцем — который, вестимо, ожидала найти у окраины частокола, - а может, они его осколки. Мы видели такое.
- Где? - резче, чем следовало, зазвенел голос старшей эльфки, но Ида, как-то сжато чихнув, пнула остриём дорожного сапога сгнившую половинку жёлудя. Начинало рассветать, и птицы не пели.
- Когда проклятия накладывают не чародеи, - она чихнула вновь, и брезгливо отступила; вокруг жёлудя принялись копошиться земляные кольчатые червяки, образовывая арку, - оно идёт не так. Отскоками. Неправильно формируется, не по нашим законам. Ac os y deddfau yn cael eu torri, natur yn ceisio adfer y cydbwysedd. Mae'n syml.
Францеска знала, что не может молчать при Шеале и госпоже Сове, но облегчить расшифровку ребуса Иды не могла. С Aen Saevherne по-другому нельзя было — кивать, соглашаясь с дарованной им Danamedbh мудростью и ждать, пока при находке окаменевших беспозвоночных в хребтах не-умирающих детишек они не выдадут очередное поучительное пророчество, будто ставя на свои места и угольные тучи в накипи пепла, и поломанное колесо крошащегося колодца, и безобразно раздражающий не-агат.
- Всегда есть знающие, - она выдохнула, и плотный пар собрался молочной плёнкой, - нам нужны те, кто подружелюбнее... и поразговорчивее Добромира.
И не то чтобы проступали предубеждения супротив содержательных разговоров с дубовыми изваяниями хозяев, только не помогало делу.

Но Ида Эмеан плотнее куталась в плащ и оглаживала бляшку из ракушки морского гребешка, а потом небо прояснилось в мутную лужицу с рябью, полосками поползли скорлупные прямоугольники от картонного солнца, и к колодцу занялась выстраиваться общая очередь.
- Какой год? Месяц? - Францеска не стала церемониться и легонько, одними кончиками пальцев встряхнула бредущую мимо широкогрудую барышню. Барышня остановилась, захлопала глазками-черешенками, и объёмистые груди так и норовили вывалиться из расшитой рубашки.
- Ока, - прицокнула она язычком, - апрель нынча. Гериберт-батюшка душит податью на ежевику.
Подушечки у Францески продолжали гореть и разъедаться запахом человека — и козьим молоком. Доярка, значит.
- Залечиться надо. Есть у вас опытная знахарка?
- До конца к опушке, серая хибара, скошена, и петушок оловянный на ветру вращается, - крякнула успевшая подустать от расспросов доярка и отпрыгнуть, желая избавиться от назойливой компании. 
- Чужаки, - остановила её Ида, выплывая из тени, - чужаки к вам заезжали недавно?
Девица, крутанувшись и подбирая под себя чару, так выпучилась на Иду, что невольно отступила.
-Нет, - шикнула она и, грубо высказавшись на тему приезжих, заторопилась к образовавшейся веренице у колодца.
Она врала. Это поняли все четверо - сразу.

+1

9

К расспросам Шеала относилась скептично, предпочитая утверждаться во мнении, что истинный внутренний мир человека, в отличие от его слов, врать не может – и, разумеется, однажды зажегшись мыслью о том, что же случится с вивисекцированным телом и будет ли зарастать плоть сразу же за скальпелем, выбросить эту идею из головы не могла.
- Интересно, а что будет, если кого-то из местных накормить нормальной, не здешней едой, а? – позабыв про все свои досадные неприятности, исследовательница пылала энтузиазмом. Поле для экспериментов, как ни крути, оказалось обширным, даже жаль, что у них нет возможности развернуть тут полевую лабораторию и вплотную заняться наукой, - хотя жалко, даже ради собственной талии я на такое не пойду, хороши мы будем, свалившись посреди этой мерзости в голодный обморок.
Подняв голову, чародейка наскоро попыталась определить время – тщетно, небо всё так же затягивали тучи, взамен положения звездных скоплений обрушив на лицо холодную морось. Хорошо действует на кожу лица, но плохо – на настроение.
Как и неведомые метаморфозы с камнем, приведшим их сюда. Она не стала даже трогать – вслед за эльфками не было нужды, только легко коснулась магических полей, невидимых, но от того не менее ощутимых. Колебалось и плыло вслед за дождем, и прикасаться к этому было неприятно вплоть до подступающей под горло тошноты.
- Как будто чародеи сплошь и рядом накладывают проклятье, тоже мне, - проворчала она, прикрывая глаза и снова подставляя лицо полупрозрачной мороси, - мы так до конца и не можем познать их природу, и то, как и отчего они появляются. Для них иногда хватает банального желания, а иногда требуются нагромождения структур. И то, что наши коллеги изобрели несколько…
Она замолкла, прислушиваясь к шороху дождя.

По деревне шли, не встречая удивленных взглядов, хотя посмотреть явно было на что. В обычных деревнях такую компанию сопровождала целая процессия, сейчас же было так, словно четверо чародеек казались для этого поселения обыденностью. Видят ли вообще они нас, думала Шеала, набрасывая на промокшие волосы шарф, - или реагируют только тогда, когда оказываются в непосредственной близости от раздражителя? Забывают ли мгновенно, стоит им пропасть из виду?
Пока эльфки расспрашивали прохожую, наблюдала за её реакцией – и та отвечала им недовольно, но без страха или агрессии, а потом поспешила по своим делам так, будто никакой встречи не случилось.
Встреть обычная кметка четверых чародеек, уже упустила бы ведра да понеслась рассказывать ближним. А эта ничего так, бредет под дождем, словно ничего не случилось.
Интересно, а что случается с козой, которую подоили? Снова разбухает выменем? А с водой, которую вычерпали из колодца?
А если прямо при них бросить в колодец труп?
Отрешившись от размышлений о том, чей бы труп она с удовольствием сбросила в колодец, Шеала дернула уголком рта:
- Врёт, конечно, только как узнать, кто ж приехал?
Потом подумала, и согласилась с эльфками: пусть даже в деревне, разумеется, не было настоящей чародейки, даже самоучка, какая-нибудь придурошная знахарка не могла не знать и не чувствовать, что здесь происходит неладное.
Может, даже могла с этим что-то поделать, а нет, то хотя бы пыталась. Если не пыталась, то с неё можно и начать заниматься опытами.
- У меня есть скальпель, - задумчиво объявила Шеала пространству, отбрасывая с лица влажную прядь, выбившуюся из пучка. Пространство ответило ей серым сумраком и молчанием.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Меньшее Зло » Потерявшиеся эпизоды » [04.1219] Cuncti simus concanentes


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC